тогда душа совершенно забывает мир, и вся в неизреченной радости созерцает Бога! Но когда душа снова видит этот мир, лежащий во зле, тогда плачет и молится за весь мир от любви Божией и от жалости к человеку! Предайся же от всего сердца плачу и молитве за мир, порождённым любовью, и душа от сладости Духа Святого снова забудет этот мир и снова успокоится в Боге. Но, вспомнив мир опять, в великой печали снова начнёт с плачем молиться, желая всем спасения. И это есть истинный путь, которому научает Дух Святой.
Когда это он говорил, Александр, повернувшись, с таким изумлением смотрел на него, как будто видел перед собой самого Господа Бога. И точно! В подтверждение моих мыслей, Александр со статью рыцаря-крестоносца преклонил перед Питиримом колено и сказал:
– Владыка Питирим! Прекрасный Ангел Божий! О, как я благодарю тебя за то, что дал мне узнать Господа – Создателя моего! Ты дал мне познать, как сильно любит меня Господь!
Питирим поднялся, обнял и троекратно поцеловал его, после чего благословил его и перекрестил, а Александр с благоговением принял благословляющую его руку и поцеловал её. А потом они снова крепко обнялись.
У меня ноги подкосились, и я сёл. Мне казалось, что я ещё сплю или спятил уже.
Вообще, в пору ему было и завыть…
Серафим никак не мог справиться с отчаянием и не мог собраться с мыслями. Его сердце раздирала боль от холода, которым обжёг его тот, кого, пожалуй, по-настоящему он только и любил. Мучительным рефреном звучало в душе, что всё, что произошло – это вполне справедливо, это всё по заслугам, но… Самой большой болью была та грубость, с которой тот сорвал с него снаряжение, и та нежность, с которой тот взял на руки противоречащего. Наставник стал верным его паладином, забыв своих детей… Ревность и ненависть к противоречащему разъедали его сердце, беспомощное состояние и одиночество ввергали в уныние, не было сил бороться.
Когда его вязал Александр, он специально напрягал мышцы, чтобы увеличить их объем, чтобы потом можно было расслабиться, чем и ослабить натяжение веревки. Но теперь, когда он мышцы ослабил и попытался немного высвободиться, он понял, что это невозможно: Наставник связал его с учётом этого им обоим известного приёма: веревки держали его так же плотно.
– А, чтоб тебя… адово ты отродье, – с горечью выругался Серафим. – Ты действительно решил не давать мне шанса. Ты и взаправду решил меня убить.
Единственной возможностью было попытаться расшатать или сломать то деревце, к которому он был привязан, и он сразу решил заняться этим, пока ещё есть силы, пока он ещё чувствовал свои руки. Он упёрся ногами в землю, надавив спиной на ствол дерева, проверяя его на прочность. Но оно даже не спружинило… Он снова упёрся ногами в землю и ударил в него спиной снова и снова. Он попытался наклониться вправо и влево, снова давил на него лопатками, пока в какой-то момент не почувствовал, как в его корнях что-то хрустнуло. Он посмотрел на землю и понял, что деревце выросло на скалах и не могло хорошо укорениться в неглубокой почве, и надо попробовать расшатать и вырвать его с корнем. Он стал давить на него в направлении наклона скалы, усиливая давление тяжестью своего веса.
Невыносимая боль пронизывала вывернутые суставы его рук, но он не ослаблял усилия, утешая себя тем, что если болит, то он ещё жив. В корнях хрустнуло ещё и ещё, и наконец, дерево стало клониться, пока с мощным щелчком не обломилась какая-то крупная корневая артерия, и оно повалилось, увлекая Серафима набок. В этом положении верёвки немного ослабли, и он стал вновь пытаться выскользнуть из них. Это отнимало много времени, но стало уже вполне привычно. Положение лежа облегчило боль в суставах, и он занимался делом технично и спокойно, больше не опасаясь за свою жизнь.
Когда, наконец, он высвободился из верёвок, которыми был привязан к дереву, то сразу сел и попробовал на крепость веревки, которыми были связаны его запястья. Он также, когда Александр вязал руки, пытался раздвинуть запястья, препятствуя Александру сомкнуть их, но тот, обладая совершенно неимоверной силой, всё-таки смог скрутить их так плотно, что он уже не чувствовал своих пальцев. Перетереть о скалы веревку было невозможно: это был тактический шнур, его можно было перерезать только особым лезвием или пережечь плазменной зажигалкой. Дополнительным препятствием явилось то, что шнур был наложен поверх тактических перчаток, что делало невозможной вообще попытку как-то выскользнуть из петли.
Понимая, что бессмысленно, он всё же прошёлся вокруг костра, но не нашёл ничего из того, что могло бы ему помочь. И тут он вспомнил, что Александр спрашивал насчёт своего снаряжения, а Андрей ответил, что выбросил его в пропасть. Его сердце загорелось надеждой, когда он вспомнил, что во время наблюдения за обольщённым, он видел, как тот спускался со скалы и что-то делал на краю обрывистой расщелины.
Он быстро боком спустился вниз и через несколько минут уже нашёл это место. Он обратил внимание, что один из камней стоит на разрытой земле, упёрся в него ногой и отодвинул его, затем стал носками и пятками берцовых ботинок разрывать землю, пока не наткнулся на что-то твёрдое. Тогда он сел к ямке спиной, вытащил связанными руками нож, положил его на землю, встал и рассмотрел его. Это был нож Савватия. Значит, возможно, в ямке мог быть и второй нож – нож Александра. Ещё раз связанными руками осмотрев ямку, он вытащил и его. Его лезвие было длиннее и больше подходило для дела. Серафим воткнул нож в землю под углом, заточенной стороной полотна лезвия вверх, рукоятку ножа утвердил в углублении камня и быстрыми движениями, водя от земли до упора ножа по лезвию, перепилил сначала одну, затем и все веревки.
Медленно и торжествующе он поднялся на ноги, с ненавистью скрывая с запястий остатки верёвок, вынул из земли нож Александра, обтёр его от комков грязи о рукав кителя, и с ухмылкой сказал:
– Неплохо мы разменялись, отец Александр. У тебя – мой нож, у меня – твой.
Он наклонился, чтобы рассмотреть дно расщелины, и обнаружил на склоне рядом с молодой сосенкой поручень с навигационной системой и, довольно хмыкнув, начал спускаться вниз. Когда он добрался до поручня, он сразу его надел и включил, убедившись, что он работает. Но без шлема его можно было использовать только, как навигатор. Шлем мог скатиться ниже, и поэтому он как следует осмотрел весь склон в радиусе возможного броска хиляка Андрея и обнаружил шлем в густых зарослях соснового подлеска.
С благоговением, как победный венец, он водрузил шлем себе на голову, включил сопряжение с навигационной системой и почувствовал себя совсем хорошо. Теперь с помощью заработавшей системы «Следопыт» он быстро нашёл обе платформы бронеразгрузочной системы и пять магазинов. Не мог найти шестой, но потом понял, что он, скорее всего, был в винтовке Александра, которой пришлось пожертвовать, когда эвакуировали Александра со склона обрыва. Этого было жаль. Два ножа против винтовки и ножа… Ну, ничего, что Бог послал…
Он отмахнулся от воспоминаний, как они втроём, Александр, Максим и Серафим, обнявшись, оплакивали Савватия, и, поблагодарив Бога за своё избавление, от всей души попросил Господа предать ему в руки отца Александра и противоречащего. Но сначала стоило срочно узнать, что случилось с братом Максимом. Была слабая надежда, что, увидев его живым, отец Александр хоть немного вразумится.
И Серафим бросился бежать к уступу, где он оставил Максима. Когда он к нему приблизился, то сразу заметил под уступом холм, похожий на могилу, и в ужасе остановился. Могилу рыли, но до конца не разрыли. Вокруг неё были следы ботинок, это, скорее всего, были следы Александра. Он бросился разгребать песок и, обнаружив тушу убитого им оленя, нервно выдохнул и стёр со лба пот. Затем Серафим буквально взлетел на уступ и осмотрелся. Следов ночной бойни не было. Куда подевались волчьи трупы? Он прошёлся между деревьями и обнаружил их аккуратно сложенными штабелями на некотором удалении. Он них уже шёл смрад.
Он вернулся к уступу, и «Следопыт» подсказал ему, что есть метка на дереве. Он подошёл к сосне и увидел, что на её коре ножом вырезан крест, под ним вензель брата Максима, а под ним по-древнегречески два слова, а под ними стрелка вниз. Серафим посмотрел вниз и увидел разрытый схрон, в котором лежала винтовка Максима. Он схватил её, осмотрел и обнаружил, что она в состоянии негодности: были оплавлены и деформированы углепластиковый магазин и пламегаситель.
Это какой же должна быть высокой температура, чтобы расплавить сверхпрочный пластик! Но не могла же молния ударить в брата Максима, причинив вред только винтовке, а он остался жив и даже был способен её закопать! Серафим поднялся и снова прочитал надпись. Это были те слова, которые прокричал ему Александр... Вдруг Серафим всё понял.
– «Я ухожу, я люблю тебя»?! Ах ты, принц византийский! Блаженный вундеркинд! Широкополушарный интеллектуал! Это только тебе, наша духовная элита, могло прийти в голову сделать надпись на древнегреческом, в котором в каждом слове не менее пяти значений! Ну, вот скажи мне, голова, как мог перевести эту надпись Наставник, увидев залитую кровью землю и могилу для оленя?!
Он расхохотался. Он смеялся так, что у него иссякли все силы, и он повалился на колени. На самом деле он был очень счастлив, и спектр его эмоций был от желания при встрече яростно набить Максиму его очаровательную морду до желания расцеловать её.
Насмеявшись вдоволь, он в хорошем расположении духа пошёл к костру в надежде обнаружить, чем можно поживиться, и нашёл среди углей обгоревший шампур с обуглившимся мясом, который швырнул в костёр Александр.
– Спасибо, Наставник, – сказал Серафим, – Накормил! Что бы я сейчас без тебя делал?
Он с аппетитом съел мясо, облизал шампур, посетовав, что нечем запить: в «медузе» бронеразгруза Александра было так же сухо, как в Ацидалийском море Марса. Потом помолился, поблагодарил Господа за еду, включил «Следопыт» и, быстро взяв след, двинулся по нему.
Судя по следу, Максим сильно хромал, следовательно, шёл не быстро и не мог уйти далеко. Сначала Максим пошёл туда же, куда ушёл Серафим, но в какой-то момент повернул к реке.
«Эх, жалко, – подумал Серафим, – пройди ты вперёд ещё немного, и я бы тебя встретил! Где, брат Максим, твоё упорство и желание добиваться поставленных целей!»
Стемнело. Серафим по следам Максима достиг реки. Очевидно, тут Максим набирал воду. Серафим поступил так же, затем поднялся на высокий берег и решил устроиться тут на ночлег. Он отошёл в лес подальше от влажной прохлады реки, нашёл в корнях деревьев ложбинку с толстым уютным мхом и, в блаженстве развалившись на нём, тут же заснул.
Когда уже рассвело, он бодро поднялся и быстрым шагом, иногда срываясь на бег, двигался до тех пор, пока не обнаружил стоянку туристов на берегу реки. Тут у Максима была лежанка, видимо, с этой точки он наблюдал за ними, затем спустился вниз.
Серафим тоже сверху осмотрел стоянку. Двое человек, парень и девушка, собирали палатку. У костра сидела ещё одна девушка и завывала. Тем же двоим не было до неё никакого дела. Следы Максима явно вели к их лагерю. Что было делать? Серафим начал спускаться.
Увидев его, спускающегося с высокого берега, девушка вскочила и быстро пошла к нему навстречу. Серафим стал замедлять ход, а девушка – ускоряться. Затем она и вовсе подбежала к нему, и обняла поверх бронеразгруза за талию. Она была совсем малолеткой и ростом еле доставала до его груди, а её руки даже не смыкались у него за спиной. Он, оторопев, вскинул руки, потом аккуратно по-отечески похлопал её по спине.
– Спасибо, спасибо, детка, – покровительным тоном сказал он. – И я в восторге от нашей встречи!
Девушка, услышав его голос, вздрогнула и отшатнулась. Она всмотрелась в его лицо через монитор шлема и, закричав, бросилась бежать обратно.
– Ну что за цирк! – всплеснул руками Серафим и пошёл за ней.
Ребята бросили собирать палатку и уставились на него. Он, проходя мимо них, всмотрелся в их глаза и с усмешкой заметил:
– Никогда не знал, что есть особый экстаз в том, чтобы на трансах собирать палатку!
Он дошёл до костра и втянул носом воздух, но не пахло ничем съедобным. У костра лежали чипсы и недопитые банки с колой и энергетиком.
– Простите за вторжение, – как можно более миролюбиво проговорил Серафим. – Я ищу своего друга. Может быть, он проходил тут мимо вас? Он такой же, как я, только менее симпатичный, полудохлый и хромой.
Все молчали и, раскрыв рот, смотрели на него. Вдруг девушка замотала головой и сказала:
– Ты чё? Не. Он – топовый красавчег, и как лось сильный, и офигительно бомбезный.
Серафим с удивлением посмотрел на неё и сказал:
– Ага. Значит, он себя и тут уже проявил. И что он натворил?
Девушка, та, что была под трансом, вдруг беспричинно захохотала.
– Да он ваще!!! – закричал парень и сделал такое движение руками, как будто хотел ладонями расшибить себе лоб. – Он спёр нашу аптечку, чуть не грохнул Тимоху и всю братву вслед за ним, отжал у него тёлку и ночью отмочалил её так, что до сих пор ноет по нему, достала.
Серафим слушал его с восторгом.
– Как это похоже на брата Максима, – ласково сказал он. – Я всегда знал всю правду о нём. Но хотелось бы узнать больше подробностей. Где же его избранница, чтобы я мог взять у неё интервью?
Парень ткнул колышком от палатки в сторону заплаканной девчушки. Серафим расплылся в улыбке, когда понял, почему ему был оказан такой тёплый приём. Но каков брат Максим! Польстился на малолетнюю малолеточку!
– Ну, милая, тогда наливай чайку и давай-ка расскажи, с чего это тут у вас вдруг сложился стихийный любовный треугольник?
Девушка взяла кружку, налила кипятка и бросила в неё чайную таблетку, затем протянула ему чипсов и задумчиво села, натянув капюшон, засунув руки в карманы, поджав ноги и глядя на огонь. Серафим, сняв шлем, пил чайное пойло, хрустел чипсами и бесцеремонно разглядывал её.
– А что за Тимоха? Это твой парень?
Девушка кивнула и продолжила молчать.
– Итак, мы остановились на том, что мой друг офигительно бомбезный, – не унимался Серафим. – Что за драку он тут устроил?
– Не, – покачала головой девчушка. – Он не устраивал. Ты чё? Он хороший. Это Тимоха ночью хотел его прибить, пока мы лежали вместе.
– О-о-о, его можно понять, – с набитыми чипсами ртом сказал Серафим. – И что, не получилось?
–Аха… неа. Он ваще крутой. И сказал, что отморозков не боится. Их было много, и они его сами боялись.
– Где же сейчас твой герой? – забрасывая новую партию чипсов себе в рот, спросил Серафим.
– Он ушёл шариться в деревне сектантов. Обещал достать оттедова мамку Владика.
Серафим поперхнулся чипсами и закашлял.
– Деревня сектантов?! Что это значит?
– Да есть тут такая, – вдруг вмешался в разговор парень. – Достали эти сектанты. Цепляются ко всем пацанам в полисе, фигню всякую впаривают про Бога. Мамку Владика утянули в секту. Да не будет он ничё Владику делать. Он сам – грёбанный сектант. Когда он голый был, Тимоха и Олик на нём крест видали!
– Ах, вот как? Даже крест на нём видали?
– А чё, мож у тебя тоже есть? – с напором спросил парень.
– А ты рассмотри меня, когда я буду голый, – со злостью ответил Серафим и чуть привстал. Парень тут же отступил, Серафим сел на место и вскрыл вторую упаковку солёных чипсов.
Когда это он говорил, Александр, повернувшись, с таким изумлением смотрел на него, как будто видел перед собой самого Господа Бога. И точно! В подтверждение моих мыслей, Александр со статью рыцаря-крестоносца преклонил перед Питиримом колено и сказал:
– Владыка Питирим! Прекрасный Ангел Божий! О, как я благодарю тебя за то, что дал мне узнать Господа – Создателя моего! Ты дал мне познать, как сильно любит меня Господь!
Питирим поднялся, обнял и троекратно поцеловал его, после чего благословил его и перекрестил, а Александр с благоговением принял благословляющую его руку и поцеловал её. А потом они снова крепко обнялись.
У меня ноги подкосились, и я сёл. Мне казалось, что я ещё сплю или спятил уже.
Глава 16. О покаянии полиции
Вообще, в пору ему было и завыть…
Серафим никак не мог справиться с отчаянием и не мог собраться с мыслями. Его сердце раздирала боль от холода, которым обжёг его тот, кого, пожалуй, по-настоящему он только и любил. Мучительным рефреном звучало в душе, что всё, что произошло – это вполне справедливо, это всё по заслугам, но… Самой большой болью была та грубость, с которой тот сорвал с него снаряжение, и та нежность, с которой тот взял на руки противоречащего. Наставник стал верным его паладином, забыв своих детей… Ревность и ненависть к противоречащему разъедали его сердце, беспомощное состояние и одиночество ввергали в уныние, не было сил бороться.
Когда его вязал Александр, он специально напрягал мышцы, чтобы увеличить их объем, чтобы потом можно было расслабиться, чем и ослабить натяжение веревки. Но теперь, когда он мышцы ослабил и попытался немного высвободиться, он понял, что это невозможно: Наставник связал его с учётом этого им обоим известного приёма: веревки держали его так же плотно.
– А, чтоб тебя… адово ты отродье, – с горечью выругался Серафим. – Ты действительно решил не давать мне шанса. Ты и взаправду решил меня убить.
Единственной возможностью было попытаться расшатать или сломать то деревце, к которому он был привязан, и он сразу решил заняться этим, пока ещё есть силы, пока он ещё чувствовал свои руки. Он упёрся ногами в землю, надавив спиной на ствол дерева, проверяя его на прочность. Но оно даже не спружинило… Он снова упёрся ногами в землю и ударил в него спиной снова и снова. Он попытался наклониться вправо и влево, снова давил на него лопатками, пока в какой-то момент не почувствовал, как в его корнях что-то хрустнуло. Он посмотрел на землю и понял, что деревце выросло на скалах и не могло хорошо укорениться в неглубокой почве, и надо попробовать расшатать и вырвать его с корнем. Он стал давить на него в направлении наклона скалы, усиливая давление тяжестью своего веса.
Невыносимая боль пронизывала вывернутые суставы его рук, но он не ослаблял усилия, утешая себя тем, что если болит, то он ещё жив. В корнях хрустнуло ещё и ещё, и наконец, дерево стало клониться, пока с мощным щелчком не обломилась какая-то крупная корневая артерия, и оно повалилось, увлекая Серафима набок. В этом положении верёвки немного ослабли, и он стал вновь пытаться выскользнуть из них. Это отнимало много времени, но стало уже вполне привычно. Положение лежа облегчило боль в суставах, и он занимался делом технично и спокойно, больше не опасаясь за свою жизнь.
Когда, наконец, он высвободился из верёвок, которыми был привязан к дереву, то сразу сел и попробовал на крепость веревки, которыми были связаны его запястья. Он также, когда Александр вязал руки, пытался раздвинуть запястья, препятствуя Александру сомкнуть их, но тот, обладая совершенно неимоверной силой, всё-таки смог скрутить их так плотно, что он уже не чувствовал своих пальцев. Перетереть о скалы веревку было невозможно: это был тактический шнур, его можно было перерезать только особым лезвием или пережечь плазменной зажигалкой. Дополнительным препятствием явилось то, что шнур был наложен поверх тактических перчаток, что делало невозможной вообще попытку как-то выскользнуть из петли.
Понимая, что бессмысленно, он всё же прошёлся вокруг костра, но не нашёл ничего из того, что могло бы ему помочь. И тут он вспомнил, что Александр спрашивал насчёт своего снаряжения, а Андрей ответил, что выбросил его в пропасть. Его сердце загорелось надеждой, когда он вспомнил, что во время наблюдения за обольщённым, он видел, как тот спускался со скалы и что-то делал на краю обрывистой расщелины.
Он быстро боком спустился вниз и через несколько минут уже нашёл это место. Он обратил внимание, что один из камней стоит на разрытой земле, упёрся в него ногой и отодвинул его, затем стал носками и пятками берцовых ботинок разрывать землю, пока не наткнулся на что-то твёрдое. Тогда он сел к ямке спиной, вытащил связанными руками нож, положил его на землю, встал и рассмотрел его. Это был нож Савватия. Значит, возможно, в ямке мог быть и второй нож – нож Александра. Ещё раз связанными руками осмотрев ямку, он вытащил и его. Его лезвие было длиннее и больше подходило для дела. Серафим воткнул нож в землю под углом, заточенной стороной полотна лезвия вверх, рукоятку ножа утвердил в углублении камня и быстрыми движениями, водя от земли до упора ножа по лезвию, перепилил сначала одну, затем и все веревки.
Медленно и торжествующе он поднялся на ноги, с ненавистью скрывая с запястий остатки верёвок, вынул из земли нож Александра, обтёр его от комков грязи о рукав кителя, и с ухмылкой сказал:
– Неплохо мы разменялись, отец Александр. У тебя – мой нож, у меня – твой.
Он наклонился, чтобы рассмотреть дно расщелины, и обнаружил на склоне рядом с молодой сосенкой поручень с навигационной системой и, довольно хмыкнув, начал спускаться вниз. Когда он добрался до поручня, он сразу его надел и включил, убедившись, что он работает. Но без шлема его можно было использовать только, как навигатор. Шлем мог скатиться ниже, и поэтому он как следует осмотрел весь склон в радиусе возможного броска хиляка Андрея и обнаружил шлем в густых зарослях соснового подлеска.
С благоговением, как победный венец, он водрузил шлем себе на голову, включил сопряжение с навигационной системой и почувствовал себя совсем хорошо. Теперь с помощью заработавшей системы «Следопыт» он быстро нашёл обе платформы бронеразгрузочной системы и пять магазинов. Не мог найти шестой, но потом понял, что он, скорее всего, был в винтовке Александра, которой пришлось пожертвовать, когда эвакуировали Александра со склона обрыва. Этого было жаль. Два ножа против винтовки и ножа… Ну, ничего, что Бог послал…
Он отмахнулся от воспоминаний, как они втроём, Александр, Максим и Серафим, обнявшись, оплакивали Савватия, и, поблагодарив Бога за своё избавление, от всей души попросил Господа предать ему в руки отца Александра и противоречащего. Но сначала стоило срочно узнать, что случилось с братом Максимом. Была слабая надежда, что, увидев его живым, отец Александр хоть немного вразумится.
И Серафим бросился бежать к уступу, где он оставил Максима. Когда он к нему приблизился, то сразу заметил под уступом холм, похожий на могилу, и в ужасе остановился. Могилу рыли, но до конца не разрыли. Вокруг неё были следы ботинок, это, скорее всего, были следы Александра. Он бросился разгребать песок и, обнаружив тушу убитого им оленя, нервно выдохнул и стёр со лба пот. Затем Серафим буквально взлетел на уступ и осмотрелся. Следов ночной бойни не было. Куда подевались волчьи трупы? Он прошёлся между деревьями и обнаружил их аккуратно сложенными штабелями на некотором удалении. Он них уже шёл смрад.
Он вернулся к уступу, и «Следопыт» подсказал ему, что есть метка на дереве. Он подошёл к сосне и увидел, что на её коре ножом вырезан крест, под ним вензель брата Максима, а под ним по-древнегречески два слова, а под ними стрелка вниз. Серафим посмотрел вниз и увидел разрытый схрон, в котором лежала винтовка Максима. Он схватил её, осмотрел и обнаружил, что она в состоянии негодности: были оплавлены и деформированы углепластиковый магазин и пламегаситель.
Это какой же должна быть высокой температура, чтобы расплавить сверхпрочный пластик! Но не могла же молния ударить в брата Максима, причинив вред только винтовке, а он остался жив и даже был способен её закопать! Серафим поднялся и снова прочитал надпись. Это были те слова, которые прокричал ему Александр... Вдруг Серафим всё понял.
– «Я ухожу, я люблю тебя»?! Ах ты, принц византийский! Блаженный вундеркинд! Широкополушарный интеллектуал! Это только тебе, наша духовная элита, могло прийти в голову сделать надпись на древнегреческом, в котором в каждом слове не менее пяти значений! Ну, вот скажи мне, голова, как мог перевести эту надпись Наставник, увидев залитую кровью землю и могилу для оленя?!
Он расхохотался. Он смеялся так, что у него иссякли все силы, и он повалился на колени. На самом деле он был очень счастлив, и спектр его эмоций был от желания при встрече яростно набить Максиму его очаровательную морду до желания расцеловать её.
Насмеявшись вдоволь, он в хорошем расположении духа пошёл к костру в надежде обнаружить, чем можно поживиться, и нашёл среди углей обгоревший шампур с обуглившимся мясом, который швырнул в костёр Александр.
– Спасибо, Наставник, – сказал Серафим, – Накормил! Что бы я сейчас без тебя делал?
Он с аппетитом съел мясо, облизал шампур, посетовав, что нечем запить: в «медузе» бронеразгруза Александра было так же сухо, как в Ацидалийском море Марса. Потом помолился, поблагодарил Господа за еду, включил «Следопыт» и, быстро взяв след, двинулся по нему.
Судя по следу, Максим сильно хромал, следовательно, шёл не быстро и не мог уйти далеко. Сначала Максим пошёл туда же, куда ушёл Серафим, но в какой-то момент повернул к реке.
«Эх, жалко, – подумал Серафим, – пройди ты вперёд ещё немного, и я бы тебя встретил! Где, брат Максим, твоё упорство и желание добиваться поставленных целей!»
Стемнело. Серафим по следам Максима достиг реки. Очевидно, тут Максим набирал воду. Серафим поступил так же, затем поднялся на высокий берег и решил устроиться тут на ночлег. Он отошёл в лес подальше от влажной прохлады реки, нашёл в корнях деревьев ложбинку с толстым уютным мхом и, в блаженстве развалившись на нём, тут же заснул.
Когда уже рассвело, он бодро поднялся и быстрым шагом, иногда срываясь на бег, двигался до тех пор, пока не обнаружил стоянку туристов на берегу реки. Тут у Максима была лежанка, видимо, с этой точки он наблюдал за ними, затем спустился вниз.
Серафим тоже сверху осмотрел стоянку. Двое человек, парень и девушка, собирали палатку. У костра сидела ещё одна девушка и завывала. Тем же двоим не было до неё никакого дела. Следы Максима явно вели к их лагерю. Что было делать? Серафим начал спускаться.
Увидев его, спускающегося с высокого берега, девушка вскочила и быстро пошла к нему навстречу. Серафим стал замедлять ход, а девушка – ускоряться. Затем она и вовсе подбежала к нему, и обняла поверх бронеразгруза за талию. Она была совсем малолеткой и ростом еле доставала до его груди, а её руки даже не смыкались у него за спиной. Он, оторопев, вскинул руки, потом аккуратно по-отечески похлопал её по спине.
– Спасибо, спасибо, детка, – покровительным тоном сказал он. – И я в восторге от нашей встречи!
Девушка, услышав его голос, вздрогнула и отшатнулась. Она всмотрелась в его лицо через монитор шлема и, закричав, бросилась бежать обратно.
– Ну что за цирк! – всплеснул руками Серафим и пошёл за ней.
Ребята бросили собирать палатку и уставились на него. Он, проходя мимо них, всмотрелся в их глаза и с усмешкой заметил:
– Никогда не знал, что есть особый экстаз в том, чтобы на трансах собирать палатку!
Он дошёл до костра и втянул носом воздух, но не пахло ничем съедобным. У костра лежали чипсы и недопитые банки с колой и энергетиком.
– Простите за вторжение, – как можно более миролюбиво проговорил Серафим. – Я ищу своего друга. Может быть, он проходил тут мимо вас? Он такой же, как я, только менее симпатичный, полудохлый и хромой.
Все молчали и, раскрыв рот, смотрели на него. Вдруг девушка замотала головой и сказала:
– Ты чё? Не. Он – топовый красавчег, и как лось сильный, и офигительно бомбезный.
Серафим с удивлением посмотрел на неё и сказал:
– Ага. Значит, он себя и тут уже проявил. И что он натворил?
Девушка, та, что была под трансом, вдруг беспричинно захохотала.
– Да он ваще!!! – закричал парень и сделал такое движение руками, как будто хотел ладонями расшибить себе лоб. – Он спёр нашу аптечку, чуть не грохнул Тимоху и всю братву вслед за ним, отжал у него тёлку и ночью отмочалил её так, что до сих пор ноет по нему, достала.
Серафим слушал его с восторгом.
– Как это похоже на брата Максима, – ласково сказал он. – Я всегда знал всю правду о нём. Но хотелось бы узнать больше подробностей. Где же его избранница, чтобы я мог взять у неё интервью?
Парень ткнул колышком от палатки в сторону заплаканной девчушки. Серафим расплылся в улыбке, когда понял, почему ему был оказан такой тёплый приём. Но каков брат Максим! Польстился на малолетнюю малолеточку!
– Ну, милая, тогда наливай чайку и давай-ка расскажи, с чего это тут у вас вдруг сложился стихийный любовный треугольник?
Девушка взяла кружку, налила кипятка и бросила в неё чайную таблетку, затем протянула ему чипсов и задумчиво села, натянув капюшон, засунув руки в карманы, поджав ноги и глядя на огонь. Серафим, сняв шлем, пил чайное пойло, хрустел чипсами и бесцеремонно разглядывал её.
– А что за Тимоха? Это твой парень?
Девушка кивнула и продолжила молчать.
– Итак, мы остановились на том, что мой друг офигительно бомбезный, – не унимался Серафим. – Что за драку он тут устроил?
– Не, – покачала головой девчушка. – Он не устраивал. Ты чё? Он хороший. Это Тимоха ночью хотел его прибить, пока мы лежали вместе.
– О-о-о, его можно понять, – с набитыми чипсами ртом сказал Серафим. – И что, не получилось?
–Аха… неа. Он ваще крутой. И сказал, что отморозков не боится. Их было много, и они его сами боялись.
– Где же сейчас твой герой? – забрасывая новую партию чипсов себе в рот, спросил Серафим.
– Он ушёл шариться в деревне сектантов. Обещал достать оттедова мамку Владика.
Серафим поперхнулся чипсами и закашлял.
– Деревня сектантов?! Что это значит?
– Да есть тут такая, – вдруг вмешался в разговор парень. – Достали эти сектанты. Цепляются ко всем пацанам в полисе, фигню всякую впаривают про Бога. Мамку Владика утянули в секту. Да не будет он ничё Владику делать. Он сам – грёбанный сектант. Когда он голый был, Тимоха и Олик на нём крест видали!
– Ах, вот как? Даже крест на нём видали?
– А чё, мож у тебя тоже есть? – с напором спросил парень.
– А ты рассмотри меня, когда я буду голый, – со злостью ответил Серафим и чуть привстал. Парень тут же отступил, Серафим сел на место и вскрыл вторую упаковку солёных чипсов.
