Но я посоветовала им не торопиться.
Мне было беспокойно, и чем ближе был отъезд Бошняка, тем сильнее становилось беспокойство. Охотники ведь отнюдь не сдались после того, как я выгнала их из холла. Я поговорила с Пейджем, он согласился вызвать ещё людей и расставить их на стоянке и даже на крыше пристройки к зданию лаборатории, такой замечательно плоской, со множеством выходящих на неё окон. Я сама обошла все посты, убедилась, что дверь на чердак заперта, а в коридорах здания нет посторонних. И всё же тревога не отпускала.
Не то чтобы сохранность Бошняка так уж меня заботила. То, что от него требовалось, он сделал, и я едва не поддалась малодушному искушению умыть руки и позволить Охотникам довести их охоту до конца. Но я дала слово… К тому же я вовремя сообразила, что Макс-то с Женей ещё далеко не в безопасности. Да, они перестали быть тюрьмами для чужих душ, и убивать их больше нет нужды, но Охотники-то об этом могут и не догадаться. До тех пор, пока не сообразят проверить потенциальных жертв повторно, или до тех пор, пока с той стороны не поступит отмашка: на этих двоих силы и пули можно уже не тратить.
Так что в ближайшие сутки моим друзьям стоило поберечься.
– Ну что, все готовы? – потиравший руки Пётр Викторович был бодр и свеж, как майский день. – Если да, то можно отправляться.
О визите Охотников я ему не сказала, чтобы не отвлекать занятого человека, и сейчас пожалела об этом. До смерти хотелось стереть это самодовольное выражение с его физии, но… Это было бы слишком мелко.
Макс и Женя послушно поднялись. Было решено, что мы выедем все вместе, и по дороге я послежу, нет ли «хвоста». Если такового не обнаружится, то мои друзья высадятся в Сан-Франциско и заночуют в новой гостинице. Ну а если слежка будет, придётся им вместе со мной проводить Бошняка до аэропорта, а «хвост» попытаемся стряхнуть на обратном пути.
Вся наша компания уже подходила к лифту, когда я вдруг сказала: «Я только проверю ещё раз, подождите в холле», и, не давая им времени переспросить, развернулась обратно. Инстинкт прямо-таки визжал, сигнализируя, что что-то не в порядке, а вот что именно – этого я не могла сказать. Пока не могла.
Так, в коридорах пусто, в приёмной пусто, лаборатория заперта. Нащупав увесисто оттягивающий карман пистолет, я взбежала на последний этаж. Там на первый взгляд тоже было пусто и тихо. Я подняла голову вверх… Так. Замок на чердачной двери был сбит. И когда только успели?
Стараясь двигаться бесшумно, я поднялась по узкой лестнице без перил и резко толкнула дверь. Но прыжок внутрь с кувырком оказались излишней предосторожностью – на чердаке никого не было. Зато глаз сразу выхватил приставную лестницу, ведущую к люку в потолке. Что ж, стоянка находится у самого здания, стрелять придётся под не самым удобным углом, так что выбор крыши, дающей больше простора, чем крошечные чердачные окошки, вполне понятен.
Придерживаясь одной рукой, я влезла по приставной лестнице. В другой всё так же был пистолет. У самого люка я задержалась, прикидывая, с какой стороны здания стоянка. И только после этого откинула крышку.
Я всё рассчитала верно. Стрелок – знакомый парень – был именно с той стороны, с которой я предполагала. Он мгновенно обернулся, хватая пистолет… Но я выстрелила первой. Крутанулась… однако больше на крыше никого не было. Не знаю, куда делась девчонка, но этот Охотник был один.
Я медленно вылезла из люка и подошла к телу. Повезло Калифорнийскому университету – на его территории за одни сутки произошло сразу два убийства, и обоим предстоит остаться нераскрытыми. Хорошо, что у Макса и Жени будет стопроцентное алиби, потому что оба сейчас находятся совсем в другом месте на глазах у многочисленных свидетелей. А я скоро исчезну.
Я подняла снайперскую винтовку – как ни мал был шанс, что, пока я буду спускаться, появится вторая Охотница, лучше его учесть и как можно больше осложнить ей жизнь. Не забыть бы только стереть отпечатки, прежде чем бросить оружие где-нибудь. А можно просто выкинуть с крыши… да, так и сделаю. Свои следы я стерла просто полой куртки. Потом снова посмотрела на труп. Я не убила коллегу – пока Портал открыт, здесь мы бессмертны. Он просто вернулся домой. И всё же… Каждый раз, совершая то, чего я ни в коем случае не должна была совершать, я думала, что вот теперь-то я прошла точку невозврата. К сегодняшнему дню таких точек на моём пути было уже несколько, и каждая невозвратней предыдущей. И если желание вернуться и доделать оставшиеся дела, а также защитить по мере сил тех, к кому успела привязаться во время Охоты, если не судьи, то собратья-Охотники ещё могли понять – они и сами знают, как Личина влияет на личность, и что те, кто живут в других мирах, не так уж и отличаются от нас – то выстрел по своим мне уже не простит никто. Теперь я предательница для всех.
Одному Бошняку повезло, будь он проклят. Надеюсь, те, кто пойдут по стопам этого Охотника, окажутся удачливее.
– Что-то случилось? – спросил меня Пейдж, когда я вышла из здания. Остальные уже расселись по машинам, и только он стоял у распахнутой дверцы. А ведь говорила же дождаться в холле…
– Да, – резко ответила я. – Один из них был здесь. Не удивлюсь, если остальные устроили засаду в аэропорту.
– Что ж, значит хорошо, что мы пойдём не через обычный терминал, – заметил Пейдж, мудро не спрашивая, почему Охотник «был», и что с ним сталось.
– То есть?
– Я договорился с ещё одним своим другом. Мы посадим Стивена на частный самолёт. Подъедем к нему прямо на посадочную полосу.
– Замечательно, – буркнула я.
– И что ты теперь будешь делать? – спросила Женя.
– Вернусь домой.
– Домой? В смысле…
– В смысле – совсем домой. В Пустоту, на Острова.
Всё закончилось благополучно – если считать благополучным то, что преступник ушёл от расплаты, а я активно этому способствовала. Бошняка посадили в самолёт, взявший курс на Нью-Йорк, откуда он улетит из страны, или, путая следы, пересядет на один из внутренних рейсов. Я не интересовалась его дальнейшими намерениями. Пейдж помахал другу вслед и вежливо раскланялся со мной на прощание. И я отправилась в новый отель Жени и Макса – сказать, что Женя может забрать мои вещи из старого отеля, потому что я всё равно не планирую туда возвращаться, ну и «до свидания» тоже сказать. Можно было и вовсе обойтись без мелодраматических прощальных сцен, я могла бы просто исчезнуть, но мне – что греха таить – слишком хотелось ещё разок увидеть Макса.
И вот теперь я топталась посреди номера, а Макс сидел у окна, молча слушая наш разговор.
– А как ты туда попадёшь? – полюбопытствовала Женя. – Ты знаешь, где находится этот ваш Портал?
– Ну, вернуться-то в Пустоту не проблема, – отмахнулась я. – Это оттуда сюда можно выйти лишь Порталом, а отсюда туда можно отправиться из любого места.
То, что для этого нужно убить Личину, я уточнять не стала. Придётся пополнить местную полицейскую статистику ещё и самоубийством. Женя вздохнула, помялась и, наконец, задала вопрос, который, видимо, хотела, но не решалась задать с самого начала:
– И что с тобой теперь будет?
– Ну, что-что, – я с наигранной беспечностью пожала плечами. – Будет суд. И что-то решит.
– И что он решит?
– Поживём – увидим.
Женя оглянулась на опустившего глаза Макса. Потом снова повернулась ко мне.
– Послушай… останься, а?
– Остаться? – переспросила я. – Кем? Вечным двойником?
– Ну почему сразу двойником? Знаешь, я иногда мечтала о сестре. Конечно, маме с папой и нашим знакомым будет трудно объяснить твоё появление, но… У тебя ведь может быть и своя жизнь! Помнишь, как мы с тобой планировали? Пойти работать, снять квартиру… Ты вообще можешь куда-нибудь уехать. Хотя я бы предпочла, чтобы ты осталась.
Я помолчала. Предложение было заманчивым. Очень заманчивым. Я ведь и сама себе его уже успела сделать.
– Ну, предположим. И предположим, что мои соотечественники махнут на меня рукой, отзовут Охотников и захлопнут Портал с той стороны. И что тогда? У нас опять будет целых две Жени Белоусовых, а это, как ты, должно быть, помнишь, не самый комфортный вид существования.
– А мы тебе всё расскажем! Правда, Макс? Да ты и сама говорила, что тебе удалось вспомнить, кто ты такая, когда Портал закрылся этой ночью.
Я вздохнула. Этой ночью… Неужели прошёл всего лишь один день?
Да, можно было бы поступить так, как говорит Женя. Избежать суда, заведомо немилосердного, избежать сурового приговора. Я не буду тосковать по родине, потому что не буду её помнить. Разве что иногда, когда проход между мирами будет приоткрываться. Мы сможем вернуться в Москву тем же способом, что и прибыли сюда, переслав паспорт, а там уж что-нибудь придумать с отсутствующими у меня документами. Сейчас в Москве зима, повсюду лежит снег, если только за время нашего отсутствия не настала одна из столь частых в последние годы оттепелей. Я найду себе работу, а в свободное время буду читать книги и смотреть фильмы, встречаться с людьми, ходить по магазинам, сидеть в полюбившейся кафешке, глядя сквозь огромные окна, как снуют машины и прохожие то по серой, то по залитой весёлым солнцем улице. А потом наступит весна, снегопады сменятся бурными или монотонными дождями, а в мае на Никитском бульваре зацветут каштаны…
Я посмотрела на Макса. Он молчал. Нет, он не возражал против предложения Жени, и я знала, что и не возразит, по крайней мере, вслух. Но он не звал меня. Если бы меня попросил остаться Макс, я бы плюнула на всё и осталась. Даже зная, что он сделал это исключительно из вежливости или благодарности. Но он не просил.
– Спасибо, Жень, – сказала я. – Правда, спасибо. Но птице лучше в гнезде, а рыбе в пруду. Я чужая в этом мире, как ни крути. Я не приживусь здесь.
– Бошняк прижился…
– Бошняк из тех тараканов, которых никаким дихлофосом не выморишь. Едва ли он хороший пример.
Женя шмыгнула носом и неожиданно обняла меня. Я обняла её в ответ. Когда мы разомкнули объятия, Макс поднялся со своего кресла.
– Значит, навсегда? – спросил он, протягивая мне руку.
– Навсегда, – подтвердила я, пожимая её. Потом он всё-таки тоже обнял меня, и я прижалась к нему несколько теснее, чем приличия позволяют прижиматься к чужим женихам. Но ведь на прощание можно, верно?
Не было смысла жаловаться и сетовать на судьбу, так странно и нелепо сложившуюся, и задерживаться смысла тоже не было. Махнув им обоим рукой, я вышла из номера и спустилась к выходу из отеля. Красивый город Сан-Франциско, на время ставший приютом существ из иного мира, продолжал жить своей вечерней жизнью, не замечая, как кто-то приходит, а кто-то прощается, кто на время, а кто и насовсем.
Мне было беспокойно, и чем ближе был отъезд Бошняка, тем сильнее становилось беспокойство. Охотники ведь отнюдь не сдались после того, как я выгнала их из холла. Я поговорила с Пейджем, он согласился вызвать ещё людей и расставить их на стоянке и даже на крыше пристройки к зданию лаборатории, такой замечательно плоской, со множеством выходящих на неё окон. Я сама обошла все посты, убедилась, что дверь на чердак заперта, а в коридорах здания нет посторонних. И всё же тревога не отпускала.
Не то чтобы сохранность Бошняка так уж меня заботила. То, что от него требовалось, он сделал, и я едва не поддалась малодушному искушению умыть руки и позволить Охотникам довести их охоту до конца. Но я дала слово… К тому же я вовремя сообразила, что Макс-то с Женей ещё далеко не в безопасности. Да, они перестали быть тюрьмами для чужих душ, и убивать их больше нет нужды, но Охотники-то об этом могут и не догадаться. До тех пор, пока не сообразят проверить потенциальных жертв повторно, или до тех пор, пока с той стороны не поступит отмашка: на этих двоих силы и пули можно уже не тратить.
Так что в ближайшие сутки моим друзьям стоило поберечься.
– Ну что, все готовы? – потиравший руки Пётр Викторович был бодр и свеж, как майский день. – Если да, то можно отправляться.
О визите Охотников я ему не сказала, чтобы не отвлекать занятого человека, и сейчас пожалела об этом. До смерти хотелось стереть это самодовольное выражение с его физии, но… Это было бы слишком мелко.
Макс и Женя послушно поднялись. Было решено, что мы выедем все вместе, и по дороге я послежу, нет ли «хвоста». Если такового не обнаружится, то мои друзья высадятся в Сан-Франциско и заночуют в новой гостинице. Ну а если слежка будет, придётся им вместе со мной проводить Бошняка до аэропорта, а «хвост» попытаемся стряхнуть на обратном пути.
Вся наша компания уже подходила к лифту, когда я вдруг сказала: «Я только проверю ещё раз, подождите в холле», и, не давая им времени переспросить, развернулась обратно. Инстинкт прямо-таки визжал, сигнализируя, что что-то не в порядке, а вот что именно – этого я не могла сказать. Пока не могла.
Так, в коридорах пусто, в приёмной пусто, лаборатория заперта. Нащупав увесисто оттягивающий карман пистолет, я взбежала на последний этаж. Там на первый взгляд тоже было пусто и тихо. Я подняла голову вверх… Так. Замок на чердачной двери был сбит. И когда только успели?
Стараясь двигаться бесшумно, я поднялась по узкой лестнице без перил и резко толкнула дверь. Но прыжок внутрь с кувырком оказались излишней предосторожностью – на чердаке никого не было. Зато глаз сразу выхватил приставную лестницу, ведущую к люку в потолке. Что ж, стоянка находится у самого здания, стрелять придётся под не самым удобным углом, так что выбор крыши, дающей больше простора, чем крошечные чердачные окошки, вполне понятен.
Придерживаясь одной рукой, я влезла по приставной лестнице. В другой всё так же был пистолет. У самого люка я задержалась, прикидывая, с какой стороны здания стоянка. И только после этого откинула крышку.
Я всё рассчитала верно. Стрелок – знакомый парень – был именно с той стороны, с которой я предполагала. Он мгновенно обернулся, хватая пистолет… Но я выстрелила первой. Крутанулась… однако больше на крыше никого не было. Не знаю, куда делась девчонка, но этот Охотник был один.
Я медленно вылезла из люка и подошла к телу. Повезло Калифорнийскому университету – на его территории за одни сутки произошло сразу два убийства, и обоим предстоит остаться нераскрытыми. Хорошо, что у Макса и Жени будет стопроцентное алиби, потому что оба сейчас находятся совсем в другом месте на глазах у многочисленных свидетелей. А я скоро исчезну.
Я подняла снайперскую винтовку – как ни мал был шанс, что, пока я буду спускаться, появится вторая Охотница, лучше его учесть и как можно больше осложнить ей жизнь. Не забыть бы только стереть отпечатки, прежде чем бросить оружие где-нибудь. А можно просто выкинуть с крыши… да, так и сделаю. Свои следы я стерла просто полой куртки. Потом снова посмотрела на труп. Я не убила коллегу – пока Портал открыт, здесь мы бессмертны. Он просто вернулся домой. И всё же… Каждый раз, совершая то, чего я ни в коем случае не должна была совершать, я думала, что вот теперь-то я прошла точку невозврата. К сегодняшнему дню таких точек на моём пути было уже несколько, и каждая невозвратней предыдущей. И если желание вернуться и доделать оставшиеся дела, а также защитить по мере сил тех, к кому успела привязаться во время Охоты, если не судьи, то собратья-Охотники ещё могли понять – они и сами знают, как Личина влияет на личность, и что те, кто живут в других мирах, не так уж и отличаются от нас – то выстрел по своим мне уже не простит никто. Теперь я предательница для всех.
Одному Бошняку повезло, будь он проклят. Надеюсь, те, кто пойдут по стопам этого Охотника, окажутся удачливее.
– Что-то случилось? – спросил меня Пейдж, когда я вышла из здания. Остальные уже расселись по машинам, и только он стоял у распахнутой дверцы. А ведь говорила же дождаться в холле…
– Да, – резко ответила я. – Один из них был здесь. Не удивлюсь, если остальные устроили засаду в аэропорту.
– Что ж, значит хорошо, что мы пойдём не через обычный терминал, – заметил Пейдж, мудро не спрашивая, почему Охотник «был», и что с ним сталось.
– То есть?
– Я договорился с ещё одним своим другом. Мы посадим Стивена на частный самолёт. Подъедем к нему прямо на посадочную полосу.
– Замечательно, – буркнула я.
– И что ты теперь будешь делать? – спросила Женя.
– Вернусь домой.
– Домой? В смысле…
– В смысле – совсем домой. В Пустоту, на Острова.
Всё закончилось благополучно – если считать благополучным то, что преступник ушёл от расплаты, а я активно этому способствовала. Бошняка посадили в самолёт, взявший курс на Нью-Йорк, откуда он улетит из страны, или, путая следы, пересядет на один из внутренних рейсов. Я не интересовалась его дальнейшими намерениями. Пейдж помахал другу вслед и вежливо раскланялся со мной на прощание. И я отправилась в новый отель Жени и Макса – сказать, что Женя может забрать мои вещи из старого отеля, потому что я всё равно не планирую туда возвращаться, ну и «до свидания» тоже сказать. Можно было и вовсе обойтись без мелодраматических прощальных сцен, я могла бы просто исчезнуть, но мне – что греха таить – слишком хотелось ещё разок увидеть Макса.
И вот теперь я топталась посреди номера, а Макс сидел у окна, молча слушая наш разговор.
– А как ты туда попадёшь? – полюбопытствовала Женя. – Ты знаешь, где находится этот ваш Портал?
– Ну, вернуться-то в Пустоту не проблема, – отмахнулась я. – Это оттуда сюда можно выйти лишь Порталом, а отсюда туда можно отправиться из любого места.
То, что для этого нужно убить Личину, я уточнять не стала. Придётся пополнить местную полицейскую статистику ещё и самоубийством. Женя вздохнула, помялась и, наконец, задала вопрос, который, видимо, хотела, но не решалась задать с самого начала:
– И что с тобой теперь будет?
– Ну, что-что, – я с наигранной беспечностью пожала плечами. – Будет суд. И что-то решит.
– И что он решит?
– Поживём – увидим.
Женя оглянулась на опустившего глаза Макса. Потом снова повернулась ко мне.
– Послушай… останься, а?
– Остаться? – переспросила я. – Кем? Вечным двойником?
– Ну почему сразу двойником? Знаешь, я иногда мечтала о сестре. Конечно, маме с папой и нашим знакомым будет трудно объяснить твоё появление, но… У тебя ведь может быть и своя жизнь! Помнишь, как мы с тобой планировали? Пойти работать, снять квартиру… Ты вообще можешь куда-нибудь уехать. Хотя я бы предпочла, чтобы ты осталась.
Я помолчала. Предложение было заманчивым. Очень заманчивым. Я ведь и сама себе его уже успела сделать.
– Ну, предположим. И предположим, что мои соотечественники махнут на меня рукой, отзовут Охотников и захлопнут Портал с той стороны. И что тогда? У нас опять будет целых две Жени Белоусовых, а это, как ты, должно быть, помнишь, не самый комфортный вид существования.
– А мы тебе всё расскажем! Правда, Макс? Да ты и сама говорила, что тебе удалось вспомнить, кто ты такая, когда Портал закрылся этой ночью.
Я вздохнула. Этой ночью… Неужели прошёл всего лишь один день?
Да, можно было бы поступить так, как говорит Женя. Избежать суда, заведомо немилосердного, избежать сурового приговора. Я не буду тосковать по родине, потому что не буду её помнить. Разве что иногда, когда проход между мирами будет приоткрываться. Мы сможем вернуться в Москву тем же способом, что и прибыли сюда, переслав паспорт, а там уж что-нибудь придумать с отсутствующими у меня документами. Сейчас в Москве зима, повсюду лежит снег, если только за время нашего отсутствия не настала одна из столь частых в последние годы оттепелей. Я найду себе работу, а в свободное время буду читать книги и смотреть фильмы, встречаться с людьми, ходить по магазинам, сидеть в полюбившейся кафешке, глядя сквозь огромные окна, как снуют машины и прохожие то по серой, то по залитой весёлым солнцем улице. А потом наступит весна, снегопады сменятся бурными или монотонными дождями, а в мае на Никитском бульваре зацветут каштаны…
Я посмотрела на Макса. Он молчал. Нет, он не возражал против предложения Жени, и я знала, что и не возразит, по крайней мере, вслух. Но он не звал меня. Если бы меня попросил остаться Макс, я бы плюнула на всё и осталась. Даже зная, что он сделал это исключительно из вежливости или благодарности. Но он не просил.
– Спасибо, Жень, – сказала я. – Правда, спасибо. Но птице лучше в гнезде, а рыбе в пруду. Я чужая в этом мире, как ни крути. Я не приживусь здесь.
– Бошняк прижился…
– Бошняк из тех тараканов, которых никаким дихлофосом не выморишь. Едва ли он хороший пример.
Женя шмыгнула носом и неожиданно обняла меня. Я обняла её в ответ. Когда мы разомкнули объятия, Макс поднялся со своего кресла.
– Значит, навсегда? – спросил он, протягивая мне руку.
– Навсегда, – подтвердила я, пожимая её. Потом он всё-таки тоже обнял меня, и я прижалась к нему несколько теснее, чем приличия позволяют прижиматься к чужим женихам. Но ведь на прощание можно, верно?
Не было смысла жаловаться и сетовать на судьбу, так странно и нелепо сложившуюся, и задерживаться смысла тоже не было. Махнув им обоим рукой, я вышла из номера и спустилась к выходу из отеля. Красивый город Сан-Франциско, на время ставший приютом существ из иного мира, продолжал жить своей вечерней жизнью, не замечая, как кто-то приходит, а кто-то прощается, кто на время, а кто и насовсем.
