Часто стала вспоминать тот вечер, когда сама встречала скорую папе. Папе? Да, я всё равно считаю его папой. Любой здравомыслящий человек будет считать отцом мужчину, который вырастил, воспитал, обнимал и говорил, что любит. А что до того негра, то пару раз возникала мысль попробовать найти его в интернете. Представила, что вот, нашла, говорю, что я его дочь. И что? Допустим он ответит: «О! Да? Хорошо, классно, передавай привет матери». Или что-то в таком духе. Что дальше?
А если наоборот? Что если он скажет:
«Фантастика, я всю жизнь чувствовал, что посеял семя в плодородной почве, переезжайте жить ко мне, и да, кстати, я миллиардер». Фу, бред!
В общем, отец у меня был один, и его не стало. Скорая сделала, что могла. Я сделала, что могла. Что уж опять погружаться в прошлое?
Отвлеклась. Ещё пару слов о работе.
Я стараюсь помнить, что в первую очередь передо мной на вызове человек. Слабый, напуганный человек, со своим миром внутри. Понять можно каждого, нужно находить в себе силы произвести эту внутреннюю работу: почувствовать себя в его шкуре. Оправдать можно даже самого конченного алкаша, пожалеть и помочь. А уже этому всему меня учил Андрей. И я поражалась, насколько он верит и придерживается такого мировоззрения. Одно исключение для него было, как я уже раньше рассказывала, — это люди, добровольно решившие уйти из жизни. Тут ему было над чем работать. Но он не хотел. Думаю, у него был повод, какая-то нерушимая установка. Жаль, мы уже не так близки, чтобы узнать его секреты. Он вроде ведёт себя как обычно, интересуется моей жизнью и настроением, но не делает и не говорит того, чего мне от него хотелось тогда. И, возможно, хочется сейчас. Касания, будто между прочим, взгляды, комплименты. Да что там, и поцелуи. И секс. Наверное, плохо так думать, когда живёшь с другим мужчиной, целуешь его и говоришь, что любишь, зато честно. Никто не идеален.
Опять отвлеклась, я же про работу.
Бывало, что из-за своих дурацких снов, я не высыпалась и была слегка раздражённая, могла повысить голос на Олега, когда он доставал своими шуточками, на непонятливых пациентов, на медсестёр приёмного отделения. Всегда потом долго жалела и переживала из-за своей несдержанности.
В один из таких дней, заведующая вызвала к себе, отчитывала за умершего в машине пациента, а я ей выдала: «Мне кажется, вы забыли, что такое работа на линии, и что ваши долбанные протоколы пишут безмозглые толстожопы и сидящие в уютных кабинетах крысы!». Её лицо стало цвета её волос… Меня лишили ста процентов премии на два месяца, но больше Галина Сергеевна не приставала.
17. ЖЕНСКИЕ ИНСТИНКТЫ И БИОЛОГИЧЕСКИЕ ЧАСЫ
В машине напряжённая тишина. Все собраны и готовы действовать. Повод — посинел, один месяц.
Время доезда — пять минут. Влетаем в квартиру. На руках у испуганной женщины синее тело младенца.
— Клади, живо! Выходи из комнаты! — командует Андрей и отнимает у ничего не видящей и не слышащей матери кроху. — Качаем.
Я вижу на мониторе кардиографа прямую линию. Надежда только на чудо.
— Сколько он не дышит?! — кричит Олег женщине, которая замерла за дверью.
— Он.. он, ел… потом за-закашлял, он дышал, дышал…
— Ясно всё, иди в другую комнату.
Кожа малыша бледно-синего цвета, словно бумажная, под ней виднеются тонюсенькие капиллярчики. Под глазами — огромные круги. Ручки толщиной в два моих пальца. Головка качается в такт нажатиям на хрупкую грудную клетку. Дыхания нет, на мониторе — та же тишина.
Через пять минут после начала реанимации всё окончательно понятно. Возможно, когда она вызывала скорую, жизни в этом человечке уже не было.
Меня переполняет незнакомое до этого чувство. Обычно просто стараюсь выполнять свою работу, не пропуская через себя всю боль — иначе просто нельзя. Сейчас этот механизм ломается. Мне хочется утешить мать, но я знаю, что слова вроде: «Всё будет хорошо, нужно жить дальше» — нелепы, банальны и бесполезны. Всё же иду к ней, в другую комнату. Тучная девушка, лет тридцати, сидит на краю кровати и, обхватив голову руками, вцепившись в волосы, качается, плачет и шепчет: «Нет, нет, нет, живи, живи…». Обнимаю её, просто обнимаю, от всей души желая, чтобы она сейчас нашла во мне поддержку и понимание. Хочу разделить с ней её горе. Слёзы всё-таки пробиваются из моей души. И я как дура шепчу: «Держись, держись, дорогая, всё будет хорошо, ты справишься, ты…». Не договорив, замечаю в другом углу комнаты детскую деревянную кроватку. Нет, я увидела её сразу, но сейчас мне показалось, что бортик её шевельнулся. Встаю и подхожу. В кроватке лежит девочка. Месячная девочка. Лежит на боку и сосёт лежащую рядом бутылочку со смесью. «Тупая сука», — проносится у меня в голове мысль, подхваченная волной негодования. Я беру девочку на руки, аккуратно придерживая головку, в другую руку бутылочку.
— Ты так и его кормила? Ты хоть рядом была? Ты занимаешься своими делами, пока она вот так лежит, в любой момент может срыгнуть, подавиться, захлебнуться? Ты…
Я кажется перешла на крик.
— Нет, нет, нет… Я всегда… смотрела… Я всегда…
Смотрю на неё, она — на меня.
— У тебя осталась она, а сейчас возьми себя в руки и пообещай себе, что она получит любви и заботы в два раза больше…, в пять раз больше, чем ты собиралась и могла ей дать.
Я отдаю ребёнка и вытираю слёзы.
Возвращаюсь к фельдшерам. Больше не хочу смотреть на это.
— Андрюш, заканчивайте. Напишите эпикриз, я в машине.
— Что на тебя нашло? — спрашивает Андрей.
Мы сидим в баре недалеко от работы. Я ловлю на себе тяжёлые похотливые взгляды немногочисленных посетителей. Но сейчас мне плевать. Сейчас мы заказываем по второй кружке пива.
— Да не знаю, устала. Столько всего последнее время. Да ещё и бессонница.
— Знакомо. Кошмары?
— Откуда ты знаешь?
— Угадал… Мне иногда снятся кошмары.
— Расскажешь?
— А ты?
— Не очень хочется.
— Вот и мне.
Мы выпиваем, уже чувствую себя пьяной, но прошу Андрея взять ещё по одной.
— Она ведь явно сама виновата! — бубню заплетающимся языком, но, как ни странно, со светлой головой.
— Если ты о младенце, то нет, — парирует Андрей. — Синдром внезапной детской смерти никто не отменял. И давай остановимся на этом. Случилось то, что случилось. Мне тоже жаль, мы сделали всё что нужно. Кто прав, кто виноват — бог рассудит.
— Бог? Смешной ты.
По-моему, спорили мы недолго. Потом гуляли при свете фар и луны, фонари почему-то сегодня не горели. Гуляли долго, я успела немного отрезветь и захотеть выпить кофе. Мы поднялись ко мне. Андрей остался на ночь.
Вечером следующего дня вернулся Саша. И всё вернулось в прежнее русло. Только без Марка.
Когда Марк уехал, первое время пытались не замечать заполонившей всю квартиру, а больше всего детскую, пустоты. Я не находила… Как бы точнее выразиться? Ммм. Я не находила себе… применения, вот. Готовка, уборка, иногда на балет, в кино, в театр. Опять работа — дом…
Так прошло несколько месяцев, а потом ещё и ещё чуть-чуть. Марк писал восторженные сообщения на электронный ящик, рассказывал об успехах, о том, как видел Рональдо и Зидана. Писал, что скучает, но держится как мужчина. Я была рада за него как за своего сына. Может хоть один человек в моей жизни исполнит свою детскую мечту.
Очередной день рождения. Мне исполнилось двадцать семь. Что вообще значат эти цифры? Раньше казалось, что совсем ничего. Ну прибавился год, подумаешь, я-то не изменилась. Сейчас же, неожиданно для себя, замечала перемены. Моё тело, хоть и измученное балетом — до сих пор крепкое и привлекательное. Густые, чёрные, мелковьющиеся, всё такие же жёсткие волосы, зубы — белые ровные, зрение, слух — всё в порядке, но, однако, едва уловимые намёки: мелкие морщинки, отяжелевший взгляд, сухая кожа, напряжённые плечи, шея — давали понять, что скоро тридцать, и песчинки биологических часов по крупинке приближают старость. Давно я не рассматривала себя в зеркале с ног до головы. Стою в ванной. Уставшая двадцатисемилетняя девочка. Ещё одни рабочие сутки вычеркнуты из жизни. Два года на скорой с бессонными ночами, неадекватными пациентами, вечной войной между нами и приёмным отделением. Я узнала, что со скорой не считаются врачи стационаров, что те, кто вызывает, думают, что мы им обязаны — обслуживающий персонал, мальчики и девочки по вызову. Люди не хотят идти в поликлинику, им, конечно, проще вызвать нас, чтобы добиваться назначения лечения. Бывают и другие крайности. Некоторые стесняются потревожить скорую, и отваживаются вызвать, когда шансов на жизнь уже мало. Мне кажется, я начинала понимать тех, кто отработав полжизни на скорой, уже не способен сопереживать. Неужели и я такой стану? Может уже стала? Нет, просто нужно выспаться. Просто всем нужен сон…
Я стою под душем, смываю с себя запахи. Мочи, затхлости, курева, блевоты, запах немытых тел, старческий корвалольный запах. После смены больше всего пропитаны всем этим волосы. Я люблю свои волосы. Индейцы считают, что в волосах таится наша сила. Но каждое утро, после смены, мне хочется их обрезать.
Пью кофе с молоком и забираюсь под одеяло. Как же хорошо. В доме тихо, Саша уехал на работу. Монотонно тикают большие настенные часы.
Просыпаюсь в поту, сердце колотится, не хватает воздуха. Жуткая жажда, ощущение будто пепла наелась. Что-то в сегодняшнем сне было не так, что-то свербящее, давящее, большее, чем обычно. Страх, будто сверло, вгрызался в мою голову со звенящим звуком. Сон длился вечность, и я никак не могла проснуться. Скользкие трупы хватали за ноги, над головой вились стервятники. Мой живот был вспорот, кишечник вываливался и плюхался по бёдрам. Откуда-то, из всего этого месива выходила пуповина, тянущаяся к моим рукам, а на руках я несла девочку с чёрной шершавой корой вместо кожи. И она говорила: «Мама, мама, мама, когда ты придёшь и посадишь меня в землю? Мои корни совсем сухие, мне нужна вода». И я из последних сил бегу в поисках воды…
— Саш, давай заведём детей, — как-то решилась открыто поговорить о том, о чём думала почти год.
— Ты не нанянчилась с Марком? — увиливает Саша.
— Ты не хочешь?
— Не знаю, пока не думал об этом.
— О чём ты вообще думаешь? Пропадаешь целыми днями, вечером уставший, совсем не разговариваешь. То медитация у тебя, то чтение, то ещё что. А я, между прочим, женщина. Ты не забыл? Твоя женщина, ты сам хотел жить вместе!
— Но я не думал о детях. Мне всегда было достаточно Марка. Может ты и права, с его отъездом как-то пустовато стало. Но ради развлечения не стоит заводить детей, тебе не кажется?
— Нет, ты не понимаешь. Я хочу выносить, родить своё, видеть каждый день, как оно растёт: первый зубик, первый шаг, первое слово. Понимаешь? Мне двадцать восемь скоро.
— Понимаю. Но и ты пойми, у каждого своя карма и всему своё время… Ладно, прости, обещаю подумать над этим. Я люблю тебя. Не обижайся.
Легко сказать.
18. ПОГРУЖЕНИЕ В ПУСТОТУ
У Вас бывало ощущение, что Вы вечно выбираете из нескольких вариантов неверный? А может нам только кажется, что есть верный вариант?…
Что-то было не так. Что-то не так в моей жизни, со мной, с теми, кого я выбираю. Незнакомая пустота, в которой не было ни направлений, ни верха, ни низа, ни радости, ни печали. Я не знала, что именно чувствую и почему. Будто тревожная атмосфера из снов проникала в реальность, обескураживая, оглушая моё сознание, душу, тело. Когда Саша пропадал на работе, я, сгребая все подушки, скручивалась на диване и смотрела DVD.
Что-то вроде «Человек, который спит». Про парня в глубокой депрессии, который закрылся в комнате и размышляет о бессмысленности своего существования. Такие фильмы отражали моё состояние на тот момент. А ещё эта песня прицепилась: Leonard Cohen. «Famous Blue Raincoat».
«В Нью-Йорке холодно, но мне нравится место, где я живу»…
«Я слышала, ты строишь себе маленький домик в пустыне…
Сейчас ты живёшь без цели»…
В один из таких тоскливых вечеров решила сделать Саше сюрприз — приехать в его офис. Взяла такси, тридцать минут не спеша до Питера под моросящий дождь.
Первый этаж кафе гудел от посетителей. Влюблённые парочки щебетали, попивая безалкогольные коктейли, семьи с детьми ели мороженное. Администратор заметила меня, кивнула и показала на верх. Я поднялась, прошла по библиотеке к двери Саши. За дверью было тихо. Музыка с первого этажа сюда не доносилась. Я постучала и, не дожидаясь ответа, вошла. Свет приглушён. Приятно пахнет смесью ванили, сандала и корицы. Посреди комнаты, будто пытаясь понять реально ли это я, выпучив глаза, сидит Саша. Он сидит на небольшой подушке в позе лотоса.
— Извини, мне просто было одиноко дома, и я… Что ты делаешь?
— Садись рядом. Ты вовремя… Всё приходит вовремя.
Он протягивает руку за спину и откуда-то вытягивает подушку, даёт мне.
Я села, с лёгкостью повторив положение ног Саши.
— Раз ты здесь, будь здесь и сейчас. Ты готова узнать немного о медитации.
— Ну раз ты так думаешь…
Голос Саши не такой, как обычно. В полумраке он словно другой человек.
— Для начала ты должна понять вот что: мы все рождаемся и умираем, верно? В этом промежутке между рождением и смертью каждый из нас создаёт иллюзию жизни. Ты понимаешь, что такое иллюзия?
— Я уже не маленькая, думаю, что да — это обман, сон.
— Верно. Каждый стремится выжать максимум из этого сна, вечно чего-то хочет, требует, ломает, строит, копит, ненавидит, влюбляется, обещает, торопится, радуется, плачет. Люди стремятся стать кем-то. Но дело в том, что они кое-что забывают, они забывают, кто они есть и что значат для вечности.
Он смотрит на меня, понимаю ли что к чему. Я киваю.
— Никто и ничто. Есть нечто большее, чем вся эта суета. И я познаю это ничто через медитацию — это самый действенный способ. Мы все — просто набор молекул — переносчиков энергии и памяти космоса.
Он выдерживает паузу.
— Хочешь увидеть другую себя? Садись как тебе удобно. Закрывай глаза, руки клади на ноги, одну кисть на другую. Так. Сейчас подумай о том, чем ты дышишь. Это воздух. Ты находишься в нём, теперь сконцентрируйся на том, через что этот воздух попадает в тебя — нос, вдыхай и следи за потоком, который проникает в лёгкие, выдыхай и следи. Медленно, спокойно, следи за воздухом, он наполняет тебя, просто течёт, вдох-выдох.
Я сделала несколько вдохов-выдохов. В голове появилась мысль, что мой мужчина всё-таки сумасшедший.
— Не смейся. Дыши и представь космос… Вселенную… Бесконечность… Нашу маленькую планету в бесконечности… Наш город на Земле… Меня… Себя… Вдох-выдох, ты расширяешься, твоё тело больше не преграда, ты выходишь из него, ты заполняешь этот гараж.
По телу побежали крупные мурашки.
— Ты поглощаешь воздух в огромных количествах… Ты становишься воздухом… Становишься рекой… Деревьями… Ты заполняешь собой улицу, ты больше домов… Ты заполняешь собой город… Ты вдыхаешь солнце и заполняешь собой вселенную. Вдох — выдох. Теперь ты дышишь светом, очищающим светом.
А если наоборот? Что если он скажет:
«Фантастика, я всю жизнь чувствовал, что посеял семя в плодородной почве, переезжайте жить ко мне, и да, кстати, я миллиардер». Фу, бред!
В общем, отец у меня был один, и его не стало. Скорая сделала, что могла. Я сделала, что могла. Что уж опять погружаться в прошлое?
Отвлеклась. Ещё пару слов о работе.
Я стараюсь помнить, что в первую очередь передо мной на вызове человек. Слабый, напуганный человек, со своим миром внутри. Понять можно каждого, нужно находить в себе силы произвести эту внутреннюю работу: почувствовать себя в его шкуре. Оправдать можно даже самого конченного алкаша, пожалеть и помочь. А уже этому всему меня учил Андрей. И я поражалась, насколько он верит и придерживается такого мировоззрения. Одно исключение для него было, как я уже раньше рассказывала, — это люди, добровольно решившие уйти из жизни. Тут ему было над чем работать. Но он не хотел. Думаю, у него был повод, какая-то нерушимая установка. Жаль, мы уже не так близки, чтобы узнать его секреты. Он вроде ведёт себя как обычно, интересуется моей жизнью и настроением, но не делает и не говорит того, чего мне от него хотелось тогда. И, возможно, хочется сейчас. Касания, будто между прочим, взгляды, комплименты. Да что там, и поцелуи. И секс. Наверное, плохо так думать, когда живёшь с другим мужчиной, целуешь его и говоришь, что любишь, зато честно. Никто не идеален.
Опять отвлеклась, я же про работу.
Бывало, что из-за своих дурацких снов, я не высыпалась и была слегка раздражённая, могла повысить голос на Олега, когда он доставал своими шуточками, на непонятливых пациентов, на медсестёр приёмного отделения. Всегда потом долго жалела и переживала из-за своей несдержанности.
В один из таких дней, заведующая вызвала к себе, отчитывала за умершего в машине пациента, а я ей выдала: «Мне кажется, вы забыли, что такое работа на линии, и что ваши долбанные протоколы пишут безмозглые толстожопы и сидящие в уютных кабинетах крысы!». Её лицо стало цвета её волос… Меня лишили ста процентов премии на два месяца, но больше Галина Сергеевна не приставала.
17. ЖЕНСКИЕ ИНСТИНКТЫ И БИОЛОГИЧЕСКИЕ ЧАСЫ
В машине напряжённая тишина. Все собраны и готовы действовать. Повод — посинел, один месяц.
Время доезда — пять минут. Влетаем в квартиру. На руках у испуганной женщины синее тело младенца.
— Клади, живо! Выходи из комнаты! — командует Андрей и отнимает у ничего не видящей и не слышащей матери кроху. — Качаем.
Я вижу на мониторе кардиографа прямую линию. Надежда только на чудо.
— Сколько он не дышит?! — кричит Олег женщине, которая замерла за дверью.
— Он.. он, ел… потом за-закашлял, он дышал, дышал…
— Ясно всё, иди в другую комнату.
Кожа малыша бледно-синего цвета, словно бумажная, под ней виднеются тонюсенькие капиллярчики. Под глазами — огромные круги. Ручки толщиной в два моих пальца. Головка качается в такт нажатиям на хрупкую грудную клетку. Дыхания нет, на мониторе — та же тишина.
Через пять минут после начала реанимации всё окончательно понятно. Возможно, когда она вызывала скорую, жизни в этом человечке уже не было.
Меня переполняет незнакомое до этого чувство. Обычно просто стараюсь выполнять свою работу, не пропуская через себя всю боль — иначе просто нельзя. Сейчас этот механизм ломается. Мне хочется утешить мать, но я знаю, что слова вроде: «Всё будет хорошо, нужно жить дальше» — нелепы, банальны и бесполезны. Всё же иду к ней, в другую комнату. Тучная девушка, лет тридцати, сидит на краю кровати и, обхватив голову руками, вцепившись в волосы, качается, плачет и шепчет: «Нет, нет, нет, живи, живи…». Обнимаю её, просто обнимаю, от всей души желая, чтобы она сейчас нашла во мне поддержку и понимание. Хочу разделить с ней её горе. Слёзы всё-таки пробиваются из моей души. И я как дура шепчу: «Держись, держись, дорогая, всё будет хорошо, ты справишься, ты…». Не договорив, замечаю в другом углу комнаты детскую деревянную кроватку. Нет, я увидела её сразу, но сейчас мне показалось, что бортик её шевельнулся. Встаю и подхожу. В кроватке лежит девочка. Месячная девочка. Лежит на боку и сосёт лежащую рядом бутылочку со смесью. «Тупая сука», — проносится у меня в голове мысль, подхваченная волной негодования. Я беру девочку на руки, аккуратно придерживая головку, в другую руку бутылочку.
— Ты так и его кормила? Ты хоть рядом была? Ты занимаешься своими делами, пока она вот так лежит, в любой момент может срыгнуть, подавиться, захлебнуться? Ты…
Я кажется перешла на крик.
— Нет, нет, нет… Я всегда… смотрела… Я всегда…
Смотрю на неё, она — на меня.
— У тебя осталась она, а сейчас возьми себя в руки и пообещай себе, что она получит любви и заботы в два раза больше…, в пять раз больше, чем ты собиралась и могла ей дать.
Я отдаю ребёнка и вытираю слёзы.
Возвращаюсь к фельдшерам. Больше не хочу смотреть на это.
— Андрюш, заканчивайте. Напишите эпикриз, я в машине.
***
— Что на тебя нашло? — спрашивает Андрей.
Мы сидим в баре недалеко от работы. Я ловлю на себе тяжёлые похотливые взгляды немногочисленных посетителей. Но сейчас мне плевать. Сейчас мы заказываем по второй кружке пива.
— Да не знаю, устала. Столько всего последнее время. Да ещё и бессонница.
— Знакомо. Кошмары?
— Откуда ты знаешь?
— Угадал… Мне иногда снятся кошмары.
— Расскажешь?
— А ты?
— Не очень хочется.
— Вот и мне.
Мы выпиваем, уже чувствую себя пьяной, но прошу Андрея взять ещё по одной.
— Она ведь явно сама виновата! — бубню заплетающимся языком, но, как ни странно, со светлой головой.
— Если ты о младенце, то нет, — парирует Андрей. — Синдром внезапной детской смерти никто не отменял. И давай остановимся на этом. Случилось то, что случилось. Мне тоже жаль, мы сделали всё что нужно. Кто прав, кто виноват — бог рассудит.
— Бог? Смешной ты.
По-моему, спорили мы недолго. Потом гуляли при свете фар и луны, фонари почему-то сегодня не горели. Гуляли долго, я успела немного отрезветь и захотеть выпить кофе. Мы поднялись ко мне. Андрей остался на ночь.
***
Вечером следующего дня вернулся Саша. И всё вернулось в прежнее русло. Только без Марка.
Когда Марк уехал, первое время пытались не замечать заполонившей всю квартиру, а больше всего детскую, пустоты. Я не находила… Как бы точнее выразиться? Ммм. Я не находила себе… применения, вот. Готовка, уборка, иногда на балет, в кино, в театр. Опять работа — дом…
Так прошло несколько месяцев, а потом ещё и ещё чуть-чуть. Марк писал восторженные сообщения на электронный ящик, рассказывал об успехах, о том, как видел Рональдо и Зидана. Писал, что скучает, но держится как мужчина. Я была рада за него как за своего сына. Может хоть один человек в моей жизни исполнит свою детскую мечту.
***
Очередной день рождения. Мне исполнилось двадцать семь. Что вообще значат эти цифры? Раньше казалось, что совсем ничего. Ну прибавился год, подумаешь, я-то не изменилась. Сейчас же, неожиданно для себя, замечала перемены. Моё тело, хоть и измученное балетом — до сих пор крепкое и привлекательное. Густые, чёрные, мелковьющиеся, всё такие же жёсткие волосы, зубы — белые ровные, зрение, слух — всё в порядке, но, однако, едва уловимые намёки: мелкие морщинки, отяжелевший взгляд, сухая кожа, напряжённые плечи, шея — давали понять, что скоро тридцать, и песчинки биологических часов по крупинке приближают старость. Давно я не рассматривала себя в зеркале с ног до головы. Стою в ванной. Уставшая двадцатисемилетняя девочка. Ещё одни рабочие сутки вычеркнуты из жизни. Два года на скорой с бессонными ночами, неадекватными пациентами, вечной войной между нами и приёмным отделением. Я узнала, что со скорой не считаются врачи стационаров, что те, кто вызывает, думают, что мы им обязаны — обслуживающий персонал, мальчики и девочки по вызову. Люди не хотят идти в поликлинику, им, конечно, проще вызвать нас, чтобы добиваться назначения лечения. Бывают и другие крайности. Некоторые стесняются потревожить скорую, и отваживаются вызвать, когда шансов на жизнь уже мало. Мне кажется, я начинала понимать тех, кто отработав полжизни на скорой, уже не способен сопереживать. Неужели и я такой стану? Может уже стала? Нет, просто нужно выспаться. Просто всем нужен сон…
Я стою под душем, смываю с себя запахи. Мочи, затхлости, курева, блевоты, запах немытых тел, старческий корвалольный запах. После смены больше всего пропитаны всем этим волосы. Я люблю свои волосы. Индейцы считают, что в волосах таится наша сила. Но каждое утро, после смены, мне хочется их обрезать.
Пью кофе с молоком и забираюсь под одеяло. Как же хорошо. В доме тихо, Саша уехал на работу. Монотонно тикают большие настенные часы.
***
Просыпаюсь в поту, сердце колотится, не хватает воздуха. Жуткая жажда, ощущение будто пепла наелась. Что-то в сегодняшнем сне было не так, что-то свербящее, давящее, большее, чем обычно. Страх, будто сверло, вгрызался в мою голову со звенящим звуком. Сон длился вечность, и я никак не могла проснуться. Скользкие трупы хватали за ноги, над головой вились стервятники. Мой живот был вспорот, кишечник вываливался и плюхался по бёдрам. Откуда-то, из всего этого месива выходила пуповина, тянущаяся к моим рукам, а на руках я несла девочку с чёрной шершавой корой вместо кожи. И она говорила: «Мама, мама, мама, когда ты придёшь и посадишь меня в землю? Мои корни совсем сухие, мне нужна вода». И я из последних сил бегу в поисках воды…
***
— Саш, давай заведём детей, — как-то решилась открыто поговорить о том, о чём думала почти год.
— Ты не нанянчилась с Марком? — увиливает Саша.
— Ты не хочешь?
— Не знаю, пока не думал об этом.
— О чём ты вообще думаешь? Пропадаешь целыми днями, вечером уставший, совсем не разговариваешь. То медитация у тебя, то чтение, то ещё что. А я, между прочим, женщина. Ты не забыл? Твоя женщина, ты сам хотел жить вместе!
— Но я не думал о детях. Мне всегда было достаточно Марка. Может ты и права, с его отъездом как-то пустовато стало. Но ради развлечения не стоит заводить детей, тебе не кажется?
— Нет, ты не понимаешь. Я хочу выносить, родить своё, видеть каждый день, как оно растёт: первый зубик, первый шаг, первое слово. Понимаешь? Мне двадцать восемь скоро.
— Понимаю. Но и ты пойми, у каждого своя карма и всему своё время… Ладно, прости, обещаю подумать над этим. Я люблю тебя. Не обижайся.
Легко сказать.
18. ПОГРУЖЕНИЕ В ПУСТОТУ
У Вас бывало ощущение, что Вы вечно выбираете из нескольких вариантов неверный? А может нам только кажется, что есть верный вариант?…
Что-то было не так. Что-то не так в моей жизни, со мной, с теми, кого я выбираю. Незнакомая пустота, в которой не было ни направлений, ни верха, ни низа, ни радости, ни печали. Я не знала, что именно чувствую и почему. Будто тревожная атмосфера из снов проникала в реальность, обескураживая, оглушая моё сознание, душу, тело. Когда Саша пропадал на работе, я, сгребая все подушки, скручивалась на диване и смотрела DVD.
Что-то вроде «Человек, который спит». Про парня в глубокой депрессии, который закрылся в комнате и размышляет о бессмысленности своего существования. Такие фильмы отражали моё состояние на тот момент. А ещё эта песня прицепилась: Leonard Cohen. «Famous Blue Raincoat».
«В Нью-Йорке холодно, но мне нравится место, где я живу»…
«Я слышала, ты строишь себе маленький домик в пустыне…
Сейчас ты живёшь без цели»…
***
В один из таких тоскливых вечеров решила сделать Саше сюрприз — приехать в его офис. Взяла такси, тридцать минут не спеша до Питера под моросящий дождь.
Первый этаж кафе гудел от посетителей. Влюблённые парочки щебетали, попивая безалкогольные коктейли, семьи с детьми ели мороженное. Администратор заметила меня, кивнула и показала на верх. Я поднялась, прошла по библиотеке к двери Саши. За дверью было тихо. Музыка с первого этажа сюда не доносилась. Я постучала и, не дожидаясь ответа, вошла. Свет приглушён. Приятно пахнет смесью ванили, сандала и корицы. Посреди комнаты, будто пытаясь понять реально ли это я, выпучив глаза, сидит Саша. Он сидит на небольшой подушке в позе лотоса.
— Извини, мне просто было одиноко дома, и я… Что ты делаешь?
— Садись рядом. Ты вовремя… Всё приходит вовремя.
Он протягивает руку за спину и откуда-то вытягивает подушку, даёт мне.
Я села, с лёгкостью повторив положение ног Саши.
— Раз ты здесь, будь здесь и сейчас. Ты готова узнать немного о медитации.
— Ну раз ты так думаешь…
Голос Саши не такой, как обычно. В полумраке он словно другой человек.
— Для начала ты должна понять вот что: мы все рождаемся и умираем, верно? В этом промежутке между рождением и смертью каждый из нас создаёт иллюзию жизни. Ты понимаешь, что такое иллюзия?
— Я уже не маленькая, думаю, что да — это обман, сон.
— Верно. Каждый стремится выжать максимум из этого сна, вечно чего-то хочет, требует, ломает, строит, копит, ненавидит, влюбляется, обещает, торопится, радуется, плачет. Люди стремятся стать кем-то. Но дело в том, что они кое-что забывают, они забывают, кто они есть и что значат для вечности.
Он смотрит на меня, понимаю ли что к чему. Я киваю.
— Никто и ничто. Есть нечто большее, чем вся эта суета. И я познаю это ничто через медитацию — это самый действенный способ. Мы все — просто набор молекул — переносчиков энергии и памяти космоса.
Он выдерживает паузу.
— Хочешь увидеть другую себя? Садись как тебе удобно. Закрывай глаза, руки клади на ноги, одну кисть на другую. Так. Сейчас подумай о том, чем ты дышишь. Это воздух. Ты находишься в нём, теперь сконцентрируйся на том, через что этот воздух попадает в тебя — нос, вдыхай и следи за потоком, который проникает в лёгкие, выдыхай и следи. Медленно, спокойно, следи за воздухом, он наполняет тебя, просто течёт, вдох-выдох.
Я сделала несколько вдохов-выдохов. В голове появилась мысль, что мой мужчина всё-таки сумасшедший.
— Не смейся. Дыши и представь космос… Вселенную… Бесконечность… Нашу маленькую планету в бесконечности… Наш город на Земле… Меня… Себя… Вдох-выдох, ты расширяешься, твоё тело больше не преграда, ты выходишь из него, ты заполняешь этот гараж.
По телу побежали крупные мурашки.
— Ты поглощаешь воздух в огромных количествах… Ты становишься воздухом… Становишься рекой… Деревьями… Ты заполняешь собой улицу, ты больше домов… Ты заполняешь собой город… Ты вдыхаешь солнце и заполняешь собой вселенную. Вдох — выдох. Теперь ты дышишь светом, очищающим светом.
