Всё равно отсюда нужно уходить – бухта бесплодна и безжизненна. Но куда? Ответа девушка пока не знала. Точно не в один из портов Крита, там её быстро найдут и отдадут жрецам Посейдона. Карфаген и города Греции тоже не подходят, все они подчиняются Атлантии.
Всегда и везде эта проклятая Атлантия! За любой кровавой битвой и ужасным чудовищем, за безжалостным разорением и беспощадным уничтожением, за каждым, имеющим власть, стоят они, атлантийцы! Нигде на просторах Средиземного моря от них не укрыться.
Руки привычно занимались работой, а в сердце всё громче и сильнее разгоралась злость. И волны вторили ей, всё громче и сильнее бросаясь на скалы, будто готовы были стереть их с лица земли. Стереть с лица земли! Вот что нужно сделать с Атлантией! Хватит ли у Калиэры и волн на это сил? А какая разница, если всё равно жизни ей нет? Поднять волны и обрушить их на берег далекого острова, с которого мало кто возвращался живым. Вряд ли и ей суждено, только смерть может быть разной, а уж быть сожранной порожденным ею же чудовищем точно не хотелось. Судьбу Пасифаи на себя Калиэра примерять не собиралась.
Лодка была готова к отплытию, якорь поднят, провизия уложена, весла втянуты. Зачем ей весла и парус, если к цели понесут волны. Те самые волны, что сейчас бесчинствовали в бухте, ворочая и сбивая камни помельче, но не трогая хрупкое деревянное судно. Значит, пора.
Девушка отдала последний приказ волнам, велев нести через Геркулесовы столбы прямо к острову, что за ними, и смыть с него всё живое, затем улеглась на дно лодки и закрыла глаза. Её не волновало обжигающе горячее солнце и резвящиеся неподалеку дельфины. Только грозная песня волн под нею, их обещание уничтожить обидчиков.
Калиэра не задумывалась, откуда такое единение вдруг взялось – это было неважно. Ей уже казалось, что она не лежит в лодке, а мчится вместе с волнами через необозримые морские просторы и рыбы встревожено бросаются в стороны серебристыми вспышками при её приближении. Ничего больше не было, только морская синева и бушующая злость, гнев, который должен пролиться на головы атлантийцев.
Её встряхнуло, вырывая из небытия. Раздался треск ломающегося дерева. Доски под нею выгнулись, накренились и девушка упала в воду. Нет, она не испугалась, от волн морских никакого зла не будет. А вот то, что щепки, бывшие её лодкой, кружились и прыгали вокруг, а якорь и припасы исчезали в глубине – было плохо. Калиэра забарахталась, забила руками и вынырнула на поверхность. Едва не врезалась в огромный корабль.
Высокие борта, ощетинившиеся веслами, а с них свесились вниз, к ней, мужчины. Узкие смуглые лица, необычные шапки сдвинуты на макушку. Где-то она их уже видела. Точно такие же корабли приходили в порт Карфагена с диковинными товарами. Финикийцы. Хвала всем богам, что не греки.
Девушка осторожно двигала руками, чтобы оставаться на плаву (хотя волны поддержали бы её в любом случае), и ждала, что они будут делать дальше. И зачем явно торговому судну таранить простую рыбацкую лодку. Наконец-то кто-то из них бросил ей конец веревки. Калиэра вздохнула. Мелькнула малодушная мысль уплыть прочь и продолжить свой путь без лодки, но чувствовалось в финикийцах какое-то останавливающее её напряжение. Да и злость от макания в воду немного поутихла. Так что девушка ухватилась за веревку, решив подождать, что будет дальше. В конце концов, от стрел спрятаться ей было бы очень сложно.
Весла разошлись в стороны, чтобы дать ей место у борта, а один из мужчин на слегка неправильном греческом велел крепче держаться, пока они её подтянут. Тянуться пришлось недолго, судно, похоже, было хорошо загружено и низко сидела в воде. На палубе девушку тут же обступили полукругом, кто-то протянул полотняный отрез обсушиться.
Калиэра молчала, мужчины тоже просто выжидающе смотрели на неё. О, так стоять можно очень долго, вот только начинать первой не собиралась – это они уничтожили лодку. Если считают, что она теперь не свободная, а рабыня, то сильно просчитались. Калиэра опять прислушалась к голосам волн, тут же ощутив их отклик и готовность помочь, защитить. Но прежде, чем успела хоть что-то сделать, финикиец в темно-багровой тунике с широким кожаным поясом поднял правую руку с открытой ладонью.
– Не нужно топить мой корабль, девушка! – его греческий был безупречен, а черные глаза смотрели уверенно и спокойно.
Однако Калиэру больше всего волновало, откуда он узнал. Она замерла, готовая в любой момент броситься в бой за свою жизнь. Мужчина тем временем сделал шаг к ней:
– Мое имя Тарух, я из города Тира. Ни я, ни моя команда не хотим причинить тебе вред. Более того, именно тебя, девушка, мы специально искали в море, едва догнали, идя и под парусом, и на веслах.
– Зачем?
– Если ты позволишь, одаренная, мы пройдем с тобой на корму, где, укрывшись от солнца, сможем всё обговорить.
Калиэра несколько мгновений колебалась, прежде чем согласно кивнуть. Тем более, что сейчас, когда она очнулась от пребывания в нигде, тело сотрясали, выкручивали жажда и голод.
Финикийцы расступились, чтобы пропустить обессиленную девушку. Под трепещущей на ветру полосатой тканью после палящего солнца было хорошо. Мягкие подушки окружали поднос с хлебом и сушёными фруктами, рядом – высокий медный кувшин с водой. Подчиняясь приглашающему жесту Тарух, Калиэра опустилась на это разноцветное облако. Намочит – им же хуже. Гостеприимный (здесь впору зло рассмеяться) хозяин расположился рядом, легко сплетя ноги, и налил ей в чашу воды.
– Прошу, угощайся.
Девушка с удовольствием напилась. Чистая и прохладная – как только они смогли её такой сохранить в открытом море – влага прошлась по горлу, даря такое желанное облегчение и даже успокоение. А мужчина уже протягивал ей кусок пшеничной лепешки, щедро политый медом. Калиэра честно пыталась есть медленно, но было очень вкусно, да и живот уже громко урчал, требуя своего. Мужчина же молчал, терпеливо ждал, пока она насытится, лишь затем заговорил.
– Могу я узнать твоё имя, одаренная?
Невольно подражая его сдержанной манере, она выпрямилась.
– Я Калиэра из Карфагена.
– Карфаген отсюда далеко. Куда ты держала путь?
На этот вопрос отвечать не стоило, хоть финикийские города пока и не покорились Атлантии. Поэтому упрямо подняла голову:
– Зачем вы разбили мою лодку?
– Карфагенянка на лодке пиратов с Крита? Я мог бы сказать, что мы поспешили обезопасить себя от нападения.
– Мог бы? – Калиэра не удержалась от вопроса, позабыв на время свою привычку больше слушать и молчать.
Тарух внезапно улыбнулся, так же сдержанно, как и всё в нём. Девушка вынуждена была напомнить себе, что финикиец может быть врагом, иначе вот таким он вполне мог завоевать её сердце.
– Мог бы, но не буду. Мы действительно искали тебя. Провидец сказал, что время пришло.
Он вновь наполнил её чашу водой, словно нарочно дразня девичье любопытство. Хорошо. Калиэра взяла ещё один финик, больше не собираясь его торопить.
– Последние годы наши города и флот всё чаще и чаще подвергаются атакам атлантийцев, вслед за которыми идут греки, минойцы, египтяне, этруски и даже вы, карфагеняне, хотя по крови нам родичи. Я не лукавил, когда говорил о предупреждении нападения. Как будто мало штормов и наводнений, засух и ураганов, так ещё и постоянные пиратские атаки. Либо Финикия покорится, либо погибнет. Никто из нас не готов позволить надеть на шею бляху раба. Никто не хочет умирать, значит нужно уничтожить Атлантию. – его слова так походили на недавние мысли самой Калиэры, что она даже растерялась. И насторожилась тоже – не придумала ли всё это та госпожа из туманного храма, чтобы вернуть сбежавшую назад. Оставалось только ждать, что будет дальше.
Со своего места ей было хорошо видно, как моряки быстро и ловко переставили парус, убрали весла, а кормчий напряженно вглядывался в горизонт. Куда они плывут?
– Ты молчишь, Калиэра, а между тем я очень хорошо слышал, что твои волны пели о смерти.
– Слышал? – теперь финикиец всецело владел её вниманием.
– Ведь не зря я зову тебя одаренной. Боги – только не думаю, что атлантийские –многое тебе дали. Зачем и почему, вряд ли кроме них кто-то знает. Но я знаю наверняка, что без тебя не завершится победой мое безумное плаванье.
– Как ты слышишь?
– Не так, как ты. Я слышу голос земли. Даже сейчас могу сказать, как глубоко под водой твердь.
– И всё же вышел в море?
Калиэре трудно было это представить теперь, когда, казалось, волны пели в самой её крови. Тарух снова улыбнулся.
– Могу ли я спросить, как давно в тебе пробудился дар?
– Это важно?
Финикиец покачал головой.
– Мы не причиним тебе вреда. Напротив, нам очень нужна твоя помощь. Я прекрасно знаю, сколь легко ты можешь утопить мой корабль. Так давно ли?
Ей придется решать доверять или нет. Но больше не к кому обратиться за помощью. Калиэра сделала ещё один глоток, набираясь мужества. И всё же в последний момент прикусила язык, отступая. Мужчина должно быть это почувствовал.
– Не стоит ли мне для начала немного рассказать о себе? – приняв молчание девушки за ответ, продолжил. – Родился я…
Его голос почему-то действовал успокаивающе. В голове сами собой возникали описываемые картины: шумный портовый город с извилистыми улочками и разогретыми солнцем стенами домов; зеленые ряды тянущихся вдоль холмов до самого неба виноградников; высокие стройные стволы деревьев в корабельных лесах строгих дальних предгорий. Земледелец, корабел, моряк, защитник своей земли. Калиэре захотелось увидеть Финикию, её плодородные каменистые склоны, стекающие к морю. Дар у него открылся ещё в детстве, родители берегли единственное дитя и заботились об образовании, но так и не отдали в храм Ваала, где обычно воспитывались одаренные дети. Вот он ненадолго замолчал, своими глазами чернее ночи пристально следя за нею. Что ответить? А подушки так и манили отбросить прочь все беды и тревоги и просто лечь, уснуть. Калиэра тоже немного помолчала.
– Куда мы плывем?
Тарух наконец перевел взгляд с неё на свою команду. Сейчас некоторые моряки, установив парус и прочие снасти, расположились в тени и отдыхали, другие несли свою вахту.
– Мы продолжаем движение к Геркулесовым столбам. Пока можно идти открыто, в трюме есть товар, когда минуем острова беотийцев, придется таиться, ведь дальше нет торговых городов. Что ещё я должен сделать, Калиэра, чтобы подтвердить свои слова и убедить тебя в своей правдивости? Если желаешь, могу поклясться именем великого Ваала и благостной супруги его Астарты.
Девушка отрицательно мотнула головой. Она верила и так, даже если это невероятно глупо. Ведь ничто не мешает финикийцу опоить её и дальше… А что дальше? Рабыни из неё теперь не получится. Для всего остального нужна её добрая воля.
– Ты прав, предположив, что дар мой открылся недавно. Меня вместе с другими девушками и юношами Карфаген принес в жертву Минотавру. До этого я не слышала, что поют волны, хотя часто выходила в море со стариком Бенахом и братьями.
– Минотавр… – финикиец хмуро и ожесточенно протянул имя чудовища. – Страж атлантийских сокровищ.
Эти слова внезапно разъярили Калиэру.
– И ты об этом твердишь! Нет в лабиринте никаких сокровищ! Нет! Я была там! Ни еды, ни золота, ни драгоценных камней или стекла!
Тарух зло рассмеялся.
– Не это их сокровище. Под храмом Посейдона, в недрах лабиринта спрятан мощный источник силы. Потому-то и Минотавр так силен, никто не может его одолеть.
Калиэра от удивления на несколько мгновений онемела. Источник? Тот бассейн и стекающая по камням вода? Не может быть!
– Минотавр мертв.
Финикиец сначала замер, неверяще глядя на девушку, затем резко выпрямился и наклонился к ней.
– Как? Когда? Кто?
Она не знала, можно ли ему всё рассказать.
– Нас, жертв от трёх городов, привезли в Кносс и долго поили вином.
Тарух насмешливо сверкнул черными омутами глаз.
– Ты не пила. – Не спрашивал – утверждал. На вопросительный взгляд пояснил, – Слишком умна и осторожна, чтобы позволить себя так глупо отвлечь. – Эти слова согрели Калиэре сердце. – Прошу, продолжай!
– Среди афинян был их царевич, Тесей. Его полюбила царевна Ариадна, дочь Миноса. Ночью, когда все спали, она дала ему меч и клубок. Как же он мне потом помог! Так вот, царевич убил чудовище. Благодаря нити все выжившие смогли выбраться из лабиринта.
Мужчина снова хмурился, будто чувствовал какое-то несоответствие в словах девушки. Но Калиэра не могла заставить себя говорить о настоящих родителях и угрозах атлантийки. Это слишком глубоко, слишком близко. Даже Бенахе она, наверное, не смогла бы рассказать.
Корабль мягко покачивался, дерево и канаты негромко поскрипывали в такт тихому плеску волн и голосу ветра, что натянул парус. Всё вокруг напевало о безопасности, вот только Калиэра понимала, что мало кто может защитить от той проклятой равнодушной атлантийской госпожи с холодным блестящим камнем вместо сердца. Финикиец же сосредоточенно думал о чем-то своем.
– Странно, что простой человек смог одолеть грозное чудовище, да ещё и в его логове. Не иначе, боги помогали ему. – он посмотрел на девушку. – Отдыхай, госпожа, возможно, тогда ты расскажешь, почему оказалась одна на критской лодке далеко в море.
Корабел легко поднялся на ноги и вышел из-под навеса. Какое-то время Калиэра настороженно наблюдала за финикийцами, но те как будто не обращали на неё внимания, и в конце концов веки закрылись под убаюкивающий шорох волн о борт корабля и она заснула.
Закат раскрасил небо всеми оттенками алого и багряного, палубу перечерчивали длинные темные тени, а Тарух лично правил кораблем, держа рулевое весло. На какой-то момент девушке показалось, что они летят над водой. На подушках было очень мягко и легко спать. Калиэра наконец отдохнула, в голове было тихо и тоже легко, никаких снов и тумана. Повернула голову осмотреться вокруг внимательнее и застыла – тени ложились не в том направлении. Корабль плыл не на запад, а назад, к Криту. Финикийцы её обманули! Атлантийка смогла подчинить себе и их тоже. Боги, за что! Он клялся Ваалом и Астартой!
Калиэра медленно села. Теперь эти мягкие подушки уже не казались такими замечательными. Пусть она сама утонет, но их тоже отправит на дно. А может, она и не утонет, может волны её вынесут на какой-нибудь берег. Осторожно потянулась к воде, когда Тарух посмотрел на неё.
– Проснулась? Могу я просить тебя о помощи? Иди сюда.
Девушка поднялась на ноги, стараясь не показать, что знает о смене их пути, немного потянулась, размяла онемевшее тело, затем вышла из призрачной уединенности, которую давала натянутая полосатая ткань. Мягкий теплый ветер, тот самый, что наполнял парус, тут же бросил в лицо растрепавшиеся пряди и осел брызгами соли на губах. Горизонт был ясен, корабль упирался носом в надвигающуюся ночь. Длинный конец рулевого весла в сильных мозолистых руках Таруха казался не таким уж и крепким, хотя Калиэра знала, что сама бы управиться с ним не смогла бы. Не то что с парусом. Подошла и стала рядом, положив руку на выглаженный сотнями касаний высокий деревянный борт.
Финикиец смотрел вперед, мимо мачты и изогнутого над волнами носа, как будто там было что-то гораздо большее, чем едва различимая в вечерней мгле линия горизонта.
Всегда и везде эта проклятая Атлантия! За любой кровавой битвой и ужасным чудовищем, за безжалостным разорением и беспощадным уничтожением, за каждым, имеющим власть, стоят они, атлантийцы! Нигде на просторах Средиземного моря от них не укрыться.
Руки привычно занимались работой, а в сердце всё громче и сильнее разгоралась злость. И волны вторили ей, всё громче и сильнее бросаясь на скалы, будто готовы были стереть их с лица земли. Стереть с лица земли! Вот что нужно сделать с Атлантией! Хватит ли у Калиэры и волн на это сил? А какая разница, если всё равно жизни ей нет? Поднять волны и обрушить их на берег далекого острова, с которого мало кто возвращался живым. Вряд ли и ей суждено, только смерть может быть разной, а уж быть сожранной порожденным ею же чудовищем точно не хотелось. Судьбу Пасифаи на себя Калиэра примерять не собиралась.
Лодка была готова к отплытию, якорь поднят, провизия уложена, весла втянуты. Зачем ей весла и парус, если к цели понесут волны. Те самые волны, что сейчас бесчинствовали в бухте, ворочая и сбивая камни помельче, но не трогая хрупкое деревянное судно. Значит, пора.
Девушка отдала последний приказ волнам, велев нести через Геркулесовы столбы прямо к острову, что за ними, и смыть с него всё живое, затем улеглась на дно лодки и закрыла глаза. Её не волновало обжигающе горячее солнце и резвящиеся неподалеку дельфины. Только грозная песня волн под нею, их обещание уничтожить обидчиков.
Калиэра не задумывалась, откуда такое единение вдруг взялось – это было неважно. Ей уже казалось, что она не лежит в лодке, а мчится вместе с волнами через необозримые морские просторы и рыбы встревожено бросаются в стороны серебристыми вспышками при её приближении. Ничего больше не было, только морская синева и бушующая злость, гнев, который должен пролиться на головы атлантийцев.
Её встряхнуло, вырывая из небытия. Раздался треск ломающегося дерева. Доски под нею выгнулись, накренились и девушка упала в воду. Нет, она не испугалась, от волн морских никакого зла не будет. А вот то, что щепки, бывшие её лодкой, кружились и прыгали вокруг, а якорь и припасы исчезали в глубине – было плохо. Калиэра забарахталась, забила руками и вынырнула на поверхность. Едва не врезалась в огромный корабль.
Высокие борта, ощетинившиеся веслами, а с них свесились вниз, к ней, мужчины. Узкие смуглые лица, необычные шапки сдвинуты на макушку. Где-то она их уже видела. Точно такие же корабли приходили в порт Карфагена с диковинными товарами. Финикийцы. Хвала всем богам, что не греки.
Девушка осторожно двигала руками, чтобы оставаться на плаву (хотя волны поддержали бы её в любом случае), и ждала, что они будут делать дальше. И зачем явно торговому судну таранить простую рыбацкую лодку. Наконец-то кто-то из них бросил ей конец веревки. Калиэра вздохнула. Мелькнула малодушная мысль уплыть прочь и продолжить свой путь без лодки, но чувствовалось в финикийцах какое-то останавливающее её напряжение. Да и злость от макания в воду немного поутихла. Так что девушка ухватилась за веревку, решив подождать, что будет дальше. В конце концов, от стрел спрятаться ей было бы очень сложно.
Весла разошлись в стороны, чтобы дать ей место у борта, а один из мужчин на слегка неправильном греческом велел крепче держаться, пока они её подтянут. Тянуться пришлось недолго, судно, похоже, было хорошо загружено и низко сидела в воде. На палубе девушку тут же обступили полукругом, кто-то протянул полотняный отрез обсушиться.
Калиэра молчала, мужчины тоже просто выжидающе смотрели на неё. О, так стоять можно очень долго, вот только начинать первой не собиралась – это они уничтожили лодку. Если считают, что она теперь не свободная, а рабыня, то сильно просчитались. Калиэра опять прислушалась к голосам волн, тут же ощутив их отклик и готовность помочь, защитить. Но прежде, чем успела хоть что-то сделать, финикиец в темно-багровой тунике с широким кожаным поясом поднял правую руку с открытой ладонью.
– Не нужно топить мой корабль, девушка! – его греческий был безупречен, а черные глаза смотрели уверенно и спокойно.
Однако Калиэру больше всего волновало, откуда он узнал. Она замерла, готовая в любой момент броситься в бой за свою жизнь. Мужчина тем временем сделал шаг к ней:
– Мое имя Тарух, я из города Тира. Ни я, ни моя команда не хотим причинить тебе вред. Более того, именно тебя, девушка, мы специально искали в море, едва догнали, идя и под парусом, и на веслах.
– Зачем?
– Если ты позволишь, одаренная, мы пройдем с тобой на корму, где, укрывшись от солнца, сможем всё обговорить.
Калиэра несколько мгновений колебалась, прежде чем согласно кивнуть. Тем более, что сейчас, когда она очнулась от пребывания в нигде, тело сотрясали, выкручивали жажда и голод.
Финикийцы расступились, чтобы пропустить обессиленную девушку. Под трепещущей на ветру полосатой тканью после палящего солнца было хорошо. Мягкие подушки окружали поднос с хлебом и сушёными фруктами, рядом – высокий медный кувшин с водой. Подчиняясь приглашающему жесту Тарух, Калиэра опустилась на это разноцветное облако. Намочит – им же хуже. Гостеприимный (здесь впору зло рассмеяться) хозяин расположился рядом, легко сплетя ноги, и налил ей в чашу воды.
– Прошу, угощайся.
Девушка с удовольствием напилась. Чистая и прохладная – как только они смогли её такой сохранить в открытом море – влага прошлась по горлу, даря такое желанное облегчение и даже успокоение. А мужчина уже протягивал ей кусок пшеничной лепешки, щедро политый медом. Калиэра честно пыталась есть медленно, но было очень вкусно, да и живот уже громко урчал, требуя своего. Мужчина же молчал, терпеливо ждал, пока она насытится, лишь затем заговорил.
– Могу я узнать твоё имя, одаренная?
Невольно подражая его сдержанной манере, она выпрямилась.
– Я Калиэра из Карфагена.
– Карфаген отсюда далеко. Куда ты держала путь?
На этот вопрос отвечать не стоило, хоть финикийские города пока и не покорились Атлантии. Поэтому упрямо подняла голову:
– Зачем вы разбили мою лодку?
– Карфагенянка на лодке пиратов с Крита? Я мог бы сказать, что мы поспешили обезопасить себя от нападения.
– Мог бы? – Калиэра не удержалась от вопроса, позабыв на время свою привычку больше слушать и молчать.
Тарух внезапно улыбнулся, так же сдержанно, как и всё в нём. Девушка вынуждена была напомнить себе, что финикиец может быть врагом, иначе вот таким он вполне мог завоевать её сердце.
– Мог бы, но не буду. Мы действительно искали тебя. Провидец сказал, что время пришло.
Он вновь наполнил её чашу водой, словно нарочно дразня девичье любопытство. Хорошо. Калиэра взяла ещё один финик, больше не собираясь его торопить.
– Последние годы наши города и флот всё чаще и чаще подвергаются атакам атлантийцев, вслед за которыми идут греки, минойцы, египтяне, этруски и даже вы, карфагеняне, хотя по крови нам родичи. Я не лукавил, когда говорил о предупреждении нападения. Как будто мало штормов и наводнений, засух и ураганов, так ещё и постоянные пиратские атаки. Либо Финикия покорится, либо погибнет. Никто из нас не готов позволить надеть на шею бляху раба. Никто не хочет умирать, значит нужно уничтожить Атлантию. – его слова так походили на недавние мысли самой Калиэры, что она даже растерялась. И насторожилась тоже – не придумала ли всё это та госпожа из туманного храма, чтобы вернуть сбежавшую назад. Оставалось только ждать, что будет дальше.
Со своего места ей было хорошо видно, как моряки быстро и ловко переставили парус, убрали весла, а кормчий напряженно вглядывался в горизонт. Куда они плывут?
– Ты молчишь, Калиэра, а между тем я очень хорошо слышал, что твои волны пели о смерти.
– Слышал? – теперь финикиец всецело владел её вниманием.
– Ведь не зря я зову тебя одаренной. Боги – только не думаю, что атлантийские –многое тебе дали. Зачем и почему, вряд ли кроме них кто-то знает. Но я знаю наверняка, что без тебя не завершится победой мое безумное плаванье.
– Как ты слышишь?
– Не так, как ты. Я слышу голос земли. Даже сейчас могу сказать, как глубоко под водой твердь.
– И всё же вышел в море?
Калиэре трудно было это представить теперь, когда, казалось, волны пели в самой её крови. Тарух снова улыбнулся.
– Могу ли я спросить, как давно в тебе пробудился дар?
– Это важно?
Финикиец покачал головой.
– Мы не причиним тебе вреда. Напротив, нам очень нужна твоя помощь. Я прекрасно знаю, сколь легко ты можешь утопить мой корабль. Так давно ли?
Ей придется решать доверять или нет. Но больше не к кому обратиться за помощью. Калиэра сделала ещё один глоток, набираясь мужества. И всё же в последний момент прикусила язык, отступая. Мужчина должно быть это почувствовал.
– Не стоит ли мне для начала немного рассказать о себе? – приняв молчание девушки за ответ, продолжил. – Родился я…
Его голос почему-то действовал успокаивающе. В голове сами собой возникали описываемые картины: шумный портовый город с извилистыми улочками и разогретыми солнцем стенами домов; зеленые ряды тянущихся вдоль холмов до самого неба виноградников; высокие стройные стволы деревьев в корабельных лесах строгих дальних предгорий. Земледелец, корабел, моряк, защитник своей земли. Калиэре захотелось увидеть Финикию, её плодородные каменистые склоны, стекающие к морю. Дар у него открылся ещё в детстве, родители берегли единственное дитя и заботились об образовании, но так и не отдали в храм Ваала, где обычно воспитывались одаренные дети. Вот он ненадолго замолчал, своими глазами чернее ночи пристально следя за нею. Что ответить? А подушки так и манили отбросить прочь все беды и тревоги и просто лечь, уснуть. Калиэра тоже немного помолчала.
– Куда мы плывем?
Тарух наконец перевел взгляд с неё на свою команду. Сейчас некоторые моряки, установив парус и прочие снасти, расположились в тени и отдыхали, другие несли свою вахту.
– Мы продолжаем движение к Геркулесовым столбам. Пока можно идти открыто, в трюме есть товар, когда минуем острова беотийцев, придется таиться, ведь дальше нет торговых городов. Что ещё я должен сделать, Калиэра, чтобы подтвердить свои слова и убедить тебя в своей правдивости? Если желаешь, могу поклясться именем великого Ваала и благостной супруги его Астарты.
Девушка отрицательно мотнула головой. Она верила и так, даже если это невероятно глупо. Ведь ничто не мешает финикийцу опоить её и дальше… А что дальше? Рабыни из неё теперь не получится. Для всего остального нужна её добрая воля.
– Ты прав, предположив, что дар мой открылся недавно. Меня вместе с другими девушками и юношами Карфаген принес в жертву Минотавру. До этого я не слышала, что поют волны, хотя часто выходила в море со стариком Бенахом и братьями.
– Минотавр… – финикиец хмуро и ожесточенно протянул имя чудовища. – Страж атлантийских сокровищ.
Эти слова внезапно разъярили Калиэру.
– И ты об этом твердишь! Нет в лабиринте никаких сокровищ! Нет! Я была там! Ни еды, ни золота, ни драгоценных камней или стекла!
Тарух зло рассмеялся.
– Не это их сокровище. Под храмом Посейдона, в недрах лабиринта спрятан мощный источник силы. Потому-то и Минотавр так силен, никто не может его одолеть.
Калиэра от удивления на несколько мгновений онемела. Источник? Тот бассейн и стекающая по камням вода? Не может быть!
– Минотавр мертв.
Финикиец сначала замер, неверяще глядя на девушку, затем резко выпрямился и наклонился к ней.
– Как? Когда? Кто?
Она не знала, можно ли ему всё рассказать.
– Нас, жертв от трёх городов, привезли в Кносс и долго поили вином.
Тарух насмешливо сверкнул черными омутами глаз.
– Ты не пила. – Не спрашивал – утверждал. На вопросительный взгляд пояснил, – Слишком умна и осторожна, чтобы позволить себя так глупо отвлечь. – Эти слова согрели Калиэре сердце. – Прошу, продолжай!
– Среди афинян был их царевич, Тесей. Его полюбила царевна Ариадна, дочь Миноса. Ночью, когда все спали, она дала ему меч и клубок. Как же он мне потом помог! Так вот, царевич убил чудовище. Благодаря нити все выжившие смогли выбраться из лабиринта.
Мужчина снова хмурился, будто чувствовал какое-то несоответствие в словах девушки. Но Калиэра не могла заставить себя говорить о настоящих родителях и угрозах атлантийки. Это слишком глубоко, слишком близко. Даже Бенахе она, наверное, не смогла бы рассказать.
Корабль мягко покачивался, дерево и канаты негромко поскрипывали в такт тихому плеску волн и голосу ветра, что натянул парус. Всё вокруг напевало о безопасности, вот только Калиэра понимала, что мало кто может защитить от той проклятой равнодушной атлантийской госпожи с холодным блестящим камнем вместо сердца. Финикиец же сосредоточенно думал о чем-то своем.
– Странно, что простой человек смог одолеть грозное чудовище, да ещё и в его логове. Не иначе, боги помогали ему. – он посмотрел на девушку. – Отдыхай, госпожа, возможно, тогда ты расскажешь, почему оказалась одна на критской лодке далеко в море.
Корабел легко поднялся на ноги и вышел из-под навеса. Какое-то время Калиэра настороженно наблюдала за финикийцами, но те как будто не обращали на неё внимания, и в конце концов веки закрылись под убаюкивающий шорох волн о борт корабля и она заснула.
Закат раскрасил небо всеми оттенками алого и багряного, палубу перечерчивали длинные темные тени, а Тарух лично правил кораблем, держа рулевое весло. На какой-то момент девушке показалось, что они летят над водой. На подушках было очень мягко и легко спать. Калиэра наконец отдохнула, в голове было тихо и тоже легко, никаких снов и тумана. Повернула голову осмотреться вокруг внимательнее и застыла – тени ложились не в том направлении. Корабль плыл не на запад, а назад, к Криту. Финикийцы её обманули! Атлантийка смогла подчинить себе и их тоже. Боги, за что! Он клялся Ваалом и Астартой!
Калиэра медленно села. Теперь эти мягкие подушки уже не казались такими замечательными. Пусть она сама утонет, но их тоже отправит на дно. А может, она и не утонет, может волны её вынесут на какой-нибудь берег. Осторожно потянулась к воде, когда Тарух посмотрел на неё.
– Проснулась? Могу я просить тебя о помощи? Иди сюда.
Девушка поднялась на ноги, стараясь не показать, что знает о смене их пути, немного потянулась, размяла онемевшее тело, затем вышла из призрачной уединенности, которую давала натянутая полосатая ткань. Мягкий теплый ветер, тот самый, что наполнял парус, тут же бросил в лицо растрепавшиеся пряди и осел брызгами соли на губах. Горизонт был ясен, корабль упирался носом в надвигающуюся ночь. Длинный конец рулевого весла в сильных мозолистых руках Таруха казался не таким уж и крепким, хотя Калиэра знала, что сама бы управиться с ним не смогла бы. Не то что с парусом. Подошла и стала рядом, положив руку на выглаженный сотнями касаний высокий деревянный борт.
Финикиец смотрел вперед, мимо мачты и изогнутого над волнами носа, как будто там было что-то гораздо большее, чем едва различимая в вечерней мгле линия горизонта.
