Я буду молиться о тебе, чтобы в сердце твоём Он сотворил покаяние. В память о нашей братской любви я не сообщу о твоих преступлениях церковному суду. Пусть не будет моей вины в том, что ты понесёшь наказание и очищение в Козеозёрском монастыре, если только ты через покаяние не переживешь катарсис и сам не явишься с повинной. Я больше - не твой Наставник, а ты больше - не мой послушник. Прощай, Виктор.
– Отец Александр!!! – заорал Серафим. – Не называй меня так!!! Я не убивал брата Максима!!! Не оставляй меня, любимый отец, умоляю тебя!!! Развяжи меня, пожалуйста!! Я на коленях попрошу прощения у тебя за всё, что с тобой сделал!!!
– Не надо, я тебя уже простил… Оставайся с Богом.
Серафим зажмурился и сильно задышал… Александр безразлично отвернулся от него и, опёршись о винтовку, встал. Он повернулся к противоречащему и увидел, как тот, хрипло дыша, поднял на него переполненные болью глаза, и негромко сам себе сказал:
– Мне осталось лишь разобраться с одним делом…
- - - - - - - - - - - - -
ПРИМЕЧАНИЯ
1 – Дьявол (древнегреч.);
2 – Hupago – Я ушел пешком, я медленно ушел (древнегреч.);
3 – Agapo se – Я люблю тебя (древнегреч.);
4 – Словосочетание «Hupago se tanatu» означает: «Я приговорил тебя к смерти» (древнегреч.);
5 – "Haima anti haima!!! Hupago se Serafeim adelfoktone tanatu!! – Кровь за кровь!! Я приговариваю тебя, Серафим-братоубийца, к смерти!! (древнегреч.).
Какую же змею мы пригрели на груди! Какой кошмар я пережил! Говорил я Питириму, что нельзя оживлять этого монстра, и что теперь? За ним явилась другая особь таких же размеров! Глядя на их страшные разборки, на их «высокие» братские отношения, я всё время надеялся и ждал, когда же они, наконец, как пауки в банке, перебьют-то друг друга? Зачем вот только Питирим вмешался? Теперь у них всё закончилось миром, и этот жуткий тип занялся нами.
Он приблизился к Питириму и, стоя над ним, неприятным голосом сказал:
– Владыка… Питирим?
Бедняга Питирим, который немного смог подняться и опереться спиной о камень, молча смотрел на него и с большим трудом дышал. А тот продолжал:
– Так ты и есть владыка Питирим? Последний братский епископ, раскольник и еретик?
Питирим всё молчал и, не отрываясь, глядел на него. Александр усмехнулся и оглядел его.
– Не слишком ли ты молод для этого? Тебе на вид нет и тридцати. В вашем братстве что, вопреки традиции, положено постригать в мантию юнцов?
Александр, разглядывая его сверху вниз, обошёл кругом и снова встал перед ним.
– И ты и есть тот, кто внёс смуту и противоречия в архиерейское собрание? Ты есть тот, кто пленяет души людей, отрывает от Бога, кто своими чарами вызывает землетрясения и обвалы, исцеляет людей и изгоняет бесов? Ты есть тот, кто оказал нашей подготовленной группе неимоверное сопротивление? Ты без оружия уничтожил двоих воинов, а третьего, – Александр мотнул головой в сторону Серафима, – свёл с ума?
Питирим молчал. У меня сжималось сердце, я не понимал, куда этот палач клонит.
– Ответить мне, – он понизил голос и немного наклонился к Питириму. – После прямого удара молнии не выживал никто… Почему я жив? Ты… воскресил меня?
Питирим прикрыл глаза и откинул голову на камень.
– Ты ведь не только воскресил меня, но и полностью исцелил. У меня после вывиха совсем не болит плечо. Разве не странно: мои братья меня истязали болью, а ты, мой враг, утолил мою боль? Зачем? Чтобы вызвать во мне чувство благодарности, чтобы я предал «Истинную церковь» и стал служить тебе? Наивный. Неужели твой расчёт был в этом?
Питирим открыл залитые кровью глаза, посмотрел на него и после некоторой паузы тихо сказал:
– Нет… Потому что ты так же, как и я, знаешь Духа, любишь Христа и хочешь служить Отцу. Тот, кто любит Христа – тот мне брат... Ты – мой брат во Христе, дорогой Александр…
Александр молча стоял над ним с каменным лицом.
– Занятно, – наконец проговорил он. – И очень сердечно. Трогает за душу. Но богословием Святой Троицы меня не прошибёшь. Я не верю в искренность твоей любви. Ты что, думаешь, если разделил со мной трапезу, я не посмею тебя убить? – Александр усмехнулся. – Я воспитан не в стане бедуинов на Востоке, владыка Питирим. Я обычный христианин «Истинной церкви», с анамнезом уничтожения себе подобных в битве за Святую Землю. Я простой воин, который научен исполнять приказы. – Он склонил голову набок и со странным выражением проговорил:
– Мда… пожалуй, ты – всё-таки человек. Возможно даже – интересный человек. И может быть даже ты – великий человек. Убить великого человека – великая честь. Признаюсь даже, мне жаль убивать тебя, так ничего и не узнав о тебе. Я хотел увидеть тебя, чтобы перед твоей смертью с тобой поговорить. Признаюсь, я, грешный, даже надеюсь, что ты меня сможешь чем-нибудь впечатлить, сотворив какое-нибудь чудо, чтобы я передумал и не смог тебя убить. Попробуй! Ты ведь, если я не ошибаюсь, хочешь жить?
Чудеса от Питирима ему нужны… Вот ведь инквизитор неблагодарный! Его собственного воскрешения из мёртвых ему, оказывается, мало! Питирим покачал головой и тихо ему сказал:
– Моя цель – не остаться в живых, а остаться человеком.
Кажется, для монстра это стало неожиданным ответом. Но он быстро справился с собой, и сказал:
– Ну что ж, владыка Питирим. Тогда вставай и умри стоя. Умри человеком.
Питирим с грустью повесил голову и начал пытаться встать на ноги, но отбитые мышцы его не слушались. Он стонал от каждого движения, но поднимался. Александр безучастно стоял и с интересом исследователя, наблюдающего сущность явлений, смотрел на его невыразимые страдания. И я не выдержал и закричал:
– Зачем ты это сделал, Питирим?! Зачем же ты оживил этого монстра?! Говорил же я тебе, что будет, когда он придёт в себя?! Вот он и пришёл в себя! Если бы ты меня послушал, мы бы были уже далеко отсюда, и этого бы ничего не было!
Я осёкся и очень испугался, увидев направленный на себя жуткий и холодный взгляд Александра. Он был таким же, как и направленный на меня пистолет, когда он увидел, что я не отпускаю Питирима к нему. Но моя жизнь сегодня, вот прямо сейчас, заканчивалась, и у меня уже не оставалось времени бояться чего-нибудь или кого-нибудь. И я на него грозно закричал:
– Ты что впариваешь нам тут, что ты – христианин? Ты – не христианин!!! Я немного видел христиан, но я знаю, какие они!!! В христианах столько любви, что они жертвуют всем, что у них есть, и даже самой своей жизнью ради друг друга, и даже ради врагов своих! Хотя я этого не понимаю, я же не христианин, и я – против!!! Я был против того, чтобы Питирим всадил в твой обуглившийся труп все оставшиеся ампулы реаниматора, хотя я говорил ему, что это бесполезный расход средств!!! А Питирим сам был ранен, а он вот так вот взял – и всё отдал тебе!!! Я говорил ему: «Зачем? Этот бесчеловечный выродок пришёл убивать нас», а он мне: «Он – мой брат во Христе»! Самое невероятное, что он ещё и помолился Богу о твоём исцелении, и призвал Имя Иисуса Христа!!! И вот чудо! Бог дал тебе, чудовищу, воскресение!!! Я был против того, чтобы Питирим часами был рядом с тобой стоя на коленях, на руках держал тебя, воняющего паленым мясом, молился, плакал Богу о тебе, и целовал, и салфеточками обтирал твоё тошнотворное уродливое лицо и тело!!! Когда ты, чудовище, очнулся, я был против, но он заставил меня отдать все наши припасы, чтобы накормить тебя, утолить твой чудовищный аппетит!! У нас из-за тебя нет больше никакой еды!! У нас не осталось перевязочных средств!! Хотя… это уже ведь не важно...
Я замолчал, обессилив, не зная, какую ещё гадость ему сказать. Александр молчал, не перебивая, выслушал меня, да и потом продолжил молчать. Думал о чём-то, собака. Наконец он, проигнорировав меня, посмотрел на Питирима и спросил:
– Зачем ты это всё сделал?
Питирим разлепил разбитые губы и измученно проговорил:
– Потому что я… полюбил тебя… с первой нашей встречи… я увидел свет Неба в глазах твоих… пусть только на миг… но я полюбил этот свет в тебе… и с этого дня я молюсь о тебе и жажду встречи с тобой... и общения…
У Александра появилось какое-то необычное выражение в его страшных глазах. Он медленно протянул Питириму руку. У того так были отбиты мышцы, что он с трудом в ответ протянул ему дрожащую свою. Александр взял его за руку, потянул и поставил перед собой на ноги.
– Андрей, – вдруг по имени обратился он ко мне. – Где моё снаряжение?
Я перепугался, но, чтобы не показать этого, опустил голову, и, глядя на него исподлобья, ответил:
– Я его выкинул в пропасть.
– Это правильно, – вдруг неожиданно похвалил он меня. – Ваши вещи собраны?
Я ошарашено покачал головой.
– Быстрей собери их и спустись вниз. Я буду ждать тебя там, – сказал Александр. Он подошёл к привязанному к дереву Серафиму, отвязал его, затем грубо снял с его руки навигационную систему, с пшиканием скинул с него разгрузочный жилет и, быстро надев на себя, засунул в него пистолет и нож, прицепил на грудь серафимовскую винтовку, сорвал с головы Серафима его шлем и водрузил на свою, и – вот, незадача! – перед нами снова до зубов вооружённый монстр! Затем он снова привязал Серафима к дереву, подошёл и бережно взял на руки несчастного избитого Питирима, и, даже не глянув на прощание в сторону притихшего Серафима, начал спускаться вниз.
Я быстро упаковал наши вещи, поднял объемный и тяжёлый бэгбэк. Я хотел уже идти, как услышал слабый голос Серафима:
– Андрей…
Я замер и посмотрел на него. Серафим смотрел на меня жалобным взглядом и говорил:
– Андрей… меня Наставник бросил на смерть. Здесь нет людей… Никто не найдёт меня... я буду медленно умирать от голода и жажды... Это страшная смерть… Прошу тебя, пожалуйста, развяжи меня… Если не доверяешь – я понимаю – то можешь не развязывать мне руки, но пожалуйста, хотя бы от дерева отвяжи меня, чтобы я смог дойти до воды… И ещё… Мне очень надо… Понимаешь, я обещал вернуться… я дал слово брату Максиму… я очень волнуюсь за брата… я должен понять, что с ним случилось… ведь я не убивал его…
Я подумал и кивнул. Хоть этот Серафим был страшен внешне и профессиональный киллер, я понимал, что не хочу уподобляться ему. Я положил бэкбэг на землю, и, обойдя деревце, к которому он был привязан спиной, нашёл узел веревки. Я попробовал развязать его, но он был затянут с такой силой, и таким хитрым узлом, что не поддался ни моим пальцам, ни зубам. Я достал небольшой кухонный нож и попытался перерезать верёвку, но она была сделана из какого-то невероятно прочного материала, которую не брал даже нож.
– Не получается, – сказал я ему. – Но обещаю, я попрошу об этом капеллана.
Серафим с сомнением покачал головой и опустил её. Я посмотрел на его поникший вид и мне действительно стало жалко его. Я стал спускаться вниз. Александр стоял спиной ко мне и, опустив голову, как за насекомым, наблюдал за Питиримом, который, скорчившись, лежал у его ног. Услышав, что я спускаюсь, он повернул голову и посмотрел на меня через плечо.
– Почему так долго? – строго спросил Александр. – Он что, разговаривал с тобой?
– Да, – признался я. – Он просил развязать его.
– Надеюсь, ты этого не сделал?
– Нет, но… Александр, оставлять его в таком положении – это убийство. Прошу тебя, отвяжи его хотя бы от дерева. Он же погибнет.
– Андрей, не надо верить ему. Он не погибнет. Никого из нас невозможно остановить наручниками или веревкой. Я сам учил его избавляться от любых пут, и он прекрасно это умеет делать. То, что он привязан к дереву, даст нам пару часов форы. Если ты его отвяжешь, он найдет нас быстрее. Пойми, Андрей: он имеет задание ликвидировать противоречащего и принёс Богу обеты уничтожить меня и не остановится, пока не исполнит их. Верность слову, тем более клятве, данной Богу – это кодекс нашей чести. Каждый из нас предпочтёт лучше умереть, чем нарушить обеты.
– Почему же ты тогда не убиваешь Питирима? – спросил я. – Почему ты нарушаешь обет?
Александр расширенными глазами глянул на меня, как будто я попал в какую-то болевую точку, и сказал:
– Андрей, разве вы с владыкой Питиримом не в полной моей власти? С чего ты взял, что я нарушу свой обет?
Я понял, что капеллан не будет нам другом, несмотря на то, что на секунду так показалось. Он просто играет в какую-то свою игру. А у любых игр есть своё начало и есть свой конец. Александр присел рядом с Питиримом и елейным голосом сказал ему:
– Я хотел спросить, как можно обращаться к тебе? Называть тебя «владыкой» мне претит. Братские епископы – еретики и раскольники, их рукоположение не истинное, и, по сути дела, не являются для нас епископами. Поэтому обращаться к тебе по имени, которое нарекли тебе при хиротонии – также невозможно. Надеюсь, у вас епископов выбирают хоть из архимандритов? Или же нет? Какое у тебя было имя до хиротонии во архимандрита?
Когда тот говорил, Питирим как ребёнок глядел в его глаза, после чего смиренно ответил:
– Пётр. Пётр Никитин.
– Хорошо, не обессудь, Пётр. Как я понимаю, у твоего пути есть определённая цель. После произошедшего сегодня у вас нет никаких шансов её достичь. Ты, Пётр, имеешь серьезные повреждения и не можешь идти, у вас нет продуктов, на скале сидит тот, кто намерен вас убить, как только он освободится от пут. Пока я с вами, я помогу вам добраться до места, или, по крайней мере, преодолеть значительную часть пути. На это время я смогу обеспечить вам защиту и пропитание. Если ты готов принять мою помощь, скажи, куда нам надо идти, чтобы я смог по навигатору проложить маршрут?
Ох, не нравилось мне это предложение. Я с тревогой посмотрел на Питирима, но он улыбнулся ему и проговорил:
– Спасибо, дорогой брат Александр. Да благословит тебя Господь за твоё доброе сердце.
Мои опасения стали ещё больше, когда я увидел, как Александр, до этого с большим напряжением глядевший на него, вдруг усмехнулся и как-то расслабился, как будто получил своё.
Он включил навигационную систему.
– Итак?
– Село Вознесенка, – глухо ответил Питирим.
Александр поднял на него торжествующий, воспалённый взгляд и, уже не скрывая свою радость, хищно улыбнулся:
– Благодарю.
Он проложил маршрут по навигатору и сообщил.
– Нашёл. Тут недалеко, километров 150 на восток. Если мы сможем преодолевать хотя бы по тридцать километров в день, то мы дойдем за пять-шесть дней пути.
– Пять-шесть дней пути? – вскричал я. – Но… вынесет ли это Питирим?
Александр осмотрел его и сообщил.
– Это действительно самая большая наша проблема. На второй день после травмы головы может появиться гематома, из неё разовьётся отек мозга. Если это произойдёт, то, Пётр, ты – не жилец.
– С этим можно ли что-то сделать? – с ужасом спросил я.
– Нет, ничего. Вы же потратили реаниматор и все перевязочные средства на меня, не так ли?
Я, ошарашенный его тоном, с возмущением посмотрел на него. Его лицо продолжало выражать какую-то безжалостную радость. Теперь он дойдёт до Вознесенки, и ему не важно, останется ли жив Питирим? Он забрал с моего плеча бэкбэг, раскрыл его, покопался своими грязными руками в нём, достал мою чистую тунику, и, отрезав от неё кусок, повязал наподобие банданы на голову Питирима. Ткань сразу пропиталась кровью.
– А теперь нам надо срочно выдвигаться, – сказал он. – Андрей, ты понесешь все вещи, я понесу Петра.
– Отец Александр!!! – заорал Серафим. – Не называй меня так!!! Я не убивал брата Максима!!! Не оставляй меня, любимый отец, умоляю тебя!!! Развяжи меня, пожалуйста!! Я на коленях попрошу прощения у тебя за всё, что с тобой сделал!!!
– Не надо, я тебя уже простил… Оставайся с Богом.
Серафим зажмурился и сильно задышал… Александр безразлично отвернулся от него и, опёршись о винтовку, встал. Он повернулся к противоречащему и увидел, как тот, хрипло дыша, поднял на него переполненные болью глаза, и негромко сам себе сказал:
– Мне осталось лишь разобраться с одним делом…
- - - - - - - - - - - - -
ПРИМЕЧАНИЯ
1 – Дьявол (древнегреч.);
2 – Hupago – Я ушел пешком, я медленно ушел (древнегреч.);
3 – Agapo se – Я люблю тебя (древнегреч.);
4 – Словосочетание «Hupago se tanatu» означает: «Я приговорил тебя к смерти» (древнегреч.);
5 – "Haima anti haima!!! Hupago se Serafeim adelfoktone tanatu!! – Кровь за кровь!! Я приговариваю тебя, Серафим-братоубийца, к смерти!! (древнегреч.).
Глава 14. Во власти палача
Какую же змею мы пригрели на груди! Какой кошмар я пережил! Говорил я Питириму, что нельзя оживлять этого монстра, и что теперь? За ним явилась другая особь таких же размеров! Глядя на их страшные разборки, на их «высокие» братские отношения, я всё время надеялся и ждал, когда же они, наконец, как пауки в банке, перебьют-то друг друга? Зачем вот только Питирим вмешался? Теперь у них всё закончилось миром, и этот жуткий тип занялся нами.
Он приблизился к Питириму и, стоя над ним, неприятным голосом сказал:
– Владыка… Питирим?
Бедняга Питирим, который немного смог подняться и опереться спиной о камень, молча смотрел на него и с большим трудом дышал. А тот продолжал:
– Так ты и есть владыка Питирим? Последний братский епископ, раскольник и еретик?
Питирим всё молчал и, не отрываясь, глядел на него. Александр усмехнулся и оглядел его.
– Не слишком ли ты молод для этого? Тебе на вид нет и тридцати. В вашем братстве что, вопреки традиции, положено постригать в мантию юнцов?
Александр, разглядывая его сверху вниз, обошёл кругом и снова встал перед ним.
– И ты и есть тот, кто внёс смуту и противоречия в архиерейское собрание? Ты есть тот, кто пленяет души людей, отрывает от Бога, кто своими чарами вызывает землетрясения и обвалы, исцеляет людей и изгоняет бесов? Ты есть тот, кто оказал нашей подготовленной группе неимоверное сопротивление? Ты без оружия уничтожил двоих воинов, а третьего, – Александр мотнул головой в сторону Серафима, – свёл с ума?
Питирим молчал. У меня сжималось сердце, я не понимал, куда этот палач клонит.
– Ответить мне, – он понизил голос и немного наклонился к Питириму. – После прямого удара молнии не выживал никто… Почему я жив? Ты… воскресил меня?
Питирим прикрыл глаза и откинул голову на камень.
– Ты ведь не только воскресил меня, но и полностью исцелил. У меня после вывиха совсем не болит плечо. Разве не странно: мои братья меня истязали болью, а ты, мой враг, утолил мою боль? Зачем? Чтобы вызвать во мне чувство благодарности, чтобы я предал «Истинную церковь» и стал служить тебе? Наивный. Неужели твой расчёт был в этом?
Питирим открыл залитые кровью глаза, посмотрел на него и после некоторой паузы тихо сказал:
– Нет… Потому что ты так же, как и я, знаешь Духа, любишь Христа и хочешь служить Отцу. Тот, кто любит Христа – тот мне брат... Ты – мой брат во Христе, дорогой Александр…
Александр молча стоял над ним с каменным лицом.
– Занятно, – наконец проговорил он. – И очень сердечно. Трогает за душу. Но богословием Святой Троицы меня не прошибёшь. Я не верю в искренность твоей любви. Ты что, думаешь, если разделил со мной трапезу, я не посмею тебя убить? – Александр усмехнулся. – Я воспитан не в стане бедуинов на Востоке, владыка Питирим. Я обычный христианин «Истинной церкви», с анамнезом уничтожения себе подобных в битве за Святую Землю. Я простой воин, который научен исполнять приказы. – Он склонил голову набок и со странным выражением проговорил:
– Мда… пожалуй, ты – всё-таки человек. Возможно даже – интересный человек. И может быть даже ты – великий человек. Убить великого человека – великая честь. Признаюсь даже, мне жаль убивать тебя, так ничего и не узнав о тебе. Я хотел увидеть тебя, чтобы перед твоей смертью с тобой поговорить. Признаюсь, я, грешный, даже надеюсь, что ты меня сможешь чем-нибудь впечатлить, сотворив какое-нибудь чудо, чтобы я передумал и не смог тебя убить. Попробуй! Ты ведь, если я не ошибаюсь, хочешь жить?
Чудеса от Питирима ему нужны… Вот ведь инквизитор неблагодарный! Его собственного воскрешения из мёртвых ему, оказывается, мало! Питирим покачал головой и тихо ему сказал:
– Моя цель – не остаться в живых, а остаться человеком.
Кажется, для монстра это стало неожиданным ответом. Но он быстро справился с собой, и сказал:
– Ну что ж, владыка Питирим. Тогда вставай и умри стоя. Умри человеком.
Питирим с грустью повесил голову и начал пытаться встать на ноги, но отбитые мышцы его не слушались. Он стонал от каждого движения, но поднимался. Александр безучастно стоял и с интересом исследователя, наблюдающего сущность явлений, смотрел на его невыразимые страдания. И я не выдержал и закричал:
– Зачем ты это сделал, Питирим?! Зачем же ты оживил этого монстра?! Говорил же я тебе, что будет, когда он придёт в себя?! Вот он и пришёл в себя! Если бы ты меня послушал, мы бы были уже далеко отсюда, и этого бы ничего не было!
Я осёкся и очень испугался, увидев направленный на себя жуткий и холодный взгляд Александра. Он был таким же, как и направленный на меня пистолет, когда он увидел, что я не отпускаю Питирима к нему. Но моя жизнь сегодня, вот прямо сейчас, заканчивалась, и у меня уже не оставалось времени бояться чего-нибудь или кого-нибудь. И я на него грозно закричал:
– Ты что впариваешь нам тут, что ты – христианин? Ты – не христианин!!! Я немного видел христиан, но я знаю, какие они!!! В христианах столько любви, что они жертвуют всем, что у них есть, и даже самой своей жизнью ради друг друга, и даже ради врагов своих! Хотя я этого не понимаю, я же не христианин, и я – против!!! Я был против того, чтобы Питирим всадил в твой обуглившийся труп все оставшиеся ампулы реаниматора, хотя я говорил ему, что это бесполезный расход средств!!! А Питирим сам был ранен, а он вот так вот взял – и всё отдал тебе!!! Я говорил ему: «Зачем? Этот бесчеловечный выродок пришёл убивать нас», а он мне: «Он – мой брат во Христе»! Самое невероятное, что он ещё и помолился Богу о твоём исцелении, и призвал Имя Иисуса Христа!!! И вот чудо! Бог дал тебе, чудовищу, воскресение!!! Я был против того, чтобы Питирим часами был рядом с тобой стоя на коленях, на руках держал тебя, воняющего паленым мясом, молился, плакал Богу о тебе, и целовал, и салфеточками обтирал твоё тошнотворное уродливое лицо и тело!!! Когда ты, чудовище, очнулся, я был против, но он заставил меня отдать все наши припасы, чтобы накормить тебя, утолить твой чудовищный аппетит!! У нас из-за тебя нет больше никакой еды!! У нас не осталось перевязочных средств!! Хотя… это уже ведь не важно...
Я замолчал, обессилив, не зная, какую ещё гадость ему сказать. Александр молчал, не перебивая, выслушал меня, да и потом продолжил молчать. Думал о чём-то, собака. Наконец он, проигнорировав меня, посмотрел на Питирима и спросил:
– Зачем ты это всё сделал?
Питирим разлепил разбитые губы и измученно проговорил:
– Потому что я… полюбил тебя… с первой нашей встречи… я увидел свет Неба в глазах твоих… пусть только на миг… но я полюбил этот свет в тебе… и с этого дня я молюсь о тебе и жажду встречи с тобой... и общения…
У Александра появилось какое-то необычное выражение в его страшных глазах. Он медленно протянул Питириму руку. У того так были отбиты мышцы, что он с трудом в ответ протянул ему дрожащую свою. Александр взял его за руку, потянул и поставил перед собой на ноги.
– Андрей, – вдруг по имени обратился он ко мне. – Где моё снаряжение?
Я перепугался, но, чтобы не показать этого, опустил голову, и, глядя на него исподлобья, ответил:
– Я его выкинул в пропасть.
– Это правильно, – вдруг неожиданно похвалил он меня. – Ваши вещи собраны?
Я ошарашено покачал головой.
– Быстрей собери их и спустись вниз. Я буду ждать тебя там, – сказал Александр. Он подошёл к привязанному к дереву Серафиму, отвязал его, затем грубо снял с его руки навигационную систему, с пшиканием скинул с него разгрузочный жилет и, быстро надев на себя, засунул в него пистолет и нож, прицепил на грудь серафимовскую винтовку, сорвал с головы Серафима его шлем и водрузил на свою, и – вот, незадача! – перед нами снова до зубов вооружённый монстр! Затем он снова привязал Серафима к дереву, подошёл и бережно взял на руки несчастного избитого Питирима, и, даже не глянув на прощание в сторону притихшего Серафима, начал спускаться вниз.
Я быстро упаковал наши вещи, поднял объемный и тяжёлый бэгбэк. Я хотел уже идти, как услышал слабый голос Серафима:
– Андрей…
Я замер и посмотрел на него. Серафим смотрел на меня жалобным взглядом и говорил:
– Андрей… меня Наставник бросил на смерть. Здесь нет людей… Никто не найдёт меня... я буду медленно умирать от голода и жажды... Это страшная смерть… Прошу тебя, пожалуйста, развяжи меня… Если не доверяешь – я понимаю – то можешь не развязывать мне руки, но пожалуйста, хотя бы от дерева отвяжи меня, чтобы я смог дойти до воды… И ещё… Мне очень надо… Понимаешь, я обещал вернуться… я дал слово брату Максиму… я очень волнуюсь за брата… я должен понять, что с ним случилось… ведь я не убивал его…
Я подумал и кивнул. Хоть этот Серафим был страшен внешне и профессиональный киллер, я понимал, что не хочу уподобляться ему. Я положил бэкбэг на землю, и, обойдя деревце, к которому он был привязан спиной, нашёл узел веревки. Я попробовал развязать его, но он был затянут с такой силой, и таким хитрым узлом, что не поддался ни моим пальцам, ни зубам. Я достал небольшой кухонный нож и попытался перерезать верёвку, но она была сделана из какого-то невероятно прочного материала, которую не брал даже нож.
– Не получается, – сказал я ему. – Но обещаю, я попрошу об этом капеллана.
Серафим с сомнением покачал головой и опустил её. Я посмотрел на его поникший вид и мне действительно стало жалко его. Я стал спускаться вниз. Александр стоял спиной ко мне и, опустив голову, как за насекомым, наблюдал за Питиримом, который, скорчившись, лежал у его ног. Услышав, что я спускаюсь, он повернул голову и посмотрел на меня через плечо.
– Почему так долго? – строго спросил Александр. – Он что, разговаривал с тобой?
– Да, – признался я. – Он просил развязать его.
– Надеюсь, ты этого не сделал?
– Нет, но… Александр, оставлять его в таком положении – это убийство. Прошу тебя, отвяжи его хотя бы от дерева. Он же погибнет.
– Андрей, не надо верить ему. Он не погибнет. Никого из нас невозможно остановить наручниками или веревкой. Я сам учил его избавляться от любых пут, и он прекрасно это умеет делать. То, что он привязан к дереву, даст нам пару часов форы. Если ты его отвяжешь, он найдет нас быстрее. Пойми, Андрей: он имеет задание ликвидировать противоречащего и принёс Богу обеты уничтожить меня и не остановится, пока не исполнит их. Верность слову, тем более клятве, данной Богу – это кодекс нашей чести. Каждый из нас предпочтёт лучше умереть, чем нарушить обеты.
– Почему же ты тогда не убиваешь Питирима? – спросил я. – Почему ты нарушаешь обет?
Александр расширенными глазами глянул на меня, как будто я попал в какую-то болевую точку, и сказал:
– Андрей, разве вы с владыкой Питиримом не в полной моей власти? С чего ты взял, что я нарушу свой обет?
Я понял, что капеллан не будет нам другом, несмотря на то, что на секунду так показалось. Он просто играет в какую-то свою игру. А у любых игр есть своё начало и есть свой конец. Александр присел рядом с Питиримом и елейным голосом сказал ему:
– Я хотел спросить, как можно обращаться к тебе? Называть тебя «владыкой» мне претит. Братские епископы – еретики и раскольники, их рукоположение не истинное, и, по сути дела, не являются для нас епископами. Поэтому обращаться к тебе по имени, которое нарекли тебе при хиротонии – также невозможно. Надеюсь, у вас епископов выбирают хоть из архимандритов? Или же нет? Какое у тебя было имя до хиротонии во архимандрита?
Когда тот говорил, Питирим как ребёнок глядел в его глаза, после чего смиренно ответил:
– Пётр. Пётр Никитин.
– Хорошо, не обессудь, Пётр. Как я понимаю, у твоего пути есть определённая цель. После произошедшего сегодня у вас нет никаких шансов её достичь. Ты, Пётр, имеешь серьезные повреждения и не можешь идти, у вас нет продуктов, на скале сидит тот, кто намерен вас убить, как только он освободится от пут. Пока я с вами, я помогу вам добраться до места, или, по крайней мере, преодолеть значительную часть пути. На это время я смогу обеспечить вам защиту и пропитание. Если ты готов принять мою помощь, скажи, куда нам надо идти, чтобы я смог по навигатору проложить маршрут?
Ох, не нравилось мне это предложение. Я с тревогой посмотрел на Питирима, но он улыбнулся ему и проговорил:
– Спасибо, дорогой брат Александр. Да благословит тебя Господь за твоё доброе сердце.
Мои опасения стали ещё больше, когда я увидел, как Александр, до этого с большим напряжением глядевший на него, вдруг усмехнулся и как-то расслабился, как будто получил своё.
Он включил навигационную систему.
– Итак?
– Село Вознесенка, – глухо ответил Питирим.
Александр поднял на него торжествующий, воспалённый взгляд и, уже не скрывая свою радость, хищно улыбнулся:
– Благодарю.
Он проложил маршрут по навигатору и сообщил.
– Нашёл. Тут недалеко, километров 150 на восток. Если мы сможем преодолевать хотя бы по тридцать километров в день, то мы дойдем за пять-шесть дней пути.
– Пять-шесть дней пути? – вскричал я. – Но… вынесет ли это Питирим?
Александр осмотрел его и сообщил.
– Это действительно самая большая наша проблема. На второй день после травмы головы может появиться гематома, из неё разовьётся отек мозга. Если это произойдёт, то, Пётр, ты – не жилец.
– С этим можно ли что-то сделать? – с ужасом спросил я.
– Нет, ничего. Вы же потратили реаниматор и все перевязочные средства на меня, не так ли?
Я, ошарашенный его тоном, с возмущением посмотрел на него. Его лицо продолжало выражать какую-то безжалостную радость. Теперь он дойдёт до Вознесенки, и ему не важно, останется ли жив Питирим? Он забрал с моего плеча бэкбэг, раскрыл его, покопался своими грязными руками в нём, достал мою чистую тунику, и, отрезав от неё кусок, повязал наподобие банданы на голову Питирима. Ткань сразу пропиталась кровью.
– А теперь нам надо срочно выдвигаться, – сказал он. – Андрей, ты понесешь все вещи, я понесу Петра.
