Просто какой-то момент истории один из них решил, что вместо спасения еще живых, можно возвращать мертвых, и после этого образ некроманта стал ассоциироваться с чем-то плохим. Но были ли люди, маги и остальные, правы, когда убивали детей, повитух, что, пользуясь этим даром, не раз спасали младенцев? Были ли они правы, считая, что могут решать, кому стоит жить, а кому нет? Не возомнили ли себя богами, убивая некромантов?
Все династии некромантов давно мертвы, некому передать их знания, некому научить новых некромантов использовать свою силу так, чтобы она шла во благо всем. Ведь даже уничтожив всех некромантов, их сила никуда не исчезла. Сама природа возвращает ее людям, на свет появляются новые некроманты. Вот только теперь они прячутся ото всех и больше не направляют свою силу во благо.
Моя сестра одна из них, она старше меня на два года. Когда она родилась на свет, семья приняла её появление, как благословение. Мать чуть не умерла, рожая ее. Но, едва появившись на свет, будучи младенцем, сестра залечила ее раны, спасла жизнь и в благодарность получила от мамы имя Изабелла. Правда, мы никогда ее так не звали, для нас она Иза – ужасная, вредная разбойница. Если что-то происходило дома, то все знали, кто в этом виноват – Иза. Ее ужасный характер все считали следствием силы некроманта, но как по мне ее просто разбаловали. Никого из своих дочерей мама не любила больше, чем Изу, она часто повторяла: какая это гордость – иметь в своей семье некроманта. Правда, так считали только в нашей семье, от всех посторонних силы девочки приходилось прятать, чтобы ее не убили, как и других некромантов. Остальные сестры ехали учиться в магические академии, и лишь мы с Изой оставались дома с мамой и ходили в школу для обычных детей. Сестрицу всегда это раздражало, она устраивала истерики, желая, как и остальные учиться магии. Для нее было слишком позорно ходить со мной в школу, она вообще часто говорила, что не хочет быть такой же неудачницей, как я.
Все изменилось, когда в нашей деревне поселилась ведьма или, как ее остальные зовут, Провидица. Вот ей сразу пришлась по вкусу сила моей сестры, она даже взяла ее на воспитание к себе. Все хотела научить ее своим премудростям, однако сестру совсем не интересовали настойки и зелья, в которых ведьма была мастером, ее волновала исключительно магия. Девочка желала иметь власть над своей силой, возможно, мечтала, чтобы все ее боялись, как ужасную некромантку. Ей не хотелось прятаться, боясь за свою жизнь, ей хотелось вселять ужас в остальных. Так, против воли родителей, Иза отправилась покорять столицу под чужим именем, научившись первоклассно прятать природу своей силы. После этого дома сестра почти не бывала, ей больше нравилось в городах, вместе с друзьями-магами, о которых она рассказывала с придыханием и гордостью. Однажды приехав к нам вместе с сестрами, она устроила вечер страшилок, где и поведала нам традиционные истории магов.
Одна из сказок запала мне в память, ее я и вспомнила, пока пыталась содрать надпись со спины ногтями. Оставляя кровавые следы на коже, в попытках содрать с себя завитки, все время складывающиеся в одну и ту же надпись. Я не верила в эту историю, не верила, что это правда, когда одевала принесенное платье и рассказывала ее магу, пока не услышала его слова, скрепленные легким поцелуем.
«Ты забыла сказать, что на спинах тех, на кого падает проклятие, появляется Брачная Метка, которая фактически делает их мужем и женой», – сказал он.
Женой? Женой?! Я стала его женой?! Это объясняет, отчего его свадьба с этой Милой не состоялась. К этому моменту он наверняка уже был женат на мне. О том, что Брачную Метку так же считают и свадебной, я не знала, но вполне могла поверить. Ничто не скрепляет двоих, как тот факт, что каждый из них умрет, стоит умереть другому. К тому же на моей спине красовалась уже не моя, а его фамилия и дурацкий титул графини Синего Огня. Как будто он мне нужен? Мне и сам маг не нужен! Я никогда не мечтала о таком браке, не такого мужа я представляла. В моем представлении это всегда был кто-то простой, без магии, как и я. Обычный парень, хороший, непьющий, который, возможно, не любил бы меня, но зато любил бы наших детей. А теперь какие к чёрту дети? Какая семья? С кем? С ним?! С магом? Нет, нет, этого мне не нужно! Если есть способ, хоть маленький шанс снять это проклятие, убрать эту метку, я обязательно им воспользуюсь.
Так я думала, маг же хотел получить ответ на мучивших нас обоих вопрос: почему она вообще появилась? Из-за зелья, которое я выпила? Считается ли это принуждением, поскольку я не могла себя контролировать, а он мог? Чисто с моей точки зрения – да, вот только подвох заключался в том, что он думал, что занимался любовью со своей невестой, а не со мной. Может, поэтому я не могу до конца винить его в произошедшем? Все же я сама выпила этот чёртов шнапс Лафей, сама поддалась действию отравы в нем и сама вошла в его комнату, залезла в кровать и переспала с ним. Я сделала все это сама, как бы горько мне ни было об этом думать. Вина же мага косвенная, не столь очевидная, как моя. Не хочу, чтобы моя жизнь зависела от него, не хочу быть его женой, не хочу принадлежать ему.
– Прости… – говорю ему, себе, нам.
Собственная глупость поражает. Меня так часто называют гением зельеварения, но я никогда на самом деле им не была. Я не умная, совсем не умная. В действительности, отправив Изу учиться в столицу, ведьма просто выбрала себе новую ученицу – меня. И в этот раз она не повторила свою ошибку в обучении, меня она учила совсем по-другому. Я знаю на вкус каждый яд, который сможет приготовить дипломированный зельевар. И еще с десяток таких, которые никто, кроме ведьмы, не приготовит. Для ведьмы я была чем-то вроде подопытной мышки. Она часто посылала меня в лес с заданием найти какую-то редкую ягоду или грибы, забыв упомянуть, что даже вдыхать их запах или споры очень опасно для жизни. Помню, как долго плакала и умоляла маму и папу не отводить меня к ней. Но мне никто не верил, мама повторяла, что это великая честь для такой бесталанной девушки, как я, быть ученицей Провидицы. Мне не оставалось ничего другого, как учиться. Я училась у ведьмы зельеварению, чтобы выжить, в училище, чтобы ее убить. Все мои знания, что давались мне с трудом, оказались бесполезны против какого-то зелья, сломавшего мне жизнь.
– Думаешь, мне теперь нужно твое «прости»?! Нет, одним «прости» ты точно не отделаешься! – и он прав, этим «прости» ничего не исправишь. Ведь своей глупостью я сломала не только свою, но и его жизнь. Он вправе злиться на меня, но не целовать.
Грубо прижал к себе за талию, целует жестко, кусая и так раненые губы, причиняя боль. Это его форма мести? Жаль, ибо, как бы ни было больно губам и отвратительно мне, моему телу это нравилось. Низ живота тянет от желания, соски трутся о грубую ткань платья, причиняя дискомфорт. Пожалуй, моя реакция на его совсем не нежные ласки, меня испугала куда больше, чем сам поцелуй. Меня целовали раньше, но никогда всего одним поцелуем не возбуждали, да меня вообще никто из мужчин не возбуждал, кроме мага, под действием зелья. Сейчас же свою реакцию зельем объяснить не могу, разве что прикрыться Брачной Меткой. Он на короткое мгновение прекращает поцелуй, чтобы вдохнуть воздуха, в этот момент с криком «Отпусти!» пытаюсь оттолкнуть его.
– Отпусти? Нет, не отпущу! Теперь мы с тобой связаны. Умрешь ты, умру я. Умру я, ты пойдешь за мной прямиком в ад, – он улыбается, как будто его совсем не волнует мысль, что наши жизни зависят друг от друга.
Так кажется, пока в наказание он не целует меня снова, еще сильнее, еще больней и… еще более возбуждающе. Для моего тела, но не меня. Мне слова о связи не дают покоя, я что-то упускаю, если он узнал о метке раньше меня, тогда почему…
Мысль ускользнула из моей головы, едва его рука сжала мою задницу, прижимая к себе крепче, заставляя ощутить, чем все кончится. Где-то в подсознании матерюсь, почти не замечая, как хватаю его за воротник рубашки. В этот раз мне тоже не хватает воздуха, я задыхаюсь от поцелуя, от крепкой смеси ненависти и возбуждения. Где-то в груди громко стучит сердце, словно я пробежала целый километр. Возможность мыслить возвращается далеко не сразу, я все еще опьянена.
– Если так, почему ты пытался повесить меня? Зачем? Если умру я, то ты тоже умрешь! – наконец вспоминаю то, о чем хотела у него спросить.
– Я не был уверен, что это была ты. У меня нет привычки, запоминать лица тех, с кем сплю, – рука сама дернулась, раньше я никого в жизни не била. Открытое насилие для меня всегда было самым гнусным и отвратительным действием, всегда предпочитала другие методы. С магом я падаю все ниже и ниже, чувствуя боль и обиду от так беспечно брошенных слов.
– А что ты думала, что была одной единственной и неповторимой? У меня, таких как ты, было за сотню, и о каждой я забывал, стоило наступить утру. Вот только ты, оборванка, умудрилась испортить мою жизнь этим чертовым проклятием!
У меня не хватает слов, я не могу просто послать его к чёрту. Этого недостаточно, чтобы показать, насколько сильно я его ненавижу. Как сильно радуюсь и одновременно несчастна от того, что эта чертова метка появилась на наших спинах, и невыносимо слышать, что, как он выразился, я «испортила его жизнь». Но магу не нужен мой ответ, он всего лишь хочет наказать меня. Он целует меня, не давая сказать и слова, не давая запротестовать. Подхватывает и стаскивает на пол, заставляя подняться на ноги, пока я запускаю руку в его шевелюру и со всей силы дергаю. Маг проделывает то же самое с моими волосами, заставляя вскрикнуть и разомкнуть крепко сжатые зубы, чтобы запустить язык в мой рот. Его большие руки хватают меня под зад, я знаю, что он собирается сделать. От этого знания болезненно ноет внизу живота, наверное, потому и пытаюсь придушить его или банально держусь за него, чтобы не упасть. Пока он сам не бросает меня на кровать, как игрушку.
Сердце бешено колотится в груди, в последний раз, когда такое чувствовала, когда я была под зельем. Может, в том шампанском что-то было? Или мне стоит посмотреть правде глаза и признать: в тот момент как сердце и ум ненавидят мага всей душой, мое тело его хочет.
Он отвратительно смотрит на задранную юбку платья, улыбается, как будто знает, что со мной творится. Ему точно нравится испытывать меня, мучить и унижать. Мне нужно взять свои чувства под контроль, заткнуть эти мерзкие плотские желания и не унижаться, как падшая нимфоманка из квартала красных фонарей.
– Знаешь, я тут подумал, раз уж меня все равно все считают насильником... Из-за тебя! То почему бы мне им на самом деле не стать? К тому же спать я теперь могу только с тобой... Так что тебе все равно придется удовлетворять мои потребности, хочется тебе этого или нет.
«Удовлетворять потребности»?! Да за кого он меня принимает?! За кого я сама себя принимаю, позволяя ему так говорить со мной? Плевать, что его все будут считать насильником, он им и является! Просто потому, что заставляет меня чувствовать и переживать все это!
Маг хватает меня за лодыжку и рывком подтягивает к себе, пока я пытаюсь дотянуться в сумке хотя бы до чего-нибудь полезного, но не успеваю оттолкнуть его от себя. Он хватает меня за бедра, подтягивая к краю кровати, задирая юбку почти до бедра, за что и получает вторую пощёчину.
– Не трогай меня, чудовище! – кричу, не знаю зачем, наверно, чтобы сделать ему больно, но это только злит его. Мои руки зажимают над головой, прижав к кровати. От этого движения спина выгибается, выставляя напоказ грудь, и начинает ужасно болеть, но разве ему есть до этого какое-то дело? Ему нравится причинять мне боль, почти уверена в этом. Так почему же… почему у меня такое чувство, что это просто игра? Жестокая игра, всего лишь прелюдия к тому, от чего так часто сжимаются мышцы, о наличии которых до того зелья и не подозревала. На глазах выступают слезы, мне больно, мне стыдно... Я сама себя ненавижу и боюсь того, что… все равно хочу его.
– Чудовище? А я ли чудовище, моя дорогая жена? Это ведь ты пришла ко мне в комнату, привязала к кровати и трахала снова и снова… – прижимается губами к моему уху. Его дыхание вызывает волну мурашек по всей коже, от чего соски сами собой набухают и торчат даже через плотную ткань платья. Стыд давно окрасил мои щёки в красный, я вздрагиваю всем телом от желания, когда он, произнося слово «снова», прижимается пахом к моему животу. Чувствую, насколько сильно маг хочет меня, от этого кружится голова и немеют губы. Или это боль в спине настолько сильная? Не знаю, не хочу знать.
– Не скажу, что мне не понравилось, ты была хороша, настолько, что я не против повторить.
– Нет! – я хотела закричать, показать, что не хочу, обмануть хотя бы его, если не могу себя, но только судорожно пискнула ему в ухо. Меня буквально коробит от того, насколько все эти чувства и желания противны мне. Я сама себе противна настолько, что по щекам текут злые слезы. Ненавижу его, себя и то, что он заставляет меня чувствовать, даже сейчас оскорбляя меня.
– Мне одно не дает покоя: какого черта, если у нас все было по обоюдному согласию, на моей спине красуется это дрянное тавро насильника?! – он снова наматывает мои волосы на кулак, заставляя, приподнявшись, смотреть на него. – Как ты это сделала, как обманула это чертово проклятие?
Что ему я должна ответить? Что он и правда, насильник? Он не поверит мне, я сама себе не верю, когда думаю об этом. Архимаг не из тех, кто может понять и простить мою глупость. В любом случае я останусь для него виноватой, но, по крайней мере, он не убьет Лафей и Татьяну. Они, конечно, испортили мне жизнь, и ему тоже, но смерть слишком суровое наказание за их глупую месть. О том, что так произойдет, не мог знать никто, Брачная Метка не всегда появляется, иначе бы по столице ходило бы много людей с клеймом во всю спину. Это проклятие одно на миллион, достаточно редкое, чтобы считать обычной случайностью. Мысль о том, что его, скорее всего, не снять, вселяет ужас. Как и то, что мое тело все еще ноет от желания, такого же отвратительного, как и сам маг.
Он отпускает меня и отступает на шаг, и мне как будто становится легче дышать. Прижимаю руки к груди, не пытаясь защититься, а всего лишь скрывая следы своего возбуждения.
– Вот это настоящее насилие, моя дорогая жена, – говорит он, и от нового обращения вздрагиваю всем телом. – А теперь забирай свои вещи и выметайся отсюда! Сделай так, чтобы я больше никогда тебя не видел, иначе мне придется закончить то, что сейчас начал, поняла?
Горький вкус унижения застрял во рту, рука чесалась, желая дать третью пощечину. По щекам текут злые слезы, ненавижу его. Как же сильно ненавижу его, чуть меньше, чем саму себя.
– Ты что не поняла?! Пошла ВОН!!! – кричит он на меня, и приходится сжать зубы до скрежета, чтобы не показать, как сильно мне больно от такого унижения. Радует одно: он так и не понял, что я, как самая падшая девица из квартала красных фонарей, тоже хотела его. Хотела, несмотря на то, насколько он отвратителен и противен мне. Хватаю свои сапоги и убегаю из этого проклятого дома, от ненавистного мужа и от собственной похоти.
