А Настя, вторая, вроде и ничего. Только, кроме этого «ничего» ничего больше и не было. С ней просто стало невыносимо скучно, вот мы и разошлись. Обоюдно, кстати.
– А сейчас, значит, совсем иначе?
– Сравнил.
Егор мог бы добавить, как ждёт момента встречи, как хватается за любую возможность лишний раз наведаться в клуб, чтобы просто увидеть Зину, как только благодаря развитому не по годам здравомыслию, ещё не забросил напрочь учёбу, удалившись в мысли о свое единственной и неповторимой, хотя очень хотелось, но не счёл это уместным. Настолько раскрыться он был не готов. Но Дима смотрел на него с таким спокойным, понимающим взглядом, что стало очевидно – ему лишние уточнения не нужны. И почему-то Егора это рассердило.
– Ну, чего ты смотришь, – резко рявкнул он. – Давай, учи, наставляй. Отчитывай, что это аморально, несерьёзно, глупо, что я гублю свою жизнь или что там ещё?
Дима не стал. Вместо этого невозмутимо покачал головой.
– Не буду. Зачем? Кто в твои годы не интересовался женщинами, старше по возрасту? Учительницы, актрисы, певицы – сплошь да рядом. Мне самому в пятнадцать Натали Портман сильно нравилась. Будь возможность, искал бы встречи, и кто знает. Только в моём случае это был юношеский фанатизм, который прошёл. В твоём – всё серьёзнее и сложнее. Но это не синоним «недозволительно». Разбираться будем?
– А есть в чём? – Егор скривился.
– Попробовать-то можно. И потом, не сидеть же, страдая, всю оставшуюся жизнь. Она продолжается, а как её продолжать – уж тебе решать. Вот что я тебе скажу с высоты какого-никакого опыта. Парень у неё, может, и есть, но совсем не обязательно. А сказала она это тебе, чтобы ты отстал. И, опять же, не потому что ты противен или что-то такое. У женщин свои тараканы в голове, но мне кажется редкой ты придёшься не по вкусу. А вот возраст – да, это преграда, которую не каждая захочет преодолевать. Ответственности побоятся или ещё ребенком сочтут, с которым возиться не хочется. Поэтому и чувствам своим развития не дадут. И вот тут всё зависит уже от тебя. Сдашься или покажешь, что возраст – это лишь цифра в паспорте, а настоящих мужчин оценивают иначе?
– Закону это не объяснишь. Там как раз цифры в паспорте важны. И ему по барабану, что я прекрасно вижу разницу между растлением и добровольным осознанным желанием.
– Мы уже до растления дошли, – вздохнул Дима, – а девушку не спросили. Тебе до совершеннолетия, на самом деле, не так уж и много осталось. Закону, конечно, всё равно, но я не думаю, он не будет сильно вмешиваться в твою личную жизнь, если всё у вас будет по взаимному согласию. У него проблем посерьёзнее хватает.
– Родные будут, – нахмурился Егор. – Сашка не поймёт, я для неё и в сорок младшеньким братишкой останусь. Мама сразу материнский инстинкт включит, а Стас её поддержит. Ещё и уволит Зину, она же у него работает.
– Если твои чувства настолько сильные, а у ваших отношений всё же сложится будущее, я не думаю, что твои родственники при такой-то любви возьмутся тебе жизнь ломать. Но, никакого будущего точно не будет, если ты останешься сидеть и заливать своё горе алкоголем. Поэтому, выбирай, либо мы прямо сейчас едем к твоей Зинаиде, либо оставайся тут переваривать свою некудышность в данном вопросе. Весьма болезненно переваривать, кстати.
Егор подумал было, что ослышался, удивлённо взглянул на Диму, а тот как ни в чём ни бывало допил свой чай, поставил чашку на стол и, ожидая ответа, уставился на парня.
– В смысле, прямо сейчас? – уточнил неуверенно Егор. – В таком виде? И что я ей скажу?
– Это уж давай сам, без подсказок, – Дима только руками развёл. – Тут я влезать права не имею. А по поводу вида – дело поправимое. Я сейчас дойду до аптеки, куплю что-нибудь от похмелья, а ты пока дуй в ледяной душ, умойся как следует, побрейся… Короче сделай с собой всё, что нужно, чтобы ни одна дама от тебя глаз оторвать не смогла. И поедем, я на машине. Будешь решать свои дела, а я свои. Как раз думал в клуб походить, так почему бы и не сделать это у знакомых.
Егор не стал отказываться или отнекиваться. Мужской разговор «по душам» прибавил ему и уверенности, и целеустремлённости. Точившие и изводящие мысли и разочарования как водой смыло. Ледяной, по совету Димы. В душе Егор орал, обливаясь ею, вымещая остатки гадостных ощущений. Стесняться ему было некого – Дима, как и собирался, ушёл в аптеку, спросив перед этим код от домофона. «А то перед консьержкой уже не удобно», – пояснил он. Егор сказал без лишних уточнений. О чём могла идти речь, когда этот случайный знакомый так быстро стал своим.
К возвращению Димы он был готов: кожу лица выбрил наголо, волосы вымыл и даже уложил, от тела едва ощутимо веяло туалетной водой, а одежда хоть и была простой, но чистой и не помятой. Дима, увидев Егора, одобряюще кивнул, но таблетку выпить всё же заставил. Для подстраховки.
До клуба добрались они быстро. На парковке тоже нашлось местечко, и это череда удач ещё больше воодушевила Егора. Он шёл впереди, и дорогу показывая, и чувствуя себя лидером в этой затее. Дима, считая неуместным тушить такой запал, следовал за ним, и если бы у Егора были глаза на затылке, то он непременно бы увидел довольную улыбку на губах своего взрослого друга.
Вот, наконец, показалась заветный лестничный пролёт и дверь, разукрашенная логотипами клуба. Егор укротил оставшееся ненужное волнение, нажал на ручку и зашёл в коридор.
А затем реальность со всеми намерениями вдруг перестали существовать. Он, как обычно, видел стойку ресепшена, только Зину за ней почти закрывала широкая мужская спина. Ничего необычного, у стойки почти всегда кто-нибудь, да стоял, вот только этот мужчина не просто ожидал свой браслет или явился с каким-то уточняющим вопросом. Он что-то кричал, Егор успел разобрать только, что Зина не имела права так с ним разговаривать. Затем увидел, как девушка попыталась уйти от скандала: махнула рукой безнадёжно, отвернулась и сделала шаг в сторону, но в этот момент мужчина перегнулся через стойку, схватил Зину за запястье и с усилием притянул обратно. Она вскрикнула от боли, Егор увидел испуг на милом лице, и больше ни о чём не думая, рванулся к стойке.
Кисть сама по себе чётко сложилась в кулак и поставленным ударом въехала Зининому обидчику в лицо. Тот не издал ни звука, только руку разжал, отпустив девушку, и отшатнулся в сторону. Зина вскрикнула, прикрыла ладонями лицо, ужаснувшись происходящему. Егор услышал, что она воззвала к кому-то о прекращении, только понимать, к нему или к мужчине, который схватился за левую скулу и сейчас мотал головой, ловя сознание, не мог. Зато услышал своё имя. Развернулся и увидел сестру. Саша стояла недалеко от ресепшена, потрясённо распахнув глаза и не успев прикрыть рот после возгласа. За её спиной стоял не менее ошарашенный Стас. Дима тоже, наверное, оказался рядом, но этого Егор уже не заметил. Бросив последний, ещё не потухший после вспышки гнева, взгляд на Зину, он развернулся и быстрым шагом вышел вон из клуба.
Ночь обернулась для Саши истинным испытанием. Успокоение, которое девушка, казалось, получила перед тем, как отправиться спать, оказалось мнимым и коварным. Едва ею завладела дрема, как напряжённые мысли вернулись, просочились в сновидения, обретая такие причудливые и неприятные формы, что оставаться с ними наедине долго было невозможно. Саша просыпалась, ворочались, надеясь принять более удобную позу и просто, наконец, поспать. Пусть вообще без сновидений, но выспаться. Не получалось, снова и снова мучения повторялись и привели, в конце концов к тому, что, устав от всего этого, Саша встала и отправилась на кухню. Там она, стараясь отвлечься, принялась за своё любимое дело – пироги, и провозилась с ними не меньше двух часов. Итогом стала выпечка, сложенная высокой горкой на столе и сравнительно облегчённые нервы.
Время до встречи со Стасом было ещё более чем достаточно. Настолько, что Саша не знала, чем его занять, только чтобы снова не начать переживать. Идея поспать ещё пару часиков отпала сама собой – сон пугал очередной маетой и метаниями в постели. Тогда она встала и зашла в комнату к брату. Егор спокойно спал, вызывая в ней лёгкую и незлобную зависть наравне со спокойствием. Крепкий сон – закон здорового бодрствования, а оно Егору было трудно досягаемо, учитывая вечерние возлияния. Поэтому лишний плюсик в этом пункте был весьма кстати. А вот духота, скопившаяся в комнате, напротив, могла подкинуть проблем, поэтому Саша тихонько подкралась к окну и приоткрыла небольшую щель, пропуская с улицы струю чистого, слегка морозного воздуха. Сквозняка не было, простудиться Егору не грозило, поэтому его сестра решила так всё и оставить. Но перед тем, как выйти, бросила взгляд за окно. Снова на заветную лавочку, которая, как притягивала, как магнит. Зачем и с какой стати? Саша не понимала ответа, а потому задернула шторы, стараясь не шуметь и оставила комнату.
К себе она, однако, не пошла. Вместо этого вернулась на кухню и, так и не найдя занятия, не придумала ничего лучше, чем начеркать брату записку на листке блокнота, одеться и отправиться на улицу в надежде, что утренняя прогулка благотворно повлияет на ей устало-подавленное самочувствие.
Час был уже не самым ранним, а день будним: народу на бульваре уже хватало. Собачники выгуливали питомцев, работающие спешили по местам службы, дети ленно брели в школу, неся в сонных головах одну только мысль: «Поскорее бы каникулы». Ещё не рассвело: зимнее время подошло к своему зениту, а часы уже давно перестали переводить, поэтому ночной мрак ещё заполнял улицы. Фонари старались его разогнать, горели и жёлтым, и белым, и даже голубоватым светом, но всё равно ни в какое сравнение не шли с лучами солнца, ещё даже не выползшем из-за горизонта.
Темно, хмуро, холодно… Многие недолюбливали зиму именно за это и чувствовали себя той частью природы, которая впадёт в спячку в это время года. Но Саша относила себя к круглогодичным, всегда пытаясь найти что-то приятное и хорошее. И зиму она любила как раз за этот мрак, разукрашенный огнями гирлянд, за унылые фонари, подсвечивающими снегопады, за хрустящий на морозе наст, за бриллиантовый блеск сугробов в те дни, когда облака всё же разбегались, открывая миру солнце. Саша любила катки, горки, лыжи. И Новый год, как же без него. Но сейчас у неё просто не было сил радоваться. Скорее неспешно брести по кромке дорожки, чтобы не мешать другим, более шустрым, иногда останавливаясь в задумчивости и смотреть на выпадающие из безграничной темноты лёгкие снежинки.
Возле заветной лавки она тоже не смогла не остановиться. Конечно, припорошённая, та пустовала, и выглядело это как-то тоскливо. Память девушки мгновенно вывела образ Димы: согнувшегося, замерзающего, но даже не замечающего этого. Одинокого человека, оставленного трудную минуту без поддержки. И тут же их заменили другие, ещё совсем свежие, не переступившие даже порог в суточной давности. Те, что заставили Сашу улыбнуться, но почти сразу укорить себя за это чувство. Хотя, что преступного было в простой прогулке? Ведь они не переступили через черту добрых дружественных отношений? Или она корила сама себя за что-то другое?
Вместо ответов, как это нередко у неё бывало, в голову полезли рифмы:
«Ответы мы ищем, но никак не найдём
Что нам суждено, зачем мы живём?
И мечемся мухами в поисках смысла.
А жизнь не окружность. Она коромысло.
Парабола – график, чей-то чертёж
А где же вершина? Не разберёшь…»
– Гав, гав, – раздалось совсем рядом и что-то мокрое коснулось ладони, возвращая Сашу в реальность.
Она отдёрнула руку, опустила взгляд. Возле неё, прямо на снегу сидел пёс: неряшливый, мохнатый, с добрыми светлыми глазами и довольно высунутым языком. В ошейнике, что не могло не радовать.
– Чего тебе надо, зверь? – спросила Саша добродушно, но не торопясь трепать пса по голове. – Ты голодающим не выглядишь. Да и бесхозным тоже.
– Гриша, Гриша, ко мне! – послышался взволнованный женский оклик.
Пёс двинул ухом, оглянулся, но с места не двинулся. Да и смысла в этом не было, к нему уже подскочила девушка в пёстрой куртке и без шапки, быстро щёлкнула карабином на ошейнике и начала сокрушаться:
– Извините, пожалуйста, он вас не напугал? Он совсем безобидный, не укусит никогда. Детей любит очень…
– Ну, я не совсем ребёнок, – Саша ответила отстранённо, но совсем не из-за обид на собаку или его хозяйку.
– Да, да, конечно, – тут же затараторила та, – я просто хотела сказать, насколько он добрый. Так-то я его на поводке выгуливаю, карабин что-то сплоховал, а этот шустрик и воспользовался. Извините, пожалуйста, ещё раз.
– Да ничего страшного, – Саша даже улыбнулась. – Даже спасибо.
– За что? – удивилась девушка.
– От всяких глупостей отвлёк как раз вовремя.
Хозяйка пса ничего не поняла, да и не должна была. Придерживая своего питомца теперь уже не только за поводок, но и за ошейник, она кивнула напоследок и пошла дальше по бульвару своей дорогой. Саша же вздохнула вслух:
– Буду такое нытьё писать, меня Клуша прибьёт. Кстати…
И достала телефон, набрала номер друга. Тот ответил на удивление быстро, голос его звучал бодро и весело. Саша знала, что Клуша не был «совой», но всё же не думала, что после концерта в этот час он уже не просто на ногах, а активный и пышет энергией. Впрочем, после стандартного приветствия и вопроса о делах, всё стало ясно.
– Фёдоров предложил контракт, – возбуждённо объяснил Клуша. – Ты представляешь, что это значит? Концерты, выступления, радио и телевидение, интервью…
– Да, да, и всё в этом же духе, – остановила Саша этот воодушевлённый поток радостных перечислений. – Я быстро, ладно? Мне нужно пару часов «убить», могу я к тебе на чай напроситься.
– Напросись, – подхватил Клуша, – я тебе, как раз, всё расскажу.
– Тогда скоро буду, – Саша отключила разговор, а про себя добавила: «Вот и отлично».
Клуша не был эталоном парня, которому можно выплакаться в жилетку, но Саша сейчас к этому и не стремилась. Ей просто нужно было отвлечься: от усталости, от волнений, подозрений и воспоминаний некстати. И без всякого рода последствий, просто так, по-дружески. Подружки для этого подходили, конечно, лучше, но все ни жили достаточно далеко, да и Саша не могла назвать их дружбу доверительной. Было дело, лет пять назад, когда одна такая «закадычная» подруга увела у Саши парня: без зазрения совести, ловко и умело, сначала выведав все его особенности на правах «да ладно, расскажи, интересно же», а потом применив свои знания. Саша тогда не сильно переживала, чувства оказались не настолько крепкими, но урок усвоила на «отлично». И больше не одной из подружек не доверяла самое сокровенное.
Клуша, будь он поотзывчивее, подошёл бы на эту роль значительно лучше. По крайней мере, как мужчина, мог бы дать дельный совет. И приставать бы не начал: они знали друг друга столько лет, что это показалось бы ненормальным. Вот только он настолько легко относился к проблемам, как к своим, так и к чужим, что получить от него какой-то другой совет, кроме «забей» было почти невозможно. Саше иногда казалось, что место Клуши где-нибудь в Индии, в том уголке этой неизвестной ей страны, где монахи исповедуют абсолютное спокойствие.
– А сейчас, значит, совсем иначе?
– Сравнил.
Егор мог бы добавить, как ждёт момента встречи, как хватается за любую возможность лишний раз наведаться в клуб, чтобы просто увидеть Зину, как только благодаря развитому не по годам здравомыслию, ещё не забросил напрочь учёбу, удалившись в мысли о свое единственной и неповторимой, хотя очень хотелось, но не счёл это уместным. Настолько раскрыться он был не готов. Но Дима смотрел на него с таким спокойным, понимающим взглядом, что стало очевидно – ему лишние уточнения не нужны. И почему-то Егора это рассердило.
– Ну, чего ты смотришь, – резко рявкнул он. – Давай, учи, наставляй. Отчитывай, что это аморально, несерьёзно, глупо, что я гублю свою жизнь или что там ещё?
Прода от 27.01.2026, 07:31
Дима не стал. Вместо этого невозмутимо покачал головой.
– Не буду. Зачем? Кто в твои годы не интересовался женщинами, старше по возрасту? Учительницы, актрисы, певицы – сплошь да рядом. Мне самому в пятнадцать Натали Портман сильно нравилась. Будь возможность, искал бы встречи, и кто знает. Только в моём случае это был юношеский фанатизм, который прошёл. В твоём – всё серьёзнее и сложнее. Но это не синоним «недозволительно». Разбираться будем?
– А есть в чём? – Егор скривился.
– Попробовать-то можно. И потом, не сидеть же, страдая, всю оставшуюся жизнь. Она продолжается, а как её продолжать – уж тебе решать. Вот что я тебе скажу с высоты какого-никакого опыта. Парень у неё, может, и есть, но совсем не обязательно. А сказала она это тебе, чтобы ты отстал. И, опять же, не потому что ты противен или что-то такое. У женщин свои тараканы в голове, но мне кажется редкой ты придёшься не по вкусу. А вот возраст – да, это преграда, которую не каждая захочет преодолевать. Ответственности побоятся или ещё ребенком сочтут, с которым возиться не хочется. Поэтому и чувствам своим развития не дадут. И вот тут всё зависит уже от тебя. Сдашься или покажешь, что возраст – это лишь цифра в паспорте, а настоящих мужчин оценивают иначе?
– Закону это не объяснишь. Там как раз цифры в паспорте важны. И ему по барабану, что я прекрасно вижу разницу между растлением и добровольным осознанным желанием.
– Мы уже до растления дошли, – вздохнул Дима, – а девушку не спросили. Тебе до совершеннолетия, на самом деле, не так уж и много осталось. Закону, конечно, всё равно, но я не думаю, он не будет сильно вмешиваться в твою личную жизнь, если всё у вас будет по взаимному согласию. У него проблем посерьёзнее хватает.
– Родные будут, – нахмурился Егор. – Сашка не поймёт, я для неё и в сорок младшеньким братишкой останусь. Мама сразу материнский инстинкт включит, а Стас её поддержит. Ещё и уволит Зину, она же у него работает.
– Если твои чувства настолько сильные, а у ваших отношений всё же сложится будущее, я не думаю, что твои родственники при такой-то любви возьмутся тебе жизнь ломать. Но, никакого будущего точно не будет, если ты останешься сидеть и заливать своё горе алкоголем. Поэтому, выбирай, либо мы прямо сейчас едем к твоей Зинаиде, либо оставайся тут переваривать свою некудышность в данном вопросе. Весьма болезненно переваривать, кстати.
Егор подумал было, что ослышался, удивлённо взглянул на Диму, а тот как ни в чём ни бывало допил свой чай, поставил чашку на стол и, ожидая ответа, уставился на парня.
– В смысле, прямо сейчас? – уточнил неуверенно Егор. – В таком виде? И что я ей скажу?
– Это уж давай сам, без подсказок, – Дима только руками развёл. – Тут я влезать права не имею. А по поводу вида – дело поправимое. Я сейчас дойду до аптеки, куплю что-нибудь от похмелья, а ты пока дуй в ледяной душ, умойся как следует, побрейся… Короче сделай с собой всё, что нужно, чтобы ни одна дама от тебя глаз оторвать не смогла. И поедем, я на машине. Будешь решать свои дела, а я свои. Как раз думал в клуб походить, так почему бы и не сделать это у знакомых.
Егор не стал отказываться или отнекиваться. Мужской разговор «по душам» прибавил ему и уверенности, и целеустремлённости. Точившие и изводящие мысли и разочарования как водой смыло. Ледяной, по совету Димы. В душе Егор орал, обливаясь ею, вымещая остатки гадостных ощущений. Стесняться ему было некого – Дима, как и собирался, ушёл в аптеку, спросив перед этим код от домофона. «А то перед консьержкой уже не удобно», – пояснил он. Егор сказал без лишних уточнений. О чём могла идти речь, когда этот случайный знакомый так быстро стал своим.
К возвращению Димы он был готов: кожу лица выбрил наголо, волосы вымыл и даже уложил, от тела едва ощутимо веяло туалетной водой, а одежда хоть и была простой, но чистой и не помятой. Дима, увидев Егора, одобряюще кивнул, но таблетку выпить всё же заставил. Для подстраховки.
До клуба добрались они быстро. На парковке тоже нашлось местечко, и это череда удач ещё больше воодушевила Егора. Он шёл впереди, и дорогу показывая, и чувствуя себя лидером в этой затее. Дима, считая неуместным тушить такой запал, следовал за ним, и если бы у Егора были глаза на затылке, то он непременно бы увидел довольную улыбку на губах своего взрослого друга.
Вот, наконец, показалась заветный лестничный пролёт и дверь, разукрашенная логотипами клуба. Егор укротил оставшееся ненужное волнение, нажал на ручку и зашёл в коридор.
А затем реальность со всеми намерениями вдруг перестали существовать. Он, как обычно, видел стойку ресепшена, только Зину за ней почти закрывала широкая мужская спина. Ничего необычного, у стойки почти всегда кто-нибудь, да стоял, вот только этот мужчина не просто ожидал свой браслет или явился с каким-то уточняющим вопросом. Он что-то кричал, Егор успел разобрать только, что Зина не имела права так с ним разговаривать. Затем увидел, как девушка попыталась уйти от скандала: махнула рукой безнадёжно, отвернулась и сделала шаг в сторону, но в этот момент мужчина перегнулся через стойку, схватил Зину за запястье и с усилием притянул обратно. Она вскрикнула от боли, Егор увидел испуг на милом лице, и больше ни о чём не думая, рванулся к стойке.
Кисть сама по себе чётко сложилась в кулак и поставленным ударом въехала Зининому обидчику в лицо. Тот не издал ни звука, только руку разжал, отпустив девушку, и отшатнулся в сторону. Зина вскрикнула, прикрыла ладонями лицо, ужаснувшись происходящему. Егор услышал, что она воззвала к кому-то о прекращении, только понимать, к нему или к мужчине, который схватился за левую скулу и сейчас мотал головой, ловя сознание, не мог. Зато услышал своё имя. Развернулся и увидел сестру. Саша стояла недалеко от ресепшена, потрясённо распахнув глаза и не успев прикрыть рот после возгласа. За её спиной стоял не менее ошарашенный Стас. Дима тоже, наверное, оказался рядом, но этого Егор уже не заметил. Бросив последний, ещё не потухший после вспышки гнева, взгляд на Зину, он развернулся и быстрым шагом вышел вон из клуба.
Прода от 28.01.2026, 07:49
Глава 10. Искусство компромиссов
Ночь обернулась для Саши истинным испытанием. Успокоение, которое девушка, казалось, получила перед тем, как отправиться спать, оказалось мнимым и коварным. Едва ею завладела дрема, как напряжённые мысли вернулись, просочились в сновидения, обретая такие причудливые и неприятные формы, что оставаться с ними наедине долго было невозможно. Саша просыпалась, ворочались, надеясь принять более удобную позу и просто, наконец, поспать. Пусть вообще без сновидений, но выспаться. Не получалось, снова и снова мучения повторялись и привели, в конце концов к тому, что, устав от всего этого, Саша встала и отправилась на кухню. Там она, стараясь отвлечься, принялась за своё любимое дело – пироги, и провозилась с ними не меньше двух часов. Итогом стала выпечка, сложенная высокой горкой на столе и сравнительно облегчённые нервы.
Время до встречи со Стасом было ещё более чем достаточно. Настолько, что Саша не знала, чем его занять, только чтобы снова не начать переживать. Идея поспать ещё пару часиков отпала сама собой – сон пугал очередной маетой и метаниями в постели. Тогда она встала и зашла в комнату к брату. Егор спокойно спал, вызывая в ней лёгкую и незлобную зависть наравне со спокойствием. Крепкий сон – закон здорового бодрствования, а оно Егору было трудно досягаемо, учитывая вечерние возлияния. Поэтому лишний плюсик в этом пункте был весьма кстати. А вот духота, скопившаяся в комнате, напротив, могла подкинуть проблем, поэтому Саша тихонько подкралась к окну и приоткрыла небольшую щель, пропуская с улицы струю чистого, слегка морозного воздуха. Сквозняка не было, простудиться Егору не грозило, поэтому его сестра решила так всё и оставить. Но перед тем, как выйти, бросила взгляд за окно. Снова на заветную лавочку, которая, как притягивала, как магнит. Зачем и с какой стати? Саша не понимала ответа, а потому задернула шторы, стараясь не шуметь и оставила комнату.
К себе она, однако, не пошла. Вместо этого вернулась на кухню и, так и не найдя занятия, не придумала ничего лучше, чем начеркать брату записку на листке блокнота, одеться и отправиться на улицу в надежде, что утренняя прогулка благотворно повлияет на ей устало-подавленное самочувствие.
Час был уже не самым ранним, а день будним: народу на бульваре уже хватало. Собачники выгуливали питомцев, работающие спешили по местам службы, дети ленно брели в школу, неся в сонных головах одну только мысль: «Поскорее бы каникулы». Ещё не рассвело: зимнее время подошло к своему зениту, а часы уже давно перестали переводить, поэтому ночной мрак ещё заполнял улицы. Фонари старались его разогнать, горели и жёлтым, и белым, и даже голубоватым светом, но всё равно ни в какое сравнение не шли с лучами солнца, ещё даже не выползшем из-за горизонта.
Темно, хмуро, холодно… Многие недолюбливали зиму именно за это и чувствовали себя той частью природы, которая впадёт в спячку в это время года. Но Саша относила себя к круглогодичным, всегда пытаясь найти что-то приятное и хорошее. И зиму она любила как раз за этот мрак, разукрашенный огнями гирлянд, за унылые фонари, подсвечивающими снегопады, за хрустящий на морозе наст, за бриллиантовый блеск сугробов в те дни, когда облака всё же разбегались, открывая миру солнце. Саша любила катки, горки, лыжи. И Новый год, как же без него. Но сейчас у неё просто не было сил радоваться. Скорее неспешно брести по кромке дорожки, чтобы не мешать другим, более шустрым, иногда останавливаясь в задумчивости и смотреть на выпадающие из безграничной темноты лёгкие снежинки.
Возле заветной лавки она тоже не смогла не остановиться. Конечно, припорошённая, та пустовала, и выглядело это как-то тоскливо. Память девушки мгновенно вывела образ Димы: согнувшегося, замерзающего, но даже не замечающего этого. Одинокого человека, оставленного трудную минуту без поддержки. И тут же их заменили другие, ещё совсем свежие, не переступившие даже порог в суточной давности. Те, что заставили Сашу улыбнуться, но почти сразу укорить себя за это чувство. Хотя, что преступного было в простой прогулке? Ведь они не переступили через черту добрых дружественных отношений? Или она корила сама себя за что-то другое?
Вместо ответов, как это нередко у неё бывало, в голову полезли рифмы:
«Ответы мы ищем, но никак не найдём
Что нам суждено, зачем мы живём?
И мечемся мухами в поисках смысла.
А жизнь не окружность. Она коромысло.
Парабола – график, чей-то чертёж
А где же вершина? Не разберёшь…»
Прода от 30.01.2026, 07:54
– Гав, гав, – раздалось совсем рядом и что-то мокрое коснулось ладони, возвращая Сашу в реальность.
Она отдёрнула руку, опустила взгляд. Возле неё, прямо на снегу сидел пёс: неряшливый, мохнатый, с добрыми светлыми глазами и довольно высунутым языком. В ошейнике, что не могло не радовать.
– Чего тебе надо, зверь? – спросила Саша добродушно, но не торопясь трепать пса по голове. – Ты голодающим не выглядишь. Да и бесхозным тоже.
– Гриша, Гриша, ко мне! – послышался взволнованный женский оклик.
Пёс двинул ухом, оглянулся, но с места не двинулся. Да и смысла в этом не было, к нему уже подскочила девушка в пёстрой куртке и без шапки, быстро щёлкнула карабином на ошейнике и начала сокрушаться:
– Извините, пожалуйста, он вас не напугал? Он совсем безобидный, не укусит никогда. Детей любит очень…
– Ну, я не совсем ребёнок, – Саша ответила отстранённо, но совсем не из-за обид на собаку или его хозяйку.
– Да, да, конечно, – тут же затараторила та, – я просто хотела сказать, насколько он добрый. Так-то я его на поводке выгуливаю, карабин что-то сплоховал, а этот шустрик и воспользовался. Извините, пожалуйста, ещё раз.
– Да ничего страшного, – Саша даже улыбнулась. – Даже спасибо.
– За что? – удивилась девушка.
– От всяких глупостей отвлёк как раз вовремя.
Хозяйка пса ничего не поняла, да и не должна была. Придерживая своего питомца теперь уже не только за поводок, но и за ошейник, она кивнула напоследок и пошла дальше по бульвару своей дорогой. Саша же вздохнула вслух:
– Буду такое нытьё писать, меня Клуша прибьёт. Кстати…
И достала телефон, набрала номер друга. Тот ответил на удивление быстро, голос его звучал бодро и весело. Саша знала, что Клуша не был «совой», но всё же не думала, что после концерта в этот час он уже не просто на ногах, а активный и пышет энергией. Впрочем, после стандартного приветствия и вопроса о делах, всё стало ясно.
– Фёдоров предложил контракт, – возбуждённо объяснил Клуша. – Ты представляешь, что это значит? Концерты, выступления, радио и телевидение, интервью…
– Да, да, и всё в этом же духе, – остановила Саша этот воодушевлённый поток радостных перечислений. – Я быстро, ладно? Мне нужно пару часов «убить», могу я к тебе на чай напроситься.
– Напросись, – подхватил Клуша, – я тебе, как раз, всё расскажу.
– Тогда скоро буду, – Саша отключила разговор, а про себя добавила: «Вот и отлично».
Клуша не был эталоном парня, которому можно выплакаться в жилетку, но Саша сейчас к этому и не стремилась. Ей просто нужно было отвлечься: от усталости, от волнений, подозрений и воспоминаний некстати. И без всякого рода последствий, просто так, по-дружески. Подружки для этого подходили, конечно, лучше, но все ни жили достаточно далеко, да и Саша не могла назвать их дружбу доверительной. Было дело, лет пять назад, когда одна такая «закадычная» подруга увела у Саши парня: без зазрения совести, ловко и умело, сначала выведав все его особенности на правах «да ладно, расскажи, интересно же», а потом применив свои знания. Саша тогда не сильно переживала, чувства оказались не настолько крепкими, но урок усвоила на «отлично». И больше не одной из подружек не доверяла самое сокровенное.
Клуша, будь он поотзывчивее, подошёл бы на эту роль значительно лучше. По крайней мере, как мужчина, мог бы дать дельный совет. И приставать бы не начал: они знали друг друга столько лет, что это показалось бы ненормальным. Вот только он настолько легко относился к проблемам, как к своим, так и к чужим, что получить от него какой-то другой совет, кроме «забей» было почти невозможно. Саше иногда казалось, что место Клуши где-нибудь в Индии, в том уголке этой неизвестной ей страны, где монахи исповедуют абсолютное спокойствие.
