– Пусть танцуют, – махнул рукой Линьсюань, – а мы посмотрим.
– Да, да, мы обожаем танцы! – с энтузиазмом подтвердила Чжэньхуа. – А наша Шуйсянь – лучшая в городе!
Хозяйка поклонилась с приклеенной улыбкой и тут же куда-то унеслась.
– Выпейте ещё вина, – прощебетала Сюэцин. – Ночь нужна для радости, зачем себе отказывать?
– Успеется. Ведь ночь только начинается, не правда ли? – Линьсюань подмигнул. Глядя на девушек, он уже начинал несколько сожалеть, что поддался любопытству и позволил затащить себя внутрь. Нет, девчушки были славными, но невидимый под свободными платьями, однако вполне прощупывавшийся целлюлит если не убивал желание на корню, то изрядно его приглушал. Не настолько он оголодал, чтобы бросаться на любых представительниц женского пола, оказавшихся в пределах досягаемости. Однако и обижать эту троицу невниманием тоже не хотелось. Может, выбрать Цюйсин? Она, вроде, немного постройней остальных.
А с другой стороны, с чего он взял, будто обидит их пренебрежением? Для них это работа, не удовольствие. Быть может, они только обрадуются, если он одарит их деньгами, да и пойдёт себе потихоньку.
…Деньгами, которых у него нет, проклятье, он и забыл об этом. Опять придётся отсылать хозяйку в орден за платой.
Между тем в зал вплыли несколько девушек в голубом с лютнями и ещё какими-то инструментами в руках, и чинно уселись в ряд. Лютни они при этом не положили на колени, как Линьсюань привык, а упёрли вертикально, так что грифы с длинными колками уставились в потолок. За девушками в голубом появились девушки в белом.
– О, начинается. Давайте посмотрим.
Сюэцин и Чжэньхуа придвинулись ещё ближе, но больше заговорить не пытались, молчала и Цюйсин. Девушки в белом встали в живописные позы, явно готовясь начать танец. У их платьев были необыкновенно длинные рукава, настолько, что даже когда они подняли руки, рукава свисали почти до земли.
Звякнули две погремушки в руках одной из синих девушек, зазвенели струны лютней, низко запел незнакомый инструмент со смычком, размером со скрипку, но тоже упиравшийся в колено музыканши. Девушки присели, изогнулись, всплеснули рукавами, взлетевшими как ленты в руках гимнасток. Линьсюань с интересом смотрел, как девушки кружатся, взмахивая подолами, из-под которых выглядывали расшитые туфельки и белые шароварчики. Рукава-ленты летели в воздухе, танцовщицы управлялись с ними с поразительной лёгкостью. В целом, хотя танец не поражал, но смотреть на него было приятно.
– А как зовут эту девушку? – спросил Линьсюань у Чжэньхуа, кивнув на танцовщицу в центре. Остальные четверо явно играли при ней роль кордебалета при солистке, давая возможность блеснуть.
– Мастер Хэн изволит шутить? Это же и есть наша Шуйсянь! Неужели вы про неё забыли?
Линьсюань хмыкнул. Шуйсянь закружилась на месте, изогнулась, ткань платья в движении обрисовало тело, которое оказалось куда стройней, чем у окружающих заклинателя девушек. Ну и логично, толстая танцовщица – это всё-таки перебор.
Окончание выступления сопровождалось одобрительными криками и аплодисментами. Линьсюань тоже похлопал, его хлопки с удвоенным энтузиазмом подхватила и обсевшая его троица. Цюйсин снова сделала попытку его напоить, и теперь Линьсюань выпил без возражений, взяв чарку у неё из рук.
– Скажите-ка, – спросил он, – а я могу выбрать одну из танцовщиц?
– Вы хотите выбрать танцовщицу? – узкие глазки Цюйсин округлились. Остальные тут же подхватили:
– А как же мы?
– Бессмертный мастер, чем же мы вам не угодили?
– Мы всегда хорошо вам служим, разве вы нами недовольны?
– Я вами доволен, – махнул рукой Линьсюань, – и в следующий раз непременно выберу одну из вас. Но сегодня у меня странное настроение, и мне хочется чего-нибудь… новенького.
– О… Ну, тогда мы пришлём к вам Жоу или…
– Нет, нет, я уже выбрал, я хочу Шуйсянь. Если, конечно, она ещё не занята.
– Но она же тощая! – выдала Чжэньхуа.
– И что с того?
Девица хлопнула глазами, потом опустила их и улыбнулась:
– Ну, если господин желает…
Она поднялась с места с лёгкостью, какой обычно не ожидаешь от толстушки, и Линьсюань не без сожаления подумал о вдруг выявившемся пристрастии жителей этого мира к лишнему весу у женщин. Ведь эти девочки могли бы быть действительно очень аппетитными, когда б не двойные подбородки и выпирающие животики. Вот приятель Андрея Серёга был бы от таких в восторге, он любил повторять, что он мужчина, а не собака, и на кости не бросается. А сам Андрей-Линьсюань предпочтёт эту, как её, Шуйсянь. У неё, по крайней мере, видно, где находится талия.
Между тем Шуйсянь начала новый танец, на этот раз сольный. К музыкантшам прибавились пара барабанщиков, они выстукивали быстрый ритм, и девушка стремительно двигалась под него. Рукава метались вокруг, каким-то чудом не путаясь и не захлёстываясь между собой, танец был с прыжками, вращениями и высоким вскидыванием ног. Видно было, что девушка имеет неплохую акробатическую подготовку. Все гости застыли, заворожённо наблюдая за представлением, но Линьсюань все равно краем глаза следил, как Чжэньхуа подобралась к хозяйке, что наблюдала за всем из угла зала, и что-то прошептала. Хозяйка переспросила, потом кинула быстрый взгляд в сторону заклинателя. И когда танец закончился, пальцем поманила танцовщицу себе.
– Шуйсянь немедленно присоединиться к нам, когда переоденется и приведёт себя в должный вид, – сообщила вернувшаяся Чжэньхуа. – Мастер Хэн, ей так повезло, что вы выбрали её! Мы ей завидуем.
Остальные закивали. Линьсюань усмехнулся столь неприкрытой лести, но комментировать не стал. Щебетание девушек прервала подобравшаяся к их столику хозяйка, которая, глядя на своих подчинённых подозрительным взглядом, осведомилась, не вызвали ли её девочки недовольства дорогого гостя.
– Нет, нет, они прекрасные девушки, – быстро сказал не желавший никому неприятностей Линьсюань. – Просто телу этого заклинателя после перенесённого недомогания требуется, чтобы в весенней битве у его противницы была сильная ци. А сильная ци даётся физическими упражнениями.
– А! – с облегчением закивала только что выдуманному объяснению хозяйка. – Конечно, конечно! Надеюсь, теперь у вас всё хорошо?
– Хорошо, а когда восстановлюсь полностью, будет просто отлично.
– Желаю вам здравия и долгих лет, мастер Хэн! А если ци одной девушки будет недостаточно, вы только мигните. Уж старая Матушка Гу подыщет вам тех, что покрепче!
Линьсюань с улыбкой пообещал иметь в виду. Матушка Гу наконец убралась, напоследок ещё раз сделав девицам страшные глаза, видимо, для острастки. А через несколько минут появилась и Шуйсянь. Она действительно переоделась в зелёное платье с белым поясом и, похоже, заново накрасилась. Во всяком случае, щёки у неё казались куда румянее, чем во время танца.
– Господин бессмертный желал меня видеть? – присев в чём-то, до смешного напоминающем книксен, спросила она тоненьким голоском.
– Верно. Господин бессмертный так впечатлён твоим танцем, что желает провести эту ночь с тобой.
– О… – личико танцовщицы приобрело такое же удивлённое выражение, как и у троицы девушек. Неужели до сих пор не находилось никого, кто разделял его взгляды на женскую привлекательность, удивился Линьсюань. Или такого не ждали лично от него?
– Впрочем, – добавил он, – если вдруг у тебя сегодня болит голова, или ты устала, или день неподходящий… Я пойму.
– Нет, – удивление сошло с напоминающего сердечко личика, и Шуйсянь заулыбалась, – нет, что вы! Это такая честь для ничтожной, что она не сразу поверила своему счастью.
Доу Сюя Линьсюань отыскал на одной из тренировочных площадок. Остановившись в некотором отдалении, он молча обозрел открывшееся ему зрелище. Зрелище, надо сказать, было впечатляющим. Мечник, подобно цапле, стоял на одной ноге на врытом в землю столбе примерно полутора метров высотой. Впрочем, местные бы сказали – около пяти чи высотой. Вторая нога Доу Сюя была вытянута назад, словно он исполнял неизвестную здесь танцевальную фигуру «арабеск». В обеих руках Сюй держал перед собой обнажённый меч, так что нога, туловище и руки с мечом представляли собой одну, слегка вогнутую линию.
– Пришёл, шисюн? – не меняя позы, поинтересовался Доу Сюй.
– Как видишь, – в тон ему отозвался Линьсюань.
Невдалеке от них группа учеников практиковались в стрельбе из лука. Линьсюань рассеянно посмотрел на них. Совершенствоваться можно разными методами: стрельба из лука, помимо меткости и крепости рук, развивает сосредоточение и умение контролировать себя. Как, впрочем, и все прочие физические дисциплины. Если для просто благородного человека сохранение спокойствия и умение держать себя в руках было вопросом хорошего тона, то для заклинателя, увы – вопросом самосохранения. Накопление ци сверх обычно дарованной человеку давало массу преимуществ и один большой недостаток: в случае потери душевного равновесия она выходила из-под контроля и начинала вредить своему носителю. Что Линьсюань и испытал на себе в первый же день, как сюда попал. Что интересно, физические повреждения такого эффекта не вызывали.
А потому если первая цель самосовершествования – стать сильнее, то вторая – достичь душевной гармонии и, желательно, никогда в дальнейшем её не терять. Страсти и сильные эмоции для их брата непозволительная роскошь. А тренировать гармонию можно практически чем угодно: хоть медитациями, хоть упражнениями с мечом, хоть чайными церемониями.
– Я слышал, ты зачастил в парчовый домик Матушки Гу? – спросил Доу Сюй за его спиной. Линьсюань обернулся. Шиди наконец поменял позу и легко спрыгнул на землю.
– И что? – неприветливо осведомился Линьсюань.
– Сколько раз с тобой говорили на эту тему, но я смотрю, это всё равно, что восточный ветер дует в ухо лошади. Если тебе охота растрачивать свою силу ян на ивовых девушек…
– То это никого, кроме меня, не касается.
– Это касается, как минимум, престижа ордена!
– Престиж ордена такую мелочь переживёт.
– Ничего себе – мелочь! Ты почти правая рука главы, ты на виду – и если ты так себя ведёшь, что подумают обо всех нас? О главе Ши?
– Доу Сюй, а может, ты уже сам стал главой, а я и не заметил? Не знаю, в какой мере Ши Чжаньцюн одобряет, что ты выслушиваешь и передаёшь сплетни, но если он сам ничего против моего поведения не имеет, ты-то что возмущаешься?
Шиди открыл рот, явно собираясь выдать ещё что-то, но в последний момент запнулся. Линьсюань даже догадывался, что он хотел сказать: что-нибудь о той совершенно неоправданной слабости, которую Чжаньцюн питает с Линьсюаню, и всё ему прощает. Но обсуждать уважаемого главу за его спиной было бы невежливо, тем более с самим объектом слабости главы. Не дожидаясь, пока Доу Сюй соберётся с мыслями, Линьсюань снова посмотрел на практикующихся учеников. Самый младший из них всё никак не мог принять нужную стойку, и заклинатель, радуясь предлогу прервать неприятный разговор, подошёл к мальчишке, молча взял его за плечи, развернул как надо и поправил правый локоть, подняв его выше. Когда ученик спустил тетиву, стрела полетела заметно точнее прежних.
– Запомнил? – спросил Линьсюань.
– Благодарю учителя!
– Как я погляжу, лук ты знаешь, – заметил подошедший Доу Сюй. Линьсюань поморщился. Пусть он и не делал тайны из своего временного невежества, но и посвящать в него младших учеников в его планы тоже не входило.
– Хотя всё равно не мешает проверить, – добавил Доу Сюй, проигнорировав недовольный взгляд. – Так что давай, я хочу увидеть, как ты стреляешь.
Хотелось сказать, что шиди много на себя берёт, но Линьсюань сдержался – в конце концов, он сам согласился с ролью временного ученика, а с наставниками не спорят. Так что он молча пошёл за луком. Хорошо хоть Доу Сюй не стал продолжать свои нравоучения относительно ивовых девушек. Зачастил в парчовый домик, надо же. Всего-то два раза и был. В тот первый раз с Шуйсянь всё вроде бы прошло хорошо и даже замечательно, но Линьсюань всё равно не мог избавиться от мысли, что девушка изображает восторг, которого отнюдь не испытывает. Странно, в том мире ему доводилось несколько раз получать секс за деньги, но что именно испытывает партнёрша, его при этом не слишком волновало. Возможно, потому, что те девушки и не пытались этот самый неземной восторг изобразить. Все как-то были согласны с тем, что для них это не более чем работа, из этого Андрей и исходил, хотя и грубым никогда не был.
Но в то утро при взгляде на сияющую Шуйсянь Линьсюаня мучило подозрение, что он испортил девочке спокойный вечер: та собиралась оттанцевать своё и отправиться на боковую, но тут появился он, а хозяйка не дала возможности отказаться. И потому, желая компенсировать, возможно, надуманные неудобства, заклинатель спросил у танцовщицы, где здесь находится ювелирная лавка. Оказалось, что на соседней улице. Торговец принял раннего гостя с восторгом и вывалил перед ним целый ворох украшений, из которых Линьсюань выбрал два парных нефритовых браслета и велел отправить в заведение Матушки Гу, лично танцовщице Шуйсянь в руки, а счёт уже привычно попросил переслать в орден. Если торговец чему-то и удивился, то ничем этого не показал. А Линьсюань при следующей встрече с Чжаньцюном ошарашил его вопросами о доходах ордена, и о том, какая доля этих доходов причитается лично ему, Хэн Линьсюаню.
Чжаньцюн, оправившись от первого удивления, осторожно поинтересовался, какая именно сумма нужна шиди Хэну и не может ли он ему чем-нибудь помочь. Похоже, решил, что соученик вляпался в неприятности. Пришлось, чтобы его успокоить, рассказать о своём походе в Гаотай и возникших проблемах с оплатой. Чжаньцюн с облегчением кивнул и объяснил, что шиди всё сделал правильно и что покупать в долг, предоставляя расплачиваться по счетам казначеям ордена – обычная практика. Но если Линьсюаню непременно хочется платить на месте, он может взять сколько угодно серебра у главного казначея мастера Ли – не Ли Ломина, а Ли Баовэня. Отчитываться в тратах не нужно, орден достаточно богат, чтобы не считать каждый лян , потраченный на развлечения и покупки.
Что такое "лян" Линьсюань уже знал - мера веса, грамм тридцать-сорок по его прикидкам. От комментария, что любое количество денег можно перебить качеством растрат, он воздержался, а полученным советом воспользовался. Так что в следующий раз отправился в заведение Матушки Гу с тяжёлым кошелём, полном серебра, выданного ему без восторга, но и без возражений. Оказалось, что монеты тут бывают только бронзовые, а серебром и золотом платят по весу, считая в лянах или цзинях, весивших в шестнадцать раз больше ляна - не меньше полукилограмма. Или в прочих весовых единицах. Вечер, к слову, прошёл прекрасно, на этот раз Шуйсянь к нему отпустили без возражений, а Цюйсин таки порадовала игрой на гуцине. Никакого впечатления это треньканье на Линьсюаня не произвело, но он честно выразил одобрение. Память, оставшаяся от предыдущего обладателя тела и исправно помогающая с поэзией, боевыми искусствами и заклинательством, на этот раз молчала вмёртвую, никак не реагируя на чуждую музыку. Что было несколько странно, потому что музыка тоже входила в программу обязательной подготовки благородных людей и заклинателей, и гуцинь в своём домике Линьсюань точно видел. Надо будет как-нибудь попробовать и с ним попрактиковаться, может, тогда чувство прекрасного проснётся?
– Да, да, мы обожаем танцы! – с энтузиазмом подтвердила Чжэньхуа. – А наша Шуйсянь – лучшая в городе!
Хозяйка поклонилась с приклеенной улыбкой и тут же куда-то унеслась.
– Выпейте ещё вина, – прощебетала Сюэцин. – Ночь нужна для радости, зачем себе отказывать?
– Успеется. Ведь ночь только начинается, не правда ли? – Линьсюань подмигнул. Глядя на девушек, он уже начинал несколько сожалеть, что поддался любопытству и позволил затащить себя внутрь. Нет, девчушки были славными, но невидимый под свободными платьями, однако вполне прощупывавшийся целлюлит если не убивал желание на корню, то изрядно его приглушал. Не настолько он оголодал, чтобы бросаться на любых представительниц женского пола, оказавшихся в пределах досягаемости. Однако и обижать эту троицу невниманием тоже не хотелось. Может, выбрать Цюйсин? Она, вроде, немного постройней остальных.
А с другой стороны, с чего он взял, будто обидит их пренебрежением? Для них это работа, не удовольствие. Быть может, они только обрадуются, если он одарит их деньгами, да и пойдёт себе потихоньку.
…Деньгами, которых у него нет, проклятье, он и забыл об этом. Опять придётся отсылать хозяйку в орден за платой.
Между тем в зал вплыли несколько девушек в голубом с лютнями и ещё какими-то инструментами в руках, и чинно уселись в ряд. Лютни они при этом не положили на колени, как Линьсюань привык, а упёрли вертикально, так что грифы с длинными колками уставились в потолок. За девушками в голубом появились девушки в белом.
– О, начинается. Давайте посмотрим.
Сюэцин и Чжэньхуа придвинулись ещё ближе, но больше заговорить не пытались, молчала и Цюйсин. Девушки в белом встали в живописные позы, явно готовясь начать танец. У их платьев были необыкновенно длинные рукава, настолько, что даже когда они подняли руки, рукава свисали почти до земли.
Звякнули две погремушки в руках одной из синих девушек, зазвенели струны лютней, низко запел незнакомый инструмент со смычком, размером со скрипку, но тоже упиравшийся в колено музыканши. Девушки присели, изогнулись, всплеснули рукавами, взлетевшими как ленты в руках гимнасток. Линьсюань с интересом смотрел, как девушки кружатся, взмахивая подолами, из-под которых выглядывали расшитые туфельки и белые шароварчики. Рукава-ленты летели в воздухе, танцовщицы управлялись с ними с поразительной лёгкостью. В целом, хотя танец не поражал, но смотреть на него было приятно.
– А как зовут эту девушку? – спросил Линьсюань у Чжэньхуа, кивнув на танцовщицу в центре. Остальные четверо явно играли при ней роль кордебалета при солистке, давая возможность блеснуть.
– Мастер Хэн изволит шутить? Это же и есть наша Шуйсянь! Неужели вы про неё забыли?
Линьсюань хмыкнул. Шуйсянь закружилась на месте, изогнулась, ткань платья в движении обрисовало тело, которое оказалось куда стройней, чем у окружающих заклинателя девушек. Ну и логично, толстая танцовщица – это всё-таки перебор.
Окончание выступления сопровождалось одобрительными криками и аплодисментами. Линьсюань тоже похлопал, его хлопки с удвоенным энтузиазмом подхватила и обсевшая его троица. Цюйсин снова сделала попытку его напоить, и теперь Линьсюань выпил без возражений, взяв чарку у неё из рук.
– Скажите-ка, – спросил он, – а я могу выбрать одну из танцовщиц?
– Вы хотите выбрать танцовщицу? – узкие глазки Цюйсин округлились. Остальные тут же подхватили:
– А как же мы?
– Бессмертный мастер, чем же мы вам не угодили?
– Мы всегда хорошо вам служим, разве вы нами недовольны?
– Я вами доволен, – махнул рукой Линьсюань, – и в следующий раз непременно выберу одну из вас. Но сегодня у меня странное настроение, и мне хочется чего-нибудь… новенького.
– О… Ну, тогда мы пришлём к вам Жоу или…
– Нет, нет, я уже выбрал, я хочу Шуйсянь. Если, конечно, она ещё не занята.
– Но она же тощая! – выдала Чжэньхуа.
– И что с того?
Девица хлопнула глазами, потом опустила их и улыбнулась:
– Ну, если господин желает…
Она поднялась с места с лёгкостью, какой обычно не ожидаешь от толстушки, и Линьсюань не без сожаления подумал о вдруг выявившемся пристрастии жителей этого мира к лишнему весу у женщин. Ведь эти девочки могли бы быть действительно очень аппетитными, когда б не двойные подбородки и выпирающие животики. Вот приятель Андрея Серёга был бы от таких в восторге, он любил повторять, что он мужчина, а не собака, и на кости не бросается. А сам Андрей-Линьсюань предпочтёт эту, как её, Шуйсянь. У неё, по крайней мере, видно, где находится талия.
Между тем Шуйсянь начала новый танец, на этот раз сольный. К музыкантшам прибавились пара барабанщиков, они выстукивали быстрый ритм, и девушка стремительно двигалась под него. Рукава метались вокруг, каким-то чудом не путаясь и не захлёстываясь между собой, танец был с прыжками, вращениями и высоким вскидыванием ног. Видно было, что девушка имеет неплохую акробатическую подготовку. Все гости застыли, заворожённо наблюдая за представлением, но Линьсюань все равно краем глаза следил, как Чжэньхуа подобралась к хозяйке, что наблюдала за всем из угла зала, и что-то прошептала. Хозяйка переспросила, потом кинула быстрый взгляд в сторону заклинателя. И когда танец закончился, пальцем поманила танцовщицу себе.
– Шуйсянь немедленно присоединиться к нам, когда переоденется и приведёт себя в должный вид, – сообщила вернувшаяся Чжэньхуа. – Мастер Хэн, ей так повезло, что вы выбрали её! Мы ей завидуем.
Остальные закивали. Линьсюань усмехнулся столь неприкрытой лести, но комментировать не стал. Щебетание девушек прервала подобравшаяся к их столику хозяйка, которая, глядя на своих подчинённых подозрительным взглядом, осведомилась, не вызвали ли её девочки недовольства дорогого гостя.
– Нет, нет, они прекрасные девушки, – быстро сказал не желавший никому неприятностей Линьсюань. – Просто телу этого заклинателя после перенесённого недомогания требуется, чтобы в весенней битве у его противницы была сильная ци. А сильная ци даётся физическими упражнениями.
– А! – с облегчением закивала только что выдуманному объяснению хозяйка. – Конечно, конечно! Надеюсь, теперь у вас всё хорошо?
– Хорошо, а когда восстановлюсь полностью, будет просто отлично.
– Желаю вам здравия и долгих лет, мастер Хэн! А если ци одной девушки будет недостаточно, вы только мигните. Уж старая Матушка Гу подыщет вам тех, что покрепче!
Линьсюань с улыбкой пообещал иметь в виду. Матушка Гу наконец убралась, напоследок ещё раз сделав девицам страшные глаза, видимо, для острастки. А через несколько минут появилась и Шуйсянь. Она действительно переоделась в зелёное платье с белым поясом и, похоже, заново накрасилась. Во всяком случае, щёки у неё казались куда румянее, чем во время танца.
– Господин бессмертный желал меня видеть? – присев в чём-то, до смешного напоминающем книксен, спросила она тоненьким голоском.
– Верно. Господин бессмертный так впечатлён твоим танцем, что желает провести эту ночь с тобой.
– О… – личико танцовщицы приобрело такое же удивлённое выражение, как и у троицы девушек. Неужели до сих пор не находилось никого, кто разделял его взгляды на женскую привлекательность, удивился Линьсюань. Или такого не ждали лично от него?
– Впрочем, – добавил он, – если вдруг у тебя сегодня болит голова, или ты устала, или день неподходящий… Я пойму.
– Нет, – удивление сошло с напоминающего сердечко личика, и Шуйсянь заулыбалась, – нет, что вы! Это такая честь для ничтожной, что она не сразу поверила своему счастью.
Глава 5
Доу Сюя Линьсюань отыскал на одной из тренировочных площадок. Остановившись в некотором отдалении, он молча обозрел открывшееся ему зрелище. Зрелище, надо сказать, было впечатляющим. Мечник, подобно цапле, стоял на одной ноге на врытом в землю столбе примерно полутора метров высотой. Впрочем, местные бы сказали – около пяти чи высотой. Вторая нога Доу Сюя была вытянута назад, словно он исполнял неизвестную здесь танцевальную фигуру «арабеск». В обеих руках Сюй держал перед собой обнажённый меч, так что нога, туловище и руки с мечом представляли собой одну, слегка вогнутую линию.
– Пришёл, шисюн? – не меняя позы, поинтересовался Доу Сюй.
– Как видишь, – в тон ему отозвался Линьсюань.
Невдалеке от них группа учеников практиковались в стрельбе из лука. Линьсюань рассеянно посмотрел на них. Совершенствоваться можно разными методами: стрельба из лука, помимо меткости и крепости рук, развивает сосредоточение и умение контролировать себя. Как, впрочем, и все прочие физические дисциплины. Если для просто благородного человека сохранение спокойствия и умение держать себя в руках было вопросом хорошего тона, то для заклинателя, увы – вопросом самосохранения. Накопление ци сверх обычно дарованной человеку давало массу преимуществ и один большой недостаток: в случае потери душевного равновесия она выходила из-под контроля и начинала вредить своему носителю. Что Линьсюань и испытал на себе в первый же день, как сюда попал. Что интересно, физические повреждения такого эффекта не вызывали.
А потому если первая цель самосовершествования – стать сильнее, то вторая – достичь душевной гармонии и, желательно, никогда в дальнейшем её не терять. Страсти и сильные эмоции для их брата непозволительная роскошь. А тренировать гармонию можно практически чем угодно: хоть медитациями, хоть упражнениями с мечом, хоть чайными церемониями.
– Я слышал, ты зачастил в парчовый домик Матушки Гу? – спросил Доу Сюй за его спиной. Линьсюань обернулся. Шиди наконец поменял позу и легко спрыгнул на землю.
– И что? – неприветливо осведомился Линьсюань.
– Сколько раз с тобой говорили на эту тему, но я смотрю, это всё равно, что восточный ветер дует в ухо лошади. Если тебе охота растрачивать свою силу ян на ивовых девушек…
– То это никого, кроме меня, не касается.
– Это касается, как минимум, престижа ордена!
– Престиж ордена такую мелочь переживёт.
– Ничего себе – мелочь! Ты почти правая рука главы, ты на виду – и если ты так себя ведёшь, что подумают обо всех нас? О главе Ши?
– Доу Сюй, а может, ты уже сам стал главой, а я и не заметил? Не знаю, в какой мере Ши Чжаньцюн одобряет, что ты выслушиваешь и передаёшь сплетни, но если он сам ничего против моего поведения не имеет, ты-то что возмущаешься?
Шиди открыл рот, явно собираясь выдать ещё что-то, но в последний момент запнулся. Линьсюань даже догадывался, что он хотел сказать: что-нибудь о той совершенно неоправданной слабости, которую Чжаньцюн питает с Линьсюаню, и всё ему прощает. Но обсуждать уважаемого главу за его спиной было бы невежливо, тем более с самим объектом слабости главы. Не дожидаясь, пока Доу Сюй соберётся с мыслями, Линьсюань снова посмотрел на практикующихся учеников. Самый младший из них всё никак не мог принять нужную стойку, и заклинатель, радуясь предлогу прервать неприятный разговор, подошёл к мальчишке, молча взял его за плечи, развернул как надо и поправил правый локоть, подняв его выше. Когда ученик спустил тетиву, стрела полетела заметно точнее прежних.
– Запомнил? – спросил Линьсюань.
– Благодарю учителя!
– Как я погляжу, лук ты знаешь, – заметил подошедший Доу Сюй. Линьсюань поморщился. Пусть он и не делал тайны из своего временного невежества, но и посвящать в него младших учеников в его планы тоже не входило.
– Хотя всё равно не мешает проверить, – добавил Доу Сюй, проигнорировав недовольный взгляд. – Так что давай, я хочу увидеть, как ты стреляешь.
Хотелось сказать, что шиди много на себя берёт, но Линьсюань сдержался – в конце концов, он сам согласился с ролью временного ученика, а с наставниками не спорят. Так что он молча пошёл за луком. Хорошо хоть Доу Сюй не стал продолжать свои нравоучения относительно ивовых девушек. Зачастил в парчовый домик, надо же. Всего-то два раза и был. В тот первый раз с Шуйсянь всё вроде бы прошло хорошо и даже замечательно, но Линьсюань всё равно не мог избавиться от мысли, что девушка изображает восторг, которого отнюдь не испытывает. Странно, в том мире ему доводилось несколько раз получать секс за деньги, но что именно испытывает партнёрша, его при этом не слишком волновало. Возможно, потому, что те девушки и не пытались этот самый неземной восторг изобразить. Все как-то были согласны с тем, что для них это не более чем работа, из этого Андрей и исходил, хотя и грубым никогда не был.
Но в то утро при взгляде на сияющую Шуйсянь Линьсюаня мучило подозрение, что он испортил девочке спокойный вечер: та собиралась оттанцевать своё и отправиться на боковую, но тут появился он, а хозяйка не дала возможности отказаться. И потому, желая компенсировать, возможно, надуманные неудобства, заклинатель спросил у танцовщицы, где здесь находится ювелирная лавка. Оказалось, что на соседней улице. Торговец принял раннего гостя с восторгом и вывалил перед ним целый ворох украшений, из которых Линьсюань выбрал два парных нефритовых браслета и велел отправить в заведение Матушки Гу, лично танцовщице Шуйсянь в руки, а счёт уже привычно попросил переслать в орден. Если торговец чему-то и удивился, то ничем этого не показал. А Линьсюань при следующей встрече с Чжаньцюном ошарашил его вопросами о доходах ордена, и о том, какая доля этих доходов причитается лично ему, Хэн Линьсюаню.
Чжаньцюн, оправившись от первого удивления, осторожно поинтересовался, какая именно сумма нужна шиди Хэну и не может ли он ему чем-нибудь помочь. Похоже, решил, что соученик вляпался в неприятности. Пришлось, чтобы его успокоить, рассказать о своём походе в Гаотай и возникших проблемах с оплатой. Чжаньцюн с облегчением кивнул и объяснил, что шиди всё сделал правильно и что покупать в долг, предоставляя расплачиваться по счетам казначеям ордена – обычная практика. Но если Линьсюаню непременно хочется платить на месте, он может взять сколько угодно серебра у главного казначея мастера Ли – не Ли Ломина, а Ли Баовэня. Отчитываться в тратах не нужно, орден достаточно богат, чтобы не считать каждый лян , потраченный на развлечения и покупки.
Что такое "лян" Линьсюань уже знал - мера веса, грамм тридцать-сорок по его прикидкам. От комментария, что любое количество денег можно перебить качеством растрат, он воздержался, а полученным советом воспользовался. Так что в следующий раз отправился в заведение Матушки Гу с тяжёлым кошелём, полном серебра, выданного ему без восторга, но и без возражений. Оказалось, что монеты тут бывают только бронзовые, а серебром и золотом платят по весу, считая в лянах или цзинях, весивших в шестнадцать раз больше ляна - не меньше полукилограмма. Или в прочих весовых единицах. Вечер, к слову, прошёл прекрасно, на этот раз Шуйсянь к нему отпустили без возражений, а Цюйсин таки порадовала игрой на гуцине. Никакого впечатления это треньканье на Линьсюаня не произвело, но он честно выразил одобрение. Память, оставшаяся от предыдущего обладателя тела и исправно помогающая с поэзией, боевыми искусствами и заклинательством, на этот раз молчала вмёртвую, никак не реагируя на чуждую музыку. Что было несколько странно, потому что музыка тоже входила в программу обязательной подготовки благородных людей и заклинателей, и гуцинь в своём домике Линьсюань точно видел. Надо будет как-нибудь попробовать и с ним попрактиковаться, может, тогда чувство прекрасного проснётся?
