– Ты бы хотела вернуться в Карфаген?
– Тарух, ответь мне, пожалуйста. Почему?
– Этому много причин. Тебе бы стоило пройти обучение управлению даром при храме Баал-Цафона, чтобы в следующий раз не вычерпать себя почти до дна.
– Ещё.
– Команда чувствует за тебя ответственность. Если захочешь, мы тебя отвезем в Карфаген.
– Ещё.
– Одаренные люди на моей родине считаются благословенными богами. Безусловно, мой царь захотел бы, чтобы появился ещё один и укрепил мощь государства. Тебя осыпят золотом и почестями.
– Ещё.
– Этого недостаточно?
– Для меня нет. Ты так и не сказал, почему хочешь сам.
Лицо его по-прежнему было спокойно, но в глубине черных глаз пылало пламя, жаркое и жадное. Калиэра почувствовала, как в ответ внутри неё вспыхивает такое же, окрашивая щеки румянцем, делая чувствительными груди.
– Сам я хочу тебя для себя.
Хриплый выдох решил всё: она потянулась к нему, встречая на полпути его объятия и беспомощным всхлипом-стоном отвечая на его страсть.
– Драгоценная… Прекрасная… Гордая… Храбрая… Невероятная…
Каждое слово сопровождалось поцелуями горячее солнца и такими же жаркими прикосновениями. Мокрая ткань мешала, сковывала и цеплялась за тело, но всё же сдалась. Они сплетались кожа к коже и сгорали до тла. Казалось, ещё чуть-чуть и вода вокруг закипит.
Одежду пришлось сушить, а самим очищаться от песка. В какой-то момент Тарух снова поймал девушку в объятия.
– Так ты согласна плыть со мною в Тир?
– Меня можно уговорить. Но в любом случае, я хотела бы… Мне нужно сказать Магону и Бенахе, братьям, что я жива. Я ведь карфагенянка, а не эгейка или критянка.
Тарух с усмешкой поглаживал бороду, пока она говорила.
– То есть, мне стоит очень сильно постараться, чтобы тебя убедить?
Хитро прищурившись, Калиэра попыталась пригладить растрепавшиеся косы.
– Убеди меня…
* * *
Калиэра слушала, как пели волны, и её душа пела вместе с ними, хотя и не так легко и звонко… Всё Средиземное море, все города, все царства вздохнули с облегчением, узнав, что больше никогда высокие и узкие корабли атлантийцев не подойдут к их берегам и не обрушат бури и шторма. Говорили, что сами боги покарали их за гордыню и грехопадение. Слыша это, карфагенянка только улыбалась. Естественно, греки победу приписали себе, на что ушлые финикийцы только ухмылялись и не упускали случая, заходя в греческие порты, отпустить издевку пообиднее. А что греки все как один не понимали шуток, так Зевс им судья! А виноград в предместьях Тира и в самом деле был диво как хорош и сладок!
Уже несколько месяцев Калиэра гостила в доме Таруха, в его постели засыпала каждую ночь. А ещё она с огромным довольством испытывала построенные им корабли. Хотя корабел и ругался, если вдруг волны что-то ломали на его драгоценных твореньях, зато потом так страстно и горячо извинялся. Калиэра запрокинула голову, подставляя щеки обжигающим солнечным поцелуям. Сегодня утром Тарух долго нежил и ласкал каждую частичку её тела, а затем заглянул в глаза и, вычерчивая на коже какие-то волшебные узоры, попросил стать его женой.
– Ты же понимаешь, что дети могут унаследовать лишь один из даров ил не унаследовать совсем?
– А могут унаследовать оба и тогда им будет вдвойне тяжелее. Разве тебя не согревает изнутри мысль о том, что они просто будут, такие же упрямые карфагенцы.
– Почему это? Может быть, самоуверенные финикийцы!
– Но будут?
Тарух улыбался, но впервые в его глазах Калиэра не видела абсолютной уверенности в своих действиях. И тогда ей это совсем не понравилось. Как не нравилось и сейчас, когда она сидела на берегу и думала об этом. Сказала ведь, что подумает. Принимали её здесь с огромным почетом. Стоило бы только оглянуться и женихов набежало бы не на одну трирему. Вот только лучше Таруха никто ни триремы, ни другие корабли не строил. Сама рассмеялась своей шутке. Он был упрямым, они не раз ссорились и не раз поссорятся в будущем, но с ним этого хотелось, как хотелось и мириться после. А милость или промысел богов здесь совершенно не важны. Так почему же она до сих пор не согласилась, ведь хочет? Атлантийки больше нет, Минос потерял значительную часть своего влияния, греческие города спешили урвать себе хоть немного от его богатства. До неё никому нет дела, так чего же боится? Запущенный камень несколько раз шлепнулся о воду, прежде чем с громким плеском упасть на дно. Право же, она как этот камень, пытается делать что-то иное, но в итоге всё равно придется смириться и утонуть.
Пусть Тарух найдет её и тогда… Тогда Калиэра снова позволит себя уговорить. В конце концов, её финикиец к этому относится чрезвычайно серьезно.
– Тарух, ответь мне, пожалуйста. Почему?
– Этому много причин. Тебе бы стоило пройти обучение управлению даром при храме Баал-Цафона, чтобы в следующий раз не вычерпать себя почти до дна.
– Ещё.
– Команда чувствует за тебя ответственность. Если захочешь, мы тебя отвезем в Карфаген.
– Ещё.
– Одаренные люди на моей родине считаются благословенными богами. Безусловно, мой царь захотел бы, чтобы появился ещё один и укрепил мощь государства. Тебя осыпят золотом и почестями.
– Ещё.
– Этого недостаточно?
– Для меня нет. Ты так и не сказал, почему хочешь сам.
Лицо его по-прежнему было спокойно, но в глубине черных глаз пылало пламя, жаркое и жадное. Калиэра почувствовала, как в ответ внутри неё вспыхивает такое же, окрашивая щеки румянцем, делая чувствительными груди.
– Сам я хочу тебя для себя.
Хриплый выдох решил всё: она потянулась к нему, встречая на полпути его объятия и беспомощным всхлипом-стоном отвечая на его страсть.
– Драгоценная… Прекрасная… Гордая… Храбрая… Невероятная…
Каждое слово сопровождалось поцелуями горячее солнца и такими же жаркими прикосновениями. Мокрая ткань мешала, сковывала и цеплялась за тело, но всё же сдалась. Они сплетались кожа к коже и сгорали до тла. Казалось, ещё чуть-чуть и вода вокруг закипит.
Одежду пришлось сушить, а самим очищаться от песка. В какой-то момент Тарух снова поймал девушку в объятия.
– Так ты согласна плыть со мною в Тир?
– Меня можно уговорить. Но в любом случае, я хотела бы… Мне нужно сказать Магону и Бенахе, братьям, что я жива. Я ведь карфагенянка, а не эгейка или критянка.
Тарух с усмешкой поглаживал бороду, пока она говорила.
– То есть, мне стоит очень сильно постараться, чтобы тебя убедить?
Хитро прищурившись, Калиэра попыталась пригладить растрепавшиеся косы.
– Убеди меня…
* * *
Калиэра слушала, как пели волны, и её душа пела вместе с ними, хотя и не так легко и звонко… Всё Средиземное море, все города, все царства вздохнули с облегчением, узнав, что больше никогда высокие и узкие корабли атлантийцев не подойдут к их берегам и не обрушат бури и шторма. Говорили, что сами боги покарали их за гордыню и грехопадение. Слыша это, карфагенянка только улыбалась. Естественно, греки победу приписали себе, на что ушлые финикийцы только ухмылялись и не упускали случая, заходя в греческие порты, отпустить издевку пообиднее. А что греки все как один не понимали шуток, так Зевс им судья! А виноград в предместьях Тира и в самом деле был диво как хорош и сладок!
Уже несколько месяцев Калиэра гостила в доме Таруха, в его постели засыпала каждую ночь. А ещё она с огромным довольством испытывала построенные им корабли. Хотя корабел и ругался, если вдруг волны что-то ломали на его драгоценных твореньях, зато потом так страстно и горячо извинялся. Калиэра запрокинула голову, подставляя щеки обжигающим солнечным поцелуям. Сегодня утром Тарух долго нежил и ласкал каждую частичку её тела, а затем заглянул в глаза и, вычерчивая на коже какие-то волшебные узоры, попросил стать его женой.
– Ты же понимаешь, что дети могут унаследовать лишь один из даров ил не унаследовать совсем?
– А могут унаследовать оба и тогда им будет вдвойне тяжелее. Разве тебя не согревает изнутри мысль о том, что они просто будут, такие же упрямые карфагенцы.
– Почему это? Может быть, самоуверенные финикийцы!
– Но будут?
Тарух улыбался, но впервые в его глазах Калиэра не видела абсолютной уверенности в своих действиях. И тогда ей это совсем не понравилось. Как не нравилось и сейчас, когда она сидела на берегу и думала об этом. Сказала ведь, что подумает. Принимали её здесь с огромным почетом. Стоило бы только оглянуться и женихов набежало бы не на одну трирему. Вот только лучше Таруха никто ни триремы, ни другие корабли не строил. Сама рассмеялась своей шутке. Он был упрямым, они не раз ссорились и не раз поссорятся в будущем, но с ним этого хотелось, как хотелось и мириться после. А милость или промысел богов здесь совершенно не важны. Так почему же она до сих пор не согласилась, ведь хочет? Атлантийки больше нет, Минос потерял значительную часть своего влияния, греческие города спешили урвать себе хоть немного от его богатства. До неё никому нет дела, так чего же боится? Запущенный камень несколько раз шлепнулся о воду, прежде чем с громким плеском упасть на дно. Право же, она как этот камень, пытается делать что-то иное, но в итоге всё равно придется смириться и утонуть.
Пусть Тарух найдет её и тогда… Тогда Калиэра снова позволит себя уговорить. В конце концов, её финикиец к этому относится чрезвычайно серьезно.
