Стих небольшой переполох, когда я притащила в Башню брыкающуюся и царапающуюся Албену, прямо там, у бара, попытавшуюся меня сначала застрелить, а потом задушить, Наставница Регина увела на больничный этаж свою бьющуюся в истерике подопечную, немногочисленные свидетели разошлись, а я всё сидела в кабинете моего Наставника, молча слушая, как он вбивает гвоздь за гвоздём в гроб моей мечты о карьере лучшего Стрелка.
– Может, ты думаешь, что приказы старших – не для тебя? Или для тебя ничего не значат чувства твоих товарищей и наше единство? Ты считаешь, что лучше всех знаешь, как надлежит поступать в сложных ситуациях, и ты можешь никого не спрашивать и даже не ставить в известность? Я поставлю перед Советом вопрос о твоей компетенции и праве называться Стрелком. Ты подвела всех, и я не знаю, что тебе после этого можно доверить.
Я не пыталась возражать, понимая, что это бесполезно. Отчасти я была согласна – я действительно ввалилась во всю эту историю с грацией слона в посудной лавке, пошла на поводу у своих эмоций, не дав себе труда задуматься о последствиях. То есть поступила ничуть не умнее Албены. Зря я кичилась своей новообретённой разумностью, стоило кому-то задеть мою любимую мозоль, и всё благоразумие полетело к чертям. А Стрелок, способный сорваться с резьбы – плохой Стрелок: сам сдохнет – не жалко, но ведь и других подведёт. Может, Наставник и прав, не только отказавшись защищать меня перед Советом Башни, но и сам решив выступить обвинителем. И всё же, и всё же…
Почему никто не взялся присмотреть за Албеной, после того, как я предупредила о том, что с ней происходит? Почему никто не присматривал за Андором, если тот, судя по всему, ничуть не скрывался? Почему он вообще дожил до этого дня? За издержки профессии Стрелки не мстят, и что никто не спросил с него за последствия моей глупости, меня не удивляло и не возмущало. Но когда выяснилось, что я – не единственная его жертва, и что всё не случайность, почему Орден проявил такую беспечность? Из Албены решили сделать живца? Но зачем, если были пути гораздо проще, если взять самого Андора не представляло труда? И не слишком ли это – использовать одну из нас втёмную, к тому же ученицу, ещё даже звания Стрелка не заслужившую?
В общем, за следующий день, что я провела в своей комнате под домашним арестом, в ожидании решения моей участи, мои подозрения переросли в уверенность – что-то тут нечисто.
До самого вечера меня так никто и не навестил, кроме обслуги, проносившей еду – значит, Совет ещё не состоялся. К тому моменту, как объявили отбой, план был уже составлен. Я знала, что всё, что происходит в Ордене, фиксируется – Стрелки привыкли всё делать тщательно. Другое дело, что доступ к базам данных у новичков был невелик. Компьютерный взлом был, увы, не моим коньком: нас, конечно, учили управляться с компьютерами, но профессиональными программистами и хакерами становились лишь те, кто обнаруживал соответствующие склонности. А у меня никаких способностей, кроме меткости, за всё время обучения не нашли.
Но Стрелки не складывают все яйца в одну корзину. Был и ещё один архив – бумажный, находившийся в подвальных помещениях. Компьютерные базы данных уязвимы. Бумаги могут сгореть или истлеть. Но когда есть и то, и другое, шансы на то, что что-то да уцелеет при любых потрясениях, увеличиваются.
Мою дверь не заперли – всё же не настолько доверие ко мне было подорвано, иначе сидеть бы мне не в спальне, а в камере внизу. В коридорах и на лестницах было видеонаблюдение, и я постаралась поменьше светиться в кадре, но на случай, если дежурные всё же обратят на меня внимание, сделала вид, будто иду в один из тренировочных залов. И даже зашла туда и запустила один из тренажёров, а потом, пользуясь тем, что покрыть такое большое помещение маленькими камерами трудно, выскользнула обратно в тёмный коридор. Теперь всё решала удача и то, насколько пристально сидящие в пунктах наблюдения будут смотреть на экраны. Темнота не ослепляла камеры, но всё же делала изображение менее чётким, и если двигаться медленно и тихо, сливаясь со стенами, просматриваемые участки вполне можно проскользнуть незамеченным. Нас учили этому: у охранников, что долго сидят на одном месте и таращатся на одно и то же, глаза замыливаются. И если охранник не в курсе, что я вообще-то должна сидеть в своей комнате безвылазно, а что-то мне подсказывало, что огласки руководство постаралось избежать, то мой ночной выход особого внимания не привлечёт. Я же не ученица, что после отбоя обязана быть в своей постели, если я захотела потренироваться ночью, то это, конечно, странно, но я в своём праве. И если за мной не будут следить особо пристально…
Конечно, было бы лучше воспользоваться вентиляционными шахтами или техническими ходами, но Стрелки, отлично умеющие проникать в чужие крепости, учли ошибки своих жертв: пролезть в вентиляцию было невозможно, а технические ходы и шахты укреплены и нашпигованы камерами и датчиками куда плотнее, чем обычные коридоры. Нельзя сказать, что туда вообще нельзя попасть, но это требовало куда больше времени на подготовку, чем у меня было. Так что я положилась на удачу и на то, что меня обвиняют в глупости, но не в злом умысле, а значит, и особых мер принято не будет. И до архива я действительно добралась беспрепятственно. Там дверь была заперта, но у меня были навыки взлома, а наборы инструментов, как и оружие, нам разрешалось иметь свои и держать у себя. Слабого аварийного света оказалось достаточно для работы, замок лишь раз протестующе пискнул и уступил.
Длинные ряды стеллажей протянулись, докуда хватало глаз, и обилие папок на них было способно вогнать в оторопь. Но я уже знала, что буду искать. Личные дела, и в первую очередь своё собственное. Происшествие с Андором не могло в нём не отразиться. В дело Албены тоже можно заглянуть. Я достала маленький фонарик и пошла вдоль рядов, читая обозначения. Нужная секция, нужный стеллаж, промаркированный годами рождения Стрелков, вот и дела, расставленные по алфавиту. Я вытащила свою папку, раскрыла застёжки и села на пол, взяв фонарик в зубы, чтобы освободить обе руки. Часть бумаг, составляющих моё личное дело, я видела – от нас не скрывали, что их ведут. Моя биографическая справка, моё свидетельство о рождении, какие-то выписки, результаты тестов, характеристики от моих учителей… Я быстро перелистывала подшитые страницы. Так… Вот и мой отчёт об испытательном задании на руднике. А рядом…
Большой лист был озаглавлен «Приключение В-4». «Объект «Атлет» было написано ниже, и дальше шёл перечень моих встреч с Андором. Даты, время, места – они не забыли ничего! Тот день, когда меня схватили, был назван «критическая точка». Потом шла ссылка на ещё какой-то документ, и последняя строчка со словом «результат». Рядом с этим словом стоял зелёный квадратик.
Я отшвырнула папку, вскочила и дрожащими руками выхватила со стеллажа ещё одну, первую попавшуюся. Так и есть – вот он, лист «Приключение В-2», только объект – не «Атлет», а «Куколка». И зелёный квадратик в конце. Я раскрыла ещё несколько дел, и везде видела одно и то же. Различались только цифры и буквы в обозначении «приключения», псевдонимы «объектов», да квадратики в конце – чаще всего зелёные, но попадались также синие и жёлтые. Последним я схватила дело Албены. Да, её «объектом», как и у меня, был Атлет, а вот квадратик… квадратик внизу был ярко-красного цвета.
Успели поставить.
Я отвернулась от стеллажа, чувствуя тяжкий стук крови в ушах. Несколько минут яростных поисков, и я всё-таки нашла его – стеллаж, на котором стояли папки с уже знакомыми названиями: «Атлет», «Куколка», «Поэт», «Пышка»… Я выхватила первую, скользнула взглядом по странице биографической справки. Андор Густавссон, двадцати девяти лет отроду, не имел никакого профессионального образования, зато успел поработать официантом, тренером в фитнесс-центре, актёром любительского театра, но последние лет семь постоянной профессии не имел. Содержали его женщины, и список имён выглядел впечатляюще. Завербован Орденом пять лет назад. На следующей странице был ещё один короткий список – одиннадцать имён юных девушек-Стрелков. И почти против каждого имени стояло слово «успешно». Лишь против одного был проставлен прочерк, и ещё одного – пометка «нейтр».
Моё имя было третьим от конца. «Успешно».
В голове словно что-то взорвалось. Я не помню, как выскочила из архива, как неслась по лестницам и коридорам, уже не думая о дежурных наблюдателях. Следующее моё воспоминание – дверь в комнату Наставника Яноша, которую я открываю пинком ноги. Иногда я спрашиваю себя: что случилось бы, если б Наставника не оказалось на месте? Если бы у меня было время взять себя в руки, остыть, подумать… Спрашиваю – и не нахожу ответа. Но, так или иначе, Наставник на свою беду был у себя. Несмотря на поздний час, он сидел за письменным столом, и немедленно подобрался, вскинув глаза на с треском распахнувшуюся дверь. В следующий миг на бумаги перед ним приземлилась распахнутая папка.
– ЧТО. ЭТО. ТАКОЕ?!
– Немедленно вернись в свою комнату, – Наставник внушительно поднялся, опершись о столешницу обеими руками.
– Я спрашиваю: что это такое?!!
– Возвращайся в комнату, это приказ!
– Нет, – чётко произнесла я, глядя ему в глаза. Я знала, что сейчас поднимаю бунт на корабле, но мне было всё равно. Я в один шаг пересекла разделявшее меня и стол расстояние и тоже оперлась на крышку, невольно скопировав позу Наставника. – Не раньше, чем вы объясните, что это значит.
– Ты не в том положении, чтобы требовать объяснений.
– Мне плевать, в каком я положении! Здесь написано, что этот человек работал на Орден. Это правда?!
– Ты забываешься! – Наставник Янош тоже повысил голос.
– А вы нас предаёте!
– Да что ты себе позволяешь, наглая девчонка?! Ты предала нас, когда отдалась похоти, как кошка, и сама распустила язык! Никто тебя за него не дёргал!
– А вы всё знали!
– Да, это было испытание, а ты как думала, дорогая моя? Что сможешь обмануть Орден? Это было испытание, и ты его не прошла.
– Не лгите! – прошипела я. – Здесь написано «успешно». У всех написано «успешно»… почти. Весь Орден из одних провалившихся?!
Наставник втянул воздух через расширившиеся ноздри. Секунду мы смотрели друг другу глаза в глаза, и если бы один из нас упал обессиленный, я бы ничуть не удивилась – такое напряжение повисло сейчас в воздухе.
– Так значит, вы это всё подстраиваете, да? – тихо, почти шёпотом, заговорила я. – Нанимаете… этих… позволяете им всё… а потом сдаёте нас врагам – и благородно спасаете? Всех нас? А мы-то вам верили…
Взгляд Наставника вдруг скользнул в сторону. На мгновение – но этого хватило, чтобы внутри меня прозвучал тревожный сигнал. Я скосила глаза туда же. На боковую стену, в которую был вбиты крючки для одежды. На одном из них висела кобура с пистолетом.
В следующий миг я едва успела отшатнуться, когда мне в голову полетело декоративное пресс-папье. Совсем увернуться не удалось, и он меня всё-таки достал – этого не хватило, чтобы меня оглушить, но я вскрикнула от боли. А Наставник метнулся к крючкам. Не знаю, хотел ли он убить меня, или просто вывести из строя, я не стала проверять. В спину ему полетел стоявший рядом со столом стул, заставивший Яноша потерять равновесие, я перемахнула через стол и сама кинулась к пистолету. И мне даже удалось сдёрнуть кобуру с крючка, когда Наставник схватил меня за ногу и опрокинул на пол лицом вниз. И тут же навалился сверху. Он был сильнее, но я ловчее и гибче, и подмять меня было не так-то просто. Мы возились на полу, я выворачивалась, он давил, одновременно пытаясь отнять пистолет, который всё равно в кобуре был бесполезен. В какой-то момент он смог взять мою шею в захват, но я надавила на болевую точку у него на руке, он зарычал, и хватка ослабла. Этой секунды мне хватило, чтобы обнажить оружие и снять его с предохранителя. Стальная рука опять сжала моё горло, я вскинула пистолет над своим плечом, он попытался перехватить моё запястье, но я успела нажать на спуск.
Грохнул выстрел, и мужчина на мне обмяк. Я скинула его с себя, перевернулась и села, опираясь на стену. Пуля вошла ему в голову над бровью и вышла из затылка, забрызгав пол веером крови. Я некоторое время смотрела на узор из тёмных капель, пытаясь отдышаться, а потом вцепилась зубами в запястье, чтобы не взвыть в голос.
Боже мой. Что я наделала.
Но биться в истерике не было ни времени, ни смысла. Миг, другой – и на меня снизошло спокойствие, подобное тому, которое я испытывала, сидя в засаде с винтовкой, в ожидании того единственного мига, когда нужно будет сделать выстрел. Мозг заработал как часы. Встать, привести себя в порядок. Обшарить письменный стол и комнату на предмет денег и ценностей, которые можно быстро продать. Уверенно, не бегом, вернуться к себе, забрать мои деньги, кое-какие вещи, документы – их придётся поменять, но чтоб купить первый билет в другой город, сгодятся. Завернуть в арсенал и забрать свою винтовку. В медпункт, чтобы избавиться от чипа. Кивнуть вахтёру на выходе так, словно ничего не случилось – я не первый Стрелок, что покидает Башню среди ночи во всеоружии. И, не медля ни секунды, оставить город – поездом, самолётом… Да хоть пешком.
Потому что самое позднее утром тело Наставника Яноша найдут. И на меня начнётся охота.
– Теперь ты понимаешь, почему Орден не отступит? Я могла бы допустить теоретически – чисто теоретически! – что меня бы простили за побег. Если бы я, ну, не знаю, принесла бы им какую-нибудь сверхценную информацию, или спасла весь Орден от уничтожения. Совет наплёл бы остальным что-нибудь о глубоком внедрении, требовавшем невероятно правдоподобной легенды, и со мной примирился. Но такое… Убийство своего, и не просто своего, а Наставника, которого я должна была уважать и почитать до конца жизни – такое не прощается.
Фред задумчиво молчал, потирая кончики пальцев. Я тоже замолчала.
– А если всё же допустить невероятное, – медленно произнёс он наконец, – ты сама хотела бы вернуться в Орден?
Вопрос не имел никакого смысла – зачем допускать, если оно всё равно невероятное? – но я честно задумалась. Хотела бы я? С одной стороны – да. Как бы я ни хорохорилась, но я устала от одиночества, от того, что я одна против всех, что никогда не могу быть уверенной в завтрашнем дне. Снова оказаться среди своих, обрести чувство товарищества, защищённости – это ли не предел мечтаний?
И всё же, и всё же… Сейчас, вспомнив, выговорившись и словно в какой-то степени заново пережив происшедшее, я как никогда ясно понимала – я не простила того, что со мной сделали. Бесконечная вера в правоту Ордена – главное в жизни любого Стрелка – рухнула, разбилась на множество осколков, и я не смогла бы их склеить при всём желании. Как бы я теперь смогла доверять старшим, зная, на что они обрекают своих подопечных? Как бы я смогла смотреть в глаза младшим, зная, через что им предстоит пройти, и не смея даже попытаться избавить их от этой участи? А любая попытка изменить существующий порядок означала бы опять устроить бунт.
– Нет, – твёрдо сказала я. – Я не хочу туда возвращаться.
Фред кивнул.
– Вот зачем? – даже не столько ему, сколько себе, сказала я. – Зачем они это делают?
– Может, ты думаешь, что приказы старших – не для тебя? Или для тебя ничего не значат чувства твоих товарищей и наше единство? Ты считаешь, что лучше всех знаешь, как надлежит поступать в сложных ситуациях, и ты можешь никого не спрашивать и даже не ставить в известность? Я поставлю перед Советом вопрос о твоей компетенции и праве называться Стрелком. Ты подвела всех, и я не знаю, что тебе после этого можно доверить.
Я не пыталась возражать, понимая, что это бесполезно. Отчасти я была согласна – я действительно ввалилась во всю эту историю с грацией слона в посудной лавке, пошла на поводу у своих эмоций, не дав себе труда задуматься о последствиях. То есть поступила ничуть не умнее Албены. Зря я кичилась своей новообретённой разумностью, стоило кому-то задеть мою любимую мозоль, и всё благоразумие полетело к чертям. А Стрелок, способный сорваться с резьбы – плохой Стрелок: сам сдохнет – не жалко, но ведь и других подведёт. Может, Наставник и прав, не только отказавшись защищать меня перед Советом Башни, но и сам решив выступить обвинителем. И всё же, и всё же…
Почему никто не взялся присмотреть за Албеной, после того, как я предупредила о том, что с ней происходит? Почему никто не присматривал за Андором, если тот, судя по всему, ничуть не скрывался? Почему он вообще дожил до этого дня? За издержки профессии Стрелки не мстят, и что никто не спросил с него за последствия моей глупости, меня не удивляло и не возмущало. Но когда выяснилось, что я – не единственная его жертва, и что всё не случайность, почему Орден проявил такую беспечность? Из Албены решили сделать живца? Но зачем, если были пути гораздо проще, если взять самого Андора не представляло труда? И не слишком ли это – использовать одну из нас втёмную, к тому же ученицу, ещё даже звания Стрелка не заслужившую?
В общем, за следующий день, что я провела в своей комнате под домашним арестом, в ожидании решения моей участи, мои подозрения переросли в уверенность – что-то тут нечисто.
До самого вечера меня так никто и не навестил, кроме обслуги, проносившей еду – значит, Совет ещё не состоялся. К тому моменту, как объявили отбой, план был уже составлен. Я знала, что всё, что происходит в Ордене, фиксируется – Стрелки привыкли всё делать тщательно. Другое дело, что доступ к базам данных у новичков был невелик. Компьютерный взлом был, увы, не моим коньком: нас, конечно, учили управляться с компьютерами, но профессиональными программистами и хакерами становились лишь те, кто обнаруживал соответствующие склонности. А у меня никаких способностей, кроме меткости, за всё время обучения не нашли.
Но Стрелки не складывают все яйца в одну корзину. Был и ещё один архив – бумажный, находившийся в подвальных помещениях. Компьютерные базы данных уязвимы. Бумаги могут сгореть или истлеть. Но когда есть и то, и другое, шансы на то, что что-то да уцелеет при любых потрясениях, увеличиваются.
Мою дверь не заперли – всё же не настолько доверие ко мне было подорвано, иначе сидеть бы мне не в спальне, а в камере внизу. В коридорах и на лестницах было видеонаблюдение, и я постаралась поменьше светиться в кадре, но на случай, если дежурные всё же обратят на меня внимание, сделала вид, будто иду в один из тренировочных залов. И даже зашла туда и запустила один из тренажёров, а потом, пользуясь тем, что покрыть такое большое помещение маленькими камерами трудно, выскользнула обратно в тёмный коридор. Теперь всё решала удача и то, насколько пристально сидящие в пунктах наблюдения будут смотреть на экраны. Темнота не ослепляла камеры, но всё же делала изображение менее чётким, и если двигаться медленно и тихо, сливаясь со стенами, просматриваемые участки вполне можно проскользнуть незамеченным. Нас учили этому: у охранников, что долго сидят на одном месте и таращатся на одно и то же, глаза замыливаются. И если охранник не в курсе, что я вообще-то должна сидеть в своей комнате безвылазно, а что-то мне подсказывало, что огласки руководство постаралось избежать, то мой ночной выход особого внимания не привлечёт. Я же не ученица, что после отбоя обязана быть в своей постели, если я захотела потренироваться ночью, то это, конечно, странно, но я в своём праве. И если за мной не будут следить особо пристально…
Конечно, было бы лучше воспользоваться вентиляционными шахтами или техническими ходами, но Стрелки, отлично умеющие проникать в чужие крепости, учли ошибки своих жертв: пролезть в вентиляцию было невозможно, а технические ходы и шахты укреплены и нашпигованы камерами и датчиками куда плотнее, чем обычные коридоры. Нельзя сказать, что туда вообще нельзя попасть, но это требовало куда больше времени на подготовку, чем у меня было. Так что я положилась на удачу и на то, что меня обвиняют в глупости, но не в злом умысле, а значит, и особых мер принято не будет. И до архива я действительно добралась беспрепятственно. Там дверь была заперта, но у меня были навыки взлома, а наборы инструментов, как и оружие, нам разрешалось иметь свои и держать у себя. Слабого аварийного света оказалось достаточно для работы, замок лишь раз протестующе пискнул и уступил.
Длинные ряды стеллажей протянулись, докуда хватало глаз, и обилие папок на них было способно вогнать в оторопь. Но я уже знала, что буду искать. Личные дела, и в первую очередь своё собственное. Происшествие с Андором не могло в нём не отразиться. В дело Албены тоже можно заглянуть. Я достала маленький фонарик и пошла вдоль рядов, читая обозначения. Нужная секция, нужный стеллаж, промаркированный годами рождения Стрелков, вот и дела, расставленные по алфавиту. Я вытащила свою папку, раскрыла застёжки и села на пол, взяв фонарик в зубы, чтобы освободить обе руки. Часть бумаг, составляющих моё личное дело, я видела – от нас не скрывали, что их ведут. Моя биографическая справка, моё свидетельство о рождении, какие-то выписки, результаты тестов, характеристики от моих учителей… Я быстро перелистывала подшитые страницы. Так… Вот и мой отчёт об испытательном задании на руднике. А рядом…
Большой лист был озаглавлен «Приключение В-4». «Объект «Атлет» было написано ниже, и дальше шёл перечень моих встреч с Андором. Даты, время, места – они не забыли ничего! Тот день, когда меня схватили, был назван «критическая точка». Потом шла ссылка на ещё какой-то документ, и последняя строчка со словом «результат». Рядом с этим словом стоял зелёный квадратик.
Я отшвырнула папку, вскочила и дрожащими руками выхватила со стеллажа ещё одну, первую попавшуюся. Так и есть – вот он, лист «Приключение В-2», только объект – не «Атлет», а «Куколка». И зелёный квадратик в конце. Я раскрыла ещё несколько дел, и везде видела одно и то же. Различались только цифры и буквы в обозначении «приключения», псевдонимы «объектов», да квадратики в конце – чаще всего зелёные, но попадались также синие и жёлтые. Последним я схватила дело Албены. Да, её «объектом», как и у меня, был Атлет, а вот квадратик… квадратик внизу был ярко-красного цвета.
Успели поставить.
Я отвернулась от стеллажа, чувствуя тяжкий стук крови в ушах. Несколько минут яростных поисков, и я всё-таки нашла его – стеллаж, на котором стояли папки с уже знакомыми названиями: «Атлет», «Куколка», «Поэт», «Пышка»… Я выхватила первую, скользнула взглядом по странице биографической справки. Андор Густавссон, двадцати девяти лет отроду, не имел никакого профессионального образования, зато успел поработать официантом, тренером в фитнесс-центре, актёром любительского театра, но последние лет семь постоянной профессии не имел. Содержали его женщины, и список имён выглядел впечатляюще. Завербован Орденом пять лет назад. На следующей странице был ещё один короткий список – одиннадцать имён юных девушек-Стрелков. И почти против каждого имени стояло слово «успешно». Лишь против одного был проставлен прочерк, и ещё одного – пометка «нейтр».
Моё имя было третьим от конца. «Успешно».
В голове словно что-то взорвалось. Я не помню, как выскочила из архива, как неслась по лестницам и коридорам, уже не думая о дежурных наблюдателях. Следующее моё воспоминание – дверь в комнату Наставника Яноша, которую я открываю пинком ноги. Иногда я спрашиваю себя: что случилось бы, если б Наставника не оказалось на месте? Если бы у меня было время взять себя в руки, остыть, подумать… Спрашиваю – и не нахожу ответа. Но, так или иначе, Наставник на свою беду был у себя. Несмотря на поздний час, он сидел за письменным столом, и немедленно подобрался, вскинув глаза на с треском распахнувшуюся дверь. В следующий миг на бумаги перед ним приземлилась распахнутая папка.
– ЧТО. ЭТО. ТАКОЕ?!
– Немедленно вернись в свою комнату, – Наставник внушительно поднялся, опершись о столешницу обеими руками.
– Я спрашиваю: что это такое?!!
– Возвращайся в комнату, это приказ!
– Нет, – чётко произнесла я, глядя ему в глаза. Я знала, что сейчас поднимаю бунт на корабле, но мне было всё равно. Я в один шаг пересекла разделявшее меня и стол расстояние и тоже оперлась на крышку, невольно скопировав позу Наставника. – Не раньше, чем вы объясните, что это значит.
– Ты не в том положении, чтобы требовать объяснений.
– Мне плевать, в каком я положении! Здесь написано, что этот человек работал на Орден. Это правда?!
– Ты забываешься! – Наставник Янош тоже повысил голос.
– А вы нас предаёте!
– Да что ты себе позволяешь, наглая девчонка?! Ты предала нас, когда отдалась похоти, как кошка, и сама распустила язык! Никто тебя за него не дёргал!
– А вы всё знали!
– Да, это было испытание, а ты как думала, дорогая моя? Что сможешь обмануть Орден? Это было испытание, и ты его не прошла.
– Не лгите! – прошипела я. – Здесь написано «успешно». У всех написано «успешно»… почти. Весь Орден из одних провалившихся?!
Наставник втянул воздух через расширившиеся ноздри. Секунду мы смотрели друг другу глаза в глаза, и если бы один из нас упал обессиленный, я бы ничуть не удивилась – такое напряжение повисло сейчас в воздухе.
– Так значит, вы это всё подстраиваете, да? – тихо, почти шёпотом, заговорила я. – Нанимаете… этих… позволяете им всё… а потом сдаёте нас врагам – и благородно спасаете? Всех нас? А мы-то вам верили…
Взгляд Наставника вдруг скользнул в сторону. На мгновение – но этого хватило, чтобы внутри меня прозвучал тревожный сигнал. Я скосила глаза туда же. На боковую стену, в которую был вбиты крючки для одежды. На одном из них висела кобура с пистолетом.
В следующий миг я едва успела отшатнуться, когда мне в голову полетело декоративное пресс-папье. Совсем увернуться не удалось, и он меня всё-таки достал – этого не хватило, чтобы меня оглушить, но я вскрикнула от боли. А Наставник метнулся к крючкам. Не знаю, хотел ли он убить меня, или просто вывести из строя, я не стала проверять. В спину ему полетел стоявший рядом со столом стул, заставивший Яноша потерять равновесие, я перемахнула через стол и сама кинулась к пистолету. И мне даже удалось сдёрнуть кобуру с крючка, когда Наставник схватил меня за ногу и опрокинул на пол лицом вниз. И тут же навалился сверху. Он был сильнее, но я ловчее и гибче, и подмять меня было не так-то просто. Мы возились на полу, я выворачивалась, он давил, одновременно пытаясь отнять пистолет, который всё равно в кобуре был бесполезен. В какой-то момент он смог взять мою шею в захват, но я надавила на болевую точку у него на руке, он зарычал, и хватка ослабла. Этой секунды мне хватило, чтобы обнажить оружие и снять его с предохранителя. Стальная рука опять сжала моё горло, я вскинула пистолет над своим плечом, он попытался перехватить моё запястье, но я успела нажать на спуск.
Грохнул выстрел, и мужчина на мне обмяк. Я скинула его с себя, перевернулась и села, опираясь на стену. Пуля вошла ему в голову над бровью и вышла из затылка, забрызгав пол веером крови. Я некоторое время смотрела на узор из тёмных капель, пытаясь отдышаться, а потом вцепилась зубами в запястье, чтобы не взвыть в голос.
Боже мой. Что я наделала.
Но биться в истерике не было ни времени, ни смысла. Миг, другой – и на меня снизошло спокойствие, подобное тому, которое я испытывала, сидя в засаде с винтовкой, в ожидании того единственного мига, когда нужно будет сделать выстрел. Мозг заработал как часы. Встать, привести себя в порядок. Обшарить письменный стол и комнату на предмет денег и ценностей, которые можно быстро продать. Уверенно, не бегом, вернуться к себе, забрать мои деньги, кое-какие вещи, документы – их придётся поменять, но чтоб купить первый билет в другой город, сгодятся. Завернуть в арсенал и забрать свою винтовку. В медпункт, чтобы избавиться от чипа. Кивнуть вахтёру на выходе так, словно ничего не случилось – я не первый Стрелок, что покидает Башню среди ночи во всеоружии. И, не медля ни секунды, оставить город – поездом, самолётом… Да хоть пешком.
Потому что самое позднее утром тело Наставника Яноша найдут. И на меня начнётся охота.
Глава 17.
– Теперь ты понимаешь, почему Орден не отступит? Я могла бы допустить теоретически – чисто теоретически! – что меня бы простили за побег. Если бы я, ну, не знаю, принесла бы им какую-нибудь сверхценную информацию, или спасла весь Орден от уничтожения. Совет наплёл бы остальным что-нибудь о глубоком внедрении, требовавшем невероятно правдоподобной легенды, и со мной примирился. Но такое… Убийство своего, и не просто своего, а Наставника, которого я должна была уважать и почитать до конца жизни – такое не прощается.
Фред задумчиво молчал, потирая кончики пальцев. Я тоже замолчала.
– А если всё же допустить невероятное, – медленно произнёс он наконец, – ты сама хотела бы вернуться в Орден?
Вопрос не имел никакого смысла – зачем допускать, если оно всё равно невероятное? – но я честно задумалась. Хотела бы я? С одной стороны – да. Как бы я ни хорохорилась, но я устала от одиночества, от того, что я одна против всех, что никогда не могу быть уверенной в завтрашнем дне. Снова оказаться среди своих, обрести чувство товарищества, защищённости – это ли не предел мечтаний?
И всё же, и всё же… Сейчас, вспомнив, выговорившись и словно в какой-то степени заново пережив происшедшее, я как никогда ясно понимала – я не простила того, что со мной сделали. Бесконечная вера в правоту Ордена – главное в жизни любого Стрелка – рухнула, разбилась на множество осколков, и я не смогла бы их склеить при всём желании. Как бы я теперь смогла доверять старшим, зная, на что они обрекают своих подопечных? Как бы я смогла смотреть в глаза младшим, зная, через что им предстоит пройти, и не смея даже попытаться избавить их от этой участи? А любая попытка изменить существующий порядок означала бы опять устроить бунт.
– Нет, – твёрдо сказала я. – Я не хочу туда возвращаться.
Фред кивнул.
– Вот зачем? – даже не столько ему, сколько себе, сказала я. – Зачем они это делают?
