на волнах выпитого алкоголя, предупредительно просил не нарываться на неприятности, но самогон подзуживал и твердил, что руки и все остальное достаточно сильно чешутся, чтобы ударить по наглому лицу.
– Захарову? Ты о чем?
– Не придуривайся! Когда я принесла дипломную ему на подпись, он не принял её! Сказал, что она не моя! – вот теперь до меня дошла суть её наезда. Вечно с этой моей подработкой проблемы, надо было брать десять золотых за дипломную, а не пять.
– Ну, так она и не твоя, – напомнила я, прекрасно понимая, что нарываюсь.
– Попа, ты... – богачка занесла руку для удара, но я не дёрнулась.
Пусть попробует, мы с ней после сегодняшнего дня не увидимся, по крайней мере, ближайшие три месяца до вручения диплома.
– Кристин, перестань, это лишнее, – успокоила её Татьяна.
Она сняла с плеча маленькую сумочку и принялась в ней рыться. От сумки несло магией, так что, скривившись, сложила руки на груди.
– Я купила у тебя дипломную, она моя! А ты сдала меня Захарову! – решила сменить гнев на милость Кристина, также сложив руки на груди.
– Зачем мне это делать? – спросила устало.
Чего этот лифт так медленно тащится?! Пешком по лестнице и то скорей! Жутко чесалось лицо, так что я невольно корчила рожи, пытаясь отвлечься.
– Как «зачем»?! Ты давно на меня зло таишь, ведь я богаче, красивее, успеш... – Кристина самодовольно нахваливала саму себя.
– Прекращай! – не удержалась и почесала щеку, вызвав этим гримасы отвращения у присутствующих. – Дорогая, – еще бы ни была она дорогой, столько нервов мне вытрепала, – Кристина, помимо твоей дипломной, я сделала еще полсотни для других студентов с нашего потока. И ни один, я повторяю: ни один из них не подходил ко мне с претензиями по поводу моей работы.
Брюнетка открыла было рот, чтобы что-то возразить, но я ей не дала.
– Мало того, у меня заказали дипломные работы студенты с последующего курса. Так что твои обвинения нелепы, мне невыгодно сдавать тебя и лишаться потенциальных заказов.
Мне еще хотелось ляпнуть о том, что не одна я её ненавижу, но решила промолчать, поскольку ужасно хотелось пить. Как будто услышав мои мысли, Татьяна прекратила рыться в сумке и достала стеклянную бутылку без этикетки. Улыбаясь, она вытащила пробку и, вздохнув, отпила прямо из горлышка немного желтоватой жидкости. Облизнула пересохшие губы, алкоголь, наверное, поскольку она отпила совсем немного.
– Хочешь? – улыбаясь, Татьяна протянула стеклянную бутылочку мне.
Неуверенно повертела бутылочку в руках, спросила:
– Что это?
– Это шнапс! Очень вкусный и редкий, отец привез из Эльфийской империи, – объяснила Татьяна. – Говорят, он приносит удачу!
Её подруга повернулась ко мне спиной, осанка выдавала, что она еще взбешена.
Редкий – это значит очень дорогой, а прозвучав из уст дочери министра, подобный отзыв может означать лишь одно: он безумно дорогой. Жажда и интерес подзадорили меня, открыла крышку, и в нос сразу ударил сладкий и приятный запах ириса. Надеюсь, он на вкус так же приятен, как и на запах. Немного помедлив и насладившись ароматом, все-таки глотнула шнапса. Выпила несколько глотков и снова посмотрела на бутылку.
– Странно, – пролепетала слабым голосом.
Непонятный какой-то алкоголь: на вкус, как обычная сладкая вода, ни тебе горечи, ни градуса не чувствуется. Но едва я собралась спросить об этом несоответствии, бутылку у меня из рук уже забрали. Кристина обернулась ко мне и нажала на какую-то кнопку лифта. На её лице играла какая-то загадочная ухмылка, злобная и торжествующая, я бы сказала. Дверь лифта начала открываться, и я почувствовала легкое головокружение. Разве может быть такой эффект всего от нескольких глотков шнапса?! С удовольствием вышла из этой удушающей магической коробки в длинный коридор. Повернулась назад и увидела, что девушки не собираются выходить за мной.
– Здесь Вероника и вышла, когда её видела в последний раз. Левая дверь в конце коридора, – ответила на мой немой вопрос Татьяна, добродушно улыбаясь и сжимая обеими руками сумочку.
– Спасибо, – вспомнила о манерах, наконец, они все-таки мне помогли.
– Не благодари, – хищно улыбаясь, ответила Кристина, когда дверь почти закрылась.
От этой улыбки мне стало нехорошо. Щеки запылали, у меня поднялась температура, руки похолодели. Чесаться всё перестало, вместо этого появилась мелкая дрожь в руках и ногах. Медленно повернулась и пошла в конец коридора, еле передвигая ноги. От одной улыбки мне так плохо не могло стать, неужто шнапс настолько сильный оказался?! Сделала еще несколько шагов и остановилась, как вкопанная. Внизу живота появилось необъяснимое тепло, сжатая корсетом грудь налилась, а соски вздыбились, сообщая мне о возбуждении. Потом мне показалось, что в паху что-то взорвалось, поскольку все там начало больно ныть, требуя ласк. Ноги неожиданно подкосились, так что пришлось схватиться за стенку. Какого чёрта со мной происходит?
Вальтер
Лифт медленно едет наверх, как будто кто-то сломал заклятие передвижения, наложенное на кабину. Странно как-то это. Я все еще чувствую ее, ее чувства. Она все равно злится на меня, думает обо мне, и это очень странно. Обычно, чтобы почувствовать чужие чувства к себе, я должен видеть человека. Но бродяжка осталась далеко внизу, а я все еще чувствую ее. Что-то с ней не так, не могу забыть ее потрясающие глаза.
«Забавная оборванка!» – шепчу, слегка улыбаясь.
Медленно выхожу из лифта на своем этаже. Моя комната в самом конце, недалеко от черной лестницы. У самой двери замечаю следы вмешательства, замок открыт, его кто-то сломал. Сначала решил позвать комиссаров, но передумал. Есть лишь один идиот, достаточно самоуверенный, чтобы рискнуть выломать дверь в мои апартаменты. Открыл дверь с чувством очередной подставы от своего главного врага. Зашел внутрь, в коридоре нет света, как и в остальных комнатах. Ну, и где этот придурок притаился?
– Заходи, Валь! – услышал чуть хмельной голос бывшего друга.
В комнате в основном темно, однако часть шторы немного отодвинута, и ночное светило таинственно освещает фигуру Трута. Расселся в моем кресле и пьет моё вино. Между прочим, подарок посла из Антанты! Дорогое вино, он мне всего два ящика подарил, а королю только один достался.
– Ты что здесь забыл? – решаю не быть вежливым, раз уж он ко мне без предупреждения явился.
– Захотел поздравить тебя со свадьбой, – Трут поднял бокал и отсалютовал мне.
Не знаю почему, но он кажется странным, даже больше, чем обычно. Его лицо, как и раньше, прикрыто иллюзией, я, как маг, всегда ее замечал. Странный он, носит иллюзию все время, но не для того, чтобы спрятать уродливый шрам.
– Твоя работа? – равнодушно спрашиваю.
Сажусь с ним за стол, чувствуя раздражение от его хамского поведения.
– Скажем так, твоя женитьба мне невыгодна, – Трут улыбается, и я впервые за сегодняшний день сполна ощущаю весь букет его эмоций по отношению ко мне.
Ярость. Тщательно скрываемая ярость и капля досады.
Странно, обычно именно от меня он не скрывает свои чувства. Совсем наоборот: ему нравится меня мучить. Все-таки это он меня проклял. Так с чего же он пытается скрыть свою ярость? Что-то здесь не так.
– Ты почтил меня своим присутствием, чтобы сообщить об этом? – наливаю себе так же бокал, следя за своим собеседником.
– Ты такой негостеприимный, – министр улыбнулся, отпивая с бокала.
– Я не звал тебя к себе в гости.
– Ты никогда не отличался гостеприимностью, – язвительно заметил он, и я немного расслабился, услышав знакомые иронические нотки.
– После того, что ты сотворил с моей жизнью, это вполне закономерно.
Я ожидал ответной колкости, какой-то гадости. Зачастую только это можно ожидать от военного министра, но тот лишь загадочно улыбнулся. Неприятное ощущение, будто есть какой-то подвох в этом визите, не покидает меня.
Трут НИЧЕГО не делает без причины, значит, и заявиться просто так ко мне, своему врагу он не мог. Вероятно, снова что-то придумал! За последние двенадцать лет из-за каверзных проделок одного незрелого министра я привык, что постоянно нужно быть настороже. Иногда его планы по лишению меня жизни были настолько оригинальны и интересны, что я с трудом мог удержаться и не поддаться на его уловки. Уж слишком сильно хотелось узнать все части плана, который придумал этот гениальный балбес. Но, увы, самым большим просчетом в планах дорогого военного министра являлся он сам. Как же его распирало от гордости, когда этот наглец в очередной раз ожидал, когда я попадусь.
Однако сейчас я не чувствую гордости, свойственной его самовлюбленной натуре. Поведение и чувства министра не соответствуют ему. Словно передо мной совсем другой человек.
Посмотрел на закадычного врага чуть более внимательно: вопреки военной привычке сидеть с прямой спиной, Трут вальяжно расселся в кресле. Да и одет необычно: в темное расстегнутое пальто и дорогой костюм, хотя обычно министр носит черную форму с золотыми нашивками. Когда же хочет быть инкогнито, переодевается в одежду придворного слуги. Все-таки Трут – мой враг, и у меня тоже есть шпионы из комиссаров, как и у него, так что я его знаю лучше всех.
– Если тебе не трудно, Трут, пожалуйста, проваливай отсюда, – даже не стараюсь пользоваться манерами, чтобы выставить его. – Я хочу отдохнуть, а не выслушивать твою болтовню.
Трут поднялся и обошел меня, но к двери не пошел.
– Ты знаешь, какой сегодня день? – спрашивает министр таким тоном, что я непроизвольно создаю невидимую защиту.
С него не убудет в спину ударить, хитрый и изворотливый гад. Достаю из ящика еще одну бутылку вина, показывая тем самым, что в моем представлении он до такой степени слабак, что ему и спину показать не страшно. Какое удовольствие доставляет знать, как взбесит его моё демонстративное пренебрежение.
– День, когда я почти женился? – улыбаюсь, поворачиваясь к врагу, и растраиваюсь, поняв, что он не взбешен.
– Сегодня умерла Мила, – мрачно говорит он, а на иллюзорном лице ни одной эмоции.
Чувствую его ярость и желание отомстить. Ему несомненно есть, за что меня ненавидеть, но это никогда не было для меня проблемой.
– И что с того? – придаю голосу равнодушие и тоже сажусь в кресло, делая глоток вина прямо из бутылки.
Алкоголь не обжигает горло, пытаюсь ничего не чувствовать, буквально впитывая в себя ярость собеседника. Перехватывать чужие эмоции, обращенные на меня очень изматывающе.
– Как «что с того»? Ты что совсем не чувствуешь своей вины за ее смерть?! – взрывается Трут, поднимаясь на ноги так резко, что стул, на котором он сидел, падает.
Возмущен, разозлен, причем так сильно, что должен был вспыхнуть родовой огонь. Но огня нет, лишь ярость во взгляде. Странно, Игнаришнар всегда плохо контролировал родовой огонь во время эмоциональных перепадов.
– Это было так давно, – кидаю удочку, спокойно смотря на свою жертву, – предпочитаю оставлять прошлое в прошлом.
– Да как ты смеешь?! – кричит он.
Огня нет, но есть магия. Защита пружинит от безмолвных заклятий, брошенных моим противником. Однако это не Трут, это кто-то другой. Магия министра другая, более грубая. Этот же человек не тратит силы попусту нанося точечные удары в мою защиту.
– Ты кто? – спрашиваю только для того, чтобы отвлечь его, выстраивая свою линию нападения.
Незнакомец с лицом Трута отпрыгнул в сторону, я же подался за ним. В руке появился магический меч, но незваный гость увернулся, отскочил к окну и мой следующий удар обрезал шторы. Рука вспыхнула синим родовым огнем и, воспользовавшись обманным взмахом меча, схватил его за правую руку. Родовой огонь вспыхнул, поджигая одежду и плоть, заставляя неизвестного визитера морщиться от боли. Меч скользнул к шее, угрожая закончить его страдания преждевременно.
– Кто тебя подослал ко мне? Кто рассказал тебе о Миле? – спрашиваю, с трудом контролируя огонь, чтобы не убить его раньше времени.
– Попался! – гримаса боли на лице незнакомца вдруг меняется на отвратительную ухмылку.
Рука с хрустом ломается, вырываясь от захвата, но мой огонь удерживает ее. Из раны от меча из шеи незнакомца брызжет кровь, но рана почти сразу затягивается. И рука, прожигающая моим огнем почти до кости, уже хватает меня. Магия буквально струится из изувеченной конечности, что-то темное, отвратительное по своей натуре стремится ко мне. Кажется, это проклятие, создается впечатление что меня касается сама тьма.
– Ты проклят, Вальтер Скот, граф Синего Огня! С рассветом твоё тело превратится в пепел! Ты поплатишься за то, что лишил ее жизни, как и твой дружок! – на маске моего врага жуткая улыбка, и я с трудом понимаю, что любая рана этому чудовищу нипочем.
Некромант, самый настоящий некромант!
Тело пронзает острой болью от пробившего защиту заклятия паралича. Но ужаснее всего видеть, как на моей руке проявляется выжженная черным огнем метка смерти в виде молодого месяца. К утру он станет полнолунием, и я умру. Об этом проклятии я как-то читал в древнем фолианте, но в том, что кто-то способен его применить, сомневался. Перед глазами потолок и склонившийся надо мной некромант с лицом Трута. Ведь я был уверен, что всех некромантов давно уничтожили, а оказывается не всех.
– Знаешь, что самое забавное? Я даже подскажу тебе, как можно остаться в живых. Ты можешь жениться, тем самым передав проклятие жене, – говорит незнакомец с насмешкой. – Так что у тебя есть шанс! Вот только как ты это сделаешь, валяясь под заклятием паралича здесь?
Передать проклятие таким способом? С трудом припоминаю об этом проклятии, обычно его называют Меткой Смерти, и о таком или любом другом способе от него избавиться, я никогда раньше не слышал.
Лежу на полу долгие минуты, пока снимается обездвиживающее заклятие. Некромант переоценил свои возможности или недооценил меня, не зря же меня называют лучшим магом в стране. Однако не слишком ли поздно хвастаться этим званием? Ведь меня облапошили, словно третьекурсника.
Что он там говорил? Жениться? Передать свое проклятие жене? Мой единственный шанс остаться в живых? А зачем он мне? Мне много лет, маги живут долго. Я и так слишком долго живу, хотя по меркам магов и триста лет мало. Я любил по-настоящему всего два раза за свою жизнь, и последняя моя любовь умерла двенадцать лет назад. Все эти годы казались мне адом на земле, ведь я жил исключительно за счет своего упрямства, назло врагам. Сейчас же, осознав, что смерть совсем близко, единственное, что я почувствовал, это облегчение.
Поднялся, подошел к двери, на ней сильная защита, я не смогу ни выйти, ни позвать на помощь. Отвратительный конец не менее отвратительной жизни. Мне совершенно не интересно, кто этот некромант, при чем здесь Мила, и что вообще происходит. Все, что я хочу в последние часы своей жизни – это напиться. Подарок от посла очень кстати скрасит мою последнюю ночь. А может и не только он…
Вино неплохое, хмель так и бьет в голову. Какая это бутылка? Шестая, седьмая? Да какая разница! Все немного расплывается, следующую бутылку смог достать лишь с третьей попытки. Отпил из горла и резко поднялся на ноги. Стул с грохотом упал за мной. Качнулся вперед, рывком подошел к окну. На нем висят располосованные мечом обуглившиеся шторы, сорвал остатки ткани и бросил себе под ноги. Глянул вниз, и от резкого света фонарей и проезжающих по проспекту машин глаза прослезились.
– Захарову? Ты о чем?
– Не придуривайся! Когда я принесла дипломную ему на подпись, он не принял её! Сказал, что она не моя! – вот теперь до меня дошла суть её наезда. Вечно с этой моей подработкой проблемы, надо было брать десять золотых за дипломную, а не пять.
– Ну, так она и не твоя, – напомнила я, прекрасно понимая, что нарываюсь.
– Попа, ты... – богачка занесла руку для удара, но я не дёрнулась.
Пусть попробует, мы с ней после сегодняшнего дня не увидимся, по крайней мере, ближайшие три месяца до вручения диплома.
– Кристин, перестань, это лишнее, – успокоила её Татьяна.
Она сняла с плеча маленькую сумочку и принялась в ней рыться. От сумки несло магией, так что, скривившись, сложила руки на груди.
– Я купила у тебя дипломную, она моя! А ты сдала меня Захарову! – решила сменить гнев на милость Кристина, также сложив руки на груди.
– Зачем мне это делать? – спросила устало.
Чего этот лифт так медленно тащится?! Пешком по лестнице и то скорей! Жутко чесалось лицо, так что я невольно корчила рожи, пытаясь отвлечься.
– Как «зачем»?! Ты давно на меня зло таишь, ведь я богаче, красивее, успеш... – Кристина самодовольно нахваливала саму себя.
– Прекращай! – не удержалась и почесала щеку, вызвав этим гримасы отвращения у присутствующих. – Дорогая, – еще бы ни была она дорогой, столько нервов мне вытрепала, – Кристина, помимо твоей дипломной, я сделала еще полсотни для других студентов с нашего потока. И ни один, я повторяю: ни один из них не подходил ко мне с претензиями по поводу моей работы.
Брюнетка открыла было рот, чтобы что-то возразить, но я ей не дала.
– Мало того, у меня заказали дипломные работы студенты с последующего курса. Так что твои обвинения нелепы, мне невыгодно сдавать тебя и лишаться потенциальных заказов.
Мне еще хотелось ляпнуть о том, что не одна я её ненавижу, но решила промолчать, поскольку ужасно хотелось пить. Как будто услышав мои мысли, Татьяна прекратила рыться в сумке и достала стеклянную бутылку без этикетки. Улыбаясь, она вытащила пробку и, вздохнув, отпила прямо из горлышка немного желтоватой жидкости. Облизнула пересохшие губы, алкоголь, наверное, поскольку она отпила совсем немного.
– Хочешь? – улыбаясь, Татьяна протянула стеклянную бутылочку мне.
Неуверенно повертела бутылочку в руках, спросила:
– Что это?
– Это шнапс! Очень вкусный и редкий, отец привез из Эльфийской империи, – объяснила Татьяна. – Говорят, он приносит удачу!
Её подруга повернулась ко мне спиной, осанка выдавала, что она еще взбешена.
Редкий – это значит очень дорогой, а прозвучав из уст дочери министра, подобный отзыв может означать лишь одно: он безумно дорогой. Жажда и интерес подзадорили меня, открыла крышку, и в нос сразу ударил сладкий и приятный запах ириса. Надеюсь, он на вкус так же приятен, как и на запах. Немного помедлив и насладившись ароматом, все-таки глотнула шнапса. Выпила несколько глотков и снова посмотрела на бутылку.
– Странно, – пролепетала слабым голосом.
Непонятный какой-то алкоголь: на вкус, как обычная сладкая вода, ни тебе горечи, ни градуса не чувствуется. Но едва я собралась спросить об этом несоответствии, бутылку у меня из рук уже забрали. Кристина обернулась ко мне и нажала на какую-то кнопку лифта. На её лице играла какая-то загадочная ухмылка, злобная и торжествующая, я бы сказала. Дверь лифта начала открываться, и я почувствовала легкое головокружение. Разве может быть такой эффект всего от нескольких глотков шнапса?! С удовольствием вышла из этой удушающей магической коробки в длинный коридор. Повернулась назад и увидела, что девушки не собираются выходить за мной.
– Здесь Вероника и вышла, когда её видела в последний раз. Левая дверь в конце коридора, – ответила на мой немой вопрос Татьяна, добродушно улыбаясь и сжимая обеими руками сумочку.
– Спасибо, – вспомнила о манерах, наконец, они все-таки мне помогли.
– Не благодари, – хищно улыбаясь, ответила Кристина, когда дверь почти закрылась.
От этой улыбки мне стало нехорошо. Щеки запылали, у меня поднялась температура, руки похолодели. Чесаться всё перестало, вместо этого появилась мелкая дрожь в руках и ногах. Медленно повернулась и пошла в конец коридора, еле передвигая ноги. От одной улыбки мне так плохо не могло стать, неужто шнапс настолько сильный оказался?! Сделала еще несколько шагов и остановилась, как вкопанная. Внизу живота появилось необъяснимое тепло, сжатая корсетом грудь налилась, а соски вздыбились, сообщая мне о возбуждении. Потом мне показалось, что в паху что-то взорвалось, поскольку все там начало больно ныть, требуя ласк. Ноги неожиданно подкосились, так что пришлось схватиться за стенку. Какого чёрта со мной происходит?
Часть 4. Иллюзия прошлого
Вальтер
Лифт медленно едет наверх, как будто кто-то сломал заклятие передвижения, наложенное на кабину. Странно как-то это. Я все еще чувствую ее, ее чувства. Она все равно злится на меня, думает обо мне, и это очень странно. Обычно, чтобы почувствовать чужие чувства к себе, я должен видеть человека. Но бродяжка осталась далеко внизу, а я все еще чувствую ее. Что-то с ней не так, не могу забыть ее потрясающие глаза.
«Забавная оборванка!» – шепчу, слегка улыбаясь.
Медленно выхожу из лифта на своем этаже. Моя комната в самом конце, недалеко от черной лестницы. У самой двери замечаю следы вмешательства, замок открыт, его кто-то сломал. Сначала решил позвать комиссаров, но передумал. Есть лишь один идиот, достаточно самоуверенный, чтобы рискнуть выломать дверь в мои апартаменты. Открыл дверь с чувством очередной подставы от своего главного врага. Зашел внутрь, в коридоре нет света, как и в остальных комнатах. Ну, и где этот придурок притаился?
– Заходи, Валь! – услышал чуть хмельной голос бывшего друга.
В комнате в основном темно, однако часть шторы немного отодвинута, и ночное светило таинственно освещает фигуру Трута. Расселся в моем кресле и пьет моё вино. Между прочим, подарок посла из Антанты! Дорогое вино, он мне всего два ящика подарил, а королю только один достался.
– Ты что здесь забыл? – решаю не быть вежливым, раз уж он ко мне без предупреждения явился.
– Захотел поздравить тебя со свадьбой, – Трут поднял бокал и отсалютовал мне.
Не знаю почему, но он кажется странным, даже больше, чем обычно. Его лицо, как и раньше, прикрыто иллюзией, я, как маг, всегда ее замечал. Странный он, носит иллюзию все время, но не для того, чтобы спрятать уродливый шрам.
– Твоя работа? – равнодушно спрашиваю.
Сажусь с ним за стол, чувствуя раздражение от его хамского поведения.
– Скажем так, твоя женитьба мне невыгодна, – Трут улыбается, и я впервые за сегодняшний день сполна ощущаю весь букет его эмоций по отношению ко мне.
Ярость. Тщательно скрываемая ярость и капля досады.
Странно, обычно именно от меня он не скрывает свои чувства. Совсем наоборот: ему нравится меня мучить. Все-таки это он меня проклял. Так с чего же он пытается скрыть свою ярость? Что-то здесь не так.
– Ты почтил меня своим присутствием, чтобы сообщить об этом? – наливаю себе так же бокал, следя за своим собеседником.
– Ты такой негостеприимный, – министр улыбнулся, отпивая с бокала.
– Я не звал тебя к себе в гости.
– Ты никогда не отличался гостеприимностью, – язвительно заметил он, и я немного расслабился, услышав знакомые иронические нотки.
– После того, что ты сотворил с моей жизнью, это вполне закономерно.
Я ожидал ответной колкости, какой-то гадости. Зачастую только это можно ожидать от военного министра, но тот лишь загадочно улыбнулся. Неприятное ощущение, будто есть какой-то подвох в этом визите, не покидает меня.
Трут НИЧЕГО не делает без причины, значит, и заявиться просто так ко мне, своему врагу он не мог. Вероятно, снова что-то придумал! За последние двенадцать лет из-за каверзных проделок одного незрелого министра я привык, что постоянно нужно быть настороже. Иногда его планы по лишению меня жизни были настолько оригинальны и интересны, что я с трудом мог удержаться и не поддаться на его уловки. Уж слишком сильно хотелось узнать все части плана, который придумал этот гениальный балбес. Но, увы, самым большим просчетом в планах дорогого военного министра являлся он сам. Как же его распирало от гордости, когда этот наглец в очередной раз ожидал, когда я попадусь.
Однако сейчас я не чувствую гордости, свойственной его самовлюбленной натуре. Поведение и чувства министра не соответствуют ему. Словно передо мной совсем другой человек.
Посмотрел на закадычного врага чуть более внимательно: вопреки военной привычке сидеть с прямой спиной, Трут вальяжно расселся в кресле. Да и одет необычно: в темное расстегнутое пальто и дорогой костюм, хотя обычно министр носит черную форму с золотыми нашивками. Когда же хочет быть инкогнито, переодевается в одежду придворного слуги. Все-таки Трут – мой враг, и у меня тоже есть шпионы из комиссаров, как и у него, так что я его знаю лучше всех.
– Если тебе не трудно, Трут, пожалуйста, проваливай отсюда, – даже не стараюсь пользоваться манерами, чтобы выставить его. – Я хочу отдохнуть, а не выслушивать твою болтовню.
Трут поднялся и обошел меня, но к двери не пошел.
– Ты знаешь, какой сегодня день? – спрашивает министр таким тоном, что я непроизвольно создаю невидимую защиту.
С него не убудет в спину ударить, хитрый и изворотливый гад. Достаю из ящика еще одну бутылку вина, показывая тем самым, что в моем представлении он до такой степени слабак, что ему и спину показать не страшно. Какое удовольствие доставляет знать, как взбесит его моё демонстративное пренебрежение.
– День, когда я почти женился? – улыбаюсь, поворачиваясь к врагу, и растраиваюсь, поняв, что он не взбешен.
– Сегодня умерла Мила, – мрачно говорит он, а на иллюзорном лице ни одной эмоции.
Чувствую его ярость и желание отомстить. Ему несомненно есть, за что меня ненавидеть, но это никогда не было для меня проблемой.
– И что с того? – придаю голосу равнодушие и тоже сажусь в кресло, делая глоток вина прямо из бутылки.
Алкоголь не обжигает горло, пытаюсь ничего не чувствовать, буквально впитывая в себя ярость собеседника. Перехватывать чужие эмоции, обращенные на меня очень изматывающе.
– Как «что с того»? Ты что совсем не чувствуешь своей вины за ее смерть?! – взрывается Трут, поднимаясь на ноги так резко, что стул, на котором он сидел, падает.
Возмущен, разозлен, причем так сильно, что должен был вспыхнуть родовой огонь. Но огня нет, лишь ярость во взгляде. Странно, Игнаришнар всегда плохо контролировал родовой огонь во время эмоциональных перепадов.
– Это было так давно, – кидаю удочку, спокойно смотря на свою жертву, – предпочитаю оставлять прошлое в прошлом.
– Да как ты смеешь?! – кричит он.
Огня нет, но есть магия. Защита пружинит от безмолвных заклятий, брошенных моим противником. Однако это не Трут, это кто-то другой. Магия министра другая, более грубая. Этот же человек не тратит силы попусту нанося точечные удары в мою защиту.
– Ты кто? – спрашиваю только для того, чтобы отвлечь его, выстраивая свою линию нападения.
Незнакомец с лицом Трута отпрыгнул в сторону, я же подался за ним. В руке появился магический меч, но незваный гость увернулся, отскочил к окну и мой следующий удар обрезал шторы. Рука вспыхнула синим родовым огнем и, воспользовавшись обманным взмахом меча, схватил его за правую руку. Родовой огонь вспыхнул, поджигая одежду и плоть, заставляя неизвестного визитера морщиться от боли. Меч скользнул к шее, угрожая закончить его страдания преждевременно.
– Кто тебя подослал ко мне? Кто рассказал тебе о Миле? – спрашиваю, с трудом контролируя огонь, чтобы не убить его раньше времени.
– Попался! – гримаса боли на лице незнакомца вдруг меняется на отвратительную ухмылку.
Рука с хрустом ломается, вырываясь от захвата, но мой огонь удерживает ее. Из раны от меча из шеи незнакомца брызжет кровь, но рана почти сразу затягивается. И рука, прожигающая моим огнем почти до кости, уже хватает меня. Магия буквально струится из изувеченной конечности, что-то темное, отвратительное по своей натуре стремится ко мне. Кажется, это проклятие, создается впечатление что меня касается сама тьма.
– Ты проклят, Вальтер Скот, граф Синего Огня! С рассветом твоё тело превратится в пепел! Ты поплатишься за то, что лишил ее жизни, как и твой дружок! – на маске моего врага жуткая улыбка, и я с трудом понимаю, что любая рана этому чудовищу нипочем.
Некромант, самый настоящий некромант!
Тело пронзает острой болью от пробившего защиту заклятия паралича. Но ужаснее всего видеть, как на моей руке проявляется выжженная черным огнем метка смерти в виде молодого месяца. К утру он станет полнолунием, и я умру. Об этом проклятии я как-то читал в древнем фолианте, но в том, что кто-то способен его применить, сомневался. Перед глазами потолок и склонившийся надо мной некромант с лицом Трута. Ведь я был уверен, что всех некромантов давно уничтожили, а оказывается не всех.
– Знаешь, что самое забавное? Я даже подскажу тебе, как можно остаться в живых. Ты можешь жениться, тем самым передав проклятие жене, – говорит незнакомец с насмешкой. – Так что у тебя есть шанс! Вот только как ты это сделаешь, валяясь под заклятием паралича здесь?
Передать проклятие таким способом? С трудом припоминаю об этом проклятии, обычно его называют Меткой Смерти, и о таком или любом другом способе от него избавиться, я никогда раньше не слышал.
Лежу на полу долгие минуты, пока снимается обездвиживающее заклятие. Некромант переоценил свои возможности или недооценил меня, не зря же меня называют лучшим магом в стране. Однако не слишком ли поздно хвастаться этим званием? Ведь меня облапошили, словно третьекурсника.
Что он там говорил? Жениться? Передать свое проклятие жене? Мой единственный шанс остаться в живых? А зачем он мне? Мне много лет, маги живут долго. Я и так слишком долго живу, хотя по меркам магов и триста лет мало. Я любил по-настоящему всего два раза за свою жизнь, и последняя моя любовь умерла двенадцать лет назад. Все эти годы казались мне адом на земле, ведь я жил исключительно за счет своего упрямства, назло врагам. Сейчас же, осознав, что смерть совсем близко, единственное, что я почувствовал, это облегчение.
Поднялся, подошел к двери, на ней сильная защита, я не смогу ни выйти, ни позвать на помощь. Отвратительный конец не менее отвратительной жизни. Мне совершенно не интересно, кто этот некромант, при чем здесь Мила, и что вообще происходит. Все, что я хочу в последние часы своей жизни – это напиться. Подарок от посла очень кстати скрасит мою последнюю ночь. А может и не только он…
***
Вино неплохое, хмель так и бьет в голову. Какая это бутылка? Шестая, седьмая? Да какая разница! Все немного расплывается, следующую бутылку смог достать лишь с третьей попытки. Отпил из горла и резко поднялся на ноги. Стул с грохотом упал за мной. Качнулся вперед, рывком подошел к окну. На нем висят располосованные мечом обуглившиеся шторы, сорвал остатки ткани и бросил себе под ноги. Глянул вниз, и от резкого света фонарей и проезжающих по проспекту машин глаза прослезились.
