Снова рукоплескания и нестройный гул подбадривающих голосов, где-то даже раздался свист. Дима напрягся заинтригованно, остановил взгляд на сцене, куда уже неспешно и немного скованно вышла Саша. Она подошла к микрофону, придвинула к нему барный стул и села на него, свесив одну ногу и немного поджав другую. Поправила стойку для удобства исполнения, бросила в зал тёплый взгляд и сдержанно улыбнулась.
Скрипачка плавно повела смычком по струнам, пару секунд спустя к ней присоединился клавишник. Гитара и ударные молчали, их музыка здесь была неуместна. И Саша запела. Вернее, начала читать:
«В малиновых бликах играет рассвет,
Где виден твой след, меня давно нет.
И ветер, шутя, покрывает поля.
Лишь он только знает, где сейчас я.
Ты спросишь, в ответ соцветья кивают,
Проблемы людей они не понимают.
Что им смысл жизни, что поиски правых?
Они лишь метелки, колосья и травы.
И реки молчат в течении плавном,
Хотя ведь они и знают о главном.
В том крае, где берег целуют приливы,
Мы, может, и были когда-то счастливы.
Играли в песок и строили замки,
Не слушали старших, не ставили рамки.
И правилам жизни смеялись в лицо…
Но выросли вдруг, и стало темно.
Во мраке забот с тревогами в ногу,
Запутавшись с важным, мечтая о многом,
Ты ищешь давно, но нашла вперед я
Счастья детского блеск, теплый свет янтаря».
Дима слушал, не смея шелохнуться, будто любое движение, даже самое легкое и быстрое, могло сбить то ощущение, что оставляло после себя выступление Саши. Она не обладала сильным голосом, о слухе судить казалось сложно, но то, что он слышал, пробирало до самого дальнего, глубокого уголка в груди. Это была не песня, а поэзия под музыку, может не гениальная, как у великих поэтов, но пробирающая своей искренностью и душевностью. Саша читала не хуже профессиональных театралов, грамотно выдерживая паузы, играя с интонацией и дыханием. Хотя даже лучше, потому что это были её стихи, и никто другой не мог прочувствовать их лучше.
Когда она закончила, и смолкла музыка, зал некоторое время молчал, ожидая возможного продолжения. А потом раздался звонкий хлопок, затем ещё один и ещё. Из зала их подхватили и повторили – больше, чаще. И вот уже зал захлебнулся в аплодисментах. Дима тоже хлопал, не щадя ладоней, и только потом понял, что начал эту цепочку именно он.
«Ветряные мельницы» исполнили ещё несколько песен, хороших и красивых, по –своему, но не настолько трогательных для Димы. Он слушал, а «Свет янтаря» всё не шёл у него из головы. И хотелось большего. Только чего именно, Дима сам себе не мог объяснить.
Концерт закончился, Клуша снова всех поблагодарил и представил участников группы. Была там и Саша. Она скромно поклонилась и улыбнулась. Диме показалось, что только ему, хотя, скорее всего, эта благодарность предназначалась всем.
– Ну, что скажешь? – послышался рядом вопрос Петра. – Жду вердикт.
– Что сказать? – Дима вроде как задумался, хотя и так знал, что ответить. – Миллионы такую музыку слушать не будут. Сейчас другое в моде и на слуху. Но тысячи будут, те, кому важно чувствовать, а не только плясать под незатейливый мотив. И тексты… Конечно, выгодно, когда они настолько просты и въедливы, что, не задумываясь их везде и всюду повторяешь. Но здесь не тот случай. Здесь для тех, кто умеет и хочет слушать.
Петр понимающе покачал головой и тут же пометил что-то в своём блокноте.
– Значит, будем искать понимающих, – решил он после, – их немало, как я посмотрю. И что-то из этого может получиться. Спасибо тебе за помощь. Держи, если что понадобится, звони. Или пиши.
Петр протянул Диме свою визитку. Он взял, ответив своей. В конце концов, в жизни что угодно могло случиться, а выгодные знакомства никогда не будут лишними.
К Петру подскочил Клуша, тот указал на место рядом с собой, а Дима понял, что его участие в этом деле закончилось и не стал мешать – расплатился, не забыв оставить услужливой официантке хорошие чаевые. Только совсем уходить в его планы пока не входило. Дима вышел в коридор, ведущий к выходу, встал возле гардероба и приготовился ждать. Вышло недолго, Саша появилась минут десять спустя. Она шла, что-то обсуждая с девушкой – скрипачкой, всё в том же уютном небесно – голубом свитере, в котором выступала, мило посмеиваясь над чем – то. Живая и настоящая.
Саша была увлечена разговором, поэтому и Диму не сразу заметила, а увидев, спешно извинилась перед подругой, которая бросила на ожидавшего мужчину быстрый взгляд, хитро улыбнулась и, махнув рукой на прощание, вернулась в зал.
– Извини, я думала, ты уехал, – Саша подошла и виновато опустила глаза, но почти сразу снова их подняла. – Как тебе, понравилось?
– Очень, – не стал лукавить Дима, – так понравилось, что, видишь, не смог уехать, не выразив своего восторга.
И тут же добавил, уловив на сомнение на лице Саши.
– Правда, очень понравилось. Вот жду, чтобы отвезти тебя. Как говорится, я тебя привёз, я тебя и увезу.
– Ну, говорится немного иначе, но это было бы здорово. Я как раз собиралась, знала бы, что ты тут, поторопилась бы. Пять минут, хорошо?
– Не вопрос. Я тогда на улице буду, у машины.
На улице снова начинался снегопад, но робкий и нерешительный. Лёгкие, бесформенные снежинки неловко кружились и падали, словно обрывки тончайшей кружевной шали. Машину снег лишь припорошил, Дима не стал ее чистить. Сел в салон, включил мотор, в ожидании задумался, но вибрация в кармане отвлекла. Экран телефона горел белым с тёмными буквами.
– Любимая.
Прочитал Дима вслух по слогам и с утомлённым видом сбросил вызов. Пару секунд подумал, а затем снова взялся за аппарат. Проскочил пальцем по настройкам, быстро превратил «Любимую» в «Люсю» и даже выдохнул. Такое простое действие оказалась, на удивление, приятным.
– Шеф, свободен? – раздался над ухом задорный голосок.
Саша открыла дверь пассажирского сидения и заглянула в салон. Её улыбающееся милое лицо только ещё больше порадовало Диму.
– Ух ты, какие ты понятия знаешь? – подметил он. – Свободен, куда едем?
– Телевизор иногда смотрю, – ответила Саша, удобно устраиваясь возле. – А ещё, я не настолько юная, помню ещё и бомбил и вот это вот: «Такси надо».
– Да, были времена, – вздохнул, припоминая, Дима. – А где-то они до сих пор есть. Россия большая. Так куда едем?
– Россия большая, но поедем недалеко. Адрес ты знаешь.
– Адрес-то знаю. Ты скажи, очень торопишься? Или может, устала и домой хочешь?
Саша от неожиданного вопроса играючи поджала губы и вскинула брови.
– Вообще, я после концертов, наоборот, слишком активна, даже не сразу засыпаю. А тороплюсь ли? Да, не особо. Егор, небось, опять в клуб к Стасу пошёл. Значит, его, скорее всего, нет. А прийти и знать, где он, так себе удовольствие.
– А кто такой Стас и чем он таким неприятным отличился? Если не секрет, конечно.
Саша нахмурилась, глядя сквозь стекло в вечернюю мглу, слегка сглаженную фонарями и падающим снегом. Только Диме показалось, что смотрит она больше в свои не самые радостные мысли и воспоминания.
– Какой там секрет, – ответила она поморщившись. – Недоотчим он мой. А чем отличился? Ничем, кроме того, что лезет в чужую жизнь, а там его не особо ждут. Вернее, совсем не ждут. Расскажу как-нибудь. Потом.
– Как скажешь.
Дима и так понял если не всё, то достаточно. В его жизни не было ни отца, ни отчимов, но на примере некоторых знакомых он прекрасно знал, как непросто иной раз складываются у детей с ними отношения. Одни становились роднее родных, другие терпели друг друга, а отношениям третьих ужаснулись даже кошки с собаками. У Саши, видимо, был вариант, близкий к последнему, но Дима предпочёл не удерживать внимание на щекотливой теме. Вместо этого он предложил:
– Раз домой не тянет, могу я предложить тебе позднюю прогулку в одно очень известное и настолько же красивое место?
– Если только это не свидание, – уточнила Саша и в голосе её было столько серьёзности, что даже намёку на кокетство негде было промелькнуть.
И снова Дима догадался, в чём дело. Вернее, в ком. Люся… Саша знала о её существовании и не хотела становиться ненужной третьей гранью. Он, правда, ничего такого даже в мыслях не имел.
– Не свидание, – подтвердил он. – Скорее ответное приглашение хорошо провести время. Концерт был классным, теперь мой черёд.
– Ну, раз так, тогда поехали, – Саша кивнула и перекинула через грудь ремень безопасности. – Показывай своё волшебное место.
Дорогу Дима знал и без навигатора, а камер не боялся, поэтому телефон положил возле, вывел автомобиль со стоянки и повёл его по дорогам столицы, которые обложила её величество московская ночь, со свойственной ей любовью к блеску. Он ехал через центр: мимо древних монастырей, по виражам набережных, проскакивая памятники и исторические здания разных эпох. Огни всех цветов радуги были повсюду. Они выхватывали монументальные строения, россыпью тянулись вдоль трасс, переливались в вывесках и на рекламных щитах. Когда Дима и Саши ехали на концерт, огней было значительно меньше, они окружали, но теперь мерседес просто несся в потоке мерцающего и играющего искусственного света. Это было, по-своему, по-городскому, прекрасно. Но там, куда водитель держал своё направление, это стремительное течение должно было остановиться, электрические искры замереть, скопившись в заводи, именуемой Хамовники и Арбат.
Здесь всегда был народ – смотровая площадка Воробьёвых гор во все времена пользовалась вниманием как горожан, так и гостей столицы. Но в этот час посетителей было немного. Дима даже не искал место на парковке и встал как раз напротив высокой, стройной, сверкающей голубым блеском ледяных огней новогодней ели. Она была искусственной: металлический каркас с вправленными и закрепленными на нём пластмассовыми ветками – живые таких размеров в Москве уже очень давно не наряжали, разве что в Кремле. Но красоты ей это не убавляло, даже наоборот. Было что-то сказочное в ели, веяние «Снежной королевы», холодная, льдистая красота. А за ней, за погрязшими в снегах аллеей и форсунками отключённого на зиму фонтана, высилась и сияла, подсвеченная белыми и желтыми фонарями, нерушимая твердыня и храм знаний – высотка МГУ.
Саша вышла из машины, подняла повыше горло свитера, чтобы не озябнуть мгновенно после тепла салона, загляделась на величественное здание.
– Воробьёвы горы? – размышляя уточнила она. – Значит вот оно, твоё секретное место. Учился здесь?
Дима закрыл машину и встал возле девушки. Пар тёплого дыхания растворился в снежной дымке, скрадывающей детали и ели, и высотки.
– Не такое уж оно и секретное, – признался он. – Просто захотелось с тобой сюда приехать, думал оценишь по достоинству. И нет, не учился. Хотя в своё время был не прочь.
– Правильно думал, – загадочно–очарованно отозвалась Саша. – Я оценила.
Тоской тёплой ностальгии наполнился её взгляд, Дима такой хорошо знал, и это сделало Сашу ещё больше привлекательной в его глазах. Она постояла ещё с минуту, вспоминая что-то и любуясь запорошенным зданием, а потом посмотрела на ёлку.
– Красивая, – подметила она, – как - будто в снежное кружево обернули. Я помню в прошлом году…или позапрошлом? Не важно. Видела, в общем, ёлку, украшенную гирляндой в виде сосулек. Наверное, днём это было красиво, но вечером сосульки светились и переливались сверху вниз. Казалось, что они тают. Вроде и красиво, но как-то грустно, ёлка словно плакала. А она не должны таких настроений внушать. Хотя, с нашими зимами в последнее время всё именно так и получается – на Новый год дожди идут. Хорошо, что в этом пока и снег есть, и морозы. Нормальная зима. А ты ёлку дома наряжаешь?
Дима покачал головой. Последние два года этим занималась Люся, украшая дом на свой, современно-западный вкус.
– Времени нет, – ответил он вслух, – но в детстве с мамой наряжали, помню.
– Мы тоже, – как-то печально вздохнула Саша и неспеша направилась к припорошенному парепету смотровой площадки.
Здесь стояло несколько полуночных гуляк: фотографировались, смеялись, парни обнимали девушек, а те кокетничали и флиртовали. Саша обошла их, встала в стороне, Дима следовал за ней, а после встал рядом, загляделся ночной Москвой. Сколько веков с этого места любовались столицей, а оно не утратило своего очарования. Только краше стало, словно привлекательность Воробьёвых гор и столица разрастались одновременно.
– Стадион «Лужники», Новодевичий монастырь, Москва-сити, – вдруг негромко, протяжно начала перечислять Саша.
Дима посмотрел на неё. Девушка стояла, выставив вперёд руку и пальцем проводила с одной столичной достопримечательности на другую.
– Гостиница «Украина», Белый дом. Вон там, правее труб, – высотка на Садово-Кудринской, МИД. Прямо над «Лужниками», если видишь, вдали – Храм Христа Спасителя и колокольня Ивана Великого. Высотка на Котельнической, а там у Красных ворот. Здание Президиума РАН или «золотые мозги».
Она закончила круг и, не повернувшись к Диме, вздохнув, продолжила.
– Спасибо, что привёз меня сюда. Очень давно не была. В последний раз – лет в восемь. С папой. Он меня и научил. Так же показывал и рассказывал, что знал.
– А потом почему не ездили? – осторожно спросил Дима, чувствуя, что его подруга готова к откровениям и даже, похоже, хотела этого.
– Потом папа погиб, – на выдохе ответила Саша, – мне как раз восемь было. На остановке ждал автобус, а пьяный водитель не справился с управлением и снёс остановку вместе с ним. Егору тогда всего два года было, он папу и не помнит. Как и того, как без него первый год жилось. Плохо жилось, Дим. Мать сама жить не хотела, за нас бабушка взялась, а иначе… я даже не знаю, не исключено, что до детского дома дошло бы. Потом мама немного пришла в себя и решила заниматься личной жизнью. Клялась и божилась, что больше не отвернётся от детей, но на деле вышло так, что она находила мужиков, жила с ними, пыталась выстроить серьёзные отношения, а потом уже забрать нас. Только не выходило – мужики менялись, мама приезжала, проведывала нас, ходила на собрания в школу, чтобы было видно, что мы не брошенки, деньгами, опять же, выручала. Но на этом всё. Егор этого так и не заметил, а я… Я несколько лет верила, что мама вернётся и станет просто мамой, а не тётенькой, заскакивающей иногда. Но ничего не изменилось, мужчины для неё остались важнее детей. Понимаешь, Дим. Не до визитов по местам детства было. Да и вряд ли я бы этого хотела тогда. Да и сейчас… Скажи ты мне, куда повезёшь, отказалась бы. Но оказалось проще и даже легче.
– Я рад, – отозвался Дима и тут же спохватился. – То есть тому, что угодил, а не… Ну, ты понимаешь.
Саша улыбнулась в ответ. Мирно и душевно. Тепло. Дима подумал, что Люся никогда так не улыбалась, словно считала собеседника недостойным её нежных чувств. А Саша не жадничала, делилась щедро. И от этого ему было просто хорошо.
– А я когда переехал в Москву, сразу сюда отправился. Мне друг тогда сказал: «Хочешь покорить Москву, посмотри ей в глаза. А это возможно только с Воробьёвых гор». Я и поехал. Стою, помню, смотрю и понимаю, что всё смогу, всё мне по силам, потому что иначе в этом городе нельзя. И потом не раз приезжал, силой и верой заряжаться.
– Получилось? – спросила Саша. – Судя по всему – да.
Скрипачка плавно повела смычком по струнам, пару секунд спустя к ней присоединился клавишник. Гитара и ударные молчали, их музыка здесь была неуместна. И Саша запела. Вернее, начала читать:
«В малиновых бликах играет рассвет,
Где виден твой след, меня давно нет.
И ветер, шутя, покрывает поля.
Лишь он только знает, где сейчас я.
Ты спросишь, в ответ соцветья кивают,
Проблемы людей они не понимают.
Что им смысл жизни, что поиски правых?
Они лишь метелки, колосья и травы.
И реки молчат в течении плавном,
Хотя ведь они и знают о главном.
В том крае, где берег целуют приливы,
Мы, может, и были когда-то счастливы.
Играли в песок и строили замки,
Не слушали старших, не ставили рамки.
И правилам жизни смеялись в лицо…
Но выросли вдруг, и стало темно.
Во мраке забот с тревогами в ногу,
Запутавшись с важным, мечтая о многом,
Ты ищешь давно, но нашла вперед я
Счастья детского блеск, теплый свет янтаря».
Прода от 31.12.2025, 02:10
Дима слушал, не смея шелохнуться, будто любое движение, даже самое легкое и быстрое, могло сбить то ощущение, что оставляло после себя выступление Саши. Она не обладала сильным голосом, о слухе судить казалось сложно, но то, что он слышал, пробирало до самого дальнего, глубокого уголка в груди. Это была не песня, а поэзия под музыку, может не гениальная, как у великих поэтов, но пробирающая своей искренностью и душевностью. Саша читала не хуже профессиональных театралов, грамотно выдерживая паузы, играя с интонацией и дыханием. Хотя даже лучше, потому что это были её стихи, и никто другой не мог прочувствовать их лучше.
Когда она закончила, и смолкла музыка, зал некоторое время молчал, ожидая возможного продолжения. А потом раздался звонкий хлопок, затем ещё один и ещё. Из зала их подхватили и повторили – больше, чаще. И вот уже зал захлебнулся в аплодисментах. Дима тоже хлопал, не щадя ладоней, и только потом понял, что начал эту цепочку именно он.
«Ветряные мельницы» исполнили ещё несколько песен, хороших и красивых, по –своему, но не настолько трогательных для Димы. Он слушал, а «Свет янтаря» всё не шёл у него из головы. И хотелось большего. Только чего именно, Дима сам себе не мог объяснить.
Концерт закончился, Клуша снова всех поблагодарил и представил участников группы. Была там и Саша. Она скромно поклонилась и улыбнулась. Диме показалось, что только ему, хотя, скорее всего, эта благодарность предназначалась всем.
– Ну, что скажешь? – послышался рядом вопрос Петра. – Жду вердикт.
– Что сказать? – Дима вроде как задумался, хотя и так знал, что ответить. – Миллионы такую музыку слушать не будут. Сейчас другое в моде и на слуху. Но тысячи будут, те, кому важно чувствовать, а не только плясать под незатейливый мотив. И тексты… Конечно, выгодно, когда они настолько просты и въедливы, что, не задумываясь их везде и всюду повторяешь. Но здесь не тот случай. Здесь для тех, кто умеет и хочет слушать.
Петр понимающе покачал головой и тут же пометил что-то в своём блокноте.
– Значит, будем искать понимающих, – решил он после, – их немало, как я посмотрю. И что-то из этого может получиться. Спасибо тебе за помощь. Держи, если что понадобится, звони. Или пиши.
Петр протянул Диме свою визитку. Он взял, ответив своей. В конце концов, в жизни что угодно могло случиться, а выгодные знакомства никогда не будут лишними.
К Петру подскочил Клуша, тот указал на место рядом с собой, а Дима понял, что его участие в этом деле закончилось и не стал мешать – расплатился, не забыв оставить услужливой официантке хорошие чаевые. Только совсем уходить в его планы пока не входило. Дима вышел в коридор, ведущий к выходу, встал возле гардероба и приготовился ждать. Вышло недолго, Саша появилась минут десять спустя. Она шла, что-то обсуждая с девушкой – скрипачкой, всё в том же уютном небесно – голубом свитере, в котором выступала, мило посмеиваясь над чем – то. Живая и настоящая.
Саша была увлечена разговором, поэтому и Диму не сразу заметила, а увидев, спешно извинилась перед подругой, которая бросила на ожидавшего мужчину быстрый взгляд, хитро улыбнулась и, махнув рукой на прощание, вернулась в зал.
– Извини, я думала, ты уехал, – Саша подошла и виновато опустила глаза, но почти сразу снова их подняла. – Как тебе, понравилось?
– Очень, – не стал лукавить Дима, – так понравилось, что, видишь, не смог уехать, не выразив своего восторга.
И тут же добавил, уловив на сомнение на лице Саши.
– Правда, очень понравилось. Вот жду, чтобы отвезти тебя. Как говорится, я тебя привёз, я тебя и увезу.
– Ну, говорится немного иначе, но это было бы здорово. Я как раз собиралась, знала бы, что ты тут, поторопилась бы. Пять минут, хорошо?
– Не вопрос. Я тогда на улице буду, у машины.
На улице снова начинался снегопад, но робкий и нерешительный. Лёгкие, бесформенные снежинки неловко кружились и падали, словно обрывки тончайшей кружевной шали. Машину снег лишь припорошил, Дима не стал ее чистить. Сел в салон, включил мотор, в ожидании задумался, но вибрация в кармане отвлекла. Экран телефона горел белым с тёмными буквами.
– Любимая.
Прочитал Дима вслух по слогам и с утомлённым видом сбросил вызов. Пару секунд подумал, а затем снова взялся за аппарат. Проскочил пальцем по настройкам, быстро превратил «Любимую» в «Люсю» и даже выдохнул. Такое простое действие оказалась, на удивление, приятным.
– Шеф, свободен? – раздался над ухом задорный голосок.
Саша открыла дверь пассажирского сидения и заглянула в салон. Её улыбающееся милое лицо только ещё больше порадовало Диму.
– Ух ты, какие ты понятия знаешь? – подметил он. – Свободен, куда едем?
– Телевизор иногда смотрю, – ответила Саша, удобно устраиваясь возле. – А ещё, я не настолько юная, помню ещё и бомбил и вот это вот: «Такси надо».
– Да, были времена, – вздохнул, припоминая, Дима. – А где-то они до сих пор есть. Россия большая. Так куда едем?
– Россия большая, но поедем недалеко. Адрес ты знаешь.
– Адрес-то знаю. Ты скажи, очень торопишься? Или может, устала и домой хочешь?
Саша от неожиданного вопроса играючи поджала губы и вскинула брови.
– Вообще, я после концертов, наоборот, слишком активна, даже не сразу засыпаю. А тороплюсь ли? Да, не особо. Егор, небось, опять в клуб к Стасу пошёл. Значит, его, скорее всего, нет. А прийти и знать, где он, так себе удовольствие.
– А кто такой Стас и чем он таким неприятным отличился? Если не секрет, конечно.
Саша нахмурилась, глядя сквозь стекло в вечернюю мглу, слегка сглаженную фонарями и падающим снегом. Только Диме показалось, что смотрит она больше в свои не самые радостные мысли и воспоминания.
– Какой там секрет, – ответила она поморщившись. – Недоотчим он мой. А чем отличился? Ничем, кроме того, что лезет в чужую жизнь, а там его не особо ждут. Вернее, совсем не ждут. Расскажу как-нибудь. Потом.
– Как скажешь.
Дима и так понял если не всё, то достаточно. В его жизни не было ни отца, ни отчимов, но на примере некоторых знакомых он прекрасно знал, как непросто иной раз складываются у детей с ними отношения. Одни становились роднее родных, другие терпели друг друга, а отношениям третьих ужаснулись даже кошки с собаками. У Саши, видимо, был вариант, близкий к последнему, но Дима предпочёл не удерживать внимание на щекотливой теме. Вместо этого он предложил:
– Раз домой не тянет, могу я предложить тебе позднюю прогулку в одно очень известное и настолько же красивое место?
– Если только это не свидание, – уточнила Саша и в голосе её было столько серьёзности, что даже намёку на кокетство негде было промелькнуть.
И снова Дима догадался, в чём дело. Вернее, в ком. Люся… Саша знала о её существовании и не хотела становиться ненужной третьей гранью. Он, правда, ничего такого даже в мыслях не имел.
– Не свидание, – подтвердил он. – Скорее ответное приглашение хорошо провести время. Концерт был классным, теперь мой черёд.
– Ну, раз так, тогда поехали, – Саша кивнула и перекинула через грудь ремень безопасности. – Показывай своё волшебное место.
Дорогу Дима знал и без навигатора, а камер не боялся, поэтому телефон положил возле, вывел автомобиль со стоянки и повёл его по дорогам столицы, которые обложила её величество московская ночь, со свойственной ей любовью к блеску. Он ехал через центр: мимо древних монастырей, по виражам набережных, проскакивая памятники и исторические здания разных эпох. Огни всех цветов радуги были повсюду. Они выхватывали монументальные строения, россыпью тянулись вдоль трасс, переливались в вывесках и на рекламных щитах. Когда Дима и Саши ехали на концерт, огней было значительно меньше, они окружали, но теперь мерседес просто несся в потоке мерцающего и играющего искусственного света. Это было, по-своему, по-городскому, прекрасно. Но там, куда водитель держал своё направление, это стремительное течение должно было остановиться, электрические искры замереть, скопившись в заводи, именуемой Хамовники и Арбат.
Здесь всегда был народ – смотровая площадка Воробьёвых гор во все времена пользовалась вниманием как горожан, так и гостей столицы. Но в этот час посетителей было немного. Дима даже не искал место на парковке и встал как раз напротив высокой, стройной, сверкающей голубым блеском ледяных огней новогодней ели. Она была искусственной: металлический каркас с вправленными и закрепленными на нём пластмассовыми ветками – живые таких размеров в Москве уже очень давно не наряжали, разве что в Кремле. Но красоты ей это не убавляло, даже наоборот. Было что-то сказочное в ели, веяние «Снежной королевы», холодная, льдистая красота. А за ней, за погрязшими в снегах аллеей и форсунками отключённого на зиму фонтана, высилась и сияла, подсвеченная белыми и желтыми фонарями, нерушимая твердыня и храм знаний – высотка МГУ.
Саша вышла из машины, подняла повыше горло свитера, чтобы не озябнуть мгновенно после тепла салона, загляделась на величественное здание.
– Воробьёвы горы? – размышляя уточнила она. – Значит вот оно, твоё секретное место. Учился здесь?
Прода от 12.01.2026, 07:56
Дима закрыл машину и встал возле девушки. Пар тёплого дыхания растворился в снежной дымке, скрадывающей детали и ели, и высотки.
– Не такое уж оно и секретное, – признался он. – Просто захотелось с тобой сюда приехать, думал оценишь по достоинству. И нет, не учился. Хотя в своё время был не прочь.
– Правильно думал, – загадочно–очарованно отозвалась Саша. – Я оценила.
Тоской тёплой ностальгии наполнился её взгляд, Дима такой хорошо знал, и это сделало Сашу ещё больше привлекательной в его глазах. Она постояла ещё с минуту, вспоминая что-то и любуясь запорошенным зданием, а потом посмотрела на ёлку.
– Красивая, – подметила она, – как - будто в снежное кружево обернули. Я помню в прошлом году…или позапрошлом? Не важно. Видела, в общем, ёлку, украшенную гирляндой в виде сосулек. Наверное, днём это было красиво, но вечером сосульки светились и переливались сверху вниз. Казалось, что они тают. Вроде и красиво, но как-то грустно, ёлка словно плакала. А она не должны таких настроений внушать. Хотя, с нашими зимами в последнее время всё именно так и получается – на Новый год дожди идут. Хорошо, что в этом пока и снег есть, и морозы. Нормальная зима. А ты ёлку дома наряжаешь?
Дима покачал головой. Последние два года этим занималась Люся, украшая дом на свой, современно-западный вкус.
– Времени нет, – ответил он вслух, – но в детстве с мамой наряжали, помню.
– Мы тоже, – как-то печально вздохнула Саша и неспеша направилась к припорошенному парепету смотровой площадки.
Здесь стояло несколько полуночных гуляк: фотографировались, смеялись, парни обнимали девушек, а те кокетничали и флиртовали. Саша обошла их, встала в стороне, Дима следовал за ней, а после встал рядом, загляделся ночной Москвой. Сколько веков с этого места любовались столицей, а оно не утратило своего очарования. Только краше стало, словно привлекательность Воробьёвых гор и столица разрастались одновременно.
– Стадион «Лужники», Новодевичий монастырь, Москва-сити, – вдруг негромко, протяжно начала перечислять Саша.
Дима посмотрел на неё. Девушка стояла, выставив вперёд руку и пальцем проводила с одной столичной достопримечательности на другую.
– Гостиница «Украина», Белый дом. Вон там, правее труб, – высотка на Садово-Кудринской, МИД. Прямо над «Лужниками», если видишь, вдали – Храм Христа Спасителя и колокольня Ивана Великого. Высотка на Котельнической, а там у Красных ворот. Здание Президиума РАН или «золотые мозги».
Она закончила круг и, не повернувшись к Диме, вздохнув, продолжила.
– Спасибо, что привёз меня сюда. Очень давно не была. В последний раз – лет в восемь. С папой. Он меня и научил. Так же показывал и рассказывал, что знал.
– А потом почему не ездили? – осторожно спросил Дима, чувствуя, что его подруга готова к откровениям и даже, похоже, хотела этого.
– Потом папа погиб, – на выдохе ответила Саша, – мне как раз восемь было. На остановке ждал автобус, а пьяный водитель не справился с управлением и снёс остановку вместе с ним. Егору тогда всего два года было, он папу и не помнит. Как и того, как без него первый год жилось. Плохо жилось, Дим. Мать сама жить не хотела, за нас бабушка взялась, а иначе… я даже не знаю, не исключено, что до детского дома дошло бы. Потом мама немного пришла в себя и решила заниматься личной жизнью. Клялась и божилась, что больше не отвернётся от детей, но на деле вышло так, что она находила мужиков, жила с ними, пыталась выстроить серьёзные отношения, а потом уже забрать нас. Только не выходило – мужики менялись, мама приезжала, проведывала нас, ходила на собрания в школу, чтобы было видно, что мы не брошенки, деньгами, опять же, выручала. Но на этом всё. Егор этого так и не заметил, а я… Я несколько лет верила, что мама вернётся и станет просто мамой, а не тётенькой, заскакивающей иногда. Но ничего не изменилось, мужчины для неё остались важнее детей. Понимаешь, Дим. Не до визитов по местам детства было. Да и вряд ли я бы этого хотела тогда. Да и сейчас… Скажи ты мне, куда повезёшь, отказалась бы. Но оказалось проще и даже легче.
– Я рад, – отозвался Дима и тут же спохватился. – То есть тому, что угодил, а не… Ну, ты понимаешь.
Саша улыбнулась в ответ. Мирно и душевно. Тепло. Дима подумал, что Люся никогда так не улыбалась, словно считала собеседника недостойным её нежных чувств. А Саша не жадничала, делилась щедро. И от этого ему было просто хорошо.
– А я когда переехал в Москву, сразу сюда отправился. Мне друг тогда сказал: «Хочешь покорить Москву, посмотри ей в глаза. А это возможно только с Воробьёвых гор». Я и поехал. Стою, помню, смотрю и понимаю, что всё смогу, всё мне по силам, потому что иначе в этом городе нельзя. И потом не раз приезжал, силой и верой заряжаться.
– Получилось? – спросила Саша. – Судя по всему – да.
