– Молитвой и постом?! Это единственное, чего я не умею, – сухо засмеялся полковник.
– А напрасно, – назидательным тоном сказал Серафим. – Богом для этого и дана вам жизнь, чтобы этому научиться.
– Я подумаю об этом, – то ли в шутку, то ли всерьёз пообещал Серафиму полковник. – Итак, именно поэтому архиепископия не задействует полицию?
– Когда полиция покается, и со слезами и плачем обратится к Отцу нашему Небесному с молитвой о прощении её грехов тяжких, и примет Христа своим Спасителем… вот тогда архиепископия будет давать задания по ликвидации дьявола и полиции. Не отчаивайтесь, дружище! У вас всё ещё впереди! Я буду коленопреклонённо молиться о вашем покаянии!
– О-у… благодарю вас, – вздёрнув брови, со смехом проговорил полковник.
– Напрасно смеётесь. Но да простит вас Господь, да помилует.
Полковник откашлялся в кулак, а Серафим встал и небрежно произнёс:
– Итак, вы всё узнали? Могу ли я теперь узнать, куда доставлено тело послушника Савватия?
Полковник с непониманием взглянул на него.
– Послушника Савватия?
– Как же: вы птицу нашли, патронный ящик нашли, а его не нашли?
– Нет, а где мы его должны были найти?
Серафим в замешательстве посмотрел на него, не шутит ли он, и задумчиво произнёс:
– Полковник… я могу идти?
Полковник развёл руками:
– Увы, нет. Я могу отпустить вас, только если мне даст на это разрешение ваш епископ.
«О, как!», – подумал Серафим, но вслух сказал:
– Полковник! Поздравляю! Вы делаете успехи в послушании! Надеюсь скоро увидеть вас послушником в нашей обители!
Он развернулся и пошёл к выходу. Полковник дал знак, и ему дорогу преградили охраняющие полицейские.
– Вы серьёзно?! – обернувшись на полковника, с удивлением спросил Серафим.
– Да, вполне, – напряжённо ответил полковник. – Прошу вас, чтобы сохранить наши добрые отношения… Знаете, вы мне глубоко симпатичны… Поэтому хочу дать вам совет... Примите его, если хотите, как простую отеческую старческую опеку… Свяжитесь с епископом. Иначе это будет стоить вам жизни.
Серафим и полковник несколько мгновений смотрели друг другу в глаза. После Серафим опустил голову в молитве и размышлении. Полковник ему не мешал. Наконец, Серафим поднял голову и весело сказал:
– Хорошо, полковник. Только, чур, не подслушивать!
Полковник криво усмехнулся и сказал:
– А этого я вам не обещаю, мой друг.
Он дал знак полицейским, и те сразу вышли и встали за стеклянными дверями. Полковник поднёс к лицу псифон, набрал идентификатор и сказал:
– Епископ Арсений, добрый день.
«Добрый, уважаемый полковник! Рад вас слышать! Неужели у вас есть для меня новости?»
– Да, есть, – ответил полковник. – Мы нашли послушника Серафима.
«О, мой Господь... Слава Богу. Жив ли он?»
– Да, он жив.
«А остальные?»
– К сожалению, из-за аномальной плотности облаков и озонирования воздуха невозможно воспользоваться средствами внеземного слежения, поэтому не удаётся пока найти остальных.
Серафим в удивлении слушал их.
«Где же Серафим, что с ним?»
– Он здесь, стоит рядом со мной.
«Пожалуйста, дайте мне срочно переговорить с ним!»
Полковник снял со своей руки псифон и протянул его Серафиму. Серафим с тяжёлым сердцем взял его и надел на запястье.
– Владыка, благословите!
«Да благословит тебя Господь, сын мой! О, сколько дней провёл я без сна и в молитве с того момента, как пропала с вами связь! Сын мой, что у вас случилось?»
– Владыка, – медленно заговорил Серафим, опустив глаза, чтобы не видеть взгляд полковника. – Вы же уже знаете, какому мы подверглись дьявольскому нападению… Мы не смогли перехватить противоречащего на перевале... он выжил после огня из четырёх стволов. После этого на нас сошла лавина, и… мы чудом выжили… все выжили…
«Почему же вы не доложили об этом? Почему стали не активны ваши псифоны?»
– Отец Александр дал приказ снять их и лично уничтожил. Он опасался воздействия на нас силы противоречащего через пси-отношения…
«Но как это возможно, сын мой?»
– Вы не знаете до конца, с чем мы столкнулись, владыка. Противоречащий может всё.
«Что же случилось? Где отец Александр, где твои братья?»
– Нам пришлось рассредоточиться, чтобы повысить эффективность поиска следов противоречащего и обольщённого…
«Это зря… Если вам не удалось это сделать вместе, как же вы сделаете это по одиночке?»
– Владыка… Район поисков очень обширный. Если бы мы были вместе, мы не смогли бы его эффективно охватить.
«Но если вы его найдёте, как же вы сообщите друг другу об этом, если у вас нет связи?»
– Владыка, ситуация экстремальная. Достаточно, если хоть кто-то его найдёт и сможет его убить.
«Держится ли отец Александр? Не действует ли в нём яд противоречащего?»
У Серафима свело разбитую челюсть. Он прошёлся языком по осколкам зуба, тяжело вздохнул и сказал:
– Он держится. Он – кремень. До того, как мы рассредоточились, он не давал ни нам, ни себе ни еды, ни сна, ни отдыха.
«О, сын мой Серафим! Я чувствую, что у тебя тяжело на сердце! Не ранил ли тебя своими чарами противоречащий? Прошу тебя немедленно вступить со мной в пси-отношения, чтобы я смог отогреть тебя своей любовью!»
Серафим коротко глянул на полковника и ответил:
– Владыка… Я не могу это сделать сейчас… Я нахожусь в помещении, где много посторонних людей. Я ощущаю вашу молитву и вашу любовь каждую минуту и благодарю вас за ваше человеколюбивое сердце… Я с радостью припаду к вашим ногам, как только прибуду в обитель, и открою вам все свои греховные помыслы… ибо много их у меня...
«Послушник Серафим! Ты – удивительный самоцвет в убранстве моей митры! Скажи, что ты планируешь предпринять в ближайшее время?»
– К сожалению, владыка, полицейские грубо прервали мои поиски и доставили меня в полис для идентификации. Мне придётся вернутся, чтобы продолжить их. Как только наша миссия будет выполнена, мы выйдем с вами на связь и доложим о победе. Прошу вас, дайте указание полковнику Проханову, чтобы он более ни одной минуты меня не задерживал.
«С радостью, сын мой. Передай ему псифон».
Серафим сорвал с руки браслет и с облегчением передал его полковнику. Тот, странно глядя на него, надел браслет.
– На связи полковник Проханов, – сказал он.
«Полковник! От всей души благодарю вас за ревностное служение. Спасибо за то, что успокоили моё сердце и нашли нашего драгоценного послушника Серафима. Я получил утешающие меня вести. Прошу вас, отпустите его и окажите ему всевозможную помощь и поддержку».
– Хорошо, епископ Арсений. Прошу вас тогда забрать ваше заявление из полиции и поставить вашу оценку о нашей работе.
«Конечно, считайте: уже забрал. Оценка самая положительная! Спасибо за работу!»
Владыка завершил сеанс связи.
Полковник странно посмотрел в глаза Серафима.
– В чём дело, полковник? – встревожился Серафим.
– Челюсть сильно болит? – холодно спросил полковник. – Что, у брата тяжёлая рука?
Серафим молчал и внимательно смотрел ему в глаза. Полковник оказался достаточно проницательным, и отпираться не было никакого смысла. И тогда он произнёс:
– Нет, не сильно. Всегда бывает... в пределах отношений братской любви.
– Ведь вы ему солгали, – тоном, не предвещающим ничего хорошего, произнёс полковник.
– С чего вы взяли? – как можно более спокойно сказал Серафим.
– С того, что вы отказались вступить с ним в пси-отношения.
Серафим опустил голову и исподлобья посмотрел на него жёстким взглядом.
– У меня аллергия на пси-отношения, – хриплым голосом проговорил он. – Я вещь в себе.
Полковник молча протянул ему электронный пропуск на выход и карту на бокс в гостинице. Серафим коротко кивнул, выдернул их из его руки, развернулся и вышел из кабинета, спустился на контрольно-пропускной пункт, отдал пропуск и забрал изъятые у него вещи. Затем он вышел из раздвижных дверей Управления на улицу и остановился, вдыхая прохладный воздух и слушая шум мегаполиса.
– Отец Александр, – медленно проговорил он, мысленным взором обращаясь к тому, которого ещё любил. – Я тоже не выдал тебя церковному суду на истязание в Козеозёрском монастыре. Но не думай, что это – око за око, и зуб за зуб! Нет! Я остаюсь с тобой в евангельских отношениях братской любви. Я очень люблю тебя и, пока я жив, ни одной твари не позволю причинить тебе нечеловеческие страдания и мучения. Я сам должен тебя убить. Я найду тебя. Это только наше с тобой дело.
Гостиничный блок располагался на территории Управления. Серафим сдал на проходной карту и получил взамен электронный ключ от гостиничного номера. Он поднялся в номер, прямо посреди комнаты скинул с себя всё снаряжение и одежду, закинул их в чистку и отправился в душ. Мылся он с наслаждением и завидовал сам себе. Когда закончил, вскрыл упаковку со свежим белоснежным безразмерным бельем, которое лежало в ванной на полке, и другую упаковку с тапками с логотипом Управления. Он вернулся в комнату, завалился в свежую постель и, заложив руки за голову, долго смотрел в потолок. Ему надо было решить, что теперь следовало делать.
Итак. Деревня сектантов. Туда ушёл Максим. И он имеет представление, где она находится. Далее. Александр и этот владыка Питирим. Они идут предположительно в общину противоречащего. Какова вероятность, что это и есть та самая деревня сектантов? Пятьдесят на пятьдесят. Единственный, кто не знает, куда идти, это он, Серафим. Возвращаться на место, чтобы пойти по их следам, бессмысленно – это до первого дождя. След остынет, направление он потеряет, и что он тогда будет делать в горах один? Должен быть другой способ. Обращение с этим вопросом к полковнику исключено. За это владыка точно его по головке не погладит. Но есть одна зацепка… Сектанты пристают со своими разговорами о Боге… это значит, что в мегаполисе проповедуют их миссионеры. Его озарила идея: почему бы ему не стать объектом их миссии? Правда, дело это было трудоёмкое… но, с другой стороны, в голову ничего оригинальнее пока не приходило. К кому шли их проповедники? К пацанам. Ну... на молодёжь он внешне не тянет. Но может быть, они проповедуют среди неблагополучных слоёв населения? Надо бы найти одежду попроще и погулять по улицам с молитвой, вдруг он кого-нибудь из них увидит. Он решил так и поступить, но сначала – выспаться до ночи или даже до утра. Он чувствовал, что прекрасно заснёт, несмотря на кофе и употребленные энергетики.
К вечеру он проснулся, и даже не сразу понял, где он. Потом сообразил и тут же встал. Он, преклонив колени, горячо помолился, вспомнив в молитве терпящего боль и лишения брата Максима, об освобождении от власти противоречащего отца Александра и об упокоении со святыми брата Савватия… Только о себе он не знал, о чём молиться. О себе он мог только благодарить. Серафим приложился губами к нательному кресту, всем сердцем высказывая Господу не высказанное... Господь же – сердцеведец и знает сокровенное желание его сердца! Серафим снял с шеи медальон, открыл его и долго созерцал лик Пречистой. Он особо почитал Богородицу. Молитва к Пречистой с самого первого дня, как он её услышал, вошла в его сердце, вызывая особенный трепет. Со Христом он ощущал себя воином, с Ней – он не мог быть им. Её кротость и чистота обличали его, он становился безоружным, без кожи… И именно Её заступничество он всегда ощущал в своей жизни.
– Всесвятая Владычица Богородица, свет помрачённой моей души, надежда, покров, прибежище, утешение и радость моя! – воскликнул Серафим и прижался губами к её лику. Его глаза увлажнились, разгорелось и очистилось сердце. Он закрыл медальон и обратно повесил его себе на шею.
После он отжался несколько раз от пола, заказал себе что-то к ужину из полицейской столовой, с большим аппетитом всё съел и уселся с чашечкой кофе искать в псинет себе одежду. Он просмотрел коллекции пары молодежных магазинов и выбрал себе штаны свободного кроя, тунику с капюшоном и ярко-красного цвета тёплую куртку с подогревом, вязанную чёрную шапку. Заказал себе спидджамперы, бельё, носки. За всё он заплатил переводом со своего счёта, на котором мёртвым грузом лежала астрономическая сумма, которая только с каждым годом возрастала в процентах. Ведь всё это время на нём были или тюремная роба, или послушническая риза, или военная форма...
Через пару часов по пневмопочте стали приходить посылочки. Серафим примерил на себя мирянскую одежду и вздрогнул, увидев себя в зеркале. Он совершенно отвык от такого своего вида. Кроме того, вся одежда оказалась до маразма чистой, и это было чистое палево. Ничего, это поправимо. Он швырнул куртку на пол и истоптал её грязными ботинками, надел и снова посмотрелся в зеркало. Достичь нищенского вида всё равно не удалось. Правда, неплохо смотрелась недельная щетина – её надо обязательно оставить. Он скорчил рожу, поскреб ногтями по щеке и отправился на улицу.
Ближе к полуночи Серафим вышел из дверей гостиницы и пошёл к оживлённой улице, посматривая по сторонам, есть ли за ним хвост. Он не имел никаких иллюзий в отношении полковника. На роль хвоста вполне подходил молодой парень, который сидел на своём спидборде на обочине дорожки для личных передвижных средств, и разговаривал с кем-то в пси-очках. Серафим зафиксировал в памяти детали его одежды и спидборда, чтобы потом, если он увидит его рядом ещё раз, принять соответствующие меры. Потом засунул руки в карманы и пошёл куда глаза глядят, углубляясь в суету мегаполиса.
Сколько же вокруг было людей! Он шёл по улице среди высоченных домов из тёмного стекла, среди слепящих витрин и рекламных огней. Движение на широких улицах мегаполиса напоминало течение жидкости в вязкой среде: в центре улиц, там, где были проложены магнерельсы, скорость движения была высокой, по бокам, где располагались дорожки для электрических и механических транспортных средств она снижалась и почти совсем терялась в броуновском движении толпы на тротуарах.
Удивительно, вроде была уже ночь, но все люди куда-то спешили, значит, у всех было какое-то неотложное дело. Серафим по привычке сначала каждому вглядывался в лицо, потом устал, просто голова пошла кругом. Он уже не видел отдельного человека – люди сливался в толпу, да и сам он был уже человеком толпы.
На него действительно никто не смотрел и даже не обращал внимания. А один раз девушка в пси-очках просто врезалась в него, не заметив. Хотя не понятно, как его, Серафима, можно было не заметить. В другой раз он сам врезался в опору освещения, когда засмотрелся на мимо проходящую девушку, которая была одета в тончайшего покроя обтягивающую одежду телесного цвета. Серафим зажал глаза рукой, прошептал молитву Господню и украдкой перекрестился. Да… легко хранить святость в обители, а вот попробовал бы кто-нибудь остаться святым в мегаполисе… Зря он в душе подтрунивал над братом Максимом, что тот так быстро сдался, согрешив с первой встречной. Сам он считал своё предприятие духовно опасным и посчитал, что нужно крепче молиться, чтобы быть бдительным. Этим дьявольским помыслам только дай лишнюю секунду, и они уже норовят с твоей волей сложиться и укорениться в душе твоей, чтобы начать терзать её страстью и ввергать в мучения.
Сегодняшняя прогулка должна была быть разведкой. За то время, которое он провёл на улице, он понял, что в центре мегаполиса слишком все благополучно и холёно, и здесь ему делать нечего.
– А напрасно, – назидательным тоном сказал Серафим. – Богом для этого и дана вам жизнь, чтобы этому научиться.
– Я подумаю об этом, – то ли в шутку, то ли всерьёз пообещал Серафиму полковник. – Итак, именно поэтому архиепископия не задействует полицию?
– Когда полиция покается, и со слезами и плачем обратится к Отцу нашему Небесному с молитвой о прощении её грехов тяжких, и примет Христа своим Спасителем… вот тогда архиепископия будет давать задания по ликвидации дьявола и полиции. Не отчаивайтесь, дружище! У вас всё ещё впереди! Я буду коленопреклонённо молиться о вашем покаянии!
– О-у… благодарю вас, – вздёрнув брови, со смехом проговорил полковник.
– Напрасно смеётесь. Но да простит вас Господь, да помилует.
Полковник откашлялся в кулак, а Серафим встал и небрежно произнёс:
– Итак, вы всё узнали? Могу ли я теперь узнать, куда доставлено тело послушника Савватия?
Полковник с непониманием взглянул на него.
– Послушника Савватия?
– Как же: вы птицу нашли, патронный ящик нашли, а его не нашли?
– Нет, а где мы его должны были найти?
Серафим в замешательстве посмотрел на него, не шутит ли он, и задумчиво произнёс:
– Полковник… я могу идти?
Полковник развёл руками:
– Увы, нет. Я могу отпустить вас, только если мне даст на это разрешение ваш епископ.
«О, как!», – подумал Серафим, но вслух сказал:
– Полковник! Поздравляю! Вы делаете успехи в послушании! Надеюсь скоро увидеть вас послушником в нашей обители!
Он развернулся и пошёл к выходу. Полковник дал знак, и ему дорогу преградили охраняющие полицейские.
– Вы серьёзно?! – обернувшись на полковника, с удивлением спросил Серафим.
– Да, вполне, – напряжённо ответил полковник. – Прошу вас, чтобы сохранить наши добрые отношения… Знаете, вы мне глубоко симпатичны… Поэтому хочу дать вам совет... Примите его, если хотите, как простую отеческую старческую опеку… Свяжитесь с епископом. Иначе это будет стоить вам жизни.
Серафим и полковник несколько мгновений смотрели друг другу в глаза. После Серафим опустил голову в молитве и размышлении. Полковник ему не мешал. Наконец, Серафим поднял голову и весело сказал:
– Хорошо, полковник. Только, чур, не подслушивать!
Полковник криво усмехнулся и сказал:
– А этого я вам не обещаю, мой друг.
Он дал знак полицейским, и те сразу вышли и встали за стеклянными дверями. Полковник поднёс к лицу псифон, набрал идентификатор и сказал:
– Епископ Арсений, добрый день.
«Добрый, уважаемый полковник! Рад вас слышать! Неужели у вас есть для меня новости?»
– Да, есть, – ответил полковник. – Мы нашли послушника Серафима.
«О, мой Господь... Слава Богу. Жив ли он?»
– Да, он жив.
«А остальные?»
– К сожалению, из-за аномальной плотности облаков и озонирования воздуха невозможно воспользоваться средствами внеземного слежения, поэтому не удаётся пока найти остальных.
Серафим в удивлении слушал их.
«Где же Серафим, что с ним?»
– Он здесь, стоит рядом со мной.
«Пожалуйста, дайте мне срочно переговорить с ним!»
Полковник снял со своей руки псифон и протянул его Серафиму. Серафим с тяжёлым сердцем взял его и надел на запястье.
– Владыка, благословите!
«Да благословит тебя Господь, сын мой! О, сколько дней провёл я без сна и в молитве с того момента, как пропала с вами связь! Сын мой, что у вас случилось?»
– Владыка, – медленно заговорил Серафим, опустив глаза, чтобы не видеть взгляд полковника. – Вы же уже знаете, какому мы подверглись дьявольскому нападению… Мы не смогли перехватить противоречащего на перевале... он выжил после огня из четырёх стволов. После этого на нас сошла лавина, и… мы чудом выжили… все выжили…
«Почему же вы не доложили об этом? Почему стали не активны ваши псифоны?»
– Отец Александр дал приказ снять их и лично уничтожил. Он опасался воздействия на нас силы противоречащего через пси-отношения…
«Но как это возможно, сын мой?»
– Вы не знаете до конца, с чем мы столкнулись, владыка. Противоречащий может всё.
«Что же случилось? Где отец Александр, где твои братья?»
– Нам пришлось рассредоточиться, чтобы повысить эффективность поиска следов противоречащего и обольщённого…
«Это зря… Если вам не удалось это сделать вместе, как же вы сделаете это по одиночке?»
– Владыка… Район поисков очень обширный. Если бы мы были вместе, мы не смогли бы его эффективно охватить.
«Но если вы его найдёте, как же вы сообщите друг другу об этом, если у вас нет связи?»
– Владыка, ситуация экстремальная. Достаточно, если хоть кто-то его найдёт и сможет его убить.
«Держится ли отец Александр? Не действует ли в нём яд противоречащего?»
У Серафима свело разбитую челюсть. Он прошёлся языком по осколкам зуба, тяжело вздохнул и сказал:
– Он держится. Он – кремень. До того, как мы рассредоточились, он не давал ни нам, ни себе ни еды, ни сна, ни отдыха.
«О, сын мой Серафим! Я чувствую, что у тебя тяжело на сердце! Не ранил ли тебя своими чарами противоречащий? Прошу тебя немедленно вступить со мной в пси-отношения, чтобы я смог отогреть тебя своей любовью!»
Серафим коротко глянул на полковника и ответил:
– Владыка… Я не могу это сделать сейчас… Я нахожусь в помещении, где много посторонних людей. Я ощущаю вашу молитву и вашу любовь каждую минуту и благодарю вас за ваше человеколюбивое сердце… Я с радостью припаду к вашим ногам, как только прибуду в обитель, и открою вам все свои греховные помыслы… ибо много их у меня...
«Послушник Серафим! Ты – удивительный самоцвет в убранстве моей митры! Скажи, что ты планируешь предпринять в ближайшее время?»
– К сожалению, владыка, полицейские грубо прервали мои поиски и доставили меня в полис для идентификации. Мне придётся вернутся, чтобы продолжить их. Как только наша миссия будет выполнена, мы выйдем с вами на связь и доложим о победе. Прошу вас, дайте указание полковнику Проханову, чтобы он более ни одной минуты меня не задерживал.
«С радостью, сын мой. Передай ему псифон».
Серафим сорвал с руки браслет и с облегчением передал его полковнику. Тот, странно глядя на него, надел браслет.
– На связи полковник Проханов, – сказал он.
«Полковник! От всей души благодарю вас за ревностное служение. Спасибо за то, что успокоили моё сердце и нашли нашего драгоценного послушника Серафима. Я получил утешающие меня вести. Прошу вас, отпустите его и окажите ему всевозможную помощь и поддержку».
– Хорошо, епископ Арсений. Прошу вас тогда забрать ваше заявление из полиции и поставить вашу оценку о нашей работе.
«Конечно, считайте: уже забрал. Оценка самая положительная! Спасибо за работу!»
Владыка завершил сеанс связи.
Полковник странно посмотрел в глаза Серафима.
– В чём дело, полковник? – встревожился Серафим.
– Челюсть сильно болит? – холодно спросил полковник. – Что, у брата тяжёлая рука?
Серафим молчал и внимательно смотрел ему в глаза. Полковник оказался достаточно проницательным, и отпираться не было никакого смысла. И тогда он произнёс:
– Нет, не сильно. Всегда бывает... в пределах отношений братской любви.
– Ведь вы ему солгали, – тоном, не предвещающим ничего хорошего, произнёс полковник.
– С чего вы взяли? – как можно более спокойно сказал Серафим.
– С того, что вы отказались вступить с ним в пси-отношения.
Серафим опустил голову и исподлобья посмотрел на него жёстким взглядом.
– У меня аллергия на пси-отношения, – хриплым голосом проговорил он. – Я вещь в себе.
Полковник молча протянул ему электронный пропуск на выход и карту на бокс в гостинице. Серафим коротко кивнул, выдернул их из его руки, развернулся и вышел из кабинета, спустился на контрольно-пропускной пункт, отдал пропуск и забрал изъятые у него вещи. Затем он вышел из раздвижных дверей Управления на улицу и остановился, вдыхая прохладный воздух и слушая шум мегаполиса.
– Отец Александр, – медленно проговорил он, мысленным взором обращаясь к тому, которого ещё любил. – Я тоже не выдал тебя церковному суду на истязание в Козеозёрском монастыре. Но не думай, что это – око за око, и зуб за зуб! Нет! Я остаюсь с тобой в евангельских отношениях братской любви. Я очень люблю тебя и, пока я жив, ни одной твари не позволю причинить тебе нечеловеческие страдания и мучения. Я сам должен тебя убить. Я найду тебя. Это только наше с тобой дело.
Глава 17. Звезда псинет
Гостиничный блок располагался на территории Управления. Серафим сдал на проходной карту и получил взамен электронный ключ от гостиничного номера. Он поднялся в номер, прямо посреди комнаты скинул с себя всё снаряжение и одежду, закинул их в чистку и отправился в душ. Мылся он с наслаждением и завидовал сам себе. Когда закончил, вскрыл упаковку со свежим белоснежным безразмерным бельем, которое лежало в ванной на полке, и другую упаковку с тапками с логотипом Управления. Он вернулся в комнату, завалился в свежую постель и, заложив руки за голову, долго смотрел в потолок. Ему надо было решить, что теперь следовало делать.
Итак. Деревня сектантов. Туда ушёл Максим. И он имеет представление, где она находится. Далее. Александр и этот владыка Питирим. Они идут предположительно в общину противоречащего. Какова вероятность, что это и есть та самая деревня сектантов? Пятьдесят на пятьдесят. Единственный, кто не знает, куда идти, это он, Серафим. Возвращаться на место, чтобы пойти по их следам, бессмысленно – это до первого дождя. След остынет, направление он потеряет, и что он тогда будет делать в горах один? Должен быть другой способ. Обращение с этим вопросом к полковнику исключено. За это владыка точно его по головке не погладит. Но есть одна зацепка… Сектанты пристают со своими разговорами о Боге… это значит, что в мегаполисе проповедуют их миссионеры. Его озарила идея: почему бы ему не стать объектом их миссии? Правда, дело это было трудоёмкое… но, с другой стороны, в голову ничего оригинальнее пока не приходило. К кому шли их проповедники? К пацанам. Ну... на молодёжь он внешне не тянет. Но может быть, они проповедуют среди неблагополучных слоёв населения? Надо бы найти одежду попроще и погулять по улицам с молитвой, вдруг он кого-нибудь из них увидит. Он решил так и поступить, но сначала – выспаться до ночи или даже до утра. Он чувствовал, что прекрасно заснёт, несмотря на кофе и употребленные энергетики.
К вечеру он проснулся, и даже не сразу понял, где он. Потом сообразил и тут же встал. Он, преклонив колени, горячо помолился, вспомнив в молитве терпящего боль и лишения брата Максима, об освобождении от власти противоречащего отца Александра и об упокоении со святыми брата Савватия… Только о себе он не знал, о чём молиться. О себе он мог только благодарить. Серафим приложился губами к нательному кресту, всем сердцем высказывая Господу не высказанное... Господь же – сердцеведец и знает сокровенное желание его сердца! Серафим снял с шеи медальон, открыл его и долго созерцал лик Пречистой. Он особо почитал Богородицу. Молитва к Пречистой с самого первого дня, как он её услышал, вошла в его сердце, вызывая особенный трепет. Со Христом он ощущал себя воином, с Ней – он не мог быть им. Её кротость и чистота обличали его, он становился безоружным, без кожи… И именно Её заступничество он всегда ощущал в своей жизни.
– Всесвятая Владычица Богородица, свет помрачённой моей души, надежда, покров, прибежище, утешение и радость моя! – воскликнул Серафим и прижался губами к её лику. Его глаза увлажнились, разгорелось и очистилось сердце. Он закрыл медальон и обратно повесил его себе на шею.
После он отжался несколько раз от пола, заказал себе что-то к ужину из полицейской столовой, с большим аппетитом всё съел и уселся с чашечкой кофе искать в псинет себе одежду. Он просмотрел коллекции пары молодежных магазинов и выбрал себе штаны свободного кроя, тунику с капюшоном и ярко-красного цвета тёплую куртку с подогревом, вязанную чёрную шапку. Заказал себе спидджамперы, бельё, носки. За всё он заплатил переводом со своего счёта, на котором мёртвым грузом лежала астрономическая сумма, которая только с каждым годом возрастала в процентах. Ведь всё это время на нём были или тюремная роба, или послушническая риза, или военная форма...
Через пару часов по пневмопочте стали приходить посылочки. Серафим примерил на себя мирянскую одежду и вздрогнул, увидев себя в зеркале. Он совершенно отвык от такого своего вида. Кроме того, вся одежда оказалась до маразма чистой, и это было чистое палево. Ничего, это поправимо. Он швырнул куртку на пол и истоптал её грязными ботинками, надел и снова посмотрелся в зеркало. Достичь нищенского вида всё равно не удалось. Правда, неплохо смотрелась недельная щетина – её надо обязательно оставить. Он скорчил рожу, поскреб ногтями по щеке и отправился на улицу.
Ближе к полуночи Серафим вышел из дверей гостиницы и пошёл к оживлённой улице, посматривая по сторонам, есть ли за ним хвост. Он не имел никаких иллюзий в отношении полковника. На роль хвоста вполне подходил молодой парень, который сидел на своём спидборде на обочине дорожки для личных передвижных средств, и разговаривал с кем-то в пси-очках. Серафим зафиксировал в памяти детали его одежды и спидборда, чтобы потом, если он увидит его рядом ещё раз, принять соответствующие меры. Потом засунул руки в карманы и пошёл куда глаза глядят, углубляясь в суету мегаполиса.
Сколько же вокруг было людей! Он шёл по улице среди высоченных домов из тёмного стекла, среди слепящих витрин и рекламных огней. Движение на широких улицах мегаполиса напоминало течение жидкости в вязкой среде: в центре улиц, там, где были проложены магнерельсы, скорость движения была высокой, по бокам, где располагались дорожки для электрических и механических транспортных средств она снижалась и почти совсем терялась в броуновском движении толпы на тротуарах.
Удивительно, вроде была уже ночь, но все люди куда-то спешили, значит, у всех было какое-то неотложное дело. Серафим по привычке сначала каждому вглядывался в лицо, потом устал, просто голова пошла кругом. Он уже не видел отдельного человека – люди сливался в толпу, да и сам он был уже человеком толпы.
На него действительно никто не смотрел и даже не обращал внимания. А один раз девушка в пси-очках просто врезалась в него, не заметив. Хотя не понятно, как его, Серафима, можно было не заметить. В другой раз он сам врезался в опору освещения, когда засмотрелся на мимо проходящую девушку, которая была одета в тончайшего покроя обтягивающую одежду телесного цвета. Серафим зажал глаза рукой, прошептал молитву Господню и украдкой перекрестился. Да… легко хранить святость в обители, а вот попробовал бы кто-нибудь остаться святым в мегаполисе… Зря он в душе подтрунивал над братом Максимом, что тот так быстро сдался, согрешив с первой встречной. Сам он считал своё предприятие духовно опасным и посчитал, что нужно крепче молиться, чтобы быть бдительным. Этим дьявольским помыслам только дай лишнюю секунду, и они уже норовят с твоей волей сложиться и укорениться в душе твоей, чтобы начать терзать её страстью и ввергать в мучения.
****
Сегодняшняя прогулка должна была быть разведкой. За то время, которое он провёл на улице, он понял, что в центре мегаполиса слишком все благополучно и холёно, и здесь ему делать нечего.
