Как произошло все дальше царевич помнил смутно. Но он резко выхватил оружие и с силой воткнул купеческий ножик прямиком в дубовою столешницу и быстрым движением протащил упирающуюся Дармиру чрез светлицу, горницу и лестницу, прямиком к выходу из терема, а на прощание крикнул:
- Больше никогда не преступай порог нашего дома! - Иван-Царевич хорошо запомнил свои слова. Дармира от досады и обиды онемела и стояла за воротами, хватая ртом ночной воздух. Первая звезда зажглась на небе, ночные сумерки чувствовали себя все более вольготно на просторах родного царства-государства. Скоро на охоту должен был выползти упырь.
- Ваня, сынок, чудесно, что ты уже пришел! А то мы тебя обыскались. - обрадовался, спускавшийся с крыльца, царь-батюшка. Двое сыновей шли за ним, с еще более кислыми физиономиями, чем до того. Ладно, Ваня тут по терему гуляет, у него в женах лягушка, кажется даже смышленая, но лягушка же. А вот старшим, чегой в объятиях жен не спится? - У меня будет для вас и невесток задания важные. Пусть каждая из них испечет мне пирог с ночной голубикой, что у забора растет, который наше государство от мертвого царства разделяет. И что б пироги были готовы к утру!
Мертвое царство - отдельная проблема, супротив которой все прочие меркли. По началу это было обычное царство-государство, одно из семи, с которыми граничило наше, но пару лет назад приключилась там беда-напасть. Что именно, Иван не знал, но царство вымерло в считанные дни, а все жители превратились в ходячих сомнамбул. Люди с синюшной кожей и побелевшими волосами ходили, ели, ложились спать, выполняли какую-то работу, но при этом не просыпались. А если кто из живых решал пробраться в окутанное тьмой и туманом царство, то выбраться везло очень немногим. Единицам. И рассказывали они, после своего путешествия, страшные, жуткие истории о разумном тумане, что насылает на человека такую тоску неподъемную и печаль неодолимую, что хоть прям там на дороге ложись и помирай. О монстрах плотоядных, о навиях хищных, о душах загубленных. И правит всем этим ужасом сам Кощей.
- То есть, ты решил, что у нас в первую брачную ночь занятий по веселей не найдется? - уточнил Богдан. Братья в долгу не остались и подержали среднего.
- Не дерзи царю! - возмутился отец, даже посохом, с которым не расставался никогда в жизни и при каждом удобном случае стучал им об пол или по чьим-то не быстрым ногам, замахнулся. - Думу думал я, и решил, что тот из вас, кто удачнее женился, тот и станет главным на царстве. Остальным при брате быть.
Новость Ивана не смутила, отец давно уже вынашивал идею отдать правление Богдану, как самому умному. Григория хоть в семье и любили, но понимали, что слишком он прям и вспыльчив, в отца тем пошел. А на царском престоле нужно и умнее быть, и хитрее, и спокойней. Хотя отец мог взбрыкнуть и Ивану отдать трон. За государям ходила слава человека непредсказуемого, но дальновидного.
- Причем тут жены-то? - прямо спросил Григорий.
- При том, что мужем всегда жена руководит, вот я посмотреть и хочу, кто лучше будет будущем царем командовать, - хитро прищурился отец.
- Что за глупость! Разве матушка тобой руководила! - вспылил Григорий. Младшие промолчали. Все знали, что царь жену не любил и руководила им другая женщина, которая, возможно, и по сей день власть над ним имеет.
- А это не важно. Сейчас же отправляйте своих жен к околице, и что б с утра все было готово. Тот у кого жена не спечет пирог, может про царство забыть!
- Там же опасно, и так упырь по ночам шастает, а у околицы мертвого царства - подавно. - попробовал отбрехаться Богдан. - Кто знает, что от туда выползти может?
Отец сурового посмотрел на сына и открыл было рот, что б того отсчитать, но Ивану этого слушать не хотелось. По тому он и молвил:
- Могу я с женой пойти за этой твоей голубикой?
Возникла тишина и все уставились на младшего царевича.
- Коль смелости хватит, так любой со своей женушкой пойти может. - кивнул царь. - Но что б каждый по отдельности от братьев шел.
Ночь выдалась звездной, что слегка притупляло ощущение неминуемой опасности. Григорий со своей дружиной пошел к самому ближнему кусту, тому, что за лесами напрямки. Идти пол ночи. Молодая жена сидела на тяжелом боевом коне, сама окутанная кольчугой, так что и глаз ее видно не было.
Богдан нашел нескольких отчаянных воинов и пообещал им золотые горы, что б они принесли ему заветные ягодки дикого куста. Обещал еще и кусок пирога. А сам с женой остался в тереме.
Иван пошел один. Точнее, в сопровождении лягушки, притаившейся за пазухой. Лягушка смотрела по сторонам, выглядывая из-за ворота рубахи и иногда предупредительно квакала, что б царевич менял направление. Конь у него был резвый, резвее братских и сноровистей в битвах. Сквозь лес они решили не ехать, Иван чувствовал себя глупо, но рассказал лягушке весь свой план. Та сидела тихо, смирно, кивая в такт его репликам, а после сама попрыгала в строну конюшни.
Ночь вошла в зенит, ехали Иван с царевной-лягушкой через большое поле открытое, где давече, как не позднее прошлого лета, сеяли пшеницу. Этим летом здесь был лишь бурелом да высокая, дикая трава. Никак все те же происки упыря.
- Я раньше на этом поле от нянек прятался, уж больно много их бывало, а заниматься все не охота, уйду я в поле и смотрю, как мужики пшеницу собирают, а там, к домам ближе, пасли скотину. Пока упырь на нашу голову не свалился, - рассказывал Иван и не мог заставить себя замолкнуть. Лягушке ж душу изливает, а та так смотрит и кивает, словно все-все понимает. И вроде не так уж и страшно по темноте идти, пока всякие пустяки молчаливой собеседнице поверяешь, а луна и звезды во тьме свет проливают.
Долго ли, коротко ли, но приехали они к изгороди. Та была высокой, крепкой, из дерева волшебного выпиленной, да железными шпилями увенчана, что б нечисть с той стороны к людям не рвалась. А между досок и прутьев все равно трава прорывалась зачарованная. Только цвет она имела как и положено волшебным растениям не зеленый, а синий. И голубика - ягоды те заговоренные, что могут тебя невидимым для нечисти разной сделать, гроздьями растут на нескольких ветках меж забора.
- Странно… - проговорил Иван. Не самая легкая прогулка-то к этим заветным ягодкам. Да и дорога им была выбрана не людная, даже избегаемая простыми людьми, но упырь со своим войском нежити мог и там, и подле ягод, что лишь три ночи в месяц собрать можно, поджидать. Неужели по чьему-то дому сей час ходит страшное зло и утоляет свой нечистый голод живыми душам?
Вдали послышался утробный вой. Вот и накликал Иван беду. Лягушка вдруг выпрыгнула из-за пазухи и быстрыми-резвыми прыжками направилась прямо на страшный звук. Луна зашла за тучи и Иван увидел жуткую кривую фигуру, приближающийся к ним. Только это был не упырь. Из лесу на них бросился волк заколдованный. Таких упырь впереди себя посылал, что б тех, кто посильнее измотать. Со слабыми-то монстр сам мог разобраться, а вот тех, кто равным в силе оказывался - страшился, изводил.
- Ваня… Ванечка… - раздался мелодичный голос и сквозь изгородь потянулись к Ивану-Царевичу прозрачные черные руки. А в щелках заблестели кровавые глаза. Нечистники почувствовали живого и стали липнуть к сдерживающей их ограде. Зазывать, уговаривать.
Иван, оцепенев на мгновение, потряс головой, да и скинул морок. Лошадь взбрыкнула, но осталась рядом с хозяином. Лягушка уже прыгала возле волка, пока одного, но стая скоро подоспеет на подмогу. Тот пытался ее схватить, но все не мог. Маленькая, прыткая лягушонка словно предсказывала его действия. Иван понял ее план и быстро, не обращая внимание на сладкий зов мороков, такой знакомый, но словно и неведомый, принялся набирать в припасенное лукошко голубику. Набрать удалось немного, но царевич рассудил, что на небольшой пирог хватит. Сам же быстро закинул в рот пару ягод. Они хорошо отгоняли нечисть, но увы, слишком недолгое время, до терема бы доехать хватило. Быстро вскочив на лошадь, Ваня окликнул лягушонку.
Та неведомым образом заставила волка прикусить свой же хвост. Чудовище с заколдованными, светящиеся глазами, взвыло и на секунду отвлеклось от добычи. Лягушка, в мгновение ока, оказалась у Ивана и тот пришпорил своего верного Ворона, черного жеребца, что бы скакал вперед. Теперь уже Иван видел, что волк кинулся к ограде и вызывал на помощь нечистиков, те были и рады приглашению. Так что Ваня направил своего коня по короткому пути.
Проскакать ему удалось немного, когда увидел он разбитую дружину и брата Григория, что сражался со своими же мертвыми однополчанами. Рядом с ним держали оборону несколько нанятых Богданом мужиков.
Упырь стоял поодаль, занятый обгладываем чьего-то мертвого тела.
- Жена где? - успел крикнуть Иван, когда сразив мечом одного из слуг упыря, перемахнул растояние до брата и выживших.
- Успела на коне сбежать, - крикнул Григорий.
Лягушка за пазухой окаменела, а упырь поднял голову. Кожа его была раздута и черна, белые волосы змеями вились вокруг жуткого лица.
- Ягода! - иван дал всем, кто еще был жив по горсточке. Слуги упыря удрученно взвыли, потерял свою добычу из вида.
Но упырь уставился на Ивана жутким, пронизывающим взглядом.
Домой добирались молча и быстро. Упырь продолжал идти следом за ними, но на приличном расстоянии. Только жгло спину взглядом. Иван поплотнее запахнул рубаху, чувствуя могильный холод, преследовавший их весь путь. Лягушка сидела не шевелясь, от чего царевичу было неприятно тревожно. Упырь отстал незадолго до отчего темпера. Словно натолкнулся на стенку каменную и далее не смог сделать шагу. Лягушонка тогда ожила, зашевелилась. Выглянула из-за пазуху.
Тогда же до них добрался Богдан со стражей, жена Григория прибежала домой и рассказала все, что случилось. Богдан тут же снарядился и собрал всех, кого сумел уговорить ехать с ним, кинулся на подмогу.
- Женушка-то твоя полный короб ягодок заветных притащила, что ж не сообразили раньше их съесть? - прямо спросил Богдан.
- Как только показался упырь, так я сразу ее коня к дому отправил, про корзинку и забыл. - повинился Григорий.
До рассвета оставалось не так уж и далеко, когда Иван вернулся в свою светлицу. Он посадил лягушку на стол. Рядом положил почти пустую корзинку с несколькими ягодами голубики. Печь как-то нужно из этого всего.
- Сейчас я на минутку прилягу, а после спечем пирог этот несчастный. - сказал Иван и прикрыл глаза. Заснул он мгновенно, но на самом стыке сна и яви привиделось ему, как лягушка обратилась прекрасной девушкой. Той самой, что во снах ему являлась. Та подошла к нему и нежно поцеловала в лоб, проговорив знакомы мелодичным голосом:
- Поспи, Ванечка, дальше я уж сама….
Разбудил Ивана сам царь.
- Вставай, жена-то всю ночь небось глас не сомкнула! - воодушевлено заявил отец.
- Так и есть, ваше царское, - кисло согласился сонный Иван.
- Одеться, обуться, пирог на стол. Что б был через четверть часа за трапезной! - завил царь и так же бодренько вышел.
Про какой пирог шел разговор Иван не понял, но уже мысленно стал готовить оправдания. Ночь короткая, задание длинное. Сделал все, что мог.
В светлицу забежали две чернавки, о чем-то шушукаясь, потоптались возле стола и убежали. Лягушонка спала у мужа на груди, но с появлением царя прыгнула на пол и сейчас выглядывала за дверь, куда удалился батюшка.
- Ну что, спекла чего-нибудь? - спросил злой Иван. Лягушка кивнула. Царевич подумал-подумал да решил идти. Что толку в палатах прятаться, покуда может и смилостивиться царь-батюшка, раз настроение у него хорошее.
В трапезной на огромном резном столе стояли три блюда. Один пирог был размером с большой разнос, слегка пережаренный, с черными боками и непромешенным тестом. Второй - размером меньшим, но зато румяный, с горсточкой голубых ягод по центру. И третий размером с небольшой щит. На нем из орнаментного, вкусно-пахнущего теста были вылеплены дворцы-терема, птицы-звери и разнообразные завитки. Ягоды украшали его сверху и по бокам.
Иван удивился третьему пирогу, и покосился на свою лягушку. По всему выходило, их пирог - тот, что подгорел. И то чудо, что взялся от куда-то. Жена проследила за его взглядом и сделала возмущенную мордочку, кивнула на самый большой и красивый.
- Итак, дети мои, - начал царь. Братья с женами тоже были тут как тут, все такие же невеселые, как и Иван. Но при этом еще и раздраженные на младшего. Как это он такое умудрился изготовить? Выяснилось, что подгорелый пирог принадлежал жене Григория. Его царь решил скотине отдать. Княжеская дочка возмущено запыхтела, но ничего не сказала. Второй пирог - самый маленький, спекла Лада, его царь повелел в голодный год есть. Лада спокойно кивнула и покосилась на лягушку.
- А вот третий по праздникам только и можно явствовать! - заявил царь. Иван тихо удивлялся, откуда тут мог взять третий пирог, но вслух молчал и делал вид, что он вполне понимает происходящее.
Пироги унесли, приступили к трапезе. Иван приказал чернавке, что за столом сегодня прослушивала, лягушке молока налить в блюдце. Лягушка послушно принялась его пить, аккуратно наклоняясь к тарелочке.
- Какая воспитанная, не квакает, не прыгает. Прямо, как человек себя ведет, - заметила через некоторое время Лада, когда общее напряжение спало, отец сам смеялся, отпускал шуточки о пирогах, рассказывая, как его жена однажды всю кухню спалила, когда ей похожее задание прежний государь дал.
Все посмотри на лягушонку. Потом на Ивана. Согласно кивнули. Чудная картина и чудная участь младшего волновала его братьев, но что именно им следовало предпринять, никто из царевичей не понимал, так что все подержали мирную реплику Лады.
- И совсем она не противная, как прочие лягушки, - подхватила жена Григория. - Даже очень ладненькая, симпатичная.
- Ну что сказать, повезло мне с женою! - весело молвил Иван. Все опять замолчали. Но тут словно взял царь.
- Ладно, дети мои. Другое у меня для ваших жен есть задание, - терем вновь потонул в удрученном пятикратном вздохе. Лягушонка, ясное дело, так громко вздыхать не могла, она лишь хитро сверкнула глазами, смотря в одно из больших окон. На поляне, куда оно выходило, стояла маленькая сухая старушка, облаченная в черные ткани и щурясь от солнца, смотрела в окна царского терема. Прямо на Ивана и лягушку.
- И ты утверждаешь, что сумеешь сама соткать ковер, до утра? - в четвертый раз спросил Иван-Царевич лягушку. Та утвердительно кивала, с безграничным смирение и терпением объясняя Ване, что именно она от него хочет.
Иван в конце концов сдался, приказал принести слугам ткацкие принадлежности. После уселся на кровать и уставился на новоиспеченную рукодельницу. Лягушка внимательно осмотрела пряжу да инструменты и знамо пришла к выводу, что сможет с ним справится. Но вместо того, что бы проявить чудеса сноровки и повеселить Ивана своими умениями, она развернулась и тоже уставилась на мужа.
- Неужль стесняешься? А по правде если, ты ведь не просто лягушка? Что-то в тебе слишком много человечьего? - спросил Иван, когда в дверь к нему постучали. - Войдите.
Робко зашла Лада, оглядела покои и своим тоненьким голосом спросила:
- Мачеха гневаться изволит, говорит, свою вещь тебе отдала, а ты назад не воротиш, да в покои велел не пускать.
- Больше никогда не преступай порог нашего дома! - Иван-Царевич хорошо запомнил свои слова. Дармира от досады и обиды онемела и стояла за воротами, хватая ртом ночной воздух. Первая звезда зажглась на небе, ночные сумерки чувствовали себя все более вольготно на просторах родного царства-государства. Скоро на охоту должен был выползти упырь.
- Ваня, сынок, чудесно, что ты уже пришел! А то мы тебя обыскались. - обрадовался, спускавшийся с крыльца, царь-батюшка. Двое сыновей шли за ним, с еще более кислыми физиономиями, чем до того. Ладно, Ваня тут по терему гуляет, у него в женах лягушка, кажется даже смышленая, но лягушка же. А вот старшим, чегой в объятиях жен не спится? - У меня будет для вас и невесток задания важные. Пусть каждая из них испечет мне пирог с ночной голубикой, что у забора растет, который наше государство от мертвого царства разделяет. И что б пироги были готовы к утру!
***
Мертвое царство - отдельная проблема, супротив которой все прочие меркли. По началу это было обычное царство-государство, одно из семи, с которыми граничило наше, но пару лет назад приключилась там беда-напасть. Что именно, Иван не знал, но царство вымерло в считанные дни, а все жители превратились в ходячих сомнамбул. Люди с синюшной кожей и побелевшими волосами ходили, ели, ложились спать, выполняли какую-то работу, но при этом не просыпались. А если кто из живых решал пробраться в окутанное тьмой и туманом царство, то выбраться везло очень немногим. Единицам. И рассказывали они, после своего путешествия, страшные, жуткие истории о разумном тумане, что насылает на человека такую тоску неподъемную и печаль неодолимую, что хоть прям там на дороге ложись и помирай. О монстрах плотоядных, о навиях хищных, о душах загубленных. И правит всем этим ужасом сам Кощей.
- То есть, ты решил, что у нас в первую брачную ночь занятий по веселей не найдется? - уточнил Богдан. Братья в долгу не остались и подержали среднего.
- Не дерзи царю! - возмутился отец, даже посохом, с которым не расставался никогда в жизни и при каждом удобном случае стучал им об пол или по чьим-то не быстрым ногам, замахнулся. - Думу думал я, и решил, что тот из вас, кто удачнее женился, тот и станет главным на царстве. Остальным при брате быть.
Новость Ивана не смутила, отец давно уже вынашивал идею отдать правление Богдану, как самому умному. Григория хоть в семье и любили, но понимали, что слишком он прям и вспыльчив, в отца тем пошел. А на царском престоле нужно и умнее быть, и хитрее, и спокойней. Хотя отец мог взбрыкнуть и Ивану отдать трон. За государям ходила слава человека непредсказуемого, но дальновидного.
- Причем тут жены-то? - прямо спросил Григорий.
- При том, что мужем всегда жена руководит, вот я посмотреть и хочу, кто лучше будет будущем царем командовать, - хитро прищурился отец.
- Что за глупость! Разве матушка тобой руководила! - вспылил Григорий. Младшие промолчали. Все знали, что царь жену не любил и руководила им другая женщина, которая, возможно, и по сей день власть над ним имеет.
- А это не важно. Сейчас же отправляйте своих жен к околице, и что б с утра все было готово. Тот у кого жена не спечет пирог, может про царство забыть!
- Там же опасно, и так упырь по ночам шастает, а у околицы мертвого царства - подавно. - попробовал отбрехаться Богдан. - Кто знает, что от туда выползти может?
Отец сурового посмотрел на сына и открыл было рот, что б того отсчитать, но Ивану этого слушать не хотелось. По тому он и молвил:
- Могу я с женой пойти за этой твоей голубикой?
Возникла тишина и все уставились на младшего царевича.
- Коль смелости хватит, так любой со своей женушкой пойти может. - кивнул царь. - Но что б каждый по отдельности от братьев шел.
***
Ночь выдалась звездной, что слегка притупляло ощущение неминуемой опасности. Григорий со своей дружиной пошел к самому ближнему кусту, тому, что за лесами напрямки. Идти пол ночи. Молодая жена сидела на тяжелом боевом коне, сама окутанная кольчугой, так что и глаз ее видно не было.
Богдан нашел нескольких отчаянных воинов и пообещал им золотые горы, что б они принесли ему заветные ягодки дикого куста. Обещал еще и кусок пирога. А сам с женой остался в тереме.
Иван пошел один. Точнее, в сопровождении лягушки, притаившейся за пазухой. Лягушка смотрела по сторонам, выглядывая из-за ворота рубахи и иногда предупредительно квакала, что б царевич менял направление. Конь у него был резвый, резвее братских и сноровистей в битвах. Сквозь лес они решили не ехать, Иван чувствовал себя глупо, но рассказал лягушке весь свой план. Та сидела тихо, смирно, кивая в такт его репликам, а после сама попрыгала в строну конюшни.
Ночь вошла в зенит, ехали Иван с царевной-лягушкой через большое поле открытое, где давече, как не позднее прошлого лета, сеяли пшеницу. Этим летом здесь был лишь бурелом да высокая, дикая трава. Никак все те же происки упыря.
- Я раньше на этом поле от нянек прятался, уж больно много их бывало, а заниматься все не охота, уйду я в поле и смотрю, как мужики пшеницу собирают, а там, к домам ближе, пасли скотину. Пока упырь на нашу голову не свалился, - рассказывал Иван и не мог заставить себя замолкнуть. Лягушке ж душу изливает, а та так смотрит и кивает, словно все-все понимает. И вроде не так уж и страшно по темноте идти, пока всякие пустяки молчаливой собеседнице поверяешь, а луна и звезды во тьме свет проливают.
Долго ли, коротко ли, но приехали они к изгороди. Та была высокой, крепкой, из дерева волшебного выпиленной, да железными шпилями увенчана, что б нечисть с той стороны к людям не рвалась. А между досок и прутьев все равно трава прорывалась зачарованная. Только цвет она имела как и положено волшебным растениям не зеленый, а синий. И голубика - ягоды те заговоренные, что могут тебя невидимым для нечисти разной сделать, гроздьями растут на нескольких ветках меж забора.
- Странно… - проговорил Иван. Не самая легкая прогулка-то к этим заветным ягодкам. Да и дорога им была выбрана не людная, даже избегаемая простыми людьми, но упырь со своим войском нежити мог и там, и подле ягод, что лишь три ночи в месяц собрать можно, поджидать. Неужели по чьему-то дому сей час ходит страшное зло и утоляет свой нечистый голод живыми душам?
Вдали послышался утробный вой. Вот и накликал Иван беду. Лягушка вдруг выпрыгнула из-за пазухи и быстрыми-резвыми прыжками направилась прямо на страшный звук. Луна зашла за тучи и Иван увидел жуткую кривую фигуру, приближающийся к ним. Только это был не упырь. Из лесу на них бросился волк заколдованный. Таких упырь впереди себя посылал, что б тех, кто посильнее измотать. Со слабыми-то монстр сам мог разобраться, а вот тех, кто равным в силе оказывался - страшился, изводил.
- Ваня… Ванечка… - раздался мелодичный голос и сквозь изгородь потянулись к Ивану-Царевичу прозрачные черные руки. А в щелках заблестели кровавые глаза. Нечистники почувствовали живого и стали липнуть к сдерживающей их ограде. Зазывать, уговаривать.
Иван, оцепенев на мгновение, потряс головой, да и скинул морок. Лошадь взбрыкнула, но осталась рядом с хозяином. Лягушка уже прыгала возле волка, пока одного, но стая скоро подоспеет на подмогу. Тот пытался ее схватить, но все не мог. Маленькая, прыткая лягушонка словно предсказывала его действия. Иван понял ее план и быстро, не обращая внимание на сладкий зов мороков, такой знакомый, но словно и неведомый, принялся набирать в припасенное лукошко голубику. Набрать удалось немного, но царевич рассудил, что на небольшой пирог хватит. Сам же быстро закинул в рот пару ягод. Они хорошо отгоняли нечисть, но увы, слишком недолгое время, до терема бы доехать хватило. Быстро вскочив на лошадь, Ваня окликнул лягушонку.
Та неведомым образом заставила волка прикусить свой же хвост. Чудовище с заколдованными, светящиеся глазами, взвыло и на секунду отвлеклось от добычи. Лягушка, в мгновение ока, оказалась у Ивана и тот пришпорил своего верного Ворона, черного жеребца, что бы скакал вперед. Теперь уже Иван видел, что волк кинулся к ограде и вызывал на помощь нечистиков, те были и рады приглашению. Так что Ваня направил своего коня по короткому пути.
Проскакать ему удалось немного, когда увидел он разбитую дружину и брата Григория, что сражался со своими же мертвыми однополчанами. Рядом с ним держали оборону несколько нанятых Богданом мужиков.
Упырь стоял поодаль, занятый обгладываем чьего-то мертвого тела.
- Жена где? - успел крикнуть Иван, когда сразив мечом одного из слуг упыря, перемахнул растояние до брата и выживших.
- Успела на коне сбежать, - крикнул Григорий.
Лягушка за пазухой окаменела, а упырь поднял голову. Кожа его была раздута и черна, белые волосы змеями вились вокруг жуткого лица.
- Ягода! - иван дал всем, кто еще был жив по горсточке. Слуги упыря удрученно взвыли, потерял свою добычу из вида.
Но упырь уставился на Ивана жутким, пронизывающим взглядом.
Домой добирались молча и быстро. Упырь продолжал идти следом за ними, но на приличном расстоянии. Только жгло спину взглядом. Иван поплотнее запахнул рубаху, чувствуя могильный холод, преследовавший их весь путь. Лягушка сидела не шевелясь, от чего царевичу было неприятно тревожно. Упырь отстал незадолго до отчего темпера. Словно натолкнулся на стенку каменную и далее не смог сделать шагу. Лягушонка тогда ожила, зашевелилась. Выглянула из-за пазуху.
Тогда же до них добрался Богдан со стражей, жена Григория прибежала домой и рассказала все, что случилось. Богдан тут же снарядился и собрал всех, кого сумел уговорить ехать с ним, кинулся на подмогу.
- Женушка-то твоя полный короб ягодок заветных притащила, что ж не сообразили раньше их съесть? - прямо спросил Богдан.
- Как только показался упырь, так я сразу ее коня к дому отправил, про корзинку и забыл. - повинился Григорий.
До рассвета оставалось не так уж и далеко, когда Иван вернулся в свою светлицу. Он посадил лягушку на стол. Рядом положил почти пустую корзинку с несколькими ягодами голубики. Печь как-то нужно из этого всего.
- Сейчас я на минутку прилягу, а после спечем пирог этот несчастный. - сказал Иван и прикрыл глаза. Заснул он мгновенно, но на самом стыке сна и яви привиделось ему, как лягушка обратилась прекрасной девушкой. Той самой, что во снах ему являлась. Та подошла к нему и нежно поцеловала в лоб, проговорив знакомы мелодичным голосом:
- Поспи, Ванечка, дальше я уж сама….
***
Разбудил Ивана сам царь.
- Вставай, жена-то всю ночь небось глас не сомкнула! - воодушевлено заявил отец.
- Так и есть, ваше царское, - кисло согласился сонный Иван.
- Одеться, обуться, пирог на стол. Что б был через четверть часа за трапезной! - завил царь и так же бодренько вышел.
Про какой пирог шел разговор Иван не понял, но уже мысленно стал готовить оправдания. Ночь короткая, задание длинное. Сделал все, что мог.
В светлицу забежали две чернавки, о чем-то шушукаясь, потоптались возле стола и убежали. Лягушонка спала у мужа на груди, но с появлением царя прыгнула на пол и сейчас выглядывала за дверь, куда удалился батюшка.
- Ну что, спекла чего-нибудь? - спросил злой Иван. Лягушка кивнула. Царевич подумал-подумал да решил идти. Что толку в палатах прятаться, покуда может и смилостивиться царь-батюшка, раз настроение у него хорошее.
В трапезной на огромном резном столе стояли три блюда. Один пирог был размером с большой разнос, слегка пережаренный, с черными боками и непромешенным тестом. Второй - размером меньшим, но зато румяный, с горсточкой голубых ягод по центру. И третий размером с небольшой щит. На нем из орнаментного, вкусно-пахнущего теста были вылеплены дворцы-терема, птицы-звери и разнообразные завитки. Ягоды украшали его сверху и по бокам.
Иван удивился третьему пирогу, и покосился на свою лягушку. По всему выходило, их пирог - тот, что подгорел. И то чудо, что взялся от куда-то. Жена проследила за его взглядом и сделала возмущенную мордочку, кивнула на самый большой и красивый.
- Итак, дети мои, - начал царь. Братья с женами тоже были тут как тут, все такие же невеселые, как и Иван. Но при этом еще и раздраженные на младшего. Как это он такое умудрился изготовить? Выяснилось, что подгорелый пирог принадлежал жене Григория. Его царь решил скотине отдать. Княжеская дочка возмущено запыхтела, но ничего не сказала. Второй пирог - самый маленький, спекла Лада, его царь повелел в голодный год есть. Лада спокойно кивнула и покосилась на лягушку.
- А вот третий по праздникам только и можно явствовать! - заявил царь. Иван тихо удивлялся, откуда тут мог взять третий пирог, но вслух молчал и делал вид, что он вполне понимает происходящее.
Пироги унесли, приступили к трапезе. Иван приказал чернавке, что за столом сегодня прослушивала, лягушке молока налить в блюдце. Лягушка послушно принялась его пить, аккуратно наклоняясь к тарелочке.
- Какая воспитанная, не квакает, не прыгает. Прямо, как человек себя ведет, - заметила через некоторое время Лада, когда общее напряжение спало, отец сам смеялся, отпускал шуточки о пирогах, рассказывая, как его жена однажды всю кухню спалила, когда ей похожее задание прежний государь дал.
Все посмотри на лягушонку. Потом на Ивана. Согласно кивнули. Чудная картина и чудная участь младшего волновала его братьев, но что именно им следовало предпринять, никто из царевичей не понимал, так что все подержали мирную реплику Лады.
- И совсем она не противная, как прочие лягушки, - подхватила жена Григория. - Даже очень ладненькая, симпатичная.
- Ну что сказать, повезло мне с женою! - весело молвил Иван. Все опять замолчали. Но тут словно взял царь.
- Ладно, дети мои. Другое у меня для ваших жен есть задание, - терем вновь потонул в удрученном пятикратном вздохе. Лягушонка, ясное дело, так громко вздыхать не могла, она лишь хитро сверкнула глазами, смотря в одно из больших окон. На поляне, куда оно выходило, стояла маленькая сухая старушка, облаченная в черные ткани и щурясь от солнца, смотрела в окна царского терема. Прямо на Ивана и лягушку.
***
- И ты утверждаешь, что сумеешь сама соткать ковер, до утра? - в четвертый раз спросил Иван-Царевич лягушку. Та утвердительно кивала, с безграничным смирение и терпением объясняя Ване, что именно она от него хочет.
Иван в конце концов сдался, приказал принести слугам ткацкие принадлежности. После уселся на кровать и уставился на новоиспеченную рукодельницу. Лягушка внимательно осмотрела пряжу да инструменты и знамо пришла к выводу, что сможет с ним справится. Но вместо того, что бы проявить чудеса сноровки и повеселить Ивана своими умениями, она развернулась и тоже уставилась на мужа.
- Неужль стесняешься? А по правде если, ты ведь не просто лягушка? Что-то в тебе слишком много человечьего? - спросил Иван, когда в дверь к нему постучали. - Войдите.
Робко зашла Лада, оглядела покои и своим тоненьким голосом спросила:
- Мачеха гневаться изволит, говорит, свою вещь тебе отдала, а ты назад не воротиш, да в покои велел не пускать.
