– Ты выглядишь отдохнувшей. Я рад этому. – он немного помолчал. – Пока ты спала, я развернул корабль и мы плывем к Криту.
Калиэра по-прежнему была неподвижна и ждала его дальнейших действий. Когда-то её волосы были заплетены в косы и уложены подобно короне вокруг головы, но теперь черные встрепанные пряди вились на ветру. Не иначе сама Медуза Горгона. Тарух улыбнулся лишь самыми уголками губ, и всё же эта улыбка была ей приятна.
– Раз у источника сейчас нет стража, то нужно его запечатать, прежде чем плыть к Атлантиде.
– Жрецы Посейдона вряд ли это допустят.
– Кто сказал, что мы будем спрашивать? Подойдем к берегу в каком-нибудь уединенном месте, затем я раскрою землю так, чтобы можно было проникнуть в лабиринт. Мы найдем источник и запечатаем его. После этого можно будет отправляться к Геркулесовым столбам. – мужчина покачал головой. – Всё ещё не верится, что Минотавр мертв. Тир несколько раз отправлял воинов под видом жертв на Крит, и ни один из них не вернулся. А тут греческий царевич…
– Ему помогала Ариадна.
Тарух снова недоверчиво покачал головой.
– Этого мало. – мужчина обеспокоенно посмотрел на неё. – Скоро мы пристанем к берегу. Так, небольшой островок, но сможем нормально поужинать и выспаться. В этом как раз и нужна твоя помощь. Не могла бы ты ускорить корабль? К ним подошел один из моряков, почтительно склонил голову перед корабелом.
До самой высадки на берег весь корабль бурлил. Карфагенянка сосредоточилась на волнах, они летели над морской гладью, будто играли в догонялки с дельфинами. И всё же Тарух велел команде сесть за весла. Калиэра подозревала, что он чего-то опасается.
После того, как остальная команда поняла, что Калиэра – хмурая черноглазая чародейка – не будет им вредить, стали более свободно говорить.
Когда звезды расцветили темно-синюю шаль ночного неба, они расположились у костерка на берегу маленького островка, поужинав жареной рыбой и фруктами. Тарух по-прежнему ничего не говорило своих планах. У огня мужчины рассказывали о своих путешествиях. Моряки часто заплывали в диковинные для неё края, вот только корабел ходил с ними нечасто, занимаясь в основном именно строительством кораблей.
Совсем скоро костер потух, а люди расположились на земле, завернувшись в одеяла, как куколки, что вот-вот станут бабочками. Корабел сидел у остывающих углей дольше всех, затем, когда дыхание лежащих стало легким и ровным, поднялся на ноги и прошел вглубь зарослей, дальше от линии моря. Такая таинственность вновь вернула девушке ощущение опасности. Осторожно, наученная уже горьким опытом общения с пиратами, Калиэра поднялась следом, стараясь ступать сандалиями на почти черные камни как можно бесшумнее. Мужчина не оборачивался. Медленно поднялся на вершину ближайшего пригорка сквозь негустые заросли кустарников. Калиэра нерешительно замерла у подножия, почти спрятавшись за особо высоким кустом. Тарух сел на колени, время от времени наклоняясь вперед и проводя руками по камням и земле. Молится?
– Ты можешь подняться сюда, ко мне. Не нужно бояться.
Девушка обреченно вздохнула: любой из братьев уже бы разозлился и громко кричал на её назойливость, а он всё так же уверенно спокоен. Нет ли здесь подвоха? Но делать было нечего, и, осторожно переступая по каменистому склону, она поднялась к мужчине. Тарух взмахнул рукой, приглашая сесть рядом с ним.
– Что тебя беспокоит, девушка?
– Почему ты здесь? Хочешь договориться с атлантийцами?
Он покачал головой и перевел взгляд на дальние холмы и плещущееся за ними море.
– Между нами не может быть договора, потому что ни поодиночке, ни все вместе атлантийцы не смогут вернуть мне то, что забрали: жизни моей жены и родителей. – острый взгляд вновь вернулся к ней, – С тобою пытались договориться?
Горький смех вырвался против воли хозяйки.
– Скорее приказали покорно ждать свою мучительную смерть и не сметь перечить или пытаться сбежать.
– Кто с тобой говорил?
– Госпожа в дорогих одеждах и украшениях. Я очутилась в храме, где множество колон, всё затянуто туманом, а в центре огромная каменная чаша.
– Не назвала себя?
– Зачем? Мне всё равно уготована её волей боль и смерть. – Калиэра не замечала, что крепко стиснула руки и дрожала от чувств, бушевавших в груди, пока Тарух успокаивающе не обхватил сжатые кулачки теплой и сильной ладонью.
– Нам нет дороги назад. Все мы, отправляясь в плаванье, знали, что больше никогда не увидим финикийский берег и родной Тир, потому что для уничтожения Атлантии придется отдать все свои силы. Смертники. – мужчина замолчал, продолжая держать её за руки. – А сюда я поднялся, чтобы спокойно поговорит с землею, послушать, что она расскажет. В море вода сильно мешает, заглушает. Но нас ищут, недобрая воля рыщет над волнами. Здесь, на суше, я могу укрыть нас и спокойно хотя бы ночь провести.
– О чем ещё ты узнал?
Калиэра ни минуты не сомневалась, что проклятая атлантийка её не отпустит.
Рассказ Таруха был краток. Минос послал несколько кораблей вдогонку за греками. После шторма, что призвали жрецы Посейдона, беглецы не стали принимать бой. Критянам вернули их царевну и убежали.
– Что теперь будет с Ариадной? – нет, жалости в сердце к обрекшей на ужасные блуждания в лабиринте не было ни капли. Слишком хорошо Калиэра помнила наполненный злобой взгляд.
Финикиец немного помолчал: прислушивался.
– Она в кносском храме, заперта, кричит и плачет. Жрецы готовят ритуал. – нахмурился, – Что-то такое страшное, что земля стонет от горя.
– Атлантийка хочет нового Минотавра. – девушку вновь затрясло. Холод длинными цепкими щупальцами охватил, стиснул, выдавил само дыхание из груди. Финикиец обнял её за плечи и притянул к себе, желая успокоить и согреть. Через несколько минут Калиэра бессильно откинулась на него, прижалась теснее, стараясь не потерять даже кроху тепла. Они плывут прямо в логово баракуды и если критяне возьмут её в плен… Зачем она была так строга с парнями, зачем хотела впервые возлечь со своим мужем? Мужа теперь не будет, своего дома и детей тоже. Боги знают, как горько это было осознавать.
Она повернула голову, вглядываясь в черные провалы его глаз.
– Тарух, ляг со мною этой ночью. Я хочу узнать, что такое мужские прикосновения.
Финикиец чуть наклонился, тепло его дыхания коснулось его щек.
– Не стоит так шутить, девушка.
– Не шучу. – дышать было тяжело: если он откажется, если рассмеётся…
Но Тарух крепче прижал девушку к себе, поглаживая дрожащие плечи.
– Для меня твое внимание – большая честь. – коснулся кончиками пальцев её щеки, очертил пальцами контур лица. Тишина и струящийся лунный свет словно окутали их защитным пологом, отделив от остального мира, от богов и предназначения.
Мужчина наклонился, мгновение и их губы соприкоснулись. Нежные поглаживания быстро сменились огнем, который невозможно было удержать, он рвался наружу. Ткань, разделяющая тела, была отброшена в сторону. Калиэра тянулась к Таруху и плавилась под его руками, творящими на её коже настоящее волшебство. Он усадил девушку к себе на колени, мягко и настойчиво раздвинув ей бедра. От ощущения ткани мужских штанов в самом нежном местечке, от того, что она была верхом на нём, а он поклонялся ей с безмерной лаской, внутри у Калиэры бушевал свой собственный шторм. Она не могла удержать его и на каждое новое прикосновение отвечала тонким восторженным стоном. Тело требовало ещё и ещё, больше, сильнее. Калиэра, подчиняясь этому неодолимому требованию, принялась раскачиваться на его коленях, потираясь о твердые бедра своим лоном, прижимаясь грудью к его груди. О да! Наслаждение росло и наполняло её. Казалось, ещё чуть-чуть и она разлетится, как хрупкий сосуд, от полноты ощущений. В какой-то момент Тарух приподнял её и сдернул вниз штаны, обнажаясь, и тоже застонал сквозь стиснутые зубы.
– Какая же ты горячая!
Калиэра уже не могла остановиться, скользила вперед и назад по возбужденной плоти, теряясь в новых эмоциях и чувствах.
– Тихо, девушка, я не смогу заглушить звуки.
Он двигался вместе с нею, удовольствие и напряжение искрили между телами. Тарух снова поцеловал Калиэру, заглушая, выпивая её стоны, направил себя внутрь и осторожно толкнулся. Чуть отступил и снова вошел в горячую и влажную глубину, разрывая тонкую преграду невинности. Испуганный всхлип заставил мужчину замереть. Он только гладил округлые груди и сладкие вершинки сосков, выцеловывал на её коже огненные дорожки и пытался изо всех вил обуздать собственную жажду вцепиться в девичьи бедра и двигаться, пока они оба не потеряются в невероятном удовольствии. Наконец напряжение в её теле немного ослабло. Калиэра медленно и неуверенно двинулась, пытаясь понять, что же ощущает: боль или наслаждение.
– Тарух, я… мне надо…
– Я знаю. Сейчас, моя драгоценная. Сейчас.
Мужчина ещё пытался быть осторожным, но когда девушка сжала его внутри, выгибаясь и подставляя груди под поцелуи, вся сдержанность осыпалась высохшей чешуей. Он жадно сосал эти острые ягодки, одной рукой обхватывая плечи, а другой – ягодицы, и словно дикий зверь в неистовом возбуждении вбивался в её горячую сердцевину.
Калиэра напряглась, вцепилась ноготками в плечи любовника – это было слишком сильно, слишком остро, слишком хорошо. Крик удовольствия рвался из горла, но она закусила губу и вдруг – разлетелась на сотни ярчайших звездных искр и потерялась в небесном море. Где-то совсем рядом глухо зарычал мужчина, её мужчина, наполняя её лоно своим семенем.
Медленно, очень медленно дыхание выравнивалось. Тарух по-прежнему был соединен с нею и крепко обнимал. Калиэра полностью отдалась радости этого мгновения. Кто бы мог подумать, что это так здорово! В кольце мужских рук чувствовалась полная защищенность и покой. Она положила голову Таруху на плечо и просто молчала. Усталость грозила вот-вот увести девушку в края сновидений.
Мужчина легонько ещё раз провел грубоватой от мозолей ладонью по спине, а затем аккуратно отстранился.
–Нужно вернуться к остальным и хоть немного отдохнуть. – его голос снова стал безупречно вежливым и сдержанным.
На краткий миг Калиэра растерялась – неужели он не ощутил такого же единения и доверия, как она? Потом сама себя одернула – финикиец просто выполнил её просьбу, да ещё как замечательно выполнил! Ей, право, стыдно жаловаться.
Не споря, она встала, подобрала свое платье и быстро натянула его через голову. Между бедер немного болело, но Калиэра не собиралась жаловаться. Девушка огляделась и осторожно начала спускаться обратно к месту их ночевки.
– Мне кажется или холм стал как-то… ммм… выше?
За спиной финикиец подозрительно затих. Она недоуменно обернулась.
– Тарух?
Мужчина тяжело выдохнул и непривычно неуверенно повел плечами.
– Я потерял контроль над силой. Слишком много эмоций, слишком хорошо…
– Поднял землю?
– Да.
– Не знала, что так можно.
Значит, ему не всё равно. Калиэра пошла, довольная улыбка сама собою расползалась по губам. Они почти дошли до места стоянки, когда Тарух снова остановился и схватил спутницу за руку.
– Нас опять ищут.
Калиэра замерла, боясь даже дышать. Атлантийка из туманного храма вновь взялась за своё.
– Она может найти меня во сне?
Финикиец продолжал вслушиваться во что-то ему одному ведомое, потом огорченно покачал головой.
– Я со снами никогда не сталкивался. Только, раз уж возникла такая связь, вряд ли она просто с рассветом исчезает. – он внимательно всматривался в девичье лицо. – Почему ты так сильно боишься?
– Потому что на месте критской царевны атлантийка и жрецы хотят видеть меня. Им нужен новый Минотавр.
– Вот как? – Тарух притянул её к себе ближе. – Матерью этого монстра была жена Миноса. Воспылав страстью к быку, посвященному в жертву Посейдону, она родила чудовище кровожадное и ужасное настолько, что его заточили в кносском лабиринте. Так говорят во всех портах Средиземного моря, но финикийцы прекрасно знают, что он был стражем для атлантийского сокровища. В Минотавре, как и в Ариадне, текла кровь царицы Пасифаи. Почему ты им нужнее и важнее? Из-за дара?
Калиэра закусила губу, разрываясь между желанием доверить ему свою постыдную тайну и страхом быть отвергнутой им – того хуже – преданной им и всеми остальными. Осторожно прикоснулась самыми кончиками пальцев к его груди, разглаживая мягкую ткань туники, и никак не решалась посмотреть Таруху в глаза. Мужчина сам, приподняв ей подбородок, заглянул в испуганные звездные омуты.
– Почему, Калиэра?
Они оба старались говорить как можно тише, почти шепотом, чтобы не разбудить команду. Калиэра ещё мгновение сомневалась, а потом, будто в море с обрыва, выпалила:
– Атлантийка сказала, что моим отцом был Минотавр.
Тарух застыл соляным изваянием, даже руки на её плечах, кажется, потяжелели. Критское чудовище сгубило многих, ещё больше людей его за это ненавидели. Финикиец сам говорил, что они посылали воинов и те не вернулись. Изобьет её? Убьет? Она сжалась, но покорно ждала. Куда только делся весь боевой запал?
Мужчина вдруг притянул её близко-близко и крепко обнял.
– Вообще-то это возможно, но я никогда не думал, что несчастных жертв он мучил ещё и так.
– Я… – не могла поверить, что он не обвинил ни в чем, не облил ненавистью или презрением.
– Я не виновата.
– Нет, ни в чем не виновата. Зато понятно, почему они тебя ищут.
– Атлантийка сказала, что то, что после ритуала рожу я, будет гораздо страшнее и сильнее Минотавра.
– Это уж точно.
Так они и стояли некоторое время, никому не хотелось говорить, а ложиться спать было опасно. Тут Калиэра вспомнила одну вещь и подняла голову.
– Тарух, а земля в самом деле всё тебе рассказывает?
– Более-менее. То, что чувствует, и так, как понимает. На самом деле земля знает многое, ведь все мы ходим по земле, кроме тех, кто плавает. – он прищурился, – Разве с тобою волны не говорят?
Теперь пришла очередь Калиэры молчать, думать, вспоминать.
– Да, они мне пели, что защитят, и тогда, раньше, говорили о буре, разбуженной людьми, и об утонувшем корабле, но не том. – запнулась на мгновение, – Если защитят, то на корабле я буду от их поиска защищена?
– Не знаю. Скорее всего.
Калиэра нахмурилась, поняв, что именно в рассказе финикийца так резануло, встревожило до дрожи в глубине.
– Ты сказал, что афинский царевич отдал критянам Ариадну?
– Да.
– Но… Она же это всё сделала для него, ради него. Как он мог?
– Калиэра, он убил Минотавра, герой, возможно… Не знаю… Это было в прибрежных водах, но афиняне уплыли без неё.
– Герой! – горький смех вырвался до того, как она успела его спрятать. – Настоящий герой, да. Одна девушка дала ему оружие, другая всё сделала за неё него – и обеих предал.
– Кто всё сделал за него? Ты? – не дожидаясь ответа от Калиэры, сам себе кивнул. – Конечно, простой человек не смог бы одолеть критское чудовище. Одаренные сильнее и выносливее гораздо. – уже знакомая сдержанная улыбка лишь изогнула уголки его губ. – Бесстрашная карфагенянка. Храбрая, но уставшая…
До самого рассвета они сидели вместе у потухшего костра. Рука Таруха надежно и нежно обнимала её за плечи и впервые за долгое время Калиэра не страшилась прихода нового дня. Просто звездный свет и серебро морских волн, остывающие камни и мягкая холодная трава, уже успевшая примерить чудный наряд из драгоценных капель росы.
Калиэра по-прежнему была неподвижна и ждала его дальнейших действий. Когда-то её волосы были заплетены в косы и уложены подобно короне вокруг головы, но теперь черные встрепанные пряди вились на ветру. Не иначе сама Медуза Горгона. Тарух улыбнулся лишь самыми уголками губ, и всё же эта улыбка была ей приятна.
– Раз у источника сейчас нет стража, то нужно его запечатать, прежде чем плыть к Атлантиде.
– Жрецы Посейдона вряд ли это допустят.
– Кто сказал, что мы будем спрашивать? Подойдем к берегу в каком-нибудь уединенном месте, затем я раскрою землю так, чтобы можно было проникнуть в лабиринт. Мы найдем источник и запечатаем его. После этого можно будет отправляться к Геркулесовым столбам. – мужчина покачал головой. – Всё ещё не верится, что Минотавр мертв. Тир несколько раз отправлял воинов под видом жертв на Крит, и ни один из них не вернулся. А тут греческий царевич…
– Ему помогала Ариадна.
Тарух снова недоверчиво покачал головой.
– Этого мало. – мужчина обеспокоенно посмотрел на неё. – Скоро мы пристанем к берегу. Так, небольшой островок, но сможем нормально поужинать и выспаться. В этом как раз и нужна твоя помощь. Не могла бы ты ускорить корабль? К ним подошел один из моряков, почтительно склонил голову перед корабелом.
До самой высадки на берег весь корабль бурлил. Карфагенянка сосредоточилась на волнах, они летели над морской гладью, будто играли в догонялки с дельфинами. И всё же Тарух велел команде сесть за весла. Калиэра подозревала, что он чего-то опасается.
После того, как остальная команда поняла, что Калиэра – хмурая черноглазая чародейка – не будет им вредить, стали более свободно говорить.
Когда звезды расцветили темно-синюю шаль ночного неба, они расположились у костерка на берегу маленького островка, поужинав жареной рыбой и фруктами. Тарух по-прежнему ничего не говорило своих планах. У огня мужчины рассказывали о своих путешествиях. Моряки часто заплывали в диковинные для неё края, вот только корабел ходил с ними нечасто, занимаясь в основном именно строительством кораблей.
Совсем скоро костер потух, а люди расположились на земле, завернувшись в одеяла, как куколки, что вот-вот станут бабочками. Корабел сидел у остывающих углей дольше всех, затем, когда дыхание лежащих стало легким и ровным, поднялся на ноги и прошел вглубь зарослей, дальше от линии моря. Такая таинственность вновь вернула девушке ощущение опасности. Осторожно, наученная уже горьким опытом общения с пиратами, Калиэра поднялась следом, стараясь ступать сандалиями на почти черные камни как можно бесшумнее. Мужчина не оборачивался. Медленно поднялся на вершину ближайшего пригорка сквозь негустые заросли кустарников. Калиэра нерешительно замерла у подножия, почти спрятавшись за особо высоким кустом. Тарух сел на колени, время от времени наклоняясь вперед и проводя руками по камням и земле. Молится?
– Ты можешь подняться сюда, ко мне. Не нужно бояться.
Девушка обреченно вздохнула: любой из братьев уже бы разозлился и громко кричал на её назойливость, а он всё так же уверенно спокоен. Нет ли здесь подвоха? Но делать было нечего, и, осторожно переступая по каменистому склону, она поднялась к мужчине. Тарух взмахнул рукой, приглашая сесть рядом с ним.
– Что тебя беспокоит, девушка?
– Почему ты здесь? Хочешь договориться с атлантийцами?
Он покачал головой и перевел взгляд на дальние холмы и плещущееся за ними море.
– Между нами не может быть договора, потому что ни поодиночке, ни все вместе атлантийцы не смогут вернуть мне то, что забрали: жизни моей жены и родителей. – острый взгляд вновь вернулся к ней, – С тобою пытались договориться?
Горький смех вырвался против воли хозяйки.
– Скорее приказали покорно ждать свою мучительную смерть и не сметь перечить или пытаться сбежать.
– Кто с тобой говорил?
– Госпожа в дорогих одеждах и украшениях. Я очутилась в храме, где множество колон, всё затянуто туманом, а в центре огромная каменная чаша.
– Не назвала себя?
– Зачем? Мне всё равно уготована её волей боль и смерть. – Калиэра не замечала, что крепко стиснула руки и дрожала от чувств, бушевавших в груди, пока Тарух успокаивающе не обхватил сжатые кулачки теплой и сильной ладонью.
– Нам нет дороги назад. Все мы, отправляясь в плаванье, знали, что больше никогда не увидим финикийский берег и родной Тир, потому что для уничтожения Атлантии придется отдать все свои силы. Смертники. – мужчина замолчал, продолжая держать её за руки. – А сюда я поднялся, чтобы спокойно поговорит с землею, послушать, что она расскажет. В море вода сильно мешает, заглушает. Но нас ищут, недобрая воля рыщет над волнами. Здесь, на суше, я могу укрыть нас и спокойно хотя бы ночь провести.
– О чем ещё ты узнал?
Калиэра ни минуты не сомневалась, что проклятая атлантийка её не отпустит.
Рассказ Таруха был краток. Минос послал несколько кораблей вдогонку за греками. После шторма, что призвали жрецы Посейдона, беглецы не стали принимать бой. Критянам вернули их царевну и убежали.
– Что теперь будет с Ариадной? – нет, жалости в сердце к обрекшей на ужасные блуждания в лабиринте не было ни капли. Слишком хорошо Калиэра помнила наполненный злобой взгляд.
Финикиец немного помолчал: прислушивался.
– Она в кносском храме, заперта, кричит и плачет. Жрецы готовят ритуал. – нахмурился, – Что-то такое страшное, что земля стонет от горя.
– Атлантийка хочет нового Минотавра. – девушку вновь затрясло. Холод длинными цепкими щупальцами охватил, стиснул, выдавил само дыхание из груди. Финикиец обнял её за плечи и притянул к себе, желая успокоить и согреть. Через несколько минут Калиэра бессильно откинулась на него, прижалась теснее, стараясь не потерять даже кроху тепла. Они плывут прямо в логово баракуды и если критяне возьмут её в плен… Зачем она была так строга с парнями, зачем хотела впервые возлечь со своим мужем? Мужа теперь не будет, своего дома и детей тоже. Боги знают, как горько это было осознавать.
Она повернула голову, вглядываясь в черные провалы его глаз.
– Тарух, ляг со мною этой ночью. Я хочу узнать, что такое мужские прикосновения.
Финикиец чуть наклонился, тепло его дыхания коснулось его щек.
– Не стоит так шутить, девушка.
– Не шучу. – дышать было тяжело: если он откажется, если рассмеётся…
Но Тарух крепче прижал девушку к себе, поглаживая дрожащие плечи.
– Для меня твое внимание – большая честь. – коснулся кончиками пальцев её щеки, очертил пальцами контур лица. Тишина и струящийся лунный свет словно окутали их защитным пологом, отделив от остального мира, от богов и предназначения.
Мужчина наклонился, мгновение и их губы соприкоснулись. Нежные поглаживания быстро сменились огнем, который невозможно было удержать, он рвался наружу. Ткань, разделяющая тела, была отброшена в сторону. Калиэра тянулась к Таруху и плавилась под его руками, творящими на её коже настоящее волшебство. Он усадил девушку к себе на колени, мягко и настойчиво раздвинув ей бедра. От ощущения ткани мужских штанов в самом нежном местечке, от того, что она была верхом на нём, а он поклонялся ей с безмерной лаской, внутри у Калиэры бушевал свой собственный шторм. Она не могла удержать его и на каждое новое прикосновение отвечала тонким восторженным стоном. Тело требовало ещё и ещё, больше, сильнее. Калиэра, подчиняясь этому неодолимому требованию, принялась раскачиваться на его коленях, потираясь о твердые бедра своим лоном, прижимаясь грудью к его груди. О да! Наслаждение росло и наполняло её. Казалось, ещё чуть-чуть и она разлетится, как хрупкий сосуд, от полноты ощущений. В какой-то момент Тарух приподнял её и сдернул вниз штаны, обнажаясь, и тоже застонал сквозь стиснутые зубы.
– Какая же ты горячая!
Калиэра уже не могла остановиться, скользила вперед и назад по возбужденной плоти, теряясь в новых эмоциях и чувствах.
– Тихо, девушка, я не смогу заглушить звуки.
Он двигался вместе с нею, удовольствие и напряжение искрили между телами. Тарух снова поцеловал Калиэру, заглушая, выпивая её стоны, направил себя внутрь и осторожно толкнулся. Чуть отступил и снова вошел в горячую и влажную глубину, разрывая тонкую преграду невинности. Испуганный всхлип заставил мужчину замереть. Он только гладил округлые груди и сладкие вершинки сосков, выцеловывал на её коже огненные дорожки и пытался изо всех вил обуздать собственную жажду вцепиться в девичьи бедра и двигаться, пока они оба не потеряются в невероятном удовольствии. Наконец напряжение в её теле немного ослабло. Калиэра медленно и неуверенно двинулась, пытаясь понять, что же ощущает: боль или наслаждение.
– Тарух, я… мне надо…
– Я знаю. Сейчас, моя драгоценная. Сейчас.
Мужчина ещё пытался быть осторожным, но когда девушка сжала его внутри, выгибаясь и подставляя груди под поцелуи, вся сдержанность осыпалась высохшей чешуей. Он жадно сосал эти острые ягодки, одной рукой обхватывая плечи, а другой – ягодицы, и словно дикий зверь в неистовом возбуждении вбивался в её горячую сердцевину.
Калиэра напряглась, вцепилась ноготками в плечи любовника – это было слишком сильно, слишком остро, слишком хорошо. Крик удовольствия рвался из горла, но она закусила губу и вдруг – разлетелась на сотни ярчайших звездных искр и потерялась в небесном море. Где-то совсем рядом глухо зарычал мужчина, её мужчина, наполняя её лоно своим семенем.
Медленно, очень медленно дыхание выравнивалось. Тарух по-прежнему был соединен с нею и крепко обнимал. Калиэра полностью отдалась радости этого мгновения. Кто бы мог подумать, что это так здорово! В кольце мужских рук чувствовалась полная защищенность и покой. Она положила голову Таруху на плечо и просто молчала. Усталость грозила вот-вот увести девушку в края сновидений.
Мужчина легонько ещё раз провел грубоватой от мозолей ладонью по спине, а затем аккуратно отстранился.
–Нужно вернуться к остальным и хоть немного отдохнуть. – его голос снова стал безупречно вежливым и сдержанным.
На краткий миг Калиэра растерялась – неужели он не ощутил такого же единения и доверия, как она? Потом сама себя одернула – финикиец просто выполнил её просьбу, да ещё как замечательно выполнил! Ей, право, стыдно жаловаться.
Не споря, она встала, подобрала свое платье и быстро натянула его через голову. Между бедер немного болело, но Калиэра не собиралась жаловаться. Девушка огляделась и осторожно начала спускаться обратно к месту их ночевки.
– Мне кажется или холм стал как-то… ммм… выше?
За спиной финикиец подозрительно затих. Она недоуменно обернулась.
– Тарух?
Мужчина тяжело выдохнул и непривычно неуверенно повел плечами.
– Я потерял контроль над силой. Слишком много эмоций, слишком хорошо…
– Поднял землю?
– Да.
– Не знала, что так можно.
Значит, ему не всё равно. Калиэра пошла, довольная улыбка сама собою расползалась по губам. Они почти дошли до места стоянки, когда Тарух снова остановился и схватил спутницу за руку.
– Нас опять ищут.
Калиэра замерла, боясь даже дышать. Атлантийка из туманного храма вновь взялась за своё.
– Она может найти меня во сне?
Финикиец продолжал вслушиваться во что-то ему одному ведомое, потом огорченно покачал головой.
– Я со снами никогда не сталкивался. Только, раз уж возникла такая связь, вряд ли она просто с рассветом исчезает. – он внимательно всматривался в девичье лицо. – Почему ты так сильно боишься?
– Потому что на месте критской царевны атлантийка и жрецы хотят видеть меня. Им нужен новый Минотавр.
– Вот как? – Тарух притянул её к себе ближе. – Матерью этого монстра была жена Миноса. Воспылав страстью к быку, посвященному в жертву Посейдону, она родила чудовище кровожадное и ужасное настолько, что его заточили в кносском лабиринте. Так говорят во всех портах Средиземного моря, но финикийцы прекрасно знают, что он был стражем для атлантийского сокровища. В Минотавре, как и в Ариадне, текла кровь царицы Пасифаи. Почему ты им нужнее и важнее? Из-за дара?
Калиэра закусила губу, разрываясь между желанием доверить ему свою постыдную тайну и страхом быть отвергнутой им – того хуже – преданной им и всеми остальными. Осторожно прикоснулась самыми кончиками пальцев к его груди, разглаживая мягкую ткань туники, и никак не решалась посмотреть Таруху в глаза. Мужчина сам, приподняв ей подбородок, заглянул в испуганные звездные омуты.
– Почему, Калиэра?
Они оба старались говорить как можно тише, почти шепотом, чтобы не разбудить команду. Калиэра ещё мгновение сомневалась, а потом, будто в море с обрыва, выпалила:
– Атлантийка сказала, что моим отцом был Минотавр.
Тарух застыл соляным изваянием, даже руки на её плечах, кажется, потяжелели. Критское чудовище сгубило многих, ещё больше людей его за это ненавидели. Финикиец сам говорил, что они посылали воинов и те не вернулись. Изобьет её? Убьет? Она сжалась, но покорно ждала. Куда только делся весь боевой запал?
Мужчина вдруг притянул её близко-близко и крепко обнял.
– Вообще-то это возможно, но я никогда не думал, что несчастных жертв он мучил ещё и так.
– Я… – не могла поверить, что он не обвинил ни в чем, не облил ненавистью или презрением.
– Я не виновата.
– Нет, ни в чем не виновата. Зато понятно, почему они тебя ищут.
– Атлантийка сказала, что то, что после ритуала рожу я, будет гораздо страшнее и сильнее Минотавра.
– Это уж точно.
Так они и стояли некоторое время, никому не хотелось говорить, а ложиться спать было опасно. Тут Калиэра вспомнила одну вещь и подняла голову.
– Тарух, а земля в самом деле всё тебе рассказывает?
– Более-менее. То, что чувствует, и так, как понимает. На самом деле земля знает многое, ведь все мы ходим по земле, кроме тех, кто плавает. – он прищурился, – Разве с тобою волны не говорят?
Теперь пришла очередь Калиэры молчать, думать, вспоминать.
– Да, они мне пели, что защитят, и тогда, раньше, говорили о буре, разбуженной людьми, и об утонувшем корабле, но не том. – запнулась на мгновение, – Если защитят, то на корабле я буду от их поиска защищена?
– Не знаю. Скорее всего.
Калиэра нахмурилась, поняв, что именно в рассказе финикийца так резануло, встревожило до дрожи в глубине.
– Ты сказал, что афинский царевич отдал критянам Ариадну?
– Да.
– Но… Она же это всё сделала для него, ради него. Как он мог?
– Калиэра, он убил Минотавра, герой, возможно… Не знаю… Это было в прибрежных водах, но афиняне уплыли без неё.
– Герой! – горький смех вырвался до того, как она успела его спрятать. – Настоящий герой, да. Одна девушка дала ему оружие, другая всё сделала за неё него – и обеих предал.
– Кто всё сделал за него? Ты? – не дожидаясь ответа от Калиэры, сам себе кивнул. – Конечно, простой человек не смог бы одолеть критское чудовище. Одаренные сильнее и выносливее гораздо. – уже знакомая сдержанная улыбка лишь изогнула уголки его губ. – Бесстрашная карфагенянка. Храбрая, но уставшая…
До самого рассвета они сидели вместе у потухшего костра. Рука Таруха надежно и нежно обнимала её за плечи и впервые за долгое время Калиэра не страшилась прихода нового дня. Просто звездный свет и серебро морских волн, остывающие камни и мягкая холодная трава, уже успевшая примерить чудный наряд из драгоценных капель росы.
