– Надзирательницы!
Девушка улыбнулась этому едкому комментарию, но продолжила.
– да и похищение не добавляет доверия.
– Вот тут ты права! Без помощи близкого окружения не обошлось. Ладно, с этим разберутся знающие люди.
Дверь в палату снова открылась и всё та же медпомощница внесла поднос с обедом и поставила его на столик напротив кровати.
– Приятного аппетита, госпожа! – и сразу же вышла. Но глаза ярко блеснули любопытством. Можно было не сомневаться, что она всё увидела и обязательно об этом расскажет. Ньёр обреченно вздохнул.
– Готовься к новому витку своей славы. Скоро сюда заявятся газетчики.
– Не хочу!
– Обедай, я пока кое-кому напишу, а потом решим, что делать.
Он вышел. Шаг уверенный, плечи широкие и сильные, золотой ореол волос вокруг головы. Виора только с сомнением посмотрела ему вслед: не пожалеет ли она об этом потом? С другой стороны, хотя бы будет о чем жалеть. И вообще, что-то настроение у неё в последнее время мечется из одной крайности в другую. Любой бы сказал, что у барышни не всё в порядке с душевным здоровьем. Снова вздохнула и села обедать. Переживания переживаниями, а организм всё ещё наверстывал упущенное во время похищения. О котором, кстати, Ньёр знал гораздо больше, чем она сама. В этот раз подобная мысль не вызвала ни раздражения, ни злости. Смирилась?
Через пару дней обеих девушек выписали, назначив Марье дальнейшее лечение. Её организм всё ещё боролся с последствиями их «приключения», так что нужен был присмотр. Виора собиралась вернуться на поезде в Октрас, но Ньёр предложил немного погостить в усадьбе его приятеля: чистый воздух, вкусные пироги и никакой суеты – что ещё нужно для выздоровления?
Нанятый экипаж доставил их троих куда-то далеко за город, но действительно большой дом, как ленивый кот, раскинувший среди заснеженного сада, навевал ощущение уюта и покоя. Второй его этаж венчали небольшие башенки и обвивали лестницы-террасы, а в широких окнах мерцал теплый свет. Не столько красиво, сколько мило.
На вопрос Виоры об оплате маг отмахнулся – уймись и наслаждайся гостеприимством. Их встретили и помогли разместиться в гостевых комнатах, при чём у каждой девушки была своя, а после отдыха позвали на прогулку по зимнему саду.
Марья восторженно согласилась, но как только прилегла на кровать чуть-чуть отдохнуть, провалилась в сон. Виора хмыкнула и вернулась в отведенную ей комнату, занялась вещами. Их очень быстро доставили из Октраса, так что у девушки опять был сумасшедший выбор между двумя платьями. Праздничное же было испорчено безвозвратно и с ним пришлось проститься. Так же, как и с пропавшими драгоценностями, что были в вечер выступления на подруге.
Виора подавила острое сожаление о потере и прошла в ванную умыться. Холодная вода взбодрила, так что девушка спустилась вниз, где слуга её встретил и проводил в солярий к хозяйке.
Пожилая женщина с благородной посеребрью в изящно подколотых волосах отложила в сторону вязание и, широко улыбнувшись, протянула ей руку для приветствия.
– А вот и вы, барышня! Здравствуйте! Гости у меня редки, а поболтать я люблю, вот и радуюсь каждому неимоверно! Ах, барышня, что же я, до сих пор не представилась! Госпожа Аматия Фран-Рошь. Прошу, присаживайтесь. – и тут же обернулась к двери. – Яким, пододвинь молодой барышне кресло. Мы будем сплетничать. И пусть Ванда подаст чаю с плюшками.
Слуга сразу же передвинул большое мягкое кресло ближе к хозяйке и подкатил как раз перед ними небольшой чайный столик со столешницей из толстого стекла. Виоре не оставалось ничего иного, кроме как сесть рядом с жизнерадостной дамой.
– Вот и замечательно. А то этот негодник Ньёр привез вас, а сам взял лошадь из конюшни и умчался. Вот как это назвать? Сплошное безобразие! Ведь знает, что люблю плута эдакого. А вот и чай. Подавай, подавай, Ванда!
На столике тут же появился высокий расписной чайник с кипятком, ему в пару маленький заварничек и изящные чашки на почти невесомых блюдцах. Рядом плетеное блюдо, в котором на белой тончайшего кружева салфетке лежали и пахли румяные плюшки.
– Класть ли вам в чай сахар, золотко?
– Нет, спасибо.
– Фигуру бережете? Ах, на то она и молодость! У меня в молодости такая фигура была – все мужчины сходили с ума! Сейчас-то уже незачем.
Госпожа Аматия непринужденно разливала чай, ни разу не сбившись с движения. При этом также ни на минуту не умолкала, а Виора, радуясь роли слушателя, внимательно её рассматривала. Благородная породистость была видна в каждой черточке лица, в плавных линиях прически, в простом и элегантном крое платья. Колени женщины были укутаны теплым серым пледом с крупными нежно-розовыми пионами. Тоже элегантно и уютно одновременно. Интересно, кто она Ньёру?
Госпожа Аматия с увлечением рассказывала о жизни в усадьбе, о своем прекрасном зимнем саде, о вязании по новым узорам. Виора просто в нужных местах высказывала свое согласие или восхищение и пила чай, с плюшками. Пару раз девушка порывалась осторожно отпроситься проверить подругу, но не тут-то было. Наконец хозяйка сделала паузу, потом звонко, по-девичьи рассмеялась.
– Заболтала я вас совершенно, а ведь нужен покой. Меня Ньёр предупреждал. Уж извините, но вы такая приятная собеседница.
– Что вы, госпожа Аматия, я замечательно провела время. Только проведаю подругу, узнаю, проснулась ли. Ей покой нужен гораздо больше, чем мне.
– Разумеется, дорогая. – и тут же без какого-либо перехода, – Яким! Можно всё убирать.
В мгновение ока столик был откачен в сторону, над ним уже хлопотала Ванда, а сам слуга осторожно подоткнул плед вокруг ног женщины. Виора изумленно распахнула глаза, когда увидела, что на самом деле это кресло инвалидное.
– Прикройте рот, моя милая. – госпожа Аматия снова рассмеялась. – Встретимся, когда ваша подруга проснется. Я ведь вам ещё обещала экскурсию по моему зимнему саду. – и Яким её увез.
Виора только хмыкнула – вот это жизнелюбие. Пример с неё брать надо. Наверное.
* * *
Марья ещё спала, туго завернувшись в пуховое одеяло, и Виора наконец смогла успокоиться. Она села на мягкий диванчик у окна и просто любовалась видом на заснеженный сад.
– Уммм… Я бы на месте этого мага однозначно влюбилась. – Марья, взъерошенная и полусонная, выглядывала из своего пухового «кокона».
– Вечно ты как скажешь!
– Это да, это я могу. Вот мамка с папкой… Ну ты знаешь.
– Знаю. Как ты себя чувствуешь, немочь бледная?
– Не такая уже и бледная. Но искренне надеюсь, что больше нас похищать не будут.
Виора соскочила с диванчика и метнулась к подруге:
– Извини, Марьюшка, Ньёр говорит, что это всё из-за меня. – обняла крепко.
– Всё обязательно прощу, если ты меня покормишь.
Они обе рассеялись, и Виора помогла ей встать и наново причесаться.
– Пойдем. Как минимум, чай с плюшками нам точно дадут. Плюшки – язык проглотишь!
– Пойдем. Я сейчас и на капусту тушеную из столовки, что на углу Контрабасной, согласна.
– До таких крайностей доходить не будем. Я заняла у Асго-Дакира ещё денег, так что пока продержимся на плаву.
Марья передернула плечами.
– В крайнем случае пойдем в сиделки. У тебя, может, ещё заказы появятся.
– Может.
Они вместе спустились вниз, где опять у подножия лестницы их ждала служанка. Не Влада, другая, моложе. Она пригласила барышень пройти в библиотеку или музыкальный салон, где они могут скоротать время до ужина. Они выбрали музыку – книг и так перебор в жизни. Марья, да и Виора тоже, с любопытством рассматривали всё вокруг.
– Очень даже мило тут. – Марья прошлась вдоль полукруга мягких стульев, погладила черный лакированный бок ощетинившегося клавишами рояля. – Виор, а ты умеешь на таком играть?
– Нет, только на скрипке и флейте. Рояль в горы не привезешь. Хотя и на них играю так, что уши вянут. Музыка – это не моё. – саму Виору как магнитом тянуло к себе окно. Опять. Может, это болезнь какая-то – тяга к окнам. Или у неё таким образом начинается боязнь закрытого пространства? Но место у тюлевой занавески всё равно казалось самым лучшим в большом зале. И самым прохладным.
Марья искоса на неё поглядывала, переходя от одной интересной вещички до другой, и размышляла, что же происходит с подругой, во что она, точнее они вляпались. И стоит ли писать об этом родителям? Или поберечь свою попу от папкиного ремня?
– Виор, что дальше-то будет?
Девушка вздохнула:
– Показания у меня взяли, тебя трогать будут вряд ли. Поэтому окрепнем, ты получишь свои меддокументы и на учебу. С меня учитель такого требовать не станет. Так что ещё четыре дня здесь, о потом разъезжаемся.
– Грустно.
– Разберемся.
Разговор прервался: двери салона распахнулись и служанка пригласила их в столовую.
Ужин плавно перетек в беседу за десертом. Госпожа Аматия благоденствовала, получив сразу двух собеседниц, и Марья с удовольствием поддерживала разговор. Обсуждали всё от котиков и растений до нарядов и кавалеров, последние сплетни столичного высшего общества. Виора только и успевала следить, чтобы рот не открывался от удивления, ну хотя бы не сильно. Вот как эта женщина, не покидая свою усадьбу, умудряется быть в курсе всего происходящего. А госпожа Аматия между тем продолжала.
– Ах как всё-таки хороши огненные маги, страсть в них так и кипит! Взять того же шалопая Ньёра – обаяшка. И отец его точно такой же.
Тут Виора не удержалась.
– А вы и с его семьей знакомы?
– Разумеется, мы с его матушкой были хорошими подругами. И с Тьёлом тоже некоторое время … «тесно дружили», ещё до рождения Ньёра. Я в молодости была чудо как хороша. Вот и мужу моему покойному голову вскружила. – Её яркие голубые глаза подернулись дымкой воспоминаний, на тщательно накрашенных губах заиграла мечтательная улыбка. – Как Ульрих за мною ухаживал! Отваживал всех других кавалеров, даже зимою дарил цветы.
Марья тоже мечтательно завздыхала. Виора же про себя только недоверчиво хмыкнула: ну никак ей не верилось в простоту их хозяйки. Раз подруга матери Ньёра, значит тоже актриса, хотя скорее всего не ведущая, не прима. Для такой брак с благородным господином – громадный рывок вверх. Внешность-то обманчива оказалась. Почему-то захотелось посочувствовать покойному Ульриху. На мезальянс можно пойти лишь от большой любви.
Женщина же продолжала рассказывать, как любил и баловал её покойный супруг, а Марья восторженно слушала.
В перемешку с этими хвалебными песнями госпожа Аматия рассказывала смешные истории про маленького Ньёра, которого в поместье часто привозили воспитатели. Момент этот был Виоре малопонятен, зато слушала она внимательно.
Наконец и чай был выпит, и часы показывали позднее время, и они с подругой едва держали глаза открытыми. Госпожа Аматия задорно рассмеялась:
– Ох и заболтала я вас, барышни. Вон уже почти спите. Ступайте-ка вы в свои комнаты, а то скажут. Что я плохая хозяйка и совсем не даю вам набраться сил после болезни.
Девушки тут же на два голоса заверили её, что нисколько не устали, а она замечательная хозяйка и рассказчица. Правда, заверяли не слишком рьяно, при первой же возможности попрощавшись на ночь.
Неизменный Яким катил кресло госпожи Аматии, пока она провожала своих гостий до подножия лестницы. Виора с Марьей поднялись наверх, а хозяйку слуга увез куда-то в другое, ещё не известное им крыло усадьбы.
– Бедная женщина, – покачала головой Марья, – такая молодая, а прикована к инвалидному креслу.
– Почему молодая?
– Разве ты не слышала? – они неторопливо поднимались по ступеням. – Ей было всего двадцать восемь, когда экипаж опрокинулся на осенней распутице. Госпожа Аматия в таком состоянии уже больше двадцати лет.
Виора кивнула, не желая вслух признавать, что действительно не слышала.
– Пойдем, немочь бледная, я тебя спать уложу!
– Эй-эй! – Марья возмущенно надулась. – Во-первых, не немочь бледная, блондинка натуральная, а во-вторых, я уже девочка взрослая, самостоятельная.
– Да-да! Я не сомневаюсь, просто хочу удостовериться, что ты не рухнешь посреди комнаты от слабости.
– Вот ещё! – но спорить перестала.
Разместили их в соседних комнатах в самом конце правого коридора, и сейчас этот путь казался весьма приличным расстоянием. Виора от своего не отступилась и, пока не убедилась, что подруга спокойно улеглась и приготовилась видеть самые сладкие сны, к себе в комнату не ушла.
Уже переодевшись в ночную сорочку, девушка снова оказалась у окна. Вопреки всем заверениям огненного мага, она не чувствовала, что эта история закончилась. Да и внимание тайной канцелярии (о котором она Марье так и не сказала) вряд ли так легко переключается с одного человека не другого. В общем, понятно, что ничего не понятно и похищение это очень, если не сказать больше, странное.
Действуя по давней привычке, Виора автоматически распустила волосы, тщательно расчесала и заплела в косу. Время и впрямь позднее, нужно ложиться спать.
Забралась в невероятно мягкую постель и, только голова коснулась подушки, тут же провалилась в сон.
Она снова была в старом поместье. Горы рваным зубчатым краем окаймляли небо, с которого вниз, на каменную пыльную землю, скалилось злое июльское солнце. Полдень. Жара. Вот-вот должен с инспекцией приехать отчим и они с дамой Этельей и управляющим торчат на крыльце, медленно поджариваясь. Что стоило сидеть в прохладе дома, а выйти навстречу хозяину и господину, когда он подъедет? Но нет, дама Этелья неумолима. От жары дрожал воздух и болела голова, а перед глазами плясали черные точки.
Виора до головокружения вглядывалась в ползущую к ним из долины змею-дорогу. И вдруг что-то изменилось, всё вокруг потемнело. Она резко дернулась, распахнула глаза и увидела нависшую над ней страшную тень. Паника накрыла с головой и холод безумной, бесконтрольной лавиной рванулся изнутри навстречу угрозе. Где-то совсем рядом что-то загрохотало, послышался тяжелый топот и затем вспыхнул свет. Виора испуганно охнула. Над нею действительно наклонился одетый во всё черное мужчина. В его руке была тряпка, от которой ощутимо несло хлороформом. Вот только он не двигался. Тонкий белесый слой льда покрывал всю его фигуру от макушки вязанной маски с прорезями для глаз до колен, которые упирались в край кровати. И наверное, ниже, ей не было видно.
– Да уж. – знакомый голос с нотками смеха и теплом костра встряхнул, заставил Виору вспомнить, что не одета. Девушка резко натянула одеяло почти до самого носа, могла бы – залезла бы под него с головой.
– Зря мы спешили тебя спасать.
Она осторожно выглянула из-за замороженного. Ньёр стоял почти рядом, лишь чуть в стороне. Простые темные рубашка и брюки, в руке танцует огненный шар. Он-то и бросает неровные тени на всё вокруг. А за спиной у мага ещё несколько человек, одетых также мрачно и просто. И ещё одна застывшая ледяная фигура.
Раз Ньёр здесь, то для неё опасности нет, можно возмущаться и даже закатить истерику.
– Что здесь происходит? – Виора крепче вцепилась в одеяло и осторожно приподнялась на подушках. – Господин Асго-Дакир, потрудитесь объяснить. Немедленно!
Мужчина на это только хмыкнул.
– Вот как раз с немедленно и придется подождать. Пока твоё ледяное искусство отсюда не уберут.
Стоящий рядом с магом человек горестно и недовольно скривился, двинулся, и Виора с удивлением узнала в нём капитана из больницы.
Девушка улыбнулась этому едкому комментарию, но продолжила.
– да и похищение не добавляет доверия.
– Вот тут ты права! Без помощи близкого окружения не обошлось. Ладно, с этим разберутся знающие люди.
Дверь в палату снова открылась и всё та же медпомощница внесла поднос с обедом и поставила его на столик напротив кровати.
– Приятного аппетита, госпожа! – и сразу же вышла. Но глаза ярко блеснули любопытством. Можно было не сомневаться, что она всё увидела и обязательно об этом расскажет. Ньёр обреченно вздохнул.
– Готовься к новому витку своей славы. Скоро сюда заявятся газетчики.
– Не хочу!
– Обедай, я пока кое-кому напишу, а потом решим, что делать.
Он вышел. Шаг уверенный, плечи широкие и сильные, золотой ореол волос вокруг головы. Виора только с сомнением посмотрела ему вслед: не пожалеет ли она об этом потом? С другой стороны, хотя бы будет о чем жалеть. И вообще, что-то настроение у неё в последнее время мечется из одной крайности в другую. Любой бы сказал, что у барышни не всё в порядке с душевным здоровьем. Снова вздохнула и села обедать. Переживания переживаниями, а организм всё ещё наверстывал упущенное во время похищения. О котором, кстати, Ньёр знал гораздо больше, чем она сама. В этот раз подобная мысль не вызвала ни раздражения, ни злости. Смирилась?
Глава 39
Через пару дней обеих девушек выписали, назначив Марье дальнейшее лечение. Её организм всё ещё боролся с последствиями их «приключения», так что нужен был присмотр. Виора собиралась вернуться на поезде в Октрас, но Ньёр предложил немного погостить в усадьбе его приятеля: чистый воздух, вкусные пироги и никакой суеты – что ещё нужно для выздоровления?
Нанятый экипаж доставил их троих куда-то далеко за город, но действительно большой дом, как ленивый кот, раскинувший среди заснеженного сада, навевал ощущение уюта и покоя. Второй его этаж венчали небольшие башенки и обвивали лестницы-террасы, а в широких окнах мерцал теплый свет. Не столько красиво, сколько мило.
На вопрос Виоры об оплате маг отмахнулся – уймись и наслаждайся гостеприимством. Их встретили и помогли разместиться в гостевых комнатах, при чём у каждой девушки была своя, а после отдыха позвали на прогулку по зимнему саду.
Марья восторженно согласилась, но как только прилегла на кровать чуть-чуть отдохнуть, провалилась в сон. Виора хмыкнула и вернулась в отведенную ей комнату, занялась вещами. Их очень быстро доставили из Октраса, так что у девушки опять был сумасшедший выбор между двумя платьями. Праздничное же было испорчено безвозвратно и с ним пришлось проститься. Так же, как и с пропавшими драгоценностями, что были в вечер выступления на подруге.
Виора подавила острое сожаление о потере и прошла в ванную умыться. Холодная вода взбодрила, так что девушка спустилась вниз, где слуга её встретил и проводил в солярий к хозяйке.
Пожилая женщина с благородной посеребрью в изящно подколотых волосах отложила в сторону вязание и, широко улыбнувшись, протянула ей руку для приветствия.
– А вот и вы, барышня! Здравствуйте! Гости у меня редки, а поболтать я люблю, вот и радуюсь каждому неимоверно! Ах, барышня, что же я, до сих пор не представилась! Госпожа Аматия Фран-Рошь. Прошу, присаживайтесь. – и тут же обернулась к двери. – Яким, пододвинь молодой барышне кресло. Мы будем сплетничать. И пусть Ванда подаст чаю с плюшками.
Слуга сразу же передвинул большое мягкое кресло ближе к хозяйке и подкатил как раз перед ними небольшой чайный столик со столешницей из толстого стекла. Виоре не оставалось ничего иного, кроме как сесть рядом с жизнерадостной дамой.
– Вот и замечательно. А то этот негодник Ньёр привез вас, а сам взял лошадь из конюшни и умчался. Вот как это назвать? Сплошное безобразие! Ведь знает, что люблю плута эдакого. А вот и чай. Подавай, подавай, Ванда!
На столике тут же появился высокий расписной чайник с кипятком, ему в пару маленький заварничек и изящные чашки на почти невесомых блюдцах. Рядом плетеное блюдо, в котором на белой тончайшего кружева салфетке лежали и пахли румяные плюшки.
– Класть ли вам в чай сахар, золотко?
– Нет, спасибо.
– Фигуру бережете? Ах, на то она и молодость! У меня в молодости такая фигура была – все мужчины сходили с ума! Сейчас-то уже незачем.
Госпожа Аматия непринужденно разливала чай, ни разу не сбившись с движения. При этом также ни на минуту не умолкала, а Виора, радуясь роли слушателя, внимательно её рассматривала. Благородная породистость была видна в каждой черточке лица, в плавных линиях прически, в простом и элегантном крое платья. Колени женщины были укутаны теплым серым пледом с крупными нежно-розовыми пионами. Тоже элегантно и уютно одновременно. Интересно, кто она Ньёру?
Госпожа Аматия с увлечением рассказывала о жизни в усадьбе, о своем прекрасном зимнем саде, о вязании по новым узорам. Виора просто в нужных местах высказывала свое согласие или восхищение и пила чай, с плюшками. Пару раз девушка порывалась осторожно отпроситься проверить подругу, но не тут-то было. Наконец хозяйка сделала паузу, потом звонко, по-девичьи рассмеялась.
– Заболтала я вас совершенно, а ведь нужен покой. Меня Ньёр предупреждал. Уж извините, но вы такая приятная собеседница.
– Что вы, госпожа Аматия, я замечательно провела время. Только проведаю подругу, узнаю, проснулась ли. Ей покой нужен гораздо больше, чем мне.
– Разумеется, дорогая. – и тут же без какого-либо перехода, – Яким! Можно всё убирать.
В мгновение ока столик был откачен в сторону, над ним уже хлопотала Ванда, а сам слуга осторожно подоткнул плед вокруг ног женщины. Виора изумленно распахнула глаза, когда увидела, что на самом деле это кресло инвалидное.
– Прикройте рот, моя милая. – госпожа Аматия снова рассмеялась. – Встретимся, когда ваша подруга проснется. Я ведь вам ещё обещала экскурсию по моему зимнему саду. – и Яким её увез.
Виора только хмыкнула – вот это жизнелюбие. Пример с неё брать надо. Наверное.
* * *
Марья ещё спала, туго завернувшись в пуховое одеяло, и Виора наконец смогла успокоиться. Она села на мягкий диванчик у окна и просто любовалась видом на заснеженный сад.
– Уммм… Я бы на месте этого мага однозначно влюбилась. – Марья, взъерошенная и полусонная, выглядывала из своего пухового «кокона».
– Вечно ты как скажешь!
– Это да, это я могу. Вот мамка с папкой… Ну ты знаешь.
– Знаю. Как ты себя чувствуешь, немочь бледная?
– Не такая уже и бледная. Но искренне надеюсь, что больше нас похищать не будут.
Виора соскочила с диванчика и метнулась к подруге:
– Извини, Марьюшка, Ньёр говорит, что это всё из-за меня. – обняла крепко.
– Всё обязательно прощу, если ты меня покормишь.
Они обе рассеялись, и Виора помогла ей встать и наново причесаться.
– Пойдем. Как минимум, чай с плюшками нам точно дадут. Плюшки – язык проглотишь!
– Пойдем. Я сейчас и на капусту тушеную из столовки, что на углу Контрабасной, согласна.
– До таких крайностей доходить не будем. Я заняла у Асго-Дакира ещё денег, так что пока продержимся на плаву.
Марья передернула плечами.
– В крайнем случае пойдем в сиделки. У тебя, может, ещё заказы появятся.
– Может.
Они вместе спустились вниз, где опять у подножия лестницы их ждала служанка. Не Влада, другая, моложе. Она пригласила барышень пройти в библиотеку или музыкальный салон, где они могут скоротать время до ужина. Они выбрали музыку – книг и так перебор в жизни. Марья, да и Виора тоже, с любопытством рассматривали всё вокруг.
– Очень даже мило тут. – Марья прошлась вдоль полукруга мягких стульев, погладила черный лакированный бок ощетинившегося клавишами рояля. – Виор, а ты умеешь на таком играть?
– Нет, только на скрипке и флейте. Рояль в горы не привезешь. Хотя и на них играю так, что уши вянут. Музыка – это не моё. – саму Виору как магнитом тянуло к себе окно. Опять. Может, это болезнь какая-то – тяга к окнам. Или у неё таким образом начинается боязнь закрытого пространства? Но место у тюлевой занавески всё равно казалось самым лучшим в большом зале. И самым прохладным.
Марья искоса на неё поглядывала, переходя от одной интересной вещички до другой, и размышляла, что же происходит с подругой, во что она, точнее они вляпались. И стоит ли писать об этом родителям? Или поберечь свою попу от папкиного ремня?
– Виор, что дальше-то будет?
Девушка вздохнула:
– Показания у меня взяли, тебя трогать будут вряд ли. Поэтому окрепнем, ты получишь свои меддокументы и на учебу. С меня учитель такого требовать не станет. Так что ещё четыре дня здесь, о потом разъезжаемся.
– Грустно.
– Разберемся.
Разговор прервался: двери салона распахнулись и служанка пригласила их в столовую.
Ужин плавно перетек в беседу за десертом. Госпожа Аматия благоденствовала, получив сразу двух собеседниц, и Марья с удовольствием поддерживала разговор. Обсуждали всё от котиков и растений до нарядов и кавалеров, последние сплетни столичного высшего общества. Виора только и успевала следить, чтобы рот не открывался от удивления, ну хотя бы не сильно. Вот как эта женщина, не покидая свою усадьбу, умудряется быть в курсе всего происходящего. А госпожа Аматия между тем продолжала.
– Ах как всё-таки хороши огненные маги, страсть в них так и кипит! Взять того же шалопая Ньёра – обаяшка. И отец его точно такой же.
Тут Виора не удержалась.
– А вы и с его семьей знакомы?
– Разумеется, мы с его матушкой были хорошими подругами. И с Тьёлом тоже некоторое время … «тесно дружили», ещё до рождения Ньёра. Я в молодости была чудо как хороша. Вот и мужу моему покойному голову вскружила. – Её яркие голубые глаза подернулись дымкой воспоминаний, на тщательно накрашенных губах заиграла мечтательная улыбка. – Как Ульрих за мною ухаживал! Отваживал всех других кавалеров, даже зимою дарил цветы.
Марья тоже мечтательно завздыхала. Виора же про себя только недоверчиво хмыкнула: ну никак ей не верилось в простоту их хозяйки. Раз подруга матери Ньёра, значит тоже актриса, хотя скорее всего не ведущая, не прима. Для такой брак с благородным господином – громадный рывок вверх. Внешность-то обманчива оказалась. Почему-то захотелось посочувствовать покойному Ульриху. На мезальянс можно пойти лишь от большой любви.
Женщина же продолжала рассказывать, как любил и баловал её покойный супруг, а Марья восторженно слушала.
В перемешку с этими хвалебными песнями госпожа Аматия рассказывала смешные истории про маленького Ньёра, которого в поместье часто привозили воспитатели. Момент этот был Виоре малопонятен, зато слушала она внимательно.
Наконец и чай был выпит, и часы показывали позднее время, и они с подругой едва держали глаза открытыми. Госпожа Аматия задорно рассмеялась:
– Ох и заболтала я вас, барышни. Вон уже почти спите. Ступайте-ка вы в свои комнаты, а то скажут. Что я плохая хозяйка и совсем не даю вам набраться сил после болезни.
Девушки тут же на два голоса заверили её, что нисколько не устали, а она замечательная хозяйка и рассказчица. Правда, заверяли не слишком рьяно, при первой же возможности попрощавшись на ночь.
Неизменный Яким катил кресло госпожи Аматии, пока она провожала своих гостий до подножия лестницы. Виора с Марьей поднялись наверх, а хозяйку слуга увез куда-то в другое, ещё не известное им крыло усадьбы.
– Бедная женщина, – покачала головой Марья, – такая молодая, а прикована к инвалидному креслу.
– Почему молодая?
– Разве ты не слышала? – они неторопливо поднимались по ступеням. – Ей было всего двадцать восемь, когда экипаж опрокинулся на осенней распутице. Госпожа Аматия в таком состоянии уже больше двадцати лет.
Виора кивнула, не желая вслух признавать, что действительно не слышала.
– Пойдем, немочь бледная, я тебя спать уложу!
– Эй-эй! – Марья возмущенно надулась. – Во-первых, не немочь бледная, блондинка натуральная, а во-вторых, я уже девочка взрослая, самостоятельная.
– Да-да! Я не сомневаюсь, просто хочу удостовериться, что ты не рухнешь посреди комнаты от слабости.
– Вот ещё! – но спорить перестала.
Разместили их в соседних комнатах в самом конце правого коридора, и сейчас этот путь казался весьма приличным расстоянием. Виора от своего не отступилась и, пока не убедилась, что подруга спокойно улеглась и приготовилась видеть самые сладкие сны, к себе в комнату не ушла.
Уже переодевшись в ночную сорочку, девушка снова оказалась у окна. Вопреки всем заверениям огненного мага, она не чувствовала, что эта история закончилась. Да и внимание тайной канцелярии (о котором она Марье так и не сказала) вряд ли так легко переключается с одного человека не другого. В общем, понятно, что ничего не понятно и похищение это очень, если не сказать больше, странное.
Действуя по давней привычке, Виора автоматически распустила волосы, тщательно расчесала и заплела в косу. Время и впрямь позднее, нужно ложиться спать.
Забралась в невероятно мягкую постель и, только голова коснулась подушки, тут же провалилась в сон.
Глава 40
Она снова была в старом поместье. Горы рваным зубчатым краем окаймляли небо, с которого вниз, на каменную пыльную землю, скалилось злое июльское солнце. Полдень. Жара. Вот-вот должен с инспекцией приехать отчим и они с дамой Этельей и управляющим торчат на крыльце, медленно поджариваясь. Что стоило сидеть в прохладе дома, а выйти навстречу хозяину и господину, когда он подъедет? Но нет, дама Этелья неумолима. От жары дрожал воздух и болела голова, а перед глазами плясали черные точки.
Виора до головокружения вглядывалась в ползущую к ним из долины змею-дорогу. И вдруг что-то изменилось, всё вокруг потемнело. Она резко дернулась, распахнула глаза и увидела нависшую над ней страшную тень. Паника накрыла с головой и холод безумной, бесконтрольной лавиной рванулся изнутри навстречу угрозе. Где-то совсем рядом что-то загрохотало, послышался тяжелый топот и затем вспыхнул свет. Виора испуганно охнула. Над нею действительно наклонился одетый во всё черное мужчина. В его руке была тряпка, от которой ощутимо несло хлороформом. Вот только он не двигался. Тонкий белесый слой льда покрывал всю его фигуру от макушки вязанной маски с прорезями для глаз до колен, которые упирались в край кровати. И наверное, ниже, ей не было видно.
– Да уж. – знакомый голос с нотками смеха и теплом костра встряхнул, заставил Виору вспомнить, что не одета. Девушка резко натянула одеяло почти до самого носа, могла бы – залезла бы под него с головой.
– Зря мы спешили тебя спасать.
Она осторожно выглянула из-за замороженного. Ньёр стоял почти рядом, лишь чуть в стороне. Простые темные рубашка и брюки, в руке танцует огненный шар. Он-то и бросает неровные тени на всё вокруг. А за спиной у мага ещё несколько человек, одетых также мрачно и просто. И ещё одна застывшая ледяная фигура.
Раз Ньёр здесь, то для неё опасности нет, можно возмущаться и даже закатить истерику.
– Что здесь происходит? – Виора крепче вцепилась в одеяло и осторожно приподнялась на подушках. – Господин Асго-Дакир, потрудитесь объяснить. Немедленно!
Мужчина на это только хмыкнул.
– Вот как раз с немедленно и придется подождать. Пока твоё ледяное искусство отсюда не уберут.
Стоящий рядом с магом человек горестно и недовольно скривился, двинулся, и Виора с удивлением узнала в нём капитана из больницы.
