- Охрана! - взревел он и, как только они явились, распорядился: - Заберите ее отсюда!
Было видно, с какой опаской они подходили, - даже вчетвером охранники ее боялись. Но несоизмеримо больше они боялись разъяренного хозяина, и потому, несмотря на всю ее ловкость, в конце концов Мойра была обездвижена.
- И никогда не смей мне перечить! - проорал он ей победно. - А Дианы ты больше не увидишь - я пущу ее на корм! Нет! Я сам убью ее! Ты слышишь?! Сам убью!!!
Мойра подняла голову. Ее черный взгляд заставил отшатнуться охранников, и она неожиданно рванулась, стремясь всем телом ко мне. Но безуспешно - присутствие Кристофа умножало силы, противостоящие ей. И пока четверо здоровенных мужчин тащили ее из комнаты, она не сводила бездонных глаз с меня, лежавшей кучей на полу...
Отрезав дверью единственного сострадавшего, Кристоф взял стул и, развернув его, сел. Он долго смотрел на меня. И молчал. А мне хотелось спросить его, нравлюсь ли я ему теперь? После всего, что он сделал...
- Под домом есть тюрьма, - неожиданно сказал он тоном, каким обычно рассказывают о погоде. - Я сам ее спроектировал и руководил строительством. Она уже бывала для меня весьма полезной. Ее стены особенной конструкции - не пропускают ни стонов, ни криков. Ее двери не позволяют запахам просочиться. Ты можешь жить там годами - ничто не напомнит о тебе!.. А можешь умереть, как и сотни других до тебя. Исчезнешь без следа.
Сотни... Мне хотелось уточнить - сотни любимых, убитых им? И была ли среди них хоть одна, которую он считал равной себе - достойной доверия?
Вдруг он бодро ударил по коленям, будто собираясь в дорогу, - неуместный человеческий жест - и констатировал, глядя на меня сверху вниз с холодным клиническим интересом:
- Ну, что ж, пора... Последнее слово?
Он был так добр - вспомнил традиции.
Существовали ли теперь слова, ради которых мне надо было напрячь все силы, вытолкнуть воздух и разорвать спекшиеся губы, - слова, имевшие значение? Но, заглянув в изломанную себя, я их нашла.
- Когда... узнаешь правду... помни... я не прощу тебя... никогда.
Никогда. Никогда раньше бездна в его глазах не была такой черно-голодной.
- Это и не потребуется!
Внезапно черты его лица исказились, будто кто-то безжалостной рукой содрал маску: яркие губы, что я так любила целовать, высокие резкие скулы, мудрый лоб, изумруд глаз, затененных густыми ресницами, - мой любимый исчез окончательно, вызвав во мне последнюю, но самую сильную боль!
Совершенная, завораживающая красота растворилась - передо мной вновь было безобразное чудовище...
Крики боли не мешали тем, кто отскребал меня от пола, как не трогали они и равнодушного монстра, наблюдавшего за своими слугами. Они проволокли мое безвольное тело мимо хозяина, позволив нашим взглядам соприкоснуться в последний раз, и покинули комнату.
Я не заметила, когда километры знакомых коридоров сменились влажным сумраком катакомб. И не поверила, что путь окончен, даже когда перед моим лицом открылась массивная дверь в темноту, и сильные руки швырнули меня туда наугад.
Пол ударил в меня, разбив окончательно, и я услышала, как где-то далеко щелкнул замок.
Тьму заполнила бесконечная оглушающая тишина...
Равнодушная судьба решила, что этой фазе пришел конец - оборвав мои яркие крылья и содрав кожу счастья заживо, она бросила меня умирать.
Even if you're not with me
I'm with you.
Linkin Park
** ** **
Боль - это все, что осталось в моей вселенной.
Тонкие ноты царапин и порезов гармонично поддерживали мощные аккорды крупных ран. Пульсация крови в бесчисленных синяках задавала бешеный ритм, ускорявший мое сердце до тех пор, пока я не перестала различать отдельные удары. А монотонное нытье переломов служило фоном, объединявшим все ощущения в совершенную симфонию боли...
С какой-то извращенной мстительной радостью я думала о том, что Кристоф даже не догадывается, насколько сильно избил меня!
Тот слабый, не вместивший и тысячной доли его силы удар, разбивший мне губы, ранил больше морально, чем физически. Основные повреждения, полученные, когда он волок меня мешком, скорее всего остались незаметны для его горящих безумием глаз. И отдавая приказ своим слугам убрать меня вон, он забыл (или не захотел?) напомнить им, что я -человек. Они же, угождая хозяину, подражая ему, по пути в подземелье добавили все, что по невнимательности упустил он.
Когда-то давно, в детстве уже почти незнакомой мне девочки Дианы Снеговой, те считанные раны, которые ей удавалось получать, несмотря на строгий надзор, заживали с поразительной скоростью, не оставляя и следа. Но могло ли это помочь сейчас?
И хотела ли я исцеления?..
Смерть ждала рядом. Я чувствовала ее холодное дыхание. И не боялась.
Впервые мое тело, разум и душа были готовы принять ее без сопротивления - как неизбежность. Сколько раз я ускользала от нее, упорная до безумия, по-детски уверенная в успехе! Наивная...
Теперь же мне хотелось только одного - умереть быстрей! И даже не потому, что жизнь терзала меня невыносимой болью. Просто я знала, что спустя время, переступив гордыню, Кристоф обязательно задумается о происшедшем - уж слишком многое было шито белыми нитками. Я не сомневалась: он узнает правду рано или поздно!
И страстно желала, чтобы это случилось поздно.
А потом пришел холод.
Первые его прикосновения были почти незаметны - робкие мурашки не могли пробиться сквозь мощный оркестр боли. Но с каждой минутой ледяной язык лизал мое тело все настойчивее, усиливая в ранах боль, которая, как казалось совсем недавно, уже не могла стать сильнее.
И неожиданно я обнаружила себя в позе зародыша, скорчившись от судорожных спазмов.
'У меня жар, - поняла я и улыбнулась, снова разрывая запекшуюся рану на губе и не ощущая текущей крови. - Теперь уже недолго...'
- ...даже чудовища имеют право на счастье...
'Наверное, но их счастье чудовищно...'
- ...никогда не видел тебя такой...
'И я тебе нравлюсь такая?..'
- ...я хочу, чтобы ты была рядом со мной. Всегда.
'Я буду, Кристоф! Ведь у меня нет выбора. Я останусь в этом подземелье навечно. Рядом с тобой...'
- О нет, госпожа... держитесь, уже недолго...
'На это я и надеюсь - что осталось недолго...'
К моим губам что-то прикоснулось, приоткрывая, вливая жидкость, и я глотнула. Еще раз и еще. Из-за жара вода была горькой на вкус, но облегчение от утоленной жажды делало это несущественным.
- К-какая... какая я тебе... г-госпожа... - мой голос прошелестел еле слышно для меня самой.
- Молчите, госпожа, берегите силы.
Открыть глаза оказалось непосильной задачей. Сквозь узенькие щелочки, ослепленная тусклым светом, льющимся из дверного проема, я смогла разглядеть темную фигуру охранника (надзирателя?), сидящего возле меня на корточках. В сочувствии цокнув языком, он сообщил мне доверительно: 'Я от госпожи Мойры прихожусь', будто это объясняло все.
- Мойра... - вспышка воспоминаний согрела меня на мгновение, - единственная... кому я небезразлична...
Последовавший ответ исчез без следа в моей памяти.
И я провалилась в бездну.
** ** **
Из небытия меня вырвал протяжный скрип. С трудом приоткрыв глаза, я различила светлый прямоугольник распахнутой двери.
Заслонив свет, в проеме застыла высокая широкоплечая фигура.
Удивляя саму себя бесконечными резервами, я выдавила что-то похожее на смех.
- Кристоф... - смех превратился в кашель, - как я рада... безумно... любовь моя...
'Пришло время уменьшить количество здоровых органов? Ты опоздал, - хотелось мне сказать, - их не осталось вовсе! А если ты спустился сюда, чтобы убить меня, как обещал, удовольствие наверняка покажется тебе сомнительным: я мечтаю о смерти!'
Я хотела запустить в него этими словами и изрезать в куски!..
Но все силы были уже истрачены.
Он двинулся ко мне, все такой же неразличимый во тьме камеры. Свет позади него играл с моим бредившим сознанием, делая вошедшего то выше, то ниже, истончая его фигуру, а потом вдруг добавляя ей объема. Мне нужно было увидеть его глаза. Но я не могла разглядеть даже лица.
А он вдруг опустился на колени рядом и протянул ко мне дрожащие пальцы. Резко выдохнул, остановил их пляску и начал складывать мое разбитое тело себе на руки - осторожно, бережно, нежно.
Цепляясь за его одежду пауком, моя рука добралась до лица. Увы, она оказалась так же слепа, как и глаза, - я не могла разобрать его выражения. Но пропустить торопливые поцелуи, покрывшие мои пальцы и ладонь, было невозможно. Горячие капли потекли вниз к локтю.
А-а-а...
- Как быстро...
Слишком быстро он узнал правду - я не успела умереть! Жаль.
Теперь мне придется выздоравливать под присмотром лучших врачей, которые соберут меня вновь, починят любимую игрушку, разбитую по небрежности.
Придется выслушивать бесконечные бессмысленные извинения и заверения в любви...
И быть рядом.
** ** **
Я горела!
Жар владел моим телом и разумом безраздельно, стирая время, оставляя крошечные оконца для реальности, дополняя ее смазанные картинки красочными видениями прошлого...
...Темные кроны вековых деревьев покачиваются вверху - меня несут сквозь спящий сад. Ночной ветерок на моем лице и огромные разноцветные звезды в небе. Вот я лечу в него, крича от восторга, зная, что внизу меня ждут сильные руки любимого!.. И падаю мимо, разбиваясь вдребезги о ледяной пол тюремной камеры...
...Жуткие ругательства, умело выстроенные в многоэтажные здания, поражающие воображение своей неповторимостью. Даже в бреду я знаю, что говорить такое в присутствии дамы не станет ни один уважающий себя мужчина. А пожалуй, и без ее присутствия. Тем более нереально слышать это от пожилого благообразного человека в белом халате, склонившегося надо мной, - доктора, судя по всему.
- Что за чудовище сделало это с ней?!
Молчи, глупый доктор! Разве тебе не известно, что это чудовище рядом? За дерзость в его доме наказывают иначе, чем в других местах.
Звук нажимаемых кнопок.
- Для вас есть еда.
- Кристоф, нет! Кристоф, отмени приказ! Умоляю тебя, умоляю...
...Бесчисленные прикосновения, почти неощутимые на горящей коже - пальпирующие, проникающие, тянущие. Запах йода, аритмичные позвякивания металлических инструментов, резкая вонь препаратов, тихое гудение приборов, электронное попискивание... И надо всем - сильная головная боль.
- Я не выдержу!
- Выдержишь. И если мы пропустим часть тестов, никто не перегрызет нам горло.
Не шути так страшно, Кайл! Не надо! Ты же знаешь: перегрызет...
...Знакомые пальцы, ласкающие мое лицо, шею, руки. Бесчисленные поцелуи на веках, на лбу, на губах, еле слышные, легкие, как перышко. Неразборчивые слова, сливающиеся в нежное воркование, где мне понятно лишь одно: 'Диана... любимая...'
А потом тот же голос, рычащий проклятия, обещающий смерть в наказание!
Пальцы сжимают мою ладонь до боли, до муки!
Заковывают мои запястья мертвой хваткой. Мне не вырваться, не сбежать, не спастись от его огненной страсти! Мне придется гореть вместе с ним.
- Боишься? И правильно делаешь... любимая...
...Аромат цветов. Ирисы, пионы, горечь хризантем, ваниль плюмерии, розы... Которые же из них? Или все сразу?
Уютная светлая комната с большим окном, открытым настежь. Свежий воздух наполняет меня жизнью по капле, и снова запах йода. Ветерок колышет полупрозрачную занавесь, вздымает ее куполом над кружащейся Мойрой, напевающей тонким голоском что-то необыкновенно красивое. Моя подруга, найденная сестра, единственная, кто доверяет мне так же, как доверяю ей я!
- Ты не знаешь, как он на тебя смотрит, как ищет твой взгляд и запах!
Да, он найдет меня по запаху, где бы я ни была. Мне не скрыться, Мойра...
...Журчание воды убаюкивает меня, и почти невозможно открыть глаза и увидеть хоть что-то вокруг. Теплая вода ласково обнимает тело, и я перестаю сопротивляться и вновь уплываю в сон. Мне снится шорох волн.
Нежные руки моют меня, как ребенка, - осторожно, бережно. Вода льет потоком, смывая пену, и затем меня снова остервенело трут мочалкой, намыливая раз, другой, опять и опять... уничтожая запах Адамаса...
...Вспышки молний, ослепляющие весь мир, на долю секунды выхватывают из темноты силуэт возле меня. Оглушенная громом, я еле разбираю слова:
- Диана, любимая, это всего лишь гроза, не бойся!
За приоткрытым окном ужасный грохот, перемежаемый ритмичным шипением. Мы движемся в ритме грозы, попадая в такт фейерверкам молний, заглушая гром стонами удовольствия. Я счастлива с ним!
Но непонятная тревога царапает изнутри до крови.
Почему же?..
...Странные тонкие крики. Но в них удивительный покой и свобода, и я не боюсь за кричащих.
И снова привычная смесь запахов, ставших уже почти незаметными: цветы и йод.
Тишина окутывает меня коконом сна. И я - волшебный мотылек с оборванными крыльями - замерла в ожидании новой фазы. Просто у меня все наоборот.
Как и раньше, я не знаю, что за новая жизнь ждет меня впереди, но уверена в одном: в этой жизни не найдется места прощению...
И счастью.
** ** **
Я проснулась в незнакомом мире.
Он был пронизан утренним солнцем и наполнен приглушенным шепотом волн. Ветер, вдруг задев занавеску, принес с собой запах йода, и с ним тут же сплелись ароматы цветов, стоящих на столе у окна и на полу возле моей постели.
Здесь было очень спокойно - без крика, без боли, без нелепых обвинений. Так тихо, что я долго лежала не шевелясь, только делая вдох и выдох, понимая, что жива. Но не испытывая радости от этого. А затем обратила взгляд в сторону входа и приготовилась... ко всему.
Этот мир еще не знал меня обновленной - от прежней Дианы мало что осталось. Из-под молота судьбы я вышла жестче и сильнее, стряхнув ненужную доверчивость.
Послышался скрип двери, и, поддавшись импульсу, я прикрыла глаза. Не из страха - у меня не было никакого желания слушать объяснения и извинения, которые, как я прекрасно понимала, тут же хлынут на меня бесконечным бессмысленным потоком.
Но это был не Кристоф - шаги вошедшего звучали непривычно громко. Он подошел ко мне и коснулся запястья, измеряя пульс. Вдруг мне захотелось удостовериться, тот ли это доктор, что страшно матерился, собирая меня из кусков, или он уже заплатил жизнью за свою дерзость? Но глаз я так и не открыла.
Вошел еще кто-то пружинистым, но осторожным шагом.
- Как она? - тихо спросил знакомый мужской голос.
Как ни старалась, я не могла подобрать лица к этому голосу, но и заставить себя взглянуть казалось почему-то невозможным.
- Хорошо, - с едва уловимым сомнением ответил пожилой мужчина, доктор. - И, если честно, я поражен! Конечно, ты предупреждал, что она отличается завидным здоровьем, но это превосходит все, что я видел в жизни! Однако ты должен понимать: только это ее и спасло. Любой другой человек на ее месте...
- Да, я знаю, - жестко прервал его спрашивавший.
- Я был уверен, что сегодня она очнется.
Осторожные шаги приблизились, и я почувствовала легчайшее прикосновение к руке, будто касавшийся боялся меня им ранить.
- Но... что будет, когда она проснется? - тревога, наполнявшая его, должна была бы раздражать меня. Но по непонятной причине наоборот - вызывала сочувствие.
Было видно, с какой опаской они подходили, - даже вчетвером охранники ее боялись. Но несоизмеримо больше они боялись разъяренного хозяина, и потому, несмотря на всю ее ловкость, в конце концов Мойра была обездвижена.
- И никогда не смей мне перечить! - проорал он ей победно. - А Дианы ты больше не увидишь - я пущу ее на корм! Нет! Я сам убью ее! Ты слышишь?! Сам убью!!!
Мойра подняла голову. Ее черный взгляд заставил отшатнуться охранников, и она неожиданно рванулась, стремясь всем телом ко мне. Но безуспешно - присутствие Кристофа умножало силы, противостоящие ей. И пока четверо здоровенных мужчин тащили ее из комнаты, она не сводила бездонных глаз с меня, лежавшей кучей на полу...
Отрезав дверью единственного сострадавшего, Кристоф взял стул и, развернув его, сел. Он долго смотрел на меня. И молчал. А мне хотелось спросить его, нравлюсь ли я ему теперь? После всего, что он сделал...
- Под домом есть тюрьма, - неожиданно сказал он тоном, каким обычно рассказывают о погоде. - Я сам ее спроектировал и руководил строительством. Она уже бывала для меня весьма полезной. Ее стены особенной конструкции - не пропускают ни стонов, ни криков. Ее двери не позволяют запахам просочиться. Ты можешь жить там годами - ничто не напомнит о тебе!.. А можешь умереть, как и сотни других до тебя. Исчезнешь без следа.
Сотни... Мне хотелось уточнить - сотни любимых, убитых им? И была ли среди них хоть одна, которую он считал равной себе - достойной доверия?
Вдруг он бодро ударил по коленям, будто собираясь в дорогу, - неуместный человеческий жест - и констатировал, глядя на меня сверху вниз с холодным клиническим интересом:
- Ну, что ж, пора... Последнее слово?
Он был так добр - вспомнил традиции.
Существовали ли теперь слова, ради которых мне надо было напрячь все силы, вытолкнуть воздух и разорвать спекшиеся губы, - слова, имевшие значение? Но, заглянув в изломанную себя, я их нашла.
- Когда... узнаешь правду... помни... я не прощу тебя... никогда.
Никогда. Никогда раньше бездна в его глазах не была такой черно-голодной.
- Это и не потребуется!
Внезапно черты его лица исказились, будто кто-то безжалостной рукой содрал маску: яркие губы, что я так любила целовать, высокие резкие скулы, мудрый лоб, изумруд глаз, затененных густыми ресницами, - мой любимый исчез окончательно, вызвав во мне последнюю, но самую сильную боль!
Совершенная, завораживающая красота растворилась - передо мной вновь было безобразное чудовище...
Крики боли не мешали тем, кто отскребал меня от пола, как не трогали они и равнодушного монстра, наблюдавшего за своими слугами. Они проволокли мое безвольное тело мимо хозяина, позволив нашим взглядам соприкоснуться в последний раз, и покинули комнату.
Я не заметила, когда километры знакомых коридоров сменились влажным сумраком катакомб. И не поверила, что путь окончен, даже когда перед моим лицом открылась массивная дверь в темноту, и сильные руки швырнули меня туда наугад.
Пол ударил в меня, разбив окончательно, и я услышала, как где-то далеко щелкнул замок.
Тьму заполнила бесконечная оглушающая тишина...
Равнодушная судьба решила, что этой фазе пришел конец - оборвав мои яркие крылья и содрав кожу счастья заживо, она бросила меня умирать.
Часть третья
Even if you're not with me
I'm with you.
Linkin Park
** ** **
Боль - это все, что осталось в моей вселенной.
Тонкие ноты царапин и порезов гармонично поддерживали мощные аккорды крупных ран. Пульсация крови в бесчисленных синяках задавала бешеный ритм, ускорявший мое сердце до тех пор, пока я не перестала различать отдельные удары. А монотонное нытье переломов служило фоном, объединявшим все ощущения в совершенную симфонию боли...
С какой-то извращенной мстительной радостью я думала о том, что Кристоф даже не догадывается, насколько сильно избил меня!
Тот слабый, не вместивший и тысячной доли его силы удар, разбивший мне губы, ранил больше морально, чем физически. Основные повреждения, полученные, когда он волок меня мешком, скорее всего остались незаметны для его горящих безумием глаз. И отдавая приказ своим слугам убрать меня вон, он забыл (или не захотел?) напомнить им, что я -человек. Они же, угождая хозяину, подражая ему, по пути в подземелье добавили все, что по невнимательности упустил он.
Когда-то давно, в детстве уже почти незнакомой мне девочки Дианы Снеговой, те считанные раны, которые ей удавалось получать, несмотря на строгий надзор, заживали с поразительной скоростью, не оставляя и следа. Но могло ли это помочь сейчас?
И хотела ли я исцеления?..
Смерть ждала рядом. Я чувствовала ее холодное дыхание. И не боялась.
Впервые мое тело, разум и душа были готовы принять ее без сопротивления - как неизбежность. Сколько раз я ускользала от нее, упорная до безумия, по-детски уверенная в успехе! Наивная...
Теперь же мне хотелось только одного - умереть быстрей! И даже не потому, что жизнь терзала меня невыносимой болью. Просто я знала, что спустя время, переступив гордыню, Кристоф обязательно задумается о происшедшем - уж слишком многое было шито белыми нитками. Я не сомневалась: он узнает правду рано или поздно!
И страстно желала, чтобы это случилось поздно.
А потом пришел холод.
Первые его прикосновения были почти незаметны - робкие мурашки не могли пробиться сквозь мощный оркестр боли. Но с каждой минутой ледяной язык лизал мое тело все настойчивее, усиливая в ранах боль, которая, как казалось совсем недавно, уже не могла стать сильнее.
И неожиданно я обнаружила себя в позе зародыша, скорчившись от судорожных спазмов.
'У меня жар, - поняла я и улыбнулась, снова разрывая запекшуюся рану на губе и не ощущая текущей крови. - Теперь уже недолго...'
- ...даже чудовища имеют право на счастье...
'Наверное, но их счастье чудовищно...'
- ...никогда не видел тебя такой...
'И я тебе нравлюсь такая?..'
- ...я хочу, чтобы ты была рядом со мной. Всегда.
'Я буду, Кристоф! Ведь у меня нет выбора. Я останусь в этом подземелье навечно. Рядом с тобой...'
- О нет, госпожа... держитесь, уже недолго...
'На это я и надеюсь - что осталось недолго...'
К моим губам что-то прикоснулось, приоткрывая, вливая жидкость, и я глотнула. Еще раз и еще. Из-за жара вода была горькой на вкус, но облегчение от утоленной жажды делало это несущественным.
- К-какая... какая я тебе... г-госпожа... - мой голос прошелестел еле слышно для меня самой.
- Молчите, госпожа, берегите силы.
Открыть глаза оказалось непосильной задачей. Сквозь узенькие щелочки, ослепленная тусклым светом, льющимся из дверного проема, я смогла разглядеть темную фигуру охранника (надзирателя?), сидящего возле меня на корточках. В сочувствии цокнув языком, он сообщил мне доверительно: 'Я от госпожи Мойры прихожусь', будто это объясняло все.
- Мойра... - вспышка воспоминаний согрела меня на мгновение, - единственная... кому я небезразлична...
Последовавший ответ исчез без следа в моей памяти.
И я провалилась в бездну.
** ** **
Из небытия меня вырвал протяжный скрип. С трудом приоткрыв глаза, я различила светлый прямоугольник распахнутой двери.
Заслонив свет, в проеме застыла высокая широкоплечая фигура.
Удивляя саму себя бесконечными резервами, я выдавила что-то похожее на смех.
- Кристоф... - смех превратился в кашель, - как я рада... безумно... любовь моя...
'Пришло время уменьшить количество здоровых органов? Ты опоздал, - хотелось мне сказать, - их не осталось вовсе! А если ты спустился сюда, чтобы убить меня, как обещал, удовольствие наверняка покажется тебе сомнительным: я мечтаю о смерти!'
Я хотела запустить в него этими словами и изрезать в куски!..
Но все силы были уже истрачены.
Он двинулся ко мне, все такой же неразличимый во тьме камеры. Свет позади него играл с моим бредившим сознанием, делая вошедшего то выше, то ниже, истончая его фигуру, а потом вдруг добавляя ей объема. Мне нужно было увидеть его глаза. Но я не могла разглядеть даже лица.
А он вдруг опустился на колени рядом и протянул ко мне дрожащие пальцы. Резко выдохнул, остановил их пляску и начал складывать мое разбитое тело себе на руки - осторожно, бережно, нежно.
Цепляясь за его одежду пауком, моя рука добралась до лица. Увы, она оказалась так же слепа, как и глаза, - я не могла разобрать его выражения. Но пропустить торопливые поцелуи, покрывшие мои пальцы и ладонь, было невозможно. Горячие капли потекли вниз к локтю.
А-а-а...
- Как быстро...
Слишком быстро он узнал правду - я не успела умереть! Жаль.
Теперь мне придется выздоравливать под присмотром лучших врачей, которые соберут меня вновь, починят любимую игрушку, разбитую по небрежности.
Придется выслушивать бесконечные бессмысленные извинения и заверения в любви...
И быть рядом.
** ** **
Я горела!
Жар владел моим телом и разумом безраздельно, стирая время, оставляя крошечные оконца для реальности, дополняя ее смазанные картинки красочными видениями прошлого...
...Темные кроны вековых деревьев покачиваются вверху - меня несут сквозь спящий сад. Ночной ветерок на моем лице и огромные разноцветные звезды в небе. Вот я лечу в него, крича от восторга, зная, что внизу меня ждут сильные руки любимого!.. И падаю мимо, разбиваясь вдребезги о ледяной пол тюремной камеры...
...Жуткие ругательства, умело выстроенные в многоэтажные здания, поражающие воображение своей неповторимостью. Даже в бреду я знаю, что говорить такое в присутствии дамы не станет ни один уважающий себя мужчина. А пожалуй, и без ее присутствия. Тем более нереально слышать это от пожилого благообразного человека в белом халате, склонившегося надо мной, - доктора, судя по всему.
- Что за чудовище сделало это с ней?!
Молчи, глупый доктор! Разве тебе не известно, что это чудовище рядом? За дерзость в его доме наказывают иначе, чем в других местах.
Звук нажимаемых кнопок.
- Для вас есть еда.
- Кристоф, нет! Кристоф, отмени приказ! Умоляю тебя, умоляю...
...Бесчисленные прикосновения, почти неощутимые на горящей коже - пальпирующие, проникающие, тянущие. Запах йода, аритмичные позвякивания металлических инструментов, резкая вонь препаратов, тихое гудение приборов, электронное попискивание... И надо всем - сильная головная боль.
- Я не выдержу!
- Выдержишь. И если мы пропустим часть тестов, никто не перегрызет нам горло.
Не шути так страшно, Кайл! Не надо! Ты же знаешь: перегрызет...
...Знакомые пальцы, ласкающие мое лицо, шею, руки. Бесчисленные поцелуи на веках, на лбу, на губах, еле слышные, легкие, как перышко. Неразборчивые слова, сливающиеся в нежное воркование, где мне понятно лишь одно: 'Диана... любимая...'
А потом тот же голос, рычащий проклятия, обещающий смерть в наказание!
Пальцы сжимают мою ладонь до боли, до муки!
Заковывают мои запястья мертвой хваткой. Мне не вырваться, не сбежать, не спастись от его огненной страсти! Мне придется гореть вместе с ним.
- Боишься? И правильно делаешь... любимая...
...Аромат цветов. Ирисы, пионы, горечь хризантем, ваниль плюмерии, розы... Которые же из них? Или все сразу?
Уютная светлая комната с большим окном, открытым настежь. Свежий воздух наполняет меня жизнью по капле, и снова запах йода. Ветерок колышет полупрозрачную занавесь, вздымает ее куполом над кружащейся Мойрой, напевающей тонким голоском что-то необыкновенно красивое. Моя подруга, найденная сестра, единственная, кто доверяет мне так же, как доверяю ей я!
- Ты не знаешь, как он на тебя смотрит, как ищет твой взгляд и запах!
Да, он найдет меня по запаху, где бы я ни была. Мне не скрыться, Мойра...
...Журчание воды убаюкивает меня, и почти невозможно открыть глаза и увидеть хоть что-то вокруг. Теплая вода ласково обнимает тело, и я перестаю сопротивляться и вновь уплываю в сон. Мне снится шорох волн.
Нежные руки моют меня, как ребенка, - осторожно, бережно. Вода льет потоком, смывая пену, и затем меня снова остервенело трут мочалкой, намыливая раз, другой, опять и опять... уничтожая запах Адамаса...
...Вспышки молний, ослепляющие весь мир, на долю секунды выхватывают из темноты силуэт возле меня. Оглушенная громом, я еле разбираю слова:
- Диана, любимая, это всего лишь гроза, не бойся!
За приоткрытым окном ужасный грохот, перемежаемый ритмичным шипением. Мы движемся в ритме грозы, попадая в такт фейерверкам молний, заглушая гром стонами удовольствия. Я счастлива с ним!
Но непонятная тревога царапает изнутри до крови.
Почему же?..
...Странные тонкие крики. Но в них удивительный покой и свобода, и я не боюсь за кричащих.
И снова привычная смесь запахов, ставших уже почти незаметными: цветы и йод.
Тишина окутывает меня коконом сна. И я - волшебный мотылек с оборванными крыльями - замерла в ожидании новой фазы. Просто у меня все наоборот.
Как и раньше, я не знаю, что за новая жизнь ждет меня впереди, но уверена в одном: в этой жизни не найдется места прощению...
И счастью.
** ** **
Я проснулась в незнакомом мире.
Он был пронизан утренним солнцем и наполнен приглушенным шепотом волн. Ветер, вдруг задев занавеску, принес с собой запах йода, и с ним тут же сплелись ароматы цветов, стоящих на столе у окна и на полу возле моей постели.
Здесь было очень спокойно - без крика, без боли, без нелепых обвинений. Так тихо, что я долго лежала не шевелясь, только делая вдох и выдох, понимая, что жива. Но не испытывая радости от этого. А затем обратила взгляд в сторону входа и приготовилась... ко всему.
Этот мир еще не знал меня обновленной - от прежней Дианы мало что осталось. Из-под молота судьбы я вышла жестче и сильнее, стряхнув ненужную доверчивость.
Послышался скрип двери, и, поддавшись импульсу, я прикрыла глаза. Не из страха - у меня не было никакого желания слушать объяснения и извинения, которые, как я прекрасно понимала, тут же хлынут на меня бесконечным бессмысленным потоком.
Но это был не Кристоф - шаги вошедшего звучали непривычно громко. Он подошел ко мне и коснулся запястья, измеряя пульс. Вдруг мне захотелось удостовериться, тот ли это доктор, что страшно матерился, собирая меня из кусков, или он уже заплатил жизнью за свою дерзость? Но глаз я так и не открыла.
Вошел еще кто-то пружинистым, но осторожным шагом.
- Как она? - тихо спросил знакомый мужской голос.
Как ни старалась, я не могла подобрать лица к этому голосу, но и заставить себя взглянуть казалось почему-то невозможным.
- Хорошо, - с едва уловимым сомнением ответил пожилой мужчина, доктор. - И, если честно, я поражен! Конечно, ты предупреждал, что она отличается завидным здоровьем, но это превосходит все, что я видел в жизни! Однако ты должен понимать: только это ее и спасло. Любой другой человек на ее месте...
- Да, я знаю, - жестко прервал его спрашивавший.
- Я был уверен, что сегодня она очнется.
Осторожные шаги приблизились, и я почувствовала легчайшее прикосновение к руке, будто касавшийся боялся меня им ранить.
- Но... что будет, когда она проснется? - тревога, наполнявшая его, должна была бы раздражать меня. Но по непонятной причине наоборот - вызывала сочувствие.
