Небеса, какое же это было невероятное время! Мы ходили по городу группами, таская в руках огромные папки с рисунками, и громко смеялись. У нас постоянно находились причины для заразительного смеха.
Зимой мы брали с собой краски, пледы, покупали в лотках горячий глинтвейн и, усаживаясь на лавках, пили и рисовали.
Летом мы загорали у фонтанов, подставляя шеи под палящее летнее солнце. Мы учили друг друга целоваться, нагло свистели вслед привлекательным мужчинам, выбирали яркие ткани и шили себе одежду. Готовили самые необычные и вкусные блюда. На зиму заклеивали окна в своих комнатах, спасаясь от холода, а весной с криками и руганью снимали с них все дополнительные ухищрения и распахивали настежь. И смеялись, смеялись, смеялись…
Мне понадобился год, чтобы приглушить в себе воспоминания о прикосновениях Таира Ревокарта и ощутить, что вот оно – счастье, плещется на дне моей рюмки с коньяком!
Нет, я не пила! Никто из нас не пил слишком много, ведь у нас была жёсткая программа обучения, но уж веселиться мы умели!
Зимой я носила яркое жёлтое пальто и красила губы в красный цвет. В Мирнах знали: если идёт нестандартно одетая девушка, вероятней всего, она – художница.
Нам было нечего терять, да мы и не боялись потерь. Как же наивно и как правдиво это звучит!
В мой двадцать первый день рождения мы с подругами выбрались в город в поисках приключений. Многие из нас уже познали премудрости плотских утех, и городские мужчины это знали, регулярно «подкатывая» к свободолюбивым девушкам. Я же всегда отказывалась от подобных предложений – во рту до сих пор стоял вкус его поцелуев, а тело помнило его прикосновения! Я не хотела!
И вот тогда, когда, казалось бы, к мужчинам я не чувствовала ничего, кроме опасения, я встретила свою первую настоящую любовь.
Читатели. С новым годом! Эта книга выкладывается здесь (пока) бесплатно) и чтобы так было и дальше, ставьте лайки, комментируйте и, конечно же, вступайте в группу: https://vk.com/marinasvideoи подписывайтесь на мой канал.https://www.youtube.com/channel/UCqQP8PNE9-J7cw9aGszjGeA?view_as=subscriber А кому интересна личность автора (хо-хо) - есть еще и Instagram: https://www.instagram.com/marina_bagirova1/
Прода от 03.01.2018, 14:41
Мы с Парижем познакомились в пивнушке, отмечая удачно сданную сессию. Он, как и я, гулял в компании друзей. Я была слегка захмелевшая, и мне нестерпимо хотелось снять своё яркое жёлтое пальто. Но под ним у меня было лишь учебное платье, испачканное краской, и мне было стыдно за неопрятный ученический вид, неуместный в подвальной пивнушке. Стыдно и жарко.
Мы встретились глазами – он поднял свою рюмку, на что я ответила тем же. Вот так всё начиналось: весело, наивно, смешно.
Счастлива! Счастлива!
Он стал моим первым настоящим мужчиной. Мы оба учились, оба были молоды и привлекательны. Он – на три года старше, так что и по уровню развития мы оказались приблизительно равными, и в спорах побеждал то один, то другой.
Я не стремилась к замужеству, и мне казалось, он на меня тоже серьёзных планов не имеет – я ведь художница, на таких не женятся. Но нет же, Париж предложил после окончания моей учёбы выйти за него замуж. Не спрашивая, кто был моим первым мужчиной и не выпытывая о семье. Он просто хотел разделить со мной свой жизненный путь.
Помню, в ответ я спросила: «Ты уверен?», потом: «Ты пьян?»… ну а потом я произнесла: «Да».
Я уже говорила, что была самой счастливой женщиной на планете?
Но, наверно, не бывает счастья для дочери вора и убийцы. Оно хранится в маленьких аккуратных посудинах для девушек со смешными именами и крохотными пухленькими пальчиками. Посудинки раскупориваются, счастье высыпается на голову «душечек», не способных оценить полученное, а остатки – таким, как я.
Видимо, лимит моего счастья исчерпался, когда спустя два года моего обучения в Мирны приехал Таир Ревокарт.
Таир… Отвыкать от его жестокости – как отдирать от сердца терновые ветки. Кровь пачкала тело, острые шипы впивались в мякоть моего сердца, от боли я просыпалась по ночам, в слезах, и помочь мне могло лишь одно лекарство – время. Оно меня и лечило, медленно, но старательно.
Я запретила отцу рассказывать мне о Таире Ревокарте, да и сама старалась лишний раз не натыкаться на информацию о говерне, но она (информация) лезла со всех углов, и невозможно было спрятаться от этого человека.
Я умела складывать дважды два, и вскоре осознала, что приезд в своё время Ревокарта в Древесны можно сравнить с убийством мыши при помощи артиллерийской пушки – слишком большая мощь для маленького городка. Он был советником президента и, как шептались злые языки, вторым человеком в стране. Правда, те самые языки регулярно утверждали, что мой отец – самая влиятельная личность после президента, и меня эта фраза хоть как-то, да успокаивала.
Иногда, устроившись вечером на своей узкой двухъярусной кроватке в комнате общежития, я вспоминала Таира, и мне казалось, что наша совместная ночь – это какой-то сон, не самый приятный, но и не кошмар, в чём я была убеждена раньше.
К тому же у меня давно начались отношения с Парижем, что тоже сильно повлияло на моё мировоззрение. Невольно я спрашивала себя: каким было бы моё поведение, окажись я в спальне Ревокарта сейчас?
И опять возникал вопрос: чем его могла заинтересовать неприметная девственница, которая и в постели-то ничего не умела? Мозг требовал мыслить конструктивно: ну не было у него причин выделять меня из толпы других! Я не была самой красивой, богатой и ни в коем случае не обладала ораторским искусством, чтобы заморочить голову мужчины восхитительными речами.
Я понимала: мне нужно поговорить с отцом и узнать всю правду, но в то время я всё ещё испытывала некую антипатию к Ричарду и постоянно откладывала этот разговор. Даже приезжая к нему домой, я сознательно избегала щекотливых тем. Возможно, мне просто хотелось обмануть саму себя и сделать вид, что Таир Ревокарт – лишь плод моей фантазии?
Не получилось обмануть! Информацию о том, что советник президента приехал в Мирны, мне передал шпион моего отца. Он рискнул, придя прямо в Мирную Академию и сорвав меня с занятий. С запачканными красной краской руками, я вышла в коридор, где меня ожидал Тритон.
Его звали Исаак, мы с ним виделись каждый раз, когда Ричард передавал мне письма или деньги. Между мной и Тритоном даже возникло какое-то подобие дружбы, и он рассказал мне, что его отец когда-то был очень богат, но потерял своё состояние из-за переворота в Конгрес-Магерах. Исаак винил во всём нашего президента Эммериха… ну, и Таира Ревокарта. Последняя ненависть нас с ним сближала…
– Ну, что случилось? – злилась я, встречая Исаака в коридоре Академии. – Так срочно, что нельзя было до вечера подождать?! Меня преподавательница задавит за такое поведе…
– В Мирны планирует приехать Таир Ревокарт, – перебил Исаак. – Мы не знаем точной даты, но на период, пока он будет здесь, тебе лучше уехать из города.
Вспышки воспоминаний. Его резкие движения, моё срывающееся дыхание. Нож, срезающий пуговицы с моего жакета, и холодные глаза, наблюдавшие за мной без капли раскаяния. Небеса, зачем?!
– Хорошо, – ответила я спокойно, чувствуя, как начинают дрожать руки. – Я пойду собирать вещи.
– Мне тебя подождать или заехать попозже?
– Подожди, – ответила я рассеянно. – Мне недолго собираться.
Я схватилась за голову и попыталась собраться с мыслями. Страхи, казалось бы, надёжно припрятанные под слоями счастья и беззаботности, прорвались наружу. Вспомнилась та, другая реальность, до мельчайших деталей: скучные завтраки, длинные тяжёлые волосы, которые так хотелось обрезать, глупые мысли Мафодия – незлобные, но раздражающие. Надоедливый братец Ян с его вечным желанием находиться рядом со мной. Напоминания: «веди себя прилично, что подумают люди». И, наконец, прикосновения говерна.
Пока я возвращалась в свою комнату, краем глаза замечала, что проходящие мимо на меня смотрят. Мне казалось, они знают о случившемся. Догадываются, как Ревокарт медленно расшнуровывал моё платье, как впервые прикасался к голой коже и властно требовал раздвинуть ноги.
Вернувшись в комнату, я уставилась на своё отражение в зеркале. И увидела, что у меня всё лицо в краске… и она, краска, ярко-алого цвета. Как кровь!
И я залилась лихорадочным смехом. Это был очень плохой знак!
Прода от 07.01.2018, 14:15
Я уехала на три недели. В спешке договорилась, чтобы меня отпустили с занятий, собрала вещи и села в карету без отличительных знаков, присланную отцом. Она была неудобной и напоминала о плохом. Чем старше я становилась, тем отчётливее понимала, что мне не нравятся кареты. Не нравился мне также снег, той зимой вознамерившийся утопить всю страну в своих белоснежных внутренностях.
Жила я всё это время в доме отца. Для меня была выделена комната, куда я селилась каждый раз, приезжая к Ричарду. Безусловно, за два года я бывала в доме отца много раз, но ни разу – на целых три недели.
Вещей я взяла с собой немного – шкафы в родительском доме были забиты одеждой. Мне оставалось распаковать некоторые мелочи, сесть у окна и смотреть, как снег налипает на окно.
Мне было тепло и уютно. Служанка принесла горячий какао, который я пила маленькими глотками, вспоминая девочек из своей комнаты и как они, наверное, мёрзнут в нашей комнатке с продуваемыми окнами. «Надо будет привезти им несколько дополнительных одеял, – подумала я. – Вот уедет Таир Ревокарт из Мирн, я вернусь и порадую их подарками».
И, успокоив себя этой мыслью, уснула.
•••
За прошедшие два года я стала смелее. Теперь хоромы Ричарда воспринимались как нечто моё, личное. Я подшучивала над охранниками, играла с ними в карты и целовалась на спор. Правда, немного скучала за Парижем. Перед отъездом мне пришлось рассказать жениху наспех придуманную басню о том, что меня вызывает к себе больная тётушка.
Отец всегда ночевал дома, в своём крыле. Но я была уверена, что когда меня нет, он проводит время то у любовниц, то в других местах. Внешность Ричарда формировала в воображении образ эдакого покорителя женских сердец. Несмотря на возраст и почти полностью седые волосы, он был в очень хорошей физической форме, и я видела, как на него засматриваются томные барышни. Те единицы, которые случайно попадались мне на глаза, пялились на меня с неприкрытой ненавистью, считая, что Ричард мой любовник.
Прожив под одной крышей три недели, мы с отцом начали сближаться. Он очень хотел наладить со мной отношения, да и моя обида со временем знатно поутихла. Слово за слово, у нас начали завязываться всё более содержательные разговоры.
Я спрашивала о людях, которые его окружают, и он каждого характеризовал честно и без утайки. Спрашивала о Тритонах, о делении власти внутри группировки. Меня удивляло то, насколько отец со мной откровенен, хоть я не давала поводов. Кровное родство – недостаточно уважительная причина для доверительных отношений.
Ричарда, в свою очередь, интересовала его жена – моя мать – и, как ни странно, мой младший братец Ян.
В тот вечер мы с отцом по традиции сидели у камина. На улице началась вьюга, мы откупорили бутылку розового вина и наслаждались завыванием ветра за окном.
– Кто такой Мафодий? – спрашивал Ричард.
– А то ты не знаешь, у тебя ведь на него собрана вся имеющаяся информация.
– Это другое, – хмыкнул Ричард. – Хочу от тебя услышать.
Я задумалась.
– Мафодий… неплохой. Он почти никогда не повышал на меня голос, заботился о маме… так, как умел.
– Как умел? – поза Ричарда чем-то неуловимым напомнила мне о хватке цербера.
– Мафодий не знает красивых речей, с ним мама не может поговорить о любимой книге или поэзии. Он не способен оценить, как безупречно она играет на фортепиано – человеку на ухо медведь наступил и хорошенько там потоптался. Иногда он говорил вещи, за которые нам становилось стыдно, например, мог при гостях рассказать, что у него загноился мозоль на ноге, – я улыбнулась. Некогда неприятные воспоминания сейчас почему-то вызвали улыбку. – Но…
– Но? – Ричард нетерпеливо подался вперёд.
– Да, Мафодий слеплен из другого теста, но, когда мама засыпала вечером в гостиной с книгой, он неизменно укрывал её пледом. А иногда, думая, что никто не видит, просто наблюдал за тем, как она спит, даже спустя годы после женитьбы. Думаю, Мафодий и сам понимает, что ему чудом посчастливилось найти такую жену.
– Он воспользовался её слабостью. После моей смерти ей было некуда идти.
– Ты прав, отец, некуда. После твоей смерти её на улицах камнями забрасывали и с лицо плевали. Она боялась, что в наш дом ворвутся и устроят самосуд. Когда появился Мафодий с предложением вывезти нас из Эпир – ясное дело, она согласилась, – я скорчила кислую мину. – Мама не любит вспоминать о том периоде свой жизни.
– Несложно понять, почему.
– Кстати, что случилось с тем домом, где мы когда-то жили?
– Ничего, – Ричард устало потёр веки. – Его сожгли через несколько дней после того, как Мафодий увёз вас из столицы в Древесны.
– Вот оно как… Мама мне об этом не рассказывала.
– Да она и сама не знала. Клара, а как Мафодий к тебе и Яну относился?
– Ко мне – равнодушно, зато в Яне души не чаял. Ян всегда был центром вселенной в нашей семье.
– Мафодий продал тебя, чтобы спасти сына, – напомнил Ричард.
– Что ж, его я в случившемся виню меньше всего. Я знаю, что Ян ничего не крал – всё было подстроено, чтобы зацепить меня. Мафодий, как и мой брат, оказались пешками в игре Ревокарта.
– Ну а Ян? Какой он?
– Почему тебя это интересует?
Ричард вздохнул.
– Мы с твоей мамой всегда хотели сына. Но, как ты знаешь, нашим планам не суждено было сбыться…
Он засмотрелся на огонь, а затем устало прикрыл веки.
– Ян мог быть моим сыном, если бы не… почему-то эта мысль не даёт мне покоя.
– Неудачная мысль, – я пожала плечами. – В Яне намного больше от Мафодия, чем от мамы.
– Почему ты так говоришь?
– Ян – из тех людей, которые рождены служить. Он всю жизнь слепо покорялся отцу, никогда и слова поперёк не сказал. Он был идеален во всём: в учёбе, одежде, манерах, даже девушка у него была идеальная. В его комнате всегда соблюдался порядок, карандаши имели своё место…
– Это так плохо? – Ричард усмехнулся. – Я тоже люблю порядок.
– Нет, это настолько хорошо, насколько может быть хорошо всю жизнь служить другим. Есть грань между чувством опрятности и тупым послушанием.
– Почему ты так к нему относишься, Клара? – я уставилась на Ричарда вопросительно. – Ты права, у меня шпионы повсюду. И они умудрились собрать любопытную информацию.
– Ну и какую же?
На самом деле мне было плевать. Если бы мне в тот момент сказали, что я больше до конца жизни не увижу брата, на меня бы это не произвело особого впечатления.
– Ян тебя очень любит.
Я хмыкнула.
– С чего ты взял?
– Он часто рассказывал о тебе в Древесной Академии, несколько его товарищей подтвердили это, – отец, до этого загипнотизировано следивший за игрой языков пламени в камине, повернулся в мою сторону. – Тебе любопытно, что именно он рассказывал?
– Ричард, если уж начал – говори!
– Он хвастался тем, как прекрасно ты рисуешь. Считал тебя не такой, как другие девушки.
