Как гуманный Страж, я использовала первый вариант, хотя мечтала хоть раз проверить в действии второй.
– Не получается? – ехидно ухмыльнулся он. – Может быть крови людской сегодня мало выпила?
– А знаешь, ты прав, – сказала я, поднимаясь из–за стола и грустно глядя в пустую чашку. Я ведь пока порталы тут создавала лечила нервы именно этим божественным напитком. Лучше любого успокаивающего зелья, вот как я считаю. Психуешь – иди пей кофе. Не помогает от нервов? Значит, мало выпила. Все ведь просто. – Нужен прилив энергии. Пойду кофе себе сделаю. Уже целую вечность его не пила.
– Никогда бы не подумал, что тварь, уничтожившая мир будет страдать из–за кофе, – выпалил Стужев. Я молча окинула его своим самым безразличным взглядом и пошла проверять, как обстоят дела за занавесками. Да. Про жердяя я вспомнила вот только что, с просини мой процессор медленно разгоняется.
Я отдернула шторы, с облегчением осознав, что наступил рассвет. Нечисть смылась, поскольку солнечный свет для них вреден. Обгорают бедолаги и не один крем от загара не спасет их черные сущности. Лучи ультрафиолета не отвратимы и прекрасны. Это вам любой Страж скажет. Правда, сегодня что–то слишком пасмурно. Возможно, ночной снегопад повторится уже в дневные часы. Ну здравствуй, хмурое зимнее утро. Когда уже лето...
– Что за фокусы! Думаешь, меня можно так легко обмануть? – прошипел со своего места Макс. Какой–никакой, а утреней свет таки озарил кабинет, даже сквозь толстеные тучи. Значит так, я почти уверена, что даже если бы мой Стужев сошел с ума и решил меня убить (снова), он бы не удивлялся погоде за окном. Тем более такой мерзопакостной. То есть, скорее всего я открываю порталы не там где надо и случайно притащила сюда не того Макса, который нужен тут. Значит надо убедить этого прикованного к батареи психа сотрудничать. А как это сделать? Установить доверительные отношения. Так, где мой пистолет?
– Значит так, я уже отобрала у тебя все, что может быть использовано для членовредительства мне или еще кому–либо. Если хочешь выйти сейчас на улицу и убедиться, что погодка там точно такая, как передают по этому не сильно позитивному окну – вперед. Я мешать не буду.
– Что? – не понял этот альтернативно одаренный Макс.
– Я тебя освобожу, если пообещаешь не пытаться меня убить. Во–первых, у тебя все равно не получится. Во–вторых, это тупо не честно, я не уничтожала мир и не вызывала тьму. И даже к этой безсолнечной пакости за окном – не имею ни малейшего отношения.
– Ты же Верховная. Ты часть ковена, – процедил он. – Думаешь, я тебе поверю?
– Пошел ты со своим ковеном в направлении столь дальнем, что я, как приличная девушка с почти высшим образованием и заряженным пистолетом, не могу произнести координаты конечной точки сего маршрута вслух, – сказала я, наконец найдя свое оружие (спасибо куколке–оберегу и домовому, которые притащили мне его и положили под диван). – Так хочешь выйти и поговорить нормально или останешься сидеть прикованный? У меня так–то куча дел. Мне напарника надо из… непонятно откуда втаскивать. И я была бы признательна, если бы ты мне описал, что там у вас творится? Тьму все же выпустили? Я правильно поняла?
– Я не стану ничего рассказывать ведьме! – гордо заявил этот баран.
– Раз я ведьма, то почему на меня не действует святая вода и пепел рябины? – Я должна сохранять спокойствие. Я должна выяснить, как вернуть своего Макса. Если я сейчас врежу этому придурку, то могу упустить возможность спасти напарника.
– Это все твоя магия… – менее уверено заявил Стужев.
– Давай так. Мы сейчас выйдем из дома и ты убедишься, что за окном нормальный, живой мир. В противном случае, что тебе терять? Ты же решил геройски погибнуть, а так, если ты прав, то и я сгину вместе с тобой. Тьма штука ядовитая, в ней невозможно выжить. Ну что?
– Ха, что тебе будет, – буркнул Макс, но я заметила, что он почти согласен. – Ты ж ведьма, тьма для тебя естественна.
– Ну я не знаю, что тебе еще сказать… – я прибегнула к последнему средству какое смогла придумать – пошла и открыла окно, впуская холодный и свежий (насколько в мегаполисе, где через день объявляют режим черного неба, это возможно). Надо было видеть лицо Макса. Словно наши в лигу чемпионов прошли, где там эти лиги устраивают. В футболе, в бадминтоне? Пусть будет синхронное плаванье. Так вот у Стужева было лицо человека который так болел за наших, что чуть инфаркт себе не заработал.
– Знай, если мы выйдем на улицу и там будет тьма, я не погибну, потому что мне лишь пару часов назад сделали прививку. Я смогу продержаться в этой жуткой дряни несколько минут. Этого хватит, что бы я все же добил тебя!
– Ну вот и славненько, – весело кивнула я. – Видишь, как просто вести конструктивный диалог!
Конечно, я предполагала, что этот псих попытается меня убить в туже секунду, как я отстегну наручники. Но нужно было установить хоть минимальный контакт. К слову, пистолет у меня был зажат в руке и я бы использовала оружие по назначению, если бы заметила, что мой план провалился. Но Макс сдержался и лишь с неприязнью потер запястья, когда я разщелкнула замок.
– Пошли, – указала я на дверь.
– Ты первая, – угрюмо процедил он, не сдержавшись и выглянув в окно. Люблю, когда у Стужева такое растерянное лицо (конечно, исключая моменты, когда мы не знаем, как убить очередную нечисть, тогда прям грустно).
– Только учти, нападение со спины на женщину приводит к хроническому насморку и импотенции.
– Ты слишком болтлива для ведьмы.
– А ты слишком агрессивен для того, кто так радуется увидев облачка.
Переругиваясь, но не пытаясь друг друга убить, мы спустились вниз. Обстановка в доме явно не вязалась с его пониманием стандартов жилища ведьмы. Ну да, ни черепов (все в кладовке), ни растерзанных трупов (в морозилке еще осталась тушка василиска, надо выкинуть), ни метлы для полетов (не станем шокировать нашего друга шваброй).
– Что, не так представлял себе цитадель зла? – не удержалась я.
– Я ожидал услышать крики замученных душ и толпы нежити, – признался он, глядя на семь чашек из–под кофе в раковине.
– Боюсь соседи не одобрят твои фантазии, им и так тут не сладко, – фыркнула я, натягивая на себя домашнюю куртку. – Там есть верхние вещи...
Но он выскочил так, как был в своей рваной пижаме.
– Не может быть… – прошептал он и сразу пошел за ограду. Избушка на курьих ножках, кстати, не произвела на него впечатления. На улице он потрогал снег, убедившись, что настоящий (если бы я решила вдруг наколдовать искусственный снег, то сделала бы его белым, а не как у нас – грязно серым). Поглядел в небо. Сделал глубокий, долгий вдох.
Пока он любовался погодой, мне позвонила Алена.
– У твоего отца странная мозговая активность, учитывая, чем вы там промышляет, я б не хотела, что б по больнице разгуливал очередной упырь. Приезжай срочно или я превентивно забью ему кол в сердце.
– Жаль отец не видит этого, – сказал Макс, когда я практически завыла. Ну почему все не вовремя–то так! Кажется, Стужеву придется подождать еще немного… Хотя!
– А хочешь его увидеть? Он сейчас в коме. В больнице. Я тебя туда отведу, если расскажешь мне о своем мире. Или я могу обратно приковать тебя к батарее?
Впервые он посмотрел нам меня тем самым взглядом, какой бросает на меня нормальный Макс. Я улыбнулась ему самой своей дружелюбной улыбкой, которую все именуют маньячной и почему–то тут же смутилась.
– Ты… еще более не выносим, чем твоя альтернатива! – заявила я. – Ты ведь взрослый, капец какой дерзкий и резкий. Или как у вас еще выражают принадлежность к настоящим мужикам? Ты умеешь выживать в мире, который поглотила тьма, люди закопались в подземные бункера. Скажи мне наконец, нафига тебе этот медведь!
– Дело принципа. Отстань. А, и денег еще дай, – он протянул мне руку. Нет, ну я допустим понимаю – азарт погони, кураж преследования, надежда на поимку и обидное упущение добычи. Все понимаю. Но не второй ж час подряд!
Видите ли, я не хотела приходить к Виктору Петровичу с пустыми руками и решила забежать в ближайший торговый центр за фруктами и цветами (и корвалолом для нервной Алены), буквально на пять минуточек. Ну вдруг он возьмет сейчас и очнется, активность же какая–то в мозге пошла. Он проснется и захочет поесть или на цветы полюбоваться (трупик василиска я в любом случае в больницу принести не смогу) и тут Саша такая – вот. Не злитесь на меня за то, что не усмотрела за вашим сыном и он вас чуть не убил, у меня тут мандаринки! Да–да, во мне говорит чувство вины. И вообще… Не один Максим у нас тут такой гениальный гений по части самокопания. Я быстро (семь минут сорок три секунды) все купила и уже направилась в больницу, как Стужев завис у автомата с игрушками. Ну знаете, сами наверняка играли, такой где клешня настолько не верит в чудо, что отпускает уже пойманную игрушку, а большую часть времени и вовсе не может себе позволить больно схватить синтепоновую зверушка, а только, как сострадательный воспитатель легонько гладит по загривку.
– Я ребенком в такие играл, – сказал Макс. – До того, как стал деду в Страже помогать.
– Ну сейчас поиграй, пока я вон в тот магазин схожу, – легкомысленно сказала я, своими руками отсыпав ему пять десятирублевых монет. И больше такой ошибки я не совершу никогда! Он проиграл всю мелочь (что ожидаемо). Он чуть не сломал этот дурацкий автомат (что получилось предотвратить ударом сапога по заднице дебошира). И он отказывается уходить пока не вытащит из этого металлического монстра розового медведя страдающего косоглазием на всех трех окулярах (вот тут главная проблема, я стесняюсь бить людей шаровой молнией при свидетелях).
– Кончились, – хмуро бросила я. В итоге мне дважды пришлось просить кассирш в ближайших магазинах разменивать деньги. Они видели со своих мест в чем мои трудности и сочувствовали. Одна даже фото такого же азартного мальчика показала, разменивая мои хрустящие бумажки на монетки:
– Петечка, сорок три годика, в прошлый раз утверждал, что автомат специально не отдает ему игрушку, потому что завидует блеску его лысины.
А Стужев и эти деньги проиграл. В казино главное этого везунчика не пускать, а то проиграет и меня, и обе почки, и дом, и даже мой кактус.
– Как ты можешь быть Стражем с такой ужасной продуктивностью? От тебя же любой монстр просто убежит, пока ты его своей клешней ловить будешь! – сказала я и это была моя вторая самая ужасная ошибка в жизни. Я задела его самолюбие и теперь он вообще отказывался отлипать от этого автомата.
– Ты меня слышишь? Я сейчас уйду и ты останешься тут один! – еще у меня опять разболелась прокушенная умертвием рука, из–за всего происходящего я совсем забыла про это ранение, но вот сейчас оно снова о себе напомнило. Бесит!
– Разберусь.
– И отца ты видеть совсем не хочешь, да? – на этих словах Макс сломал джойстик или как называется эта оранжевая фигня, с помощью которой двигают неконфликтную клешню.
– Ты же сама сказала, что он присмерти.
Да, я рассказала об этом по дороге и Стужев как–то резко сменили приоритеты.
– Я уже видел, как мой отец умирает. Не уверен, что стоить повторять, – сказал Макс, пытаясь вернут на место оторванное достоинство автомата с игрушками. Не получалось.
– Он не присмерти, а в коме. Рано или поздно он очнется. А мне позвонила знакомая медсестра и сказала, что у него произошла вспышка мозговой активности. Может быть мне удастся использовать это, что бы его разбудить!
– С помощью твой мерзкой магии?
– С помощью моей безмерно полезной магии. Все, пошли. Я больше уговаривать не буду, хочешь стоять тут, как неуравновешенный холерик – пожалуйста.
Спустя еще десять минут он таки соизволил оставить автомат в покое (возможно, машина теперь вообще перестанет выдавать детям игрушки, а будет лишь печально жаловаться на жизнь).
До больнице было не далеко – пару улиц. Снега ночью, как вы, наверное, помните, навалило будь здоров, люди протоптали тоненькие дорожки по асфальту, не надеясь на совесть и силы коммунальных служб. Но Стужев игнорировал проторенный путь и пер прямо через сугробы. А что – наши танки грязи не бояться, рационального распределения сил тоже, а уж логики тем более. Я топала за ним, надеясь что он не сильно испачкает выданную одежду (пришлось одеть его в вещи Макса, а то пижамка, конечно, милая, но не практичная и не теплая, у Стужева, кстати, в шкафу висят еще два таких же пуховика, какой ему разорвал умертвие, на распродаже он их прихватил, что ли? Я вот свой совсем старый пуховик достала, еще со школы, влезла ж). Он еще пытался слепить снежки, но не срослось. Я набрала пару горстей снега по чище и швырнула в него, что б не расстраивался. Он выплюнул снег и почему–то обрадовался, как ребенок, честное слово.
С горем пополам мы попали в больницу.
– Вроде все нормально, но показатели скачут, – пояснила Алена. Макс стоял и молчал, как мы и договорились (я нашипела на него, когда мы сдавали вещи в гардероб), – но ты все равно сходи, проверь. Только что б никто не ломал окна в палате, – припомнила она обстоятельства нашего знакомства. – Знаешь, охранник–то наш, после того случая уволился. Теперь вяжет крючком.
– Серьезно? – мы прошли к палате, где лежал Виктор Петрович.
– Ага, под пятьсот тысяч подписчиков в блоге, – вздохнула Алена. – А я тут, со святой водой бегаю и проверяю, не упыря ли нам на скорой привезли.
– И как? – подал голос Макс.
– Ну по всякому бывает. Я б лично, половине кол в сердце воткнула, в целях профилактики здорового образа жизни и что б к медсестрам не приставали.
А маньячкой считают меня, так–то ребята.
Виктор Петрович выглядел, ну не нормально, конечно, но без явных изменений. Зато я заметила, что койка рядом с ним опустела. Алена, зашедшая вместе с нами, пояснила:
– Умер, бывает. Давайте только тихо. Вас тут как бы нет.
Я достала свечу и аккуратно проверила комнату на предмет потустороннего присутствия. Возле моего отца пламя слабо колыхалось, больница же, кто–то все время умирает, но в остальном я ничего не обнаружила.
– Ты странно колдуешь, – заметил Макс.
– Я не колдую. Я проверяла комнату. Тут все нормально, сосед по палате не являлся сюда призраком. А сейчас будь хорошим мальчиком и закрой ушки, – он реально меня послушал, зажав их ладошками. Ну ладно, пусть так и стоит, ему идет. – Пап, привет. Это я – Саша. Я тут принесла тебе, ну вдруг ты сейчас очень хочешь проснуться. – Да, я слаба. Да, я канючу, как ребенок. – У нас тут такое шапито, про Бабу Ягу помнишь, так вот, мы Индриг–зверя видели, он – истеричка. А сейчас Максим застрял в прошлом, а я не могу его оттуда вытащить. Ты же наверняка что–то знаешь обо всей этой канители, а? Мне очень–очень нужна помощь.
– А почему ты его папой зовешь? – все-таки не смог долго молчать Стужев.
– Не зову, – угрюмо сказала я, видя, что Виктор Петрович все еще не может проснуться.
– Зовешь. Только что. Я слышал.
– Тебе показалось.
– Нет.
– Стужев, блин! Твой отец меня удочерил, когда ковен убил моих родителей. Понял?
– Иди ты! – вполне искренне удивился этот товарищ. – И тот другой Макс, он тебе… кто, брат?
– Он заноза в пятке.
– Обычно говорят про занозу в заднице.
– Не получается? – ехидно ухмыльнулся он. – Может быть крови людской сегодня мало выпила?
– А знаешь, ты прав, – сказала я, поднимаясь из–за стола и грустно глядя в пустую чашку. Я ведь пока порталы тут создавала лечила нервы именно этим божественным напитком. Лучше любого успокаивающего зелья, вот как я считаю. Психуешь – иди пей кофе. Не помогает от нервов? Значит, мало выпила. Все ведь просто. – Нужен прилив энергии. Пойду кофе себе сделаю. Уже целую вечность его не пила.
– Никогда бы не подумал, что тварь, уничтожившая мир будет страдать из–за кофе, – выпалил Стужев. Я молча окинула его своим самым безразличным взглядом и пошла проверять, как обстоят дела за занавесками. Да. Про жердяя я вспомнила вот только что, с просини мой процессор медленно разгоняется.
Я отдернула шторы, с облегчением осознав, что наступил рассвет. Нечисть смылась, поскольку солнечный свет для них вреден. Обгорают бедолаги и не один крем от загара не спасет их черные сущности. Лучи ультрафиолета не отвратимы и прекрасны. Это вам любой Страж скажет. Правда, сегодня что–то слишком пасмурно. Возможно, ночной снегопад повторится уже в дневные часы. Ну здравствуй, хмурое зимнее утро. Когда уже лето...
– Что за фокусы! Думаешь, меня можно так легко обмануть? – прошипел со своего места Макс. Какой–никакой, а утреней свет таки озарил кабинет, даже сквозь толстеные тучи. Значит так, я почти уверена, что даже если бы мой Стужев сошел с ума и решил меня убить (снова), он бы не удивлялся погоде за окном. Тем более такой мерзопакостной. То есть, скорее всего я открываю порталы не там где надо и случайно притащила сюда не того Макса, который нужен тут. Значит надо убедить этого прикованного к батареи психа сотрудничать. А как это сделать? Установить доверительные отношения. Так, где мой пистолет?
– Значит так, я уже отобрала у тебя все, что может быть использовано для членовредительства мне или еще кому–либо. Если хочешь выйти сейчас на улицу и убедиться, что погодка там точно такая, как передают по этому не сильно позитивному окну – вперед. Я мешать не буду.
– Что? – не понял этот альтернативно одаренный Макс.
– Я тебя освобожу, если пообещаешь не пытаться меня убить. Во–первых, у тебя все равно не получится. Во–вторых, это тупо не честно, я не уничтожала мир и не вызывала тьму. И даже к этой безсолнечной пакости за окном – не имею ни малейшего отношения.
– Ты же Верховная. Ты часть ковена, – процедил он. – Думаешь, я тебе поверю?
– Пошел ты со своим ковеном в направлении столь дальнем, что я, как приличная девушка с почти высшим образованием и заряженным пистолетом, не могу произнести координаты конечной точки сего маршрута вслух, – сказала я, наконец найдя свое оружие (спасибо куколке–оберегу и домовому, которые притащили мне его и положили под диван). – Так хочешь выйти и поговорить нормально или останешься сидеть прикованный? У меня так–то куча дел. Мне напарника надо из… непонятно откуда втаскивать. И я была бы признательна, если бы ты мне описал, что там у вас творится? Тьму все же выпустили? Я правильно поняла?
– Я не стану ничего рассказывать ведьме! – гордо заявил этот баран.
– Раз я ведьма, то почему на меня не действует святая вода и пепел рябины? – Я должна сохранять спокойствие. Я должна выяснить, как вернуть своего Макса. Если я сейчас врежу этому придурку, то могу упустить возможность спасти напарника.
– Это все твоя магия… – менее уверено заявил Стужев.
– Давай так. Мы сейчас выйдем из дома и ты убедишься, что за окном нормальный, живой мир. В противном случае, что тебе терять? Ты же решил геройски погибнуть, а так, если ты прав, то и я сгину вместе с тобой. Тьма штука ядовитая, в ней невозможно выжить. Ну что?
– Ха, что тебе будет, – буркнул Макс, но я заметила, что он почти согласен. – Ты ж ведьма, тьма для тебя естественна.
– Ну я не знаю, что тебе еще сказать… – я прибегнула к последнему средству какое смогла придумать – пошла и открыла окно, впуская холодный и свежий (насколько в мегаполисе, где через день объявляют режим черного неба, это возможно). Надо было видеть лицо Макса. Словно наши в лигу чемпионов прошли, где там эти лиги устраивают. В футболе, в бадминтоне? Пусть будет синхронное плаванье. Так вот у Стужева было лицо человека который так болел за наших, что чуть инфаркт себе не заработал.
– Знай, если мы выйдем на улицу и там будет тьма, я не погибну, потому что мне лишь пару часов назад сделали прививку. Я смогу продержаться в этой жуткой дряни несколько минут. Этого хватит, что бы я все же добил тебя!
– Ну вот и славненько, – весело кивнула я. – Видишь, как просто вести конструктивный диалог!
Конечно, я предполагала, что этот псих попытается меня убить в туже секунду, как я отстегну наручники. Но нужно было установить хоть минимальный контакт. К слову, пистолет у меня был зажат в руке и я бы использовала оружие по назначению, если бы заметила, что мой план провалился. Но Макс сдержался и лишь с неприязнью потер запястья, когда я разщелкнула замок.
– Пошли, – указала я на дверь.
– Ты первая, – угрюмо процедил он, не сдержавшись и выглянув в окно. Люблю, когда у Стужева такое растерянное лицо (конечно, исключая моменты, когда мы не знаем, как убить очередную нечисть, тогда прям грустно).
– Только учти, нападение со спины на женщину приводит к хроническому насморку и импотенции.
– Ты слишком болтлива для ведьмы.
– А ты слишком агрессивен для того, кто так радуется увидев облачка.
Переругиваясь, но не пытаясь друг друга убить, мы спустились вниз. Обстановка в доме явно не вязалась с его пониманием стандартов жилища ведьмы. Ну да, ни черепов (все в кладовке), ни растерзанных трупов (в морозилке еще осталась тушка василиска, надо выкинуть), ни метлы для полетов (не станем шокировать нашего друга шваброй).
– Что, не так представлял себе цитадель зла? – не удержалась я.
– Я ожидал услышать крики замученных душ и толпы нежити, – признался он, глядя на семь чашек из–под кофе в раковине.
– Боюсь соседи не одобрят твои фантазии, им и так тут не сладко, – фыркнула я, натягивая на себя домашнюю куртку. – Там есть верхние вещи...
Но он выскочил так, как был в своей рваной пижаме.
– Не может быть… – прошептал он и сразу пошел за ограду. Избушка на курьих ножках, кстати, не произвела на него впечатления. На улице он потрогал снег, убедившись, что настоящий (если бы я решила вдруг наколдовать искусственный снег, то сделала бы его белым, а не как у нас – грязно серым). Поглядел в небо. Сделал глубокий, долгий вдох.
Пока он любовался погодой, мне позвонила Алена.
– У твоего отца странная мозговая активность, учитывая, чем вы там промышляет, я б не хотела, что б по больнице разгуливал очередной упырь. Приезжай срочно или я превентивно забью ему кол в сердце.
– Жаль отец не видит этого, – сказал Макс, когда я практически завыла. Ну почему все не вовремя–то так! Кажется, Стужеву придется подождать еще немного… Хотя!
– А хочешь его увидеть? Он сейчас в коме. В больнице. Я тебя туда отведу, если расскажешь мне о своем мире. Или я могу обратно приковать тебя к батарее?
Впервые он посмотрел нам меня тем самым взглядом, какой бросает на меня нормальный Макс. Я улыбнулась ему самой своей дружелюбной улыбкой, которую все именуют маньячной и почему–то тут же смутилась.
Прода от 17.12.2025, 17:00
Глава 3
– Ты… еще более не выносим, чем твоя альтернатива! – заявила я. – Ты ведь взрослый, капец какой дерзкий и резкий. Или как у вас еще выражают принадлежность к настоящим мужикам? Ты умеешь выживать в мире, который поглотила тьма, люди закопались в подземные бункера. Скажи мне наконец, нафига тебе этот медведь!
– Дело принципа. Отстань. А, и денег еще дай, – он протянул мне руку. Нет, ну я допустим понимаю – азарт погони, кураж преследования, надежда на поимку и обидное упущение добычи. Все понимаю. Но не второй ж час подряд!
Видите ли, я не хотела приходить к Виктору Петровичу с пустыми руками и решила забежать в ближайший торговый центр за фруктами и цветами (и корвалолом для нервной Алены), буквально на пять минуточек. Ну вдруг он возьмет сейчас и очнется, активность же какая–то в мозге пошла. Он проснется и захочет поесть или на цветы полюбоваться (трупик василиска я в любом случае в больницу принести не смогу) и тут Саша такая – вот. Не злитесь на меня за то, что не усмотрела за вашим сыном и он вас чуть не убил, у меня тут мандаринки! Да–да, во мне говорит чувство вины. И вообще… Не один Максим у нас тут такой гениальный гений по части самокопания. Я быстро (семь минут сорок три секунды) все купила и уже направилась в больницу, как Стужев завис у автомата с игрушками. Ну знаете, сами наверняка играли, такой где клешня настолько не верит в чудо, что отпускает уже пойманную игрушку, а большую часть времени и вовсе не может себе позволить больно схватить синтепоновую зверушка, а только, как сострадательный воспитатель легонько гладит по загривку.
– Я ребенком в такие играл, – сказал Макс. – До того, как стал деду в Страже помогать.
– Ну сейчас поиграй, пока я вон в тот магазин схожу, – легкомысленно сказала я, своими руками отсыпав ему пять десятирублевых монет. И больше такой ошибки я не совершу никогда! Он проиграл всю мелочь (что ожидаемо). Он чуть не сломал этот дурацкий автомат (что получилось предотвратить ударом сапога по заднице дебошира). И он отказывается уходить пока не вытащит из этого металлического монстра розового медведя страдающего косоглазием на всех трех окулярах (вот тут главная проблема, я стесняюсь бить людей шаровой молнией при свидетелях).
– Кончились, – хмуро бросила я. В итоге мне дважды пришлось просить кассирш в ближайших магазинах разменивать деньги. Они видели со своих мест в чем мои трудности и сочувствовали. Одна даже фото такого же азартного мальчика показала, разменивая мои хрустящие бумажки на монетки:
– Петечка, сорок три годика, в прошлый раз утверждал, что автомат специально не отдает ему игрушку, потому что завидует блеску его лысины.
А Стужев и эти деньги проиграл. В казино главное этого везунчика не пускать, а то проиграет и меня, и обе почки, и дом, и даже мой кактус.
– Как ты можешь быть Стражем с такой ужасной продуктивностью? От тебя же любой монстр просто убежит, пока ты его своей клешней ловить будешь! – сказала я и это была моя вторая самая ужасная ошибка в жизни. Я задела его самолюбие и теперь он вообще отказывался отлипать от этого автомата.
– Ты меня слышишь? Я сейчас уйду и ты останешься тут один! – еще у меня опять разболелась прокушенная умертвием рука, из–за всего происходящего я совсем забыла про это ранение, но вот сейчас оно снова о себе напомнило. Бесит!
– Разберусь.
– И отца ты видеть совсем не хочешь, да? – на этих словах Макс сломал джойстик или как называется эта оранжевая фигня, с помощью которой двигают неконфликтную клешню.
– Ты же сама сказала, что он присмерти.
Да, я рассказала об этом по дороге и Стужев как–то резко сменили приоритеты.
– Я уже видел, как мой отец умирает. Не уверен, что стоить повторять, – сказал Макс, пытаясь вернут на место оторванное достоинство автомата с игрушками. Не получалось.
– Он не присмерти, а в коме. Рано или поздно он очнется. А мне позвонила знакомая медсестра и сказала, что у него произошла вспышка мозговой активности. Может быть мне удастся использовать это, что бы его разбудить!
– С помощью твой мерзкой магии?
– С помощью моей безмерно полезной магии. Все, пошли. Я больше уговаривать не буду, хочешь стоять тут, как неуравновешенный холерик – пожалуйста.
Спустя еще десять минут он таки соизволил оставить автомат в покое (возможно, машина теперь вообще перестанет выдавать детям игрушки, а будет лишь печально жаловаться на жизнь).
До больнице было не далеко – пару улиц. Снега ночью, как вы, наверное, помните, навалило будь здоров, люди протоптали тоненькие дорожки по асфальту, не надеясь на совесть и силы коммунальных служб. Но Стужев игнорировал проторенный путь и пер прямо через сугробы. А что – наши танки грязи не бояться, рационального распределения сил тоже, а уж логики тем более. Я топала за ним, надеясь что он не сильно испачкает выданную одежду (пришлось одеть его в вещи Макса, а то пижамка, конечно, милая, но не практичная и не теплая, у Стужева, кстати, в шкафу висят еще два таких же пуховика, какой ему разорвал умертвие, на распродаже он их прихватил, что ли? Я вот свой совсем старый пуховик достала, еще со школы, влезла ж). Он еще пытался слепить снежки, но не срослось. Я набрала пару горстей снега по чище и швырнула в него, что б не расстраивался. Он выплюнул снег и почему–то обрадовался, как ребенок, честное слово.
С горем пополам мы попали в больницу.
– Вроде все нормально, но показатели скачут, – пояснила Алена. Макс стоял и молчал, как мы и договорились (я нашипела на него, когда мы сдавали вещи в гардероб), – но ты все равно сходи, проверь. Только что б никто не ломал окна в палате, – припомнила она обстоятельства нашего знакомства. – Знаешь, охранник–то наш, после того случая уволился. Теперь вяжет крючком.
– Серьезно? – мы прошли к палате, где лежал Виктор Петрович.
– Ага, под пятьсот тысяч подписчиков в блоге, – вздохнула Алена. – А я тут, со святой водой бегаю и проверяю, не упыря ли нам на скорой привезли.
– И как? – подал голос Макс.
– Ну по всякому бывает. Я б лично, половине кол в сердце воткнула, в целях профилактики здорового образа жизни и что б к медсестрам не приставали.
А маньячкой считают меня, так–то ребята.
Виктор Петрович выглядел, ну не нормально, конечно, но без явных изменений. Зато я заметила, что койка рядом с ним опустела. Алена, зашедшая вместе с нами, пояснила:
– Умер, бывает. Давайте только тихо. Вас тут как бы нет.
Я достала свечу и аккуратно проверила комнату на предмет потустороннего присутствия. Возле моего отца пламя слабо колыхалось, больница же, кто–то все время умирает, но в остальном я ничего не обнаружила.
– Ты странно колдуешь, – заметил Макс.
– Я не колдую. Я проверяла комнату. Тут все нормально, сосед по палате не являлся сюда призраком. А сейчас будь хорошим мальчиком и закрой ушки, – он реально меня послушал, зажав их ладошками. Ну ладно, пусть так и стоит, ему идет. – Пап, привет. Это я – Саша. Я тут принесла тебе, ну вдруг ты сейчас очень хочешь проснуться. – Да, я слаба. Да, я канючу, как ребенок. – У нас тут такое шапито, про Бабу Ягу помнишь, так вот, мы Индриг–зверя видели, он – истеричка. А сейчас Максим застрял в прошлом, а я не могу его оттуда вытащить. Ты же наверняка что–то знаешь обо всей этой канители, а? Мне очень–очень нужна помощь.
– А почему ты его папой зовешь? – все-таки не смог долго молчать Стужев.
– Не зову, – угрюмо сказала я, видя, что Виктор Петрович все еще не может проснуться.
– Зовешь. Только что. Я слышал.
– Тебе показалось.
– Нет.
– Стужев, блин! Твой отец меня удочерил, когда ковен убил моих родителей. Понял?
– Иди ты! – вполне искренне удивился этот товарищ. – И тот другой Макс, он тебе… кто, брат?
– Он заноза в пятке.
– Обычно говорят про занозу в заднице.
