своего рода и сам родившийся, как сказали бы на Земле, с серебряной ложкой во рту, и беглый раб, вообще не знавший своих родителей, зато с детских лет изрядно хлебнувший лиха – что у них могло быть общего? Жизнь одного была как прямая светлая дорога, проложенная стараниями других, и он привык принимать как должное все возможности, которые давали ему сперва деньги и положение его семьи, а потом принадлежность к могущественному ордену. Другой прогрызал себе путь своими силами, не брезгуя ничем в святой уверенности, что весь мир ему должен. По крайней мере, так это виделось Хэн Линьсюаню, как-то позабывшему, что звание первого мечника досталось Доу Сюю отнюдь не за красивые глаза и не за заслуги предков, а он сам, Линьсюань, беззастенчиво пользуется расположением сперва первого ученика, а потом главы ордена.
– Ну, давай, – Доу Сюй, не догадывавшийся, что за мысли занимают занявшего тело его шисюна пришельца, взмахнул деревяным мечом, точно таким же, как тот, который бросил Линьсюаню. – Показывай.
– Что показывать?
– Первый канон хотя бы. Должен же я понять, на что ты теперь способен.
– А я его не помню, – сообщил Андрей.
– То есть? – Доу Сюй моргнул.
– То и есть. Глава Ши не рассказал, в чём моя главная потеря?
– Рассказал, но… Ты что, не помнишь вообще ничего?
– Ничего, – подтвердил Андрей, решив не вдаваться в подробности.
Мастер Доу смерил его нечитаемым взглядом. Потом вздохнул.
– Ну, ладно, – сказал он. – Тогда повторяй.
Это действительно походило на танец – плавные движения с мечом перетекали одно в другое, мало напоминая то, что Андрей привык считать фехтованием. Но, возможно, это и не боевые приёмы, а просто для тренировки, типа гимнастических упражнений? Он довольно быстро подстроился, краем глаза кося на Доу Сюя и послушно повторяя за ним, благо тот не особо торопился. Меч, оттягивавший руку, пока он стоял неподвижно, в движении почти не чувствовался. Сделать шаг левой ногой, оставив правую выпрямленной, развернуться, описав мечом в поднятой руке полукруг и перенеся вес на правую ногу. Ещё один шаг вперёд, меч описывает круг, теперь уже в вертикальной плоскости. Шаг, взмах, шаг, меч вращается в руке в разные стороны, сверху, снизу, разворот, имитация удара, вторая рука тоже не висит без дела, поднимается, опускается, словно служит противовесом…
– А говорил, что ничего не помнишь.
Андрей запнулся, сообразив, что Доу Сюй уже не танцует рядом, а стоит неподвижно, сложив руки на груди, так что меч торчит почти под мышкой. Когда Андрей выпрямился, он поднял бровь:
– Ну, что ты остановился? Продолжай.
– Не могу, ты меня сбил, – Андрей посмотрел на свой меч и нахмурился, потом качнул головой. – Видимо, что-то вспоминается по ходу, но стоит остановится… Вот что, давай ты покажешь мне до конца, а потом я повторю сам. А ты скажешь, верно или нет.
– Ну… давай, – согласился шиди, глядевший на Андрея с некоторым подозрением. Похоже, засомневался, не дурит ли тот ему голову, но высказываться вслух не стал. Они действительно бок о бок протанцевали ещё с четверть часа, и Андрей прислушивался к себе, пытаясь понять, как это работает. Чем-то это походило на попытки печатать вслепую – его пальцы достаточно хорошо знали клавиатуру, чтобы набирать целые фразы без взгляда на клавиши, но вздумай он вообще на них не глядеть, рано или поздно обязательно бы ошибся. Чжаньцюн был прав, тело помнило все приёмы этой гимнастики с мечом, и порой Андрей довольно долго воспроизводил последовательность движений, вообще не глядя на соседа, особенно если удавалось изгнать из мозга все мысли, как при вчерашней медитации. Но стоило предательскому вопросу «а что дальше» всё же мелькнуть на краю сознания, как он сбивался.
– А теперь сам, – сказал Доу Сюй, когда зарядка с мечом завершилась. Андрей кивнул и секунду постоял, восстанавливая в памяти последовательность движений. Потом поднял меч. Шаг, взмах, разворот, шаг…
– Неплохо, – с ноткой снисходительности признал Доу Сюй, когда он закончил.
– Я не сделал ошибок?
– Грубых – нет, – Доу Сюй кинул взгляд на небо. – Пятая стража… А попробуем-ка мы вот что…
Его движение Андрей заметил, а вот отреагировать уже не успел. Деревянный меч со всей дури врезался ему в плечо, заставив перекоситься, схватиться за пострадавшее место и зашипеть.
– Сдурел?!
– А ты не стой столбом, – невозмутимо посоветовал шиди. – Если мы будем идти по всем канонам по порядку, мы так через полгода закончим. Так что давай – отражай.
На этот раз Андрей успел подставить меч для блока, да, видимо, как-то не так. Деревянная рукоять дёрнулась в ладони, почти вывернувшись из хватки и довольно болезненно отдавшись в запястье, а в следующий миг он получил удар по локтю. Пальцы таки разжались, Андрей, кривясь, наклонился за упавшим мечом, и тут же получил плашмя по заду.
Кровь вскипела, и он кинулся вперёд не думая, просто сжигаемый желанием достать эту наглую рожу. Наглая рожа довольно ухмыльнулась, без труда отразив удар, атаковала сама, ещё, ещё, в стремительном темпе, но на этот раз Андрей всё отбил. Локоть ныл, внутри клокотала злость, и потому понимание происходящего пришло не сразу. Зато когда пришло, он тут же промедлил, за что был наказан ещё одним болезненным тычком.
– Не отвлекайся, – недовольно бросил Доу Сюй.
Андрей сделал глубокий вдох и встал в прежнюю стойку, прогнав предательскую мысль, что он, оказывается, и стойки знает. Мысли только мешали. Отбил новую атаку и через пару движений сообразил, что Доу Сюй раз за разом делает одно и то же, вынуждая и его самого повторять одни и те же парирования: сверху, слева, наискось, и снова, и снова.
– Что ж, защитный круг ты вспомнил, – констатировал Доу Сюй, останавливаясь. – И даже прямой удар. Странный ты.
– Что, думаешь, вру?
– Нет, не думаю, – Доу Сюй качнул головой. – Ты бы не стал так подставляться. То у тебя всё хорошо, всё делаешь правильно, то вдруг на ровном месте совершаешь глупейшую ошибку.
– Знаешь притчу о сороконожке?
– Какую притчу?
– Сороконожка бегала себе и горя не знала, пока кто-то не спросил её, в каком порядке она переставляет ноги. Она задумалась, начала спотыкаться и в конце концов разучилась ходить вовсе. Вот и я, как та сороконожка – пока не думаю, всё в порядке. А стоит начать соображать, что я делаю…
– А ты соображай поменьше, – серьёзно посоветовал Доу Сюй. – Сознание в бою должно быть в острие меча, а не вот тут! – он ткнул пальцем Андрею в лоб, и тот недовольно отшатнулся. – Ладно, теперь попробуем тринадцать положений.
Андрею захотелось рассказать ему ещё одну притчу, на этот раз о белой обезьяне, о которой ни в коем случае нельзя думать, но он промолчал. Доу Сюй тоже был прав – пока он действовал на рефлексах Линьсюаня, всё получалось. Значит, надо развивать в себе эту полезную способность. Андрей поправил завернувшийся край чаошэна и вспомнил, как опасался, что длинный подол будет мешать. Но оказалось, что нет – широкая юбка давала достаточную свободу движений, так что он, увлёкшись, вообще о ней забыл.
Солнце поднималось, припекая всё сильнее, к концу занятия Андрей взмок, получил ещё несколько обидных ударов, зато и прогресс был налицо. Последние минут пять они согласно протанцевали, уже не пытаясь достать друг друга или защититься, а просто повторяя освоенные Андреем приёмы и связки, и в конце концов одновременно замерли один напротив другого, одинаковым движением перехватив мечи так, чтобы яблоко рукояти уставилось в землю, а клинок плашмя прижался к локтю сзади. Конечно, это нельзя было назвать полноценным поединком, но со стороны должно было выглядеть неплохо. Пожалуй, мелькнула мысль, от случайного разбойника в случае нужды можно отбиться уже сейчас, если тот вдруг не окажется мастером меча – того, что Андрей усвоил, на это хватит.
Читер, вздохнул мысленный голос. Другие годы тратят на то, чтобы освоить искусство боя, а ты пришёл на всё готовенькое. Остальные попаданцы, небось, либо честно учились, либо использовали вместо мечей мозги. А ты…
– Жду тебя завтра к восьмой страже на тренировочном поле, – прервал его мысли голос Доу Сюя. – Там как раз никого не будет.
– Хорошо, – кивнул Андрей, сложил руки перед грудью в здешнем традиционном жесте почтения, держа меч так, чтобы деревянное остриё на этот раз было направлено в землю. Забытый локоть тут же радостно прострелило болью, но он решил не обращать на это внимания и поклонился:
– Спасибо за урок, шиди.
Доу Сюй дёрнул бровью, но вернул поклон, держа меч точно так же. Значит, Андрей и в этот раз сделал всё правильно.
Проклятая грива никак не желала промываться. В конце концов Андрей сгрёб волосы в пук и принялся полоскать их в бадье, как бельё. Теперь он как никто понимал Александру, которая в возрасте десяти лет отстригла свою косу, оставив длину до лопаток, и на претензии старшего брата, что погубила такую красоту, буркнула только: «Ага, сам с ними возись». Длинные волосы оказались сущим наказанием – даже на то, чтобы хотя бы просто их расчесать, уходило не менее получаса. И зачем только такие отращивают?
В конце концов он, более-менее удовлетворённый чистотой волос, потянулся за полотенцем, при этом имел неосторожность выпрямиться, и распущенная грива тут же упала на плечо, промочив рубашку насквозь. Пожалуй, отныне мыть голову отдельно от всего остального он не будет. Услужливый Бай Цяо предлагал свою помощь после того, как внешние ученики под его присмотром натаскали горячей воды, но Андрей отказался. Он не привык пользоваться чужими услугами в столь интимном деле, и сама мысль о такой возможности смущала. Хватит и того, что ученики вытирают в его доме пыль, моют его посуду и стирают его бельё.
Бай Цяо вообще оказался услужливым мальчиком – не то стремился загладить свою вину за недавнюю драку, не то всегда таким был. Стоило ему увидеть, как Линьсюань вертит в руках брусок спрессованной туши, как он тут же предложил растереть её для учителя. Учитель, как раз ломавший голову, что с ней надо сделать, чтобы привести в жидкое состояние – раздробить? растворить? – немедленно согласился. И с интересом наблюдал, как юноша наливает лужицу воды на поверхность тушечницы, после чего начинает быстрыми круговыми движениями водить по лужице концом бруска, окрашивая воду в чёрный цвет. А Андрей-то гадал, зачем нужна эта толстая каменная пластинка с ладонь величиной, с крошечным, но заметным бортиком по периметру и выемкой с одной стороны? Оказалось, как раз для этого. На плоской поверхности растирают тушь, которая потом стекает в выемку, как в чернильницу.
Что ж, теперь и с этим процессом Андрей вполне способен справиться самостоятельно. Точнее, Линьсюань. Надо не забывать, что теперь он Линьсюань.
Кое-как отжав волосы в два полотенца, Линьсюань посмотрел на оставшуюся бадью с остывающей мыльной водой. Надо было, наверное, позвать учеников, чтобы убрали, но час был уже поздний, рядом с домом никого нет, да и не хочется никого дёргать на ночь глядя. С лёгкостью, какая и не снилась офисному служащему Андрею с его спортзалом дважды в неделю, Линьсюань поднял посудину, вынес её из дома и опрокинул воду прямо на траву. Пустую бадью оставил снаружи рядом с дверью – утром придут, заберут.
На столике для письма стоял ветвистый шандал с толстыми свечами, зажжёнными тем же Бай Цяо, дававший тускловатое, но всё же неплохое освещение. Дымилась курильница в виде фарфорового бледно-зелёного горшочка на тонкой ножке, закрытого конусообразной крышкой с прорезями. Запах был приятным и не таким навязчивым, как он опасался. Линьсюань покосился на бронзового монстра посреди комнаты, что привлёк его внимание с первых же минут появления здесь. Похоже, это был гибрид курильницы с жаровней – никакого другого обогрева в доме, кажется, не предусмотрено. Сейчас, по летнему времени, он служил исключительно украшением, но что будет в зимнюю пору и окажется ли этого достаточно, чтобы прогреть комнату, пока можно только гадать. С одной стороны, это юг, особо холодно быть не должно. С другой – снег в романе иногда всё же упоминался.
Усевшись за столик, Линьсюань оглядел разложенные в продуманном порядке предметы: бумага, тушечница, фарфоровый стакан с кистями, крошечный кувшинчик с водой, коробочка с красной и чёрной палочками туши, подставка для кистей в виде нефритовой рыбы с зубчатым гребнем. Отдельно стоял ещё один маленький фарфоровый горшочек, похожий на старинную пудреницу из тех времён, когда пудра ещё не была прессованной – маленький Андрей видел такую у бабушки. Внутри горшочка оказалась тёмно-красная краска, наводившая на мысль уже не о пудре, а о румянах. Всё получило объяснение, когда Линьсюань осмотрел лежащий рядом брусок из коричневого в крапинку камня. Один конец бруска украшало изображение какого-то фантастического животного, а на противоположным торце Линьсюань прочёл вырезанные в камне иероглифы, сложившиеся в его имя. Личная печать и, видимо, краска для неё.
Что он вполне может читать здешние иероглифы, Линьсюань выяснил ещё до того, как поднялся с постели, прочтя оставленные Шэ Ванъюэ лекарские предписания. Без труда он разобрал и присланный Чжаньцюном список литературы: возглавлял его устав ордена Линшань, а вторым пунктом шёл «Дао дэ цзин». Линьсюаню тут же захотелось узнать, а есть ли ещё какие-нибудь книги, общие для двух миров, но, увы, его познания в китайской литературе и философии стремились к нулю, и любопытство так и осталось неудовлетворённым. Теперь оставалось проверить, а может ли он писать. Линьсюань взял верхний из стопки листов, положил перед собой и зачем-то разгладил ладонью. Пострадавший локоть ещё ныл, другие синяки тоже давали о себе знать. Доу Сюй, чтоб ему пусто было, в полном соответствии с местными традициями, похоже считал, что боль – лучший учитель. Линьсюань не жаловался, но Чжаньцюн при следующей встрече опять первым делом схватился за его запястье, после чего вздохнул и скорбным голосом предложил посвятить первые уроки исцеляющим техникам.
Линьсюань не возражал. Одно занятие, правда, заметного эффекта не дало, ну да лиха беда начало.
Тонкая заострённая кисть опустилась в тушь. Линьсюань на мгновение задумался и вывел своё имя. Три иероглифа выстроились в вертикальный столбик с правого края бумаги. Именно так здесь писали – сверху вниз, справа налево. И книги здесь листали в обратном направлении, как арабские на Земле.
Оторвав кисть от бумаги, Линьсюань критически оглядел то, что получилось. Знаки вышли легко читаемыми, и в то же время в них чувствовалась небрежность. Словно кисть быстро, между делом, протанцевала, запечатлевая пришедшую хозяину в голову мысль, как заметку на полях. «Синшу» – уже привычно вспыхнул в голове термин, «бегущее письмо». Нахмурившись, Линьсюань вывел рядом имя Ши Чжаньцюна, на этот раз следя за тем, чтобы каждая черта иероглифов была выписана тщательно и соразмерно, словно в прописи первоклашки. И был награждён новым вспыхнувшим в памяти термином: «кайшу» – «уставное письмо».
Велик был соблазн проверить, в каких ещё стилях он способен писать, но Линьсюань мысленно махнул рукой и решил писать, как пишется – он не на экзамене, в конце концов. Сейчас главное было убедиться, что он вообще способен писать, не задумываясь над каждым иероглифом.
– Ну, давай, – Доу Сюй, не догадывавшийся, что за мысли занимают занявшего тело его шисюна пришельца, взмахнул деревяным мечом, точно таким же, как тот, который бросил Линьсюаню. – Показывай.
– Что показывать?
– Первый канон хотя бы. Должен же я понять, на что ты теперь способен.
– А я его не помню, – сообщил Андрей.
– То есть? – Доу Сюй моргнул.
– То и есть. Глава Ши не рассказал, в чём моя главная потеря?
– Рассказал, но… Ты что, не помнишь вообще ничего?
– Ничего, – подтвердил Андрей, решив не вдаваться в подробности.
Мастер Доу смерил его нечитаемым взглядом. Потом вздохнул.
– Ну, ладно, – сказал он. – Тогда повторяй.
Это действительно походило на танец – плавные движения с мечом перетекали одно в другое, мало напоминая то, что Андрей привык считать фехтованием. Но, возможно, это и не боевые приёмы, а просто для тренировки, типа гимнастических упражнений? Он довольно быстро подстроился, краем глаза кося на Доу Сюя и послушно повторяя за ним, благо тот не особо торопился. Меч, оттягивавший руку, пока он стоял неподвижно, в движении почти не чувствовался. Сделать шаг левой ногой, оставив правую выпрямленной, развернуться, описав мечом в поднятой руке полукруг и перенеся вес на правую ногу. Ещё один шаг вперёд, меч описывает круг, теперь уже в вертикальной плоскости. Шаг, взмах, шаг, меч вращается в руке в разные стороны, сверху, снизу, разворот, имитация удара, вторая рука тоже не висит без дела, поднимается, опускается, словно служит противовесом…
– А говорил, что ничего не помнишь.
Андрей запнулся, сообразив, что Доу Сюй уже не танцует рядом, а стоит неподвижно, сложив руки на груди, так что меч торчит почти под мышкой. Когда Андрей выпрямился, он поднял бровь:
– Ну, что ты остановился? Продолжай.
– Не могу, ты меня сбил, – Андрей посмотрел на свой меч и нахмурился, потом качнул головой. – Видимо, что-то вспоминается по ходу, но стоит остановится… Вот что, давай ты покажешь мне до конца, а потом я повторю сам. А ты скажешь, верно или нет.
– Ну… давай, – согласился шиди, глядевший на Андрея с некоторым подозрением. Похоже, засомневался, не дурит ли тот ему голову, но высказываться вслух не стал. Они действительно бок о бок протанцевали ещё с четверть часа, и Андрей прислушивался к себе, пытаясь понять, как это работает. Чем-то это походило на попытки печатать вслепую – его пальцы достаточно хорошо знали клавиатуру, чтобы набирать целые фразы без взгляда на клавиши, но вздумай он вообще на них не глядеть, рано или поздно обязательно бы ошибся. Чжаньцюн был прав, тело помнило все приёмы этой гимнастики с мечом, и порой Андрей довольно долго воспроизводил последовательность движений, вообще не глядя на соседа, особенно если удавалось изгнать из мозга все мысли, как при вчерашней медитации. Но стоило предательскому вопросу «а что дальше» всё же мелькнуть на краю сознания, как он сбивался.
– А теперь сам, – сказал Доу Сюй, когда зарядка с мечом завершилась. Андрей кивнул и секунду постоял, восстанавливая в памяти последовательность движений. Потом поднял меч. Шаг, взмах, разворот, шаг…
– Неплохо, – с ноткой снисходительности признал Доу Сюй, когда он закончил.
– Я не сделал ошибок?
– Грубых – нет, – Доу Сюй кинул взгляд на небо. – Пятая стража… А попробуем-ка мы вот что…
Его движение Андрей заметил, а вот отреагировать уже не успел. Деревянный меч со всей дури врезался ему в плечо, заставив перекоситься, схватиться за пострадавшее место и зашипеть.
– Сдурел?!
– А ты не стой столбом, – невозмутимо посоветовал шиди. – Если мы будем идти по всем канонам по порядку, мы так через полгода закончим. Так что давай – отражай.
На этот раз Андрей успел подставить меч для блока, да, видимо, как-то не так. Деревянная рукоять дёрнулась в ладони, почти вывернувшись из хватки и довольно болезненно отдавшись в запястье, а в следующий миг он получил удар по локтю. Пальцы таки разжались, Андрей, кривясь, наклонился за упавшим мечом, и тут же получил плашмя по заду.
Кровь вскипела, и он кинулся вперёд не думая, просто сжигаемый желанием достать эту наглую рожу. Наглая рожа довольно ухмыльнулась, без труда отразив удар, атаковала сама, ещё, ещё, в стремительном темпе, но на этот раз Андрей всё отбил. Локоть ныл, внутри клокотала злость, и потому понимание происходящего пришло не сразу. Зато когда пришло, он тут же промедлил, за что был наказан ещё одним болезненным тычком.
– Не отвлекайся, – недовольно бросил Доу Сюй.
Андрей сделал глубокий вдох и встал в прежнюю стойку, прогнав предательскую мысль, что он, оказывается, и стойки знает. Мысли только мешали. Отбил новую атаку и через пару движений сообразил, что Доу Сюй раз за разом делает одно и то же, вынуждая и его самого повторять одни и те же парирования: сверху, слева, наискось, и снова, и снова.
– Что ж, защитный круг ты вспомнил, – констатировал Доу Сюй, останавливаясь. – И даже прямой удар. Странный ты.
– Что, думаешь, вру?
– Нет, не думаю, – Доу Сюй качнул головой. – Ты бы не стал так подставляться. То у тебя всё хорошо, всё делаешь правильно, то вдруг на ровном месте совершаешь глупейшую ошибку.
– Знаешь притчу о сороконожке?
– Какую притчу?
– Сороконожка бегала себе и горя не знала, пока кто-то не спросил её, в каком порядке она переставляет ноги. Она задумалась, начала спотыкаться и в конце концов разучилась ходить вовсе. Вот и я, как та сороконожка – пока не думаю, всё в порядке. А стоит начать соображать, что я делаю…
– А ты соображай поменьше, – серьёзно посоветовал Доу Сюй. – Сознание в бою должно быть в острие меча, а не вот тут! – он ткнул пальцем Андрею в лоб, и тот недовольно отшатнулся. – Ладно, теперь попробуем тринадцать положений.
Андрею захотелось рассказать ему ещё одну притчу, на этот раз о белой обезьяне, о которой ни в коем случае нельзя думать, но он промолчал. Доу Сюй тоже был прав – пока он действовал на рефлексах Линьсюаня, всё получалось. Значит, надо развивать в себе эту полезную способность. Андрей поправил завернувшийся край чаошэна и вспомнил, как опасался, что длинный подол будет мешать. Но оказалось, что нет – широкая юбка давала достаточную свободу движений, так что он, увлёкшись, вообще о ней забыл.
Солнце поднималось, припекая всё сильнее, к концу занятия Андрей взмок, получил ещё несколько обидных ударов, зато и прогресс был налицо. Последние минут пять они согласно протанцевали, уже не пытаясь достать друг друга или защититься, а просто повторяя освоенные Андреем приёмы и связки, и в конце концов одновременно замерли один напротив другого, одинаковым движением перехватив мечи так, чтобы яблоко рукояти уставилось в землю, а клинок плашмя прижался к локтю сзади. Конечно, это нельзя было назвать полноценным поединком, но со стороны должно было выглядеть неплохо. Пожалуй, мелькнула мысль, от случайного разбойника в случае нужды можно отбиться уже сейчас, если тот вдруг не окажется мастером меча – того, что Андрей усвоил, на это хватит.
Читер, вздохнул мысленный голос. Другие годы тратят на то, чтобы освоить искусство боя, а ты пришёл на всё готовенькое. Остальные попаданцы, небось, либо честно учились, либо использовали вместо мечей мозги. А ты…
– Жду тебя завтра к восьмой страже на тренировочном поле, – прервал его мысли голос Доу Сюя. – Там как раз никого не будет.
– Хорошо, – кивнул Андрей, сложил руки перед грудью в здешнем традиционном жесте почтения, держа меч так, чтобы деревянное остриё на этот раз было направлено в землю. Забытый локоть тут же радостно прострелило болью, но он решил не обращать на это внимания и поклонился:
– Спасибо за урок, шиди.
Доу Сюй дёрнул бровью, но вернул поклон, держа меч точно так же. Значит, Андрей и в этот раз сделал всё правильно.
Глава 4
Проклятая грива никак не желала промываться. В конце концов Андрей сгрёб волосы в пук и принялся полоскать их в бадье, как бельё. Теперь он как никто понимал Александру, которая в возрасте десяти лет отстригла свою косу, оставив длину до лопаток, и на претензии старшего брата, что погубила такую красоту, буркнула только: «Ага, сам с ними возись». Длинные волосы оказались сущим наказанием – даже на то, чтобы хотя бы просто их расчесать, уходило не менее получаса. И зачем только такие отращивают?
В конце концов он, более-менее удовлетворённый чистотой волос, потянулся за полотенцем, при этом имел неосторожность выпрямиться, и распущенная грива тут же упала на плечо, промочив рубашку насквозь. Пожалуй, отныне мыть голову отдельно от всего остального он не будет. Услужливый Бай Цяо предлагал свою помощь после того, как внешние ученики под его присмотром натаскали горячей воды, но Андрей отказался. Он не привык пользоваться чужими услугами в столь интимном деле, и сама мысль о такой возможности смущала. Хватит и того, что ученики вытирают в его доме пыль, моют его посуду и стирают его бельё.
Бай Цяо вообще оказался услужливым мальчиком – не то стремился загладить свою вину за недавнюю драку, не то всегда таким был. Стоило ему увидеть, как Линьсюань вертит в руках брусок спрессованной туши, как он тут же предложил растереть её для учителя. Учитель, как раз ломавший голову, что с ней надо сделать, чтобы привести в жидкое состояние – раздробить? растворить? – немедленно согласился. И с интересом наблюдал, как юноша наливает лужицу воды на поверхность тушечницы, после чего начинает быстрыми круговыми движениями водить по лужице концом бруска, окрашивая воду в чёрный цвет. А Андрей-то гадал, зачем нужна эта толстая каменная пластинка с ладонь величиной, с крошечным, но заметным бортиком по периметру и выемкой с одной стороны? Оказалось, как раз для этого. На плоской поверхности растирают тушь, которая потом стекает в выемку, как в чернильницу.
Что ж, теперь и с этим процессом Андрей вполне способен справиться самостоятельно. Точнее, Линьсюань. Надо не забывать, что теперь он Линьсюань.
Кое-как отжав волосы в два полотенца, Линьсюань посмотрел на оставшуюся бадью с остывающей мыльной водой. Надо было, наверное, позвать учеников, чтобы убрали, но час был уже поздний, рядом с домом никого нет, да и не хочется никого дёргать на ночь глядя. С лёгкостью, какая и не снилась офисному служащему Андрею с его спортзалом дважды в неделю, Линьсюань поднял посудину, вынес её из дома и опрокинул воду прямо на траву. Пустую бадью оставил снаружи рядом с дверью – утром придут, заберут.
На столике для письма стоял ветвистый шандал с толстыми свечами, зажжёнными тем же Бай Цяо, дававший тускловатое, но всё же неплохое освещение. Дымилась курильница в виде фарфорового бледно-зелёного горшочка на тонкой ножке, закрытого конусообразной крышкой с прорезями. Запах был приятным и не таким навязчивым, как он опасался. Линьсюань покосился на бронзового монстра посреди комнаты, что привлёк его внимание с первых же минут появления здесь. Похоже, это был гибрид курильницы с жаровней – никакого другого обогрева в доме, кажется, не предусмотрено. Сейчас, по летнему времени, он служил исключительно украшением, но что будет в зимнюю пору и окажется ли этого достаточно, чтобы прогреть комнату, пока можно только гадать. С одной стороны, это юг, особо холодно быть не должно. С другой – снег в романе иногда всё же упоминался.
Усевшись за столик, Линьсюань оглядел разложенные в продуманном порядке предметы: бумага, тушечница, фарфоровый стакан с кистями, крошечный кувшинчик с водой, коробочка с красной и чёрной палочками туши, подставка для кистей в виде нефритовой рыбы с зубчатым гребнем. Отдельно стоял ещё один маленький фарфоровый горшочек, похожий на старинную пудреницу из тех времён, когда пудра ещё не была прессованной – маленький Андрей видел такую у бабушки. Внутри горшочка оказалась тёмно-красная краска, наводившая на мысль уже не о пудре, а о румянах. Всё получило объяснение, когда Линьсюань осмотрел лежащий рядом брусок из коричневого в крапинку камня. Один конец бруска украшало изображение какого-то фантастического животного, а на противоположным торце Линьсюань прочёл вырезанные в камне иероглифы, сложившиеся в его имя. Личная печать и, видимо, краска для неё.
Что он вполне может читать здешние иероглифы, Линьсюань выяснил ещё до того, как поднялся с постели, прочтя оставленные Шэ Ванъюэ лекарские предписания. Без труда он разобрал и присланный Чжаньцюном список литературы: возглавлял его устав ордена Линшань, а вторым пунктом шёл «Дао дэ цзин». Линьсюаню тут же захотелось узнать, а есть ли ещё какие-нибудь книги, общие для двух миров, но, увы, его познания в китайской литературе и философии стремились к нулю, и любопытство так и осталось неудовлетворённым. Теперь оставалось проверить, а может ли он писать. Линьсюань взял верхний из стопки листов, положил перед собой и зачем-то разгладил ладонью. Пострадавший локоть ещё ныл, другие синяки тоже давали о себе знать. Доу Сюй, чтоб ему пусто было, в полном соответствии с местными традициями, похоже считал, что боль – лучший учитель. Линьсюань не жаловался, но Чжаньцюн при следующей встрече опять первым делом схватился за его запястье, после чего вздохнул и скорбным голосом предложил посвятить первые уроки исцеляющим техникам.
Линьсюань не возражал. Одно занятие, правда, заметного эффекта не дало, ну да лиха беда начало.
Тонкая заострённая кисть опустилась в тушь. Линьсюань на мгновение задумался и вывел своё имя. Три иероглифа выстроились в вертикальный столбик с правого края бумаги. Именно так здесь писали – сверху вниз, справа налево. И книги здесь листали в обратном направлении, как арабские на Земле.
Оторвав кисть от бумаги, Линьсюань критически оглядел то, что получилось. Знаки вышли легко читаемыми, и в то же время в них чувствовалась небрежность. Словно кисть быстро, между делом, протанцевала, запечатлевая пришедшую хозяину в голову мысль, как заметку на полях. «Синшу» – уже привычно вспыхнул в голове термин, «бегущее письмо». Нахмурившись, Линьсюань вывел рядом имя Ши Чжаньцюна, на этот раз следя за тем, чтобы каждая черта иероглифов была выписана тщательно и соразмерно, словно в прописи первоклашки. И был награждён новым вспыхнувшим в памяти термином: «кайшу» – «уставное письмо».
Велик был соблазн проверить, в каких ещё стилях он способен писать, но Линьсюань мысленно махнул рукой и решил писать, как пишется – он не на экзамене, в конце концов. Сейчас главное было убедиться, что он вообще способен писать, не задумываясь над каждым иероглифом.
