Он посмотрел на визитку. Девушку звали Валерия. Он осмотрелся, нашёл полицейского соглядатая и радостно закричал ему:
– Альберт! У меня сегодня свидание!
Но тот сделал вид, как будто ничего не слышал и ничего не заметил.
И Серафим быстро пошёл на казнь в Управление.
На этот раз полковник его принял сразу, как только Серафим доложил, что прибыл. Секретарша лично открыла ему дверь и встала так, что ему пришлось мимо неё в дверь протискиваться.
«Настырная фурия», – подумал он и помолился о спасении её души.
Полковник Проханов сидел за столом, обхватив голову руками. Серафим встал перед ним и заложил руки за спину.
– Да присядьте уж, – сказал полковник со смехом, и Серафим тут же сел. – Не вам передо мною стоять, а мне! За два дня вы стали звездой псинета с тысячами комментариев! Сочту за честь предложить вам чашечку кофе.
Серафим махнул рукой и вяло сказал:
– Ах, оставьте. Это суетная, пустая слава. Но я всегда благодарен вам за кофе! Ваш кофе – самый ароматный из тех, что я когда-либо пил, а уж поверьте, я его пил во многих знатных домах по всему миру.
– Вы очень добры ко мне, – усмехнулся полковник. Он приготовил кофе, подал Серафиму чашечку с нужным количеством кусочков сахара и, сев перед ним на краешек своего стола, продолжил:
– Однако, какая же вы многогранная личность! Позавчера – вы великолепный пилот, сажающий Q7 на скалы; вчера вы – мастер ножевого боя, устроивший кровавую резню на вокзале; сегодня вы покорили сердца жителей мегаполиса своим волшебным голосом и религиозным репертуаром… А чего же от вас ожидать завтра? Ну, чтобы предупредить полицию?
Серафим маленькими частыми глоточками пил кофе и счастливо жмурился. Когда полковник закончил, Серафим вздохнул, поставил пустую чашечку на стол и, ласково посмотрев на него, слегка подавшись корпусом вперёд, томным голосом произнёс:
– О, полковник, что же вы со мной сделали?! Вы расчесали моё тщеславие! Как я обрету теперь былые смирение и кротость? Как мне вернуться к моему тихому житию в молитве и строгости в стенах обители?
Полковник усмехнулся и сказал:
– Как можно вернуть те качества, которых вы никогда не имели?
– Вы несправедливы ко мне, – огорчился Серафим. – Всё, что вы видите, это ко мне прилипло. Оно греховное, наносное.
– Почему же? Я справедливо восхваляю ваши качества, которые вижу. И без устали предлагаю вам сотрудничество. В частности, скоро будет большое торжество, посвящённое юбилею Управления. Я приглашаю вас покорить сердца наших сотрудников и выступить сольно или с нашим хором.
– Это высокая честь для меня, – серьёзно сказал Серафим. – Но я не смогу.
– Почему же?
– Господь подарил мне голос неземной красоты, чтобы им я служил только Ему, воспевая Его славу и Его благолепие. Поэтому мне претит исполнение других песен. Но если полиция покается и сменит свой репертуар на религиозный, то...
– Очень достойный ответ, послушник Серафим, – также серьёзно произнёс полковник. – Но что же мне с вами делать? Я не знаю, как вам помочь.
– В чём вы видите мои затруднения? – подняв бровь, спросил Серафим.
– В последствиях религиозного скандала, который разгорается в пси-сети, – грустно усмехнулся полковник.
Серафим подобрался и вопросительно посмотрел на него. Полковник продолжил:
– Внимательные и быстрые пользователи псинета исследовали выложенные ролики вчера и сегодня и обнаружили сходство боевика с вокзала и певца с аллеи, и сделали интересные выводы. Светские люди считают его представителем «Истинной церкви», который днём поёт в церковном хоре, а по ночам режет людей, церковники же считают его убийцей, двуличным и опасным типом, который вследствие своей демонической натуры дискредитирует церковь, исполняя песнопения, которые должны звучать только в стенах храма, под богомерзкие звуки электрогитары. И первые, и вторые удивляются, почему после ночной поножовщины он оказались снова на свободе, если на видео видно, что его погрузили в полицейский магнекар? С Управления требуют объяснений. Что прикажете им ответить?
Серафим развёл руками и, улыбаясь, сказал:
– Конечно же, что вы приняли меры, и я понёс наказание по всей строгости закона. Давайте быстренько организуем фотосессию в тюрьме?! Я фотогеничен, умею позировать, и вообще хорошо смотрюсь за решёткой.
– Это было бы великолепно, мой друг, – усмехнулся полковник, – но как мне быть уверенным, что после этого завтра в псинет не появится ролик, который запечатлеет вас на свободе во всей прелести ваших новых талантов?
– Полковник, – смиренно сказал Серафим, – поверьте: я исчерпал себя. И мне до смерти не хочется снова оказаться в наручниках и на цепи. А то, не дай Бог, привыкну, и у меня появятся рабские привычки. Да, я совершил ошибки, но это только потому, что много лет провёл в келье вдали от цивилизации, и при встрече с ней проявил слишком большую свою свободу и непосредственность. Я обещаю вам, впредь я учту уроки жизни и буду крайне осмотрителен. Я пройду мимо плачущего ребёнка и не утру его слезы, переступлю через упавшего старика, не уступлю место в транспорте беременной женщине…
– Ну, вот, и договорились! Спасибо за понимание, послушник Серафим, – в той же тональности поддержал его полковник. – И как всегда, напоследок… – он снял с руки псифон и протянул его Серафиму, – хорошо подумайте, как утешить вашего епископа. Он очень уж вами обеспокоен.
Серафим повесил голову, потом обречённо взял протянутый пси-браслет и надел его на руку, ощущая тяжесть его, как тяжесть кандалов. Он стоял, склонив голову, руки беспомощно его висели, как плети. Он знал, что, если владыка потребует пси-отношений, ему на этот раз не отвертеться. Это вызовет максимальные подозрения. Что увидит он в нём? Какие сделает выводы? Что будет после этого с ним и с его братьями? Он отвернулся от полковника и стал горячо молиться. Как не хватало сейчас брата Савватия, который всегда ловко строил отношения с владыкой и покрывал их всех. Ему бы сейчас не помешали его мудрость и спокойствие. После горячей молитвы он утишился, молча постоял и набрал идентификатор владыки.
«Полковник, здравия желаю!» – бодрым голосом сказал владыка.
– Благословите владыка! Это – послушник Серафим, – спокойно сказал Серафим и добавил. – Простите, что вас беспокою! Но я очень нуждаюсь сейчас в вашей молитве и поддержке.
«Какое счастье, сын мой! – радостно сказал владыка. – Как я рад тебя слышать! Что у тебя случилось, не ранен ли ты?»
– Нет владыка, со здоровьем всё хорошо.
«За это слава Богу. Я очень волновался за тебя, когда увидел в сети бой, который принял ты. Что у вас там случилось?»
– О владыка, мне пришлось наблюдать богомерзкое явление, как посреди полиса, прямо на вокзале, при полном попустительстве полиции принуждали несчастных и голодных людей отдавать своё тело на утеху за еду. Я пытался защитить одного такого бедолагу, который смог отказаться от греха, и за это его хотели убить. Я сцепился в схватке с извращенцами, но тут подоспела полиция. Я доложил полковнику Проханову о произошедшем и высказал свои соображения насчет предотвращения дальнейших инцидентов. Он принял мои предложения, и на следующий день я проверил их исполнение и остался доволен действиями полиции.
Серафим покосился на полковника. Полковник поднял брови и ухмыльнулся.
«Я понимаю тебя, послушник Серафим. Кто бы такое смог бы стерпеть? – воскликнул владыка. – Ты, как разящий ангел, обратил свой меч против зла, поработившего землю. Видишь, в каком тяжком грехе живёт мир?»
– О, владыка Арсений! Я каждый день благодарю Господа за нашу обитель и святых её! После столкновения с таким изощрённым злом я так тосковал по Вам, предстоящим на божественной литургии, и по нашему благоговейному хоральному пению, что однажды услышав богомерзкие звуки блюза, не выдержал, отобрал у музыканта гитару и освятил её и окружающее пространство молитвой и церковным пением! Владыка, вы бы видели, как светились радостью лица людей, придавленных этим полисом, злом и грехом! Как они благодарили меня, и как я каждому отвечал: «Во славу Божию!»
«Послушник Серафим! Святой молитвенник мой! Благодарю Бога за твоё горячее, бескомпромиссное ко злу сердце. Но не слишком ли ты долго пребываешь в этом духовно опасном месте? Почему бы тебе не покинуть его и не приступить к выполнению своей миссии?»
Полковник Проханов сделал такое движение, как будто он полностью солидарен с владыкой и присоединяется к поставленному вопросу. Серафим недобро глянул на полковника и сказал:
– Владыка, моё пребывание в полисе непосредственно связано с исполнением миссии. Я обнаружил, что в полисе много сподвижников противоречащего и веду расследование их действий. Ликвидацию же противоречащего я со спокойным сердцем оставил моим братьям, которые идут по его следу. Раз уж полиция самым грубым образом оторвала меня от преследования и, лишив свободы передвижения, перевезла и вышвырнула в полис, я, помолившись Господу и получив от Него откровение, принял решение делать всё, что доступно мне здесь и сейчас, а именно: собрать и предоставить архиепископии точную информацию для окончательного уничтожения всех последствий еретического раскола. Я постоянно выхожу на след, но полиция, прямо, как слуги дьявола, появляются в самый неподходящий момент и постоянно мешают мне. Владыка! Я побывал в наручниках и в полицейских участках за три дня три раза! Три раза! Когда меня схватили после моего пения, это был полный беспредел! А ведь мне удалось привлечь внимание к себе определённых людей, понимаете?
«Спаси Господи, послушник Серафим! Что я могу для тебя сделать?»
– Владыка, прошу вас! Войдите со мной в пси-отношения, чтобы я смог прикоснуться к вашей чистоте и получить укрепление! Владыка, скажите слово с солью, чтобы душа испытала восторг и утешение… Мне трудно, владыка… тут много женщин и искушений…
«Конечно, сын мой, я готов! Войди в пси-режим!»
Серафим вошёл в пси-режим, и, внезапно потеряв силы, повалился в кресло. На его волю как накинули тяжёлую сеть. Он не любил это чувство, относясь к нему с ненавистью, как ко всему, что порабощало его свободу, но был к нему готов. Он открыл владыке переживания об обтиравшейся об него секретарше, о полуодетых женщинах, которые ввергли его в смущение на улицах полиса, о муках своего унижения, когда он встретился с бездушием на вокзале, о своей ярости, с которой он бился с ножом в руке, о надоевших наручниках. Он был предельно аккуратен и не позволил своему сознанию коснуться никаких других воспоминаний и переживаний. Владыка в ответ даровал ему ощущение своей благосклонности и покровительства. И вдруг владыка спросил:
«Где же твоё освящённое оружие, послушник Серафим?»
Словно ядерной обжигающей вспышкой перед глазами Серафима вспыхнуло воспоминание, как он, дрожа от боли вывернутых рук, смотрел в ствол своей винтовки в руках отца Александра, глаза которого переполняла бешенная ярость. Серафим быстро подавил это воспоминание и спокойно ответил:
– Владыка, когда нас завалило лавиной, спасти отца Александра с ледника мы могли только сбросив, как лишний вес, его винтовку. И я ему отдал свою. Потому что убить противоречащего – это, прежде всего, его святое дело. Она ему нужнее.
«Это святое дело каждого из вас! – В тоне владыки послышался металл. – Почему же ты так разволновался, послушник Серафим? Ты больше не доверяешь отцу Александру?»
Это был страшный вопрос. Это был вопрос в лоб.
– Доверяю, владыка. Всецело и полностью. Я доверяю отцу Александру даже больше, чем себе. Я знаю, что он готов погибнуть от голода, держа свой обет, чем сдаться и упустить противоречащего. Отец Александр – великий воин и победитель искушений и он никогда не нарушит верности клятве. Я восхищаюсь силой Духа Святого, которым он наполнен!
«Хорошо, послушник Серафим, – немного отчуждённо сказал владыка. – Будь трезвенен, и сам не попадись на искушения. Отражай стрелы лукавого молитвой и постом. В тебе слишком много молодых сил. Слишком много. Из-за этого все твои плотские искушения. Послушник Серафим, я благословляю и тебе пост во изнеможение плоти, пока не положишь к ногам Христа противоречащего, врага его. Прими это духовное делание, как наказание, как пластырь на душу свою, и ты укрепишься так же, как Наставник твой отец Александр, который так достоин нашего и твоего восхищения!»
Серафим помертвел в душе, даже забыв, что он в пси-отношениях.
– Для меня это слишком суровый пост, владыка, – со страхом сказал он. – Моё тело нуждается в интенсивном питании, чтобы я мог действовать.
«Ничего, послушник Серафим. Пусть это подстегнёт тебя, чтобы ты стал ценить отведённое тебе Господом время и не тратил его на суету в полисе.»
– Разрешите хотя бы воду, владыка! Без воды я не смогу выдержать и трёх дней…
«Значит, тебе придётся найти противоречащего за два дня, послушник Серафим… Но, если тебе это так трудно, то я снимаю тебя с миссии. Ближайшим рейсом возвращайся в обитель, немного помолись, и мы помолимся, чтобы определить тебе срок послушания в Козеозёрском монастыре.»
Сердце Серафима сковал неконтролируемый, липкий ужас. Сердце стукнуло так сильно и больно, как перед инфарктом.
– Нет-нет… Я принял, владыка. Я принимаю Ваше благословение на пост…
«Да поможет тебе Господь, да укрепит! Возношу Господу молитвы за тебя! И жду в самое ближайшее время от тебя отчёт об успешно завершённой миссии. Лобзаю тебя, сын мой!»
Владыка вышел из пси-отношений и завершил сеанс связи. Серафим полулежал в кресле с открытыми глазами, бессмысленно и опустошённо глядя в потолок. Его лицо покрывали капельки пота. Он не двинул даже рукой, когда полковник снимал с него браслет. Он похлопал его по щекам, и Серафим как очнулся: обвёл вокруг себя пространство испуганным взглядом и остановил его над склонившимся над ним полковником.
– Гадкое дело эта ваша тайная исповедь, сынок, – с горечью сказал полковник. – Приходи-ка лучше ко мне писать отчёты.
Он помог Серафиму подняться. Всё нутро Серафима дрожало после прикосновения с душой владыки. Казалось, из него вынули всё мужество и силы. Он стоял и прерывисто дышал. Полковник качал головой и массировал ему плечи, чтобы снять стресс, и это помогло. Серафим прерывисто вздохнул и расслабился.
– Что это за пост, послушник Серафим? – спросил полковник.
– Это медленное убийство неугодных… – с расширенными глазами прошептал Серафим.
– Что может тебя заставить исполнять его? – удивился полковник.
Серафим помолчал, чтобы самому понять, как ответить на этот вопрос. Наконец он понял: это страх. Это был жуткий, панический страх за жизнь своих любимых братьев, которые под пытками погибнут все, если не будет выполнена миссия. Он знал, что этот страх испытывал отец Александр, но он не знал, что это страх такой силы. «Всего пятнадцать минут осталось, и мы бы из всех стволов положили бы противоречащего и были бы вместе», вспомнил он в отчаянии сказанные слова отца Александра. Теперь он как никогда понимал его и сопереживал ему. Но полковнику он ответил:
– Господин полковник... Прошу вас не задавать таких вопросов. Это наши внутрицерковные дела...
– Вот поэтому я не верю в Бога, – резко сказал полковник, – потому что ненавижу вашу «Истинную церковь»!
– Зря вы так, полковник, – тихо сказал Серафим.
– Альберт! У меня сегодня свидание!
Но тот сделал вид, как будто ничего не слышал и ничего не заметил.
И Серафим быстро пошёл на казнь в Управление.
На этот раз полковник его принял сразу, как только Серафим доложил, что прибыл. Секретарша лично открыла ему дверь и встала так, что ему пришлось мимо неё в дверь протискиваться.
«Настырная фурия», – подумал он и помолился о спасении её души.
Полковник Проханов сидел за столом, обхватив голову руками. Серафим встал перед ним и заложил руки за спину.
– Да присядьте уж, – сказал полковник со смехом, и Серафим тут же сел. – Не вам передо мною стоять, а мне! За два дня вы стали звездой псинета с тысячами комментариев! Сочту за честь предложить вам чашечку кофе.
Серафим махнул рукой и вяло сказал:
– Ах, оставьте. Это суетная, пустая слава. Но я всегда благодарен вам за кофе! Ваш кофе – самый ароматный из тех, что я когда-либо пил, а уж поверьте, я его пил во многих знатных домах по всему миру.
– Вы очень добры ко мне, – усмехнулся полковник. Он приготовил кофе, подал Серафиму чашечку с нужным количеством кусочков сахара и, сев перед ним на краешек своего стола, продолжил:
– Однако, какая же вы многогранная личность! Позавчера – вы великолепный пилот, сажающий Q7 на скалы; вчера вы – мастер ножевого боя, устроивший кровавую резню на вокзале; сегодня вы покорили сердца жителей мегаполиса своим волшебным голосом и религиозным репертуаром… А чего же от вас ожидать завтра? Ну, чтобы предупредить полицию?
Серафим маленькими частыми глоточками пил кофе и счастливо жмурился. Когда полковник закончил, Серафим вздохнул, поставил пустую чашечку на стол и, ласково посмотрев на него, слегка подавшись корпусом вперёд, томным голосом произнёс:
– О, полковник, что же вы со мной сделали?! Вы расчесали моё тщеславие! Как я обрету теперь былые смирение и кротость? Как мне вернуться к моему тихому житию в молитве и строгости в стенах обители?
Полковник усмехнулся и сказал:
– Как можно вернуть те качества, которых вы никогда не имели?
– Вы несправедливы ко мне, – огорчился Серафим. – Всё, что вы видите, это ко мне прилипло. Оно греховное, наносное.
– Почему же? Я справедливо восхваляю ваши качества, которые вижу. И без устали предлагаю вам сотрудничество. В частности, скоро будет большое торжество, посвящённое юбилею Управления. Я приглашаю вас покорить сердца наших сотрудников и выступить сольно или с нашим хором.
– Это высокая честь для меня, – серьёзно сказал Серафим. – Но я не смогу.
– Почему же?
– Господь подарил мне голос неземной красоты, чтобы им я служил только Ему, воспевая Его славу и Его благолепие. Поэтому мне претит исполнение других песен. Но если полиция покается и сменит свой репертуар на религиозный, то...
– Очень достойный ответ, послушник Серафим, – также серьёзно произнёс полковник. – Но что же мне с вами делать? Я не знаю, как вам помочь.
– В чём вы видите мои затруднения? – подняв бровь, спросил Серафим.
– В последствиях религиозного скандала, который разгорается в пси-сети, – грустно усмехнулся полковник.
Серафим подобрался и вопросительно посмотрел на него. Полковник продолжил:
– Внимательные и быстрые пользователи псинета исследовали выложенные ролики вчера и сегодня и обнаружили сходство боевика с вокзала и певца с аллеи, и сделали интересные выводы. Светские люди считают его представителем «Истинной церкви», который днём поёт в церковном хоре, а по ночам режет людей, церковники же считают его убийцей, двуличным и опасным типом, который вследствие своей демонической натуры дискредитирует церковь, исполняя песнопения, которые должны звучать только в стенах храма, под богомерзкие звуки электрогитары. И первые, и вторые удивляются, почему после ночной поножовщины он оказались снова на свободе, если на видео видно, что его погрузили в полицейский магнекар? С Управления требуют объяснений. Что прикажете им ответить?
Серафим развёл руками и, улыбаясь, сказал:
– Конечно же, что вы приняли меры, и я понёс наказание по всей строгости закона. Давайте быстренько организуем фотосессию в тюрьме?! Я фотогеничен, умею позировать, и вообще хорошо смотрюсь за решёткой.
– Это было бы великолепно, мой друг, – усмехнулся полковник, – но как мне быть уверенным, что после этого завтра в псинет не появится ролик, который запечатлеет вас на свободе во всей прелести ваших новых талантов?
– Полковник, – смиренно сказал Серафим, – поверьте: я исчерпал себя. И мне до смерти не хочется снова оказаться в наручниках и на цепи. А то, не дай Бог, привыкну, и у меня появятся рабские привычки. Да, я совершил ошибки, но это только потому, что много лет провёл в келье вдали от цивилизации, и при встрече с ней проявил слишком большую свою свободу и непосредственность. Я обещаю вам, впредь я учту уроки жизни и буду крайне осмотрителен. Я пройду мимо плачущего ребёнка и не утру его слезы, переступлю через упавшего старика, не уступлю место в транспорте беременной женщине…
– Ну, вот, и договорились! Спасибо за понимание, послушник Серафим, – в той же тональности поддержал его полковник. – И как всегда, напоследок… – он снял с руки псифон и протянул его Серафиму, – хорошо подумайте, как утешить вашего епископа. Он очень уж вами обеспокоен.
Серафим повесил голову, потом обречённо взял протянутый пси-браслет и надел его на руку, ощущая тяжесть его, как тяжесть кандалов. Он стоял, склонив голову, руки беспомощно его висели, как плети. Он знал, что, если владыка потребует пси-отношений, ему на этот раз не отвертеться. Это вызовет максимальные подозрения. Что увидит он в нём? Какие сделает выводы? Что будет после этого с ним и с его братьями? Он отвернулся от полковника и стал горячо молиться. Как не хватало сейчас брата Савватия, который всегда ловко строил отношения с владыкой и покрывал их всех. Ему бы сейчас не помешали его мудрость и спокойствие. После горячей молитвы он утишился, молча постоял и набрал идентификатор владыки.
«Полковник, здравия желаю!» – бодрым голосом сказал владыка.
– Благословите владыка! Это – послушник Серафим, – спокойно сказал Серафим и добавил. – Простите, что вас беспокою! Но я очень нуждаюсь сейчас в вашей молитве и поддержке.
«Какое счастье, сын мой! – радостно сказал владыка. – Как я рад тебя слышать! Что у тебя случилось, не ранен ли ты?»
– Нет владыка, со здоровьем всё хорошо.
«За это слава Богу. Я очень волновался за тебя, когда увидел в сети бой, который принял ты. Что у вас там случилось?»
– О владыка, мне пришлось наблюдать богомерзкое явление, как посреди полиса, прямо на вокзале, при полном попустительстве полиции принуждали несчастных и голодных людей отдавать своё тело на утеху за еду. Я пытался защитить одного такого бедолагу, который смог отказаться от греха, и за это его хотели убить. Я сцепился в схватке с извращенцами, но тут подоспела полиция. Я доложил полковнику Проханову о произошедшем и высказал свои соображения насчет предотвращения дальнейших инцидентов. Он принял мои предложения, и на следующий день я проверил их исполнение и остался доволен действиями полиции.
Серафим покосился на полковника. Полковник поднял брови и ухмыльнулся.
«Я понимаю тебя, послушник Серафим. Кто бы такое смог бы стерпеть? – воскликнул владыка. – Ты, как разящий ангел, обратил свой меч против зла, поработившего землю. Видишь, в каком тяжком грехе живёт мир?»
– О, владыка Арсений! Я каждый день благодарю Господа за нашу обитель и святых её! После столкновения с таким изощрённым злом я так тосковал по Вам, предстоящим на божественной литургии, и по нашему благоговейному хоральному пению, что однажды услышав богомерзкие звуки блюза, не выдержал, отобрал у музыканта гитару и освятил её и окружающее пространство молитвой и церковным пением! Владыка, вы бы видели, как светились радостью лица людей, придавленных этим полисом, злом и грехом! Как они благодарили меня, и как я каждому отвечал: «Во славу Божию!»
«Послушник Серафим! Святой молитвенник мой! Благодарю Бога за твоё горячее, бескомпромиссное ко злу сердце. Но не слишком ли ты долго пребываешь в этом духовно опасном месте? Почему бы тебе не покинуть его и не приступить к выполнению своей миссии?»
Полковник Проханов сделал такое движение, как будто он полностью солидарен с владыкой и присоединяется к поставленному вопросу. Серафим недобро глянул на полковника и сказал:
– Владыка, моё пребывание в полисе непосредственно связано с исполнением миссии. Я обнаружил, что в полисе много сподвижников противоречащего и веду расследование их действий. Ликвидацию же противоречащего я со спокойным сердцем оставил моим братьям, которые идут по его следу. Раз уж полиция самым грубым образом оторвала меня от преследования и, лишив свободы передвижения, перевезла и вышвырнула в полис, я, помолившись Господу и получив от Него откровение, принял решение делать всё, что доступно мне здесь и сейчас, а именно: собрать и предоставить архиепископии точную информацию для окончательного уничтожения всех последствий еретического раскола. Я постоянно выхожу на след, но полиция, прямо, как слуги дьявола, появляются в самый неподходящий момент и постоянно мешают мне. Владыка! Я побывал в наручниках и в полицейских участках за три дня три раза! Три раза! Когда меня схватили после моего пения, это был полный беспредел! А ведь мне удалось привлечь внимание к себе определённых людей, понимаете?
«Спаси Господи, послушник Серафим! Что я могу для тебя сделать?»
– Владыка, прошу вас! Войдите со мной в пси-отношения, чтобы я смог прикоснуться к вашей чистоте и получить укрепление! Владыка, скажите слово с солью, чтобы душа испытала восторг и утешение… Мне трудно, владыка… тут много женщин и искушений…
«Конечно, сын мой, я готов! Войди в пси-режим!»
Серафим вошёл в пси-режим, и, внезапно потеряв силы, повалился в кресло. На его волю как накинули тяжёлую сеть. Он не любил это чувство, относясь к нему с ненавистью, как ко всему, что порабощало его свободу, но был к нему готов. Он открыл владыке переживания об обтиравшейся об него секретарше, о полуодетых женщинах, которые ввергли его в смущение на улицах полиса, о муках своего унижения, когда он встретился с бездушием на вокзале, о своей ярости, с которой он бился с ножом в руке, о надоевших наручниках. Он был предельно аккуратен и не позволил своему сознанию коснуться никаких других воспоминаний и переживаний. Владыка в ответ даровал ему ощущение своей благосклонности и покровительства. И вдруг владыка спросил:
«Где же твоё освящённое оружие, послушник Серафим?»
Словно ядерной обжигающей вспышкой перед глазами Серафима вспыхнуло воспоминание, как он, дрожа от боли вывернутых рук, смотрел в ствол своей винтовки в руках отца Александра, глаза которого переполняла бешенная ярость. Серафим быстро подавил это воспоминание и спокойно ответил:
– Владыка, когда нас завалило лавиной, спасти отца Александра с ледника мы могли только сбросив, как лишний вес, его винтовку. И я ему отдал свою. Потому что убить противоречащего – это, прежде всего, его святое дело. Она ему нужнее.
«Это святое дело каждого из вас! – В тоне владыки послышался металл. – Почему же ты так разволновался, послушник Серафим? Ты больше не доверяешь отцу Александру?»
Это был страшный вопрос. Это был вопрос в лоб.
– Доверяю, владыка. Всецело и полностью. Я доверяю отцу Александру даже больше, чем себе. Я знаю, что он готов погибнуть от голода, держа свой обет, чем сдаться и упустить противоречащего. Отец Александр – великий воин и победитель искушений и он никогда не нарушит верности клятве. Я восхищаюсь силой Духа Святого, которым он наполнен!
«Хорошо, послушник Серафим, – немного отчуждённо сказал владыка. – Будь трезвенен, и сам не попадись на искушения. Отражай стрелы лукавого молитвой и постом. В тебе слишком много молодых сил. Слишком много. Из-за этого все твои плотские искушения. Послушник Серафим, я благословляю и тебе пост во изнеможение плоти, пока не положишь к ногам Христа противоречащего, врага его. Прими это духовное делание, как наказание, как пластырь на душу свою, и ты укрепишься так же, как Наставник твой отец Александр, который так достоин нашего и твоего восхищения!»
Серафим помертвел в душе, даже забыв, что он в пси-отношениях.
– Для меня это слишком суровый пост, владыка, – со страхом сказал он. – Моё тело нуждается в интенсивном питании, чтобы я мог действовать.
«Ничего, послушник Серафим. Пусть это подстегнёт тебя, чтобы ты стал ценить отведённое тебе Господом время и не тратил его на суету в полисе.»
– Разрешите хотя бы воду, владыка! Без воды я не смогу выдержать и трёх дней…
«Значит, тебе придётся найти противоречащего за два дня, послушник Серафим… Но, если тебе это так трудно, то я снимаю тебя с миссии. Ближайшим рейсом возвращайся в обитель, немного помолись, и мы помолимся, чтобы определить тебе срок послушания в Козеозёрском монастыре.»
Сердце Серафима сковал неконтролируемый, липкий ужас. Сердце стукнуло так сильно и больно, как перед инфарктом.
– Нет-нет… Я принял, владыка. Я принимаю Ваше благословение на пост…
«Да поможет тебе Господь, да укрепит! Возношу Господу молитвы за тебя! И жду в самое ближайшее время от тебя отчёт об успешно завершённой миссии. Лобзаю тебя, сын мой!»
Владыка вышел из пси-отношений и завершил сеанс связи. Серафим полулежал в кресле с открытыми глазами, бессмысленно и опустошённо глядя в потолок. Его лицо покрывали капельки пота. Он не двинул даже рукой, когда полковник снимал с него браслет. Он похлопал его по щекам, и Серафим как очнулся: обвёл вокруг себя пространство испуганным взглядом и остановил его над склонившимся над ним полковником.
– Гадкое дело эта ваша тайная исповедь, сынок, – с горечью сказал полковник. – Приходи-ка лучше ко мне писать отчёты.
Он помог Серафиму подняться. Всё нутро Серафима дрожало после прикосновения с душой владыки. Казалось, из него вынули всё мужество и силы. Он стоял и прерывисто дышал. Полковник качал головой и массировал ему плечи, чтобы снять стресс, и это помогло. Серафим прерывисто вздохнул и расслабился.
– Что это за пост, послушник Серафим? – спросил полковник.
– Это медленное убийство неугодных… – с расширенными глазами прошептал Серафим.
– Что может тебя заставить исполнять его? – удивился полковник.
Серафим помолчал, чтобы самому понять, как ответить на этот вопрос. Наконец он понял: это страх. Это был жуткий, панический страх за жизнь своих любимых братьев, которые под пытками погибнут все, если не будет выполнена миссия. Он знал, что этот страх испытывал отец Александр, но он не знал, что это страх такой силы. «Всего пятнадцать минут осталось, и мы бы из всех стволов положили бы противоречащего и были бы вместе», вспомнил он в отчаянии сказанные слова отца Александра. Теперь он как никогда понимал его и сопереживал ему. Но полковнику он ответил:
– Господин полковник... Прошу вас не задавать таких вопросов. Это наши внутрицерковные дела...
– Вот поэтому я не верю в Бога, – резко сказал полковник, – потому что ненавижу вашу «Истинную церковь»!
– Зря вы так, полковник, – тихо сказал Серафим.
