Вообще-то, обычно не отставала от них и Люсенька, но сейчас, ввиду болезненного состояния, она была облачена в шёлковый халат немыслимой красоты – малиновый, расшитый пионами.
- А как же ты двери-то им открыла? – удивилась Лера примерно на четвёртом пирожке.
- Так у нас ключи есть, - Елизавета Павловна покопалась в своей сумке и достала небольшую связку. – Вот, у каждой такая – от этой квартиры, от моей и от Машиной. Мало ли что…
Лера допила чай и посмотрела на часы: начало пятого.
- Дамы, вы посидите тут ещё часок? Хочу сбегать во дворец, может, застану директора.
- Можешь даже не очень торопиться, - милостиво позволила Мария Вениаминовна. – Во-первых, мы никуда не спешим, а во-вторых, Бахтин обычно раньше восьми-девяти не уходит.
- Вы его знаете?
- Сто лет, - фыркнула гостья. – Я была классным руководителем и выпускала их класс… когда же?
- В две тысячи втором, - ответила Елизавета Павловна. – Я отлично это помню, потому что вела у них математику, и Серёжа Бахтин чуть было не получил годовую тройку в последнем классе. Ух, как я его тянула!
- Всё, тогда я побежала! – Лера подхватила сумку, сунула ноги в босоножки и пошла к двери.
За её спиной продолжались воспоминания о том, как все три дамы работали в школе…
«...Ансамбль в Гатчине имеет почти недосягаемое выражение благородства и величия...
...Как шедевр искусства, которому прекрасная природа здесь помогла более чем какой-либо другой резиденции близ императорской столицы, загородный замок Гатчины со своими обширными садами и постройками заслужил, чтобы его знали...
...Сам император Иосиф II признавал за Гатчинским дворцом преимущественное положение среди первейших дворцов Европы». Барон Бальтазар Кампенгаузен , СПб, 1797 г.
Первым, кого встретила Лера, войдя в главные ворота, был Пашка Крашенинников. Он стоял возле памятника Павлу I и, задрав голову, внимательно смотрел куда-то в район треуголки. Впрочем, на треуголке устроился голубь, так что, вполне возможно, пытливый взгляд был устремлён как раз на гадючую птичку.
- Привет, Паш! – окликнула его Лера. – Ты что, ждёшь, когда твой царственный тёзка на тебя внимание обратит?
Переведя на неё затуманенный взор, Крашенинников нахмурился, не узнавая, потом расплылся в улыбке.
- Лерка! Ты откуда? Вернуться решила, что ли?
- Нет пока, просто с визитом, мелкие вопросы надо решить. Скажи мне, милый друг, к Бахтину как пройти?
- К Ба-ахтину? – Пашка смерил её таким взглядом, словно Лера пыталась прорваться на приём к Григорию Орлову, не меньше, и подхватил с земли свой вечный чемоданчик с инструментами. – Ну пойдём, провожу. А ты договаривалась?
- Нет. А что, так не примет?
- Да кто ж его знает? – изрёк провожатый глубокомысленно и замолчал.
- Что у вас тут нового? – спросила Лера через несколько шагов.
Крашенинников хохотнул.
- Откуда ж в нашей глубокой провинции чему новому быть? Вот Валюха Старостина в декрет ушла…
- Погоди, вроде, когда я увольнялась, она была в декрете?
- То тогда, а то сейчас. У неё уже третий на подходе, так что может и не вернуться. Ну, что Баширов на пенсию ушёл, это ты в курсе?
- Ага.
Ещё минут пять они вяло поперемывали кости общим знакомым – а их было немало, потому что народ работал в музейном комплексе по многу лет, и Лера знала практически всех. Ну, может, с рабочими, которые занимались восстановлением Адмиралтейской пристани, не особо была знакома, но с ними, как и с их руководителями, она ведь практически не сталкивалась. Не слишком хорошо она знала и технических сотрудников вроде сантехников и электриков, а уж айтишники вообще представляли собой отдельное, совершенно автономное государство, и к ним даже директор ходил только по предварительной договорённости.
Прежний директор, конечно. Весьма вероятно, что нынешний всё поставит, как это называлось в старинных кулинарных книгах, «иным манером»…
Крашенинников же, хотя и числился в группе компьютерного обеспечения, был знаком всем и каждому. Во-первых, именно он налаживал и проверял датчики температуры и влажности в хранилищах. Во-вторых, его можно было попросить помочь с личным компьютером или ноутбуком, починить настольную лампу или мигающий светильник, в общем – всё то, что требует ловких пальцев и близкого знакомства с отвёрткой. Безотказный Паша никогда не говорил «нет», за личную помощь брал по-божески, а иногда и вовсе ответными услугами, и всегда готов был подхватить и разнести новую сплетню. Сплетни в коллективе ходили обычно безобидные, поэтому Пашу Крашенинникова любили.
- О! Вспомнил! – воскликнул Паша, уже входя в короткий коридорчик, ведущий к директорскому кабинету. – Ходит слух, что видели призрак Гришки Орлова!
- Паш, ну какой он тебе «Гришка»? – поморщилась Лера.
- Каюсь – каюсь, - пропел Крашенинников дурашливо. – Больше не буду, обязуюсь именовать исключительно по имени-отчеству. Особенно, если встречу ночью в тёмном коридоре.
- И про призрак этот говорят, по-моему, с тыщу семьсот восемьдесят третьего года, со дня смерти Григория Григорьевича. Я об этом читала в чьих-то мемуарах конца девятнадцатого века…
- То говорят, - вдруг Пашка посерьёзнел, огляделся и зашептал, хотя в коротком коридоре не было никого, даже портретов. – То говорят, а то видели люди. Шёл по парадным залам, и лицом, говорят, был гневен!
- Да ну тебя… – Лера отмахнулась и шагнула к двери директорского кабинета. – Всё, спасибо, что проводил!
В кабинете было почти темно, только свет от настольной лампы очерчивал круг, в котором видны были руки в белых хлопковых перчатках, вертящие в пальцах что-то небольшое и тёмное, зелёное сукно стола и лежащие на нём блокнот и карандаш. Ещё лампа освещала подбородок сидящего за столом мужчины. Подбородок был из тех, которые в описаниях обычно именуются «упрямыми», и покрывавшая его лёгкая небритость уже, пожалуй, заслужила право именоваться «щетиной». Ах, да: ещё на этом подбородке была ямочка. Лера тут же вспомнила старый-престарый фильм с Одри Хэпберн и наивный вопрос главной героини: «Как вы это бреете?».
Лера хихикнула. В тишине кабинета её смех прозвучал громко и как-то совсем неуместно, и она почувствовала, как заливается краской.
- Добрый вечер! – поздоровалась она громко и шагнула вперёд. – Можно?
Хозяин кабинета поднял взгляд от предмета в его руках.
- Добрый вечер! Конечно, проходите, прошу вас. Валерия Михайловна, как я понимаю?
- Да… А как вы…
Он усмехнулся.
- Ничего загадочного. Мне позвонила великолепная Мария Вениаминовна и предупредила, что вы придёте. Меня, как вы, наверное, знаете, зовут Сергей Сергеевич, так что мы с вами были знакомы заочно, а теперь познакомились воочию. Кстати, что вы скажете вот об этом?
Директор музея поставил перед ней предмет, который до этого внимательно рассматривал. Это оказался небольшой бронзовый бюст дамы - высокая причёска, ниспадающие на плечи локоны, красиво уложенные складки ткани…
- Ну-у… Мне кажется, что это бронзовая копия бюста герцогини Вюртембергской, того, мраморного, что стоит в Башенном кабинете Марии Фёдоровны. Так?
- Так, - улыбнулся Сергей Сергеевич. – А когда изготовлен, скажете?
- Вот так вот, не взяв в руки, при довольно слабом освещении? Нет, простите, не возьмусь. Да и не спец я по бронзе, если честно…
- Ладно, вы правы, здесь и в самом деле темновато. Но знаете, глаза устают за день, не хочется зажигать большой свет, - он убрал статуэтку в коробочку, сунул её в ящик стола и стянул перчатки. – Итак, Валерия Михайловна, что привело вас в нашу провинцию?
- Понимаете, Сергей Сергеевич, я сейчас пытаюсь написать диссертацию, - Лера сцепила пальцы и поняла, что волнуется. – И очень бы хотелось немного поработать здесь, во дворце, если вы разрешите.
- Дис-сер-тация, - повторил директор по слогам. – А тема какая?
- «Гатчинский дворец как центральная часть города-резиденции и синтез искусств в русской градостроительной культуре».
- Хм… Солидно. Вы что заканчивали?
- Институт культуры.
- А факультет?
- Мировой культуры, по специальности «Консервация и реставрация объектов культурного наследия». Потом ещё прошла годичные курсы гидов.
- Хорошо, что ж… - помолчав несколько секунд, он кивнул. – У научников есть свободный стол. Только компьютера нет.
- Ничего страшного! – воскликнула Лера радостно. – Я всё равно в ноутбуке работаю! Спасибо большое!
- Но с одним условием… Даже с двумя.
- Какими?
- Во-первых, в понедельник приедет фотограф, будет снимать коллекцию бронзы для каталога. Сольникову, хранителю коллекции, понадобится помощь.
- Ой, с удовольствием! Антон Владимирович замечательный специалист, и работать с ним всегда было приятно.
- Очень хорошо. А во-вторых, в середине следующей недели, точнее говоря – со среды, шестнадцатого июля, в парке будет проходит праздник середины лета. С шестнадцатого по двадцатое, - уточнил Сергей Сергеевич. – Концерты там всякие, детский фестиваль, конкурс клоунов, и самое главное – в субботу костюмированное шествие и бал.
- Ой-ой-ой, - вырвалось у Леры, и она зажала себе рот руками.
- Вот именно, что ой-ой-ой. И вот тут понадобится помощь… чёрт его знает, какая. Даже предположить пока не могу. Разная. Согласны?
- А у меня есть выбор? Согласна. Только со встречным условием: дети и клоуны – не ко мне. Деть у меня свой есть, мне хватает, а клоунов я побаиваюсь, если честно.
- По рукам!
Они и в самом деле с самым серьёзным видом обменялись рукопожатием, а потом дружно рассмеялись.
- Не говорите никому, - сказал Сергей Сергеевич таинственным полушёпотом, - но клоунов я тоже опасаюсь.
Лера попрощалась и встала. Уже у двери она повернулась и спросила:
- А какого всё-таки года тот бюстик?
- Не знаю, Валерия Михайловна! Тут в Гатчине недавно умер один коллекционер, который собирал всё, что связано с Павлом и павловской эпохой, вот по его завещанию мы и получили массу всякого. Интересного и не очень, ценного и… не слишком. И этот предмет из той же коллекции. Будем с Сольниковым смотреть и думать. Всего вам доброго!
Когда Лера свернула из коротенького коридорчика, ведущего к директорскому кабинету, в анфиладу залов, там уже было темно, осталось только дежурное освещение. Она ускорила шаги: в полутьме казалось, что портреты выступают из рам и провожают её взглядами. Вдруг в дальней комнате анфилады мелькнула смутная фигура, и Лера окликнула:
- Эй, кто здесь! Подождите меня!
Она почти побежала, но мужчина – а это был явно мужчина, высокий и широкоплечий, теперь она ясно разглядела! – оглянулся и нырнул куда-то вбок. Когда Лера влетела в тот самый дальний зал, там уже никого не было. Что-то показалось ей странным, но останавливаться и задумываться об этом не было никакого желания.
Уже пройдя быстрым шагом через парк и попав на тихую, хорошо освещённую и до последнего кустика знакомую улицу Чкалова, она сообразила, что же было не так. Во-первых, сворачивать в той комнате было решительно некуда. Во-вторых, на непонятной мужской фигуре она разглядела белый парик и синий, расшитый серебром камзол…
«Город Гатчина не имеющий уезда. При нём. а) Церкви каменные две из коих одна во имя Воскресения Христова, а другая во имя Св. Апостолов Петра и Павла. б) Богадельня. в) Гошпиталь. г) Воспитательный дом.
Число жителей по ревизии: Мужеска пола — 1880, Женска пола — 1150».
Описание Санкт-Петербургской губернии по уездам и станам. — СПб.: Губернская Типография, 1838.
В Дворцовом парке нынче устраивают большой праздник с музыкантами, фейерверками и балом-маскарадом. В мэрии решили, что костюмированные гатчинцы пройдут по трём главным улицам до обелиска «Коннетабль», а уж оттуда отправятся в парк, где будут веселиться, сколько пожелают. Что ж, виданы мною большие ассамблеи, что устраивал Григорий Григорьевич, следом великий князь Павел Петрович и другие владельцы Большого дворца. И фейерверки бывали, и машкерады, да-с…
Ну, поглядим, как оно будет, поглядим…
На удивление Лера легко вписалась в окружающую действительность – в жизнь тётушки Люсеньки, родительской квартиры, Большого дворца и города Гатчина вообще. Люсенька понемногу выздоравливала, уже сама ходила по дому и даже чай заваривала. Родители неожиданно задержались в Москве ещё на неделю, какие-то там отец решал вопросы по работе, а матушка бегала по выставкам и концертам. Лера встретилась пару раз со школьными подругами – посидели в баре, потрепались, кто как живёт, посплетничали, конечно. В общем, чувство было, словно и не уезжала из Гатчины…
Работа над диссертацией резко ускорилась, просто летела вперёд. С некоторой осторожностью даже можно было признать, что уже видно завершение, вот ещё неделя-другая – и настанет момент встречи с научным руководителем.
Словом, жизнь была прекрасна. До определённого момента.
Оказалось, что фотограф, приглашённый для съёмки бронзы – большая знаменитость. Вот просто Энни Лейбовиц, Хельмут Ньютон, Стив МакКарри и Ирвинг Пенн в одном флаконе.
Ну, почти.
Звался великий человек Карлом Новицким, имел среди своих прозвище Шарлемань , работал на Phase One XF IQ4 150MP и снимал, в общем-то, всё, что попадало в кадр. Лера потом из любопытства полезла искать его в Интернете, нашла кучу снимков и впечатлилась.
Но вот знакомство с Шарлеманем началось как-то не очень.
Примерно до полудня в понедельник, четырнадцатого июля, Лера работала, не поднимая головы. Она помнила, что на этот день назначена съёмка бронзы, и что у неё есть неопределённые, но важные обязанности по содействию Антону Сольникову, который про эту бронзу знает всё и немножко больше. Вот Антон-то и позвонил ей в начале первого со словами:
- Ты где, душа моя?
- Сижу за столом, страдаю над формулировками, - честно ответила Лера.
- Ноги в руки и бегом в Белый зал, здесь съёмка будет!
О Белом зале в путеводителе по дворцу говорилось вот что: «Самый большой из парадных залов центрального корпуса. Служил для проведения балов, концертов, здесь придворные ожидали аудиенций императора и императрицы». Откровенно говоря, Лера этот зал не любила, слишком уж он был холодным. Да, понятно, что так и надо, такое ощущение и должно оставаться от места, где придворные часами ожидают аудиенцию, но… ну имеет же она право любить личный кабинет Марии Фёдоровны и не любить Белый зал? Имеет. Вот и отстаньте…
Именно это, ну, или что-то похожее бурчала про себя Валерия Михайловна Глебова, скача вверх по ступенькам парадной лестницы. Добежав до аванзала, она выдохнула, мельком посмотрелась в зеркало, убедилась, что щёки не пылают и волосы не растрепались, и уже неторопливой плавной походкой прошла в парадный зал.
Зря старалась, кстати, никто даже и не посмотрел на неё, потому что над очередным экспонатом, принесённым для съёмки, кипело мини-сражение. Экспонат, часы из золочёной бронзы – фигурка Венеры, сидящей в повозке, Амур перед ней, всяческие завитки, как положено в ампире, - стояли на принесённом откуда-то столе, застеленном серой бумагой. Листы такой же бумаги в жёстких фиксирующих рамках служили фоном. Под большим зонтом-отражателем нос к носу стояли двое мужчин: широкоплечий Шарлемань с задорно выставленной вперёд рыжей бородой и коротко остриженными волосами едва доставал до плеча высоченному, худому, совершенно седому Сольникову. Сквозь сжатые зубы Сольников шипел:
- А как же ты двери-то им открыла? – удивилась Лера примерно на четвёртом пирожке.
- Так у нас ключи есть, - Елизавета Павловна покопалась в своей сумке и достала небольшую связку. – Вот, у каждой такая – от этой квартиры, от моей и от Машиной. Мало ли что…
Лера допила чай и посмотрела на часы: начало пятого.
- Дамы, вы посидите тут ещё часок? Хочу сбегать во дворец, может, застану директора.
- Можешь даже не очень торопиться, - милостиво позволила Мария Вениаминовна. – Во-первых, мы никуда не спешим, а во-вторых, Бахтин обычно раньше восьми-девяти не уходит.
- Вы его знаете?
- Сто лет, - фыркнула гостья. – Я была классным руководителем и выпускала их класс… когда же?
- В две тысячи втором, - ответила Елизавета Павловна. – Я отлично это помню, потому что вела у них математику, и Серёжа Бахтин чуть было не получил годовую тройку в последнем классе. Ух, как я его тянула!
- Всё, тогда я побежала! – Лера подхватила сумку, сунула ноги в босоножки и пошла к двери.
За её спиной продолжались воспоминания о том, как все три дамы работали в школе…
Прода от 02.04.2026, 13:40
ГЛАВА 3
«...Ансамбль в Гатчине имеет почти недосягаемое выражение благородства и величия...
...Как шедевр искусства, которому прекрасная природа здесь помогла более чем какой-либо другой резиденции близ императорской столицы, загородный замок Гатчины со своими обширными садами и постройками заслужил, чтобы его знали...
...Сам император Иосиф II признавал за Гатчинским дворцом преимущественное положение среди первейших дворцов Европы». Барон Бальтазар Кампенгаузен , СПб, 1797 г.
Первым, кого встретила Лера, войдя в главные ворота, был Пашка Крашенинников. Он стоял возле памятника Павлу I и, задрав голову, внимательно смотрел куда-то в район треуголки. Впрочем, на треуголке устроился голубь, так что, вполне возможно, пытливый взгляд был устремлён как раз на гадючую птичку.
- Привет, Паш! – окликнула его Лера. – Ты что, ждёшь, когда твой царственный тёзка на тебя внимание обратит?
Переведя на неё затуманенный взор, Крашенинников нахмурился, не узнавая, потом расплылся в улыбке.
- Лерка! Ты откуда? Вернуться решила, что ли?
- Нет пока, просто с визитом, мелкие вопросы надо решить. Скажи мне, милый друг, к Бахтину как пройти?
- К Ба-ахтину? – Пашка смерил её таким взглядом, словно Лера пыталась прорваться на приём к Григорию Орлову, не меньше, и подхватил с земли свой вечный чемоданчик с инструментами. – Ну пойдём, провожу. А ты договаривалась?
- Нет. А что, так не примет?
- Да кто ж его знает? – изрёк провожатый глубокомысленно и замолчал.
- Что у вас тут нового? – спросила Лера через несколько шагов.
Крашенинников хохотнул.
- Откуда ж в нашей глубокой провинции чему новому быть? Вот Валюха Старостина в декрет ушла…
- Погоди, вроде, когда я увольнялась, она была в декрете?
- То тогда, а то сейчас. У неё уже третий на подходе, так что может и не вернуться. Ну, что Баширов на пенсию ушёл, это ты в курсе?
- Ага.
Ещё минут пять они вяло поперемывали кости общим знакомым – а их было немало, потому что народ работал в музейном комплексе по многу лет, и Лера знала практически всех. Ну, может, с рабочими, которые занимались восстановлением Адмиралтейской пристани, не особо была знакома, но с ними, как и с их руководителями, она ведь практически не сталкивалась. Не слишком хорошо она знала и технических сотрудников вроде сантехников и электриков, а уж айтишники вообще представляли собой отдельное, совершенно автономное государство, и к ним даже директор ходил только по предварительной договорённости.
Прежний директор, конечно. Весьма вероятно, что нынешний всё поставит, как это называлось в старинных кулинарных книгах, «иным манером»…
Крашенинников же, хотя и числился в группе компьютерного обеспечения, был знаком всем и каждому. Во-первых, именно он налаживал и проверял датчики температуры и влажности в хранилищах. Во-вторых, его можно было попросить помочь с личным компьютером или ноутбуком, починить настольную лампу или мигающий светильник, в общем – всё то, что требует ловких пальцев и близкого знакомства с отвёрткой. Безотказный Паша никогда не говорил «нет», за личную помощь брал по-божески, а иногда и вовсе ответными услугами, и всегда готов был подхватить и разнести новую сплетню. Сплетни в коллективе ходили обычно безобидные, поэтому Пашу Крашенинникова любили.
- О! Вспомнил! – воскликнул Паша, уже входя в короткий коридорчик, ведущий к директорскому кабинету. – Ходит слух, что видели призрак Гришки Орлова!
- Паш, ну какой он тебе «Гришка»? – поморщилась Лера.
- Каюсь – каюсь, - пропел Крашенинников дурашливо. – Больше не буду, обязуюсь именовать исключительно по имени-отчеству. Особенно, если встречу ночью в тёмном коридоре.
- И про призрак этот говорят, по-моему, с тыщу семьсот восемьдесят третьего года, со дня смерти Григория Григорьевича. Я об этом читала в чьих-то мемуарах конца девятнадцатого века…
- То говорят, - вдруг Пашка посерьёзнел, огляделся и зашептал, хотя в коротком коридоре не было никого, даже портретов. – То говорят, а то видели люди. Шёл по парадным залам, и лицом, говорят, был гневен!
- Да ну тебя… – Лера отмахнулась и шагнула к двери директорского кабинета. – Всё, спасибо, что проводил!
В кабинете было почти темно, только свет от настольной лампы очерчивал круг, в котором видны были руки в белых хлопковых перчатках, вертящие в пальцах что-то небольшое и тёмное, зелёное сукно стола и лежащие на нём блокнот и карандаш. Ещё лампа освещала подбородок сидящего за столом мужчины. Подбородок был из тех, которые в описаниях обычно именуются «упрямыми», и покрывавшая его лёгкая небритость уже, пожалуй, заслужила право именоваться «щетиной». Ах, да: ещё на этом подбородке была ямочка. Лера тут же вспомнила старый-престарый фильм с Одри Хэпберн и наивный вопрос главной героини: «Как вы это бреете?».
Лера хихикнула. В тишине кабинета её смех прозвучал громко и как-то совсем неуместно, и она почувствовала, как заливается краской.
- Добрый вечер! – поздоровалась она громко и шагнула вперёд. – Можно?
Хозяин кабинета поднял взгляд от предмета в его руках.
- Добрый вечер! Конечно, проходите, прошу вас. Валерия Михайловна, как я понимаю?
- Да… А как вы…
Он усмехнулся.
- Ничего загадочного. Мне позвонила великолепная Мария Вениаминовна и предупредила, что вы придёте. Меня, как вы, наверное, знаете, зовут Сергей Сергеевич, так что мы с вами были знакомы заочно, а теперь познакомились воочию. Кстати, что вы скажете вот об этом?
Директор музея поставил перед ней предмет, который до этого внимательно рассматривал. Это оказался небольшой бронзовый бюст дамы - высокая причёска, ниспадающие на плечи локоны, красиво уложенные складки ткани…
- Ну-у… Мне кажется, что это бронзовая копия бюста герцогини Вюртембергской, того, мраморного, что стоит в Башенном кабинете Марии Фёдоровны. Так?
- Так, - улыбнулся Сергей Сергеевич. – А когда изготовлен, скажете?
- Вот так вот, не взяв в руки, при довольно слабом освещении? Нет, простите, не возьмусь. Да и не спец я по бронзе, если честно…
- Ладно, вы правы, здесь и в самом деле темновато. Но знаете, глаза устают за день, не хочется зажигать большой свет, - он убрал статуэтку в коробочку, сунул её в ящик стола и стянул перчатки. – Итак, Валерия Михайловна, что привело вас в нашу провинцию?
- Понимаете, Сергей Сергеевич, я сейчас пытаюсь написать диссертацию, - Лера сцепила пальцы и поняла, что волнуется. – И очень бы хотелось немного поработать здесь, во дворце, если вы разрешите.
- Дис-сер-тация, - повторил директор по слогам. – А тема какая?
- «Гатчинский дворец как центральная часть города-резиденции и синтез искусств в русской градостроительной культуре».
- Хм… Солидно. Вы что заканчивали?
- Институт культуры.
- А факультет?
- Мировой культуры, по специальности «Консервация и реставрация объектов культурного наследия». Потом ещё прошла годичные курсы гидов.
- Хорошо, что ж… - помолчав несколько секунд, он кивнул. – У научников есть свободный стол. Только компьютера нет.
- Ничего страшного! – воскликнула Лера радостно. – Я всё равно в ноутбуке работаю! Спасибо большое!
- Но с одним условием… Даже с двумя.
- Какими?
- Во-первых, в понедельник приедет фотограф, будет снимать коллекцию бронзы для каталога. Сольникову, хранителю коллекции, понадобится помощь.
- Ой, с удовольствием! Антон Владимирович замечательный специалист, и работать с ним всегда было приятно.
- Очень хорошо. А во-вторых, в середине следующей недели, точнее говоря – со среды, шестнадцатого июля, в парке будет проходит праздник середины лета. С шестнадцатого по двадцатое, - уточнил Сергей Сергеевич. – Концерты там всякие, детский фестиваль, конкурс клоунов, и самое главное – в субботу костюмированное шествие и бал.
- Ой-ой-ой, - вырвалось у Леры, и она зажала себе рот руками.
- Вот именно, что ой-ой-ой. И вот тут понадобится помощь… чёрт его знает, какая. Даже предположить пока не могу. Разная. Согласны?
- А у меня есть выбор? Согласна. Только со встречным условием: дети и клоуны – не ко мне. Деть у меня свой есть, мне хватает, а клоунов я побаиваюсь, если честно.
- По рукам!
Они и в самом деле с самым серьёзным видом обменялись рукопожатием, а потом дружно рассмеялись.
- Не говорите никому, - сказал Сергей Сергеевич таинственным полушёпотом, - но клоунов я тоже опасаюсь.
Лера попрощалась и встала. Уже у двери она повернулась и спросила:
- А какого всё-таки года тот бюстик?
- Не знаю, Валерия Михайловна! Тут в Гатчине недавно умер один коллекционер, который собирал всё, что связано с Павлом и павловской эпохой, вот по его завещанию мы и получили массу всякого. Интересного и не очень, ценного и… не слишком. И этот предмет из той же коллекции. Будем с Сольниковым смотреть и думать. Всего вам доброго!
Когда Лера свернула из коротенького коридорчика, ведущего к директорскому кабинету, в анфиладу залов, там уже было темно, осталось только дежурное освещение. Она ускорила шаги: в полутьме казалось, что портреты выступают из рам и провожают её взглядами. Вдруг в дальней комнате анфилады мелькнула смутная фигура, и Лера окликнула:
- Эй, кто здесь! Подождите меня!
Она почти побежала, но мужчина – а это был явно мужчина, высокий и широкоплечий, теперь она ясно разглядела! – оглянулся и нырнул куда-то вбок. Когда Лера влетела в тот самый дальний зал, там уже никого не было. Что-то показалось ей странным, но останавливаться и задумываться об этом не было никакого желания.
Уже пройдя быстрым шагом через парк и попав на тихую, хорошо освещённую и до последнего кустика знакомую улицу Чкалова, она сообразила, что же было не так. Во-первых, сворачивать в той комнате было решительно некуда. Во-вторых, на непонятной мужской фигуре она разглядела белый парик и синий, расшитый серебром камзол…
Прода от 06.04.2026, 14:45
ГЛАВА 4
«Город Гатчина не имеющий уезда. При нём. а) Церкви каменные две из коих одна во имя Воскресения Христова, а другая во имя Св. Апостолов Петра и Павла. б) Богадельня. в) Гошпиталь. г) Воспитательный дом.
Число жителей по ревизии: Мужеска пола — 1880, Женска пола — 1150».
Описание Санкт-Петербургской губернии по уездам и станам. — СПб.: Губернская Типография, 1838.
В Дворцовом парке нынче устраивают большой праздник с музыкантами, фейерверками и балом-маскарадом. В мэрии решили, что костюмированные гатчинцы пройдут по трём главным улицам до обелиска «Коннетабль», а уж оттуда отправятся в парк, где будут веселиться, сколько пожелают. Что ж, виданы мною большие ассамблеи, что устраивал Григорий Григорьевич, следом великий князь Павел Петрович и другие владельцы Большого дворца. И фейерверки бывали, и машкерады, да-с…
Ну, поглядим, как оно будет, поглядим…
На удивление Лера легко вписалась в окружающую действительность – в жизнь тётушки Люсеньки, родительской квартиры, Большого дворца и города Гатчина вообще. Люсенька понемногу выздоравливала, уже сама ходила по дому и даже чай заваривала. Родители неожиданно задержались в Москве ещё на неделю, какие-то там отец решал вопросы по работе, а матушка бегала по выставкам и концертам. Лера встретилась пару раз со школьными подругами – посидели в баре, потрепались, кто как живёт, посплетничали, конечно. В общем, чувство было, словно и не уезжала из Гатчины…
Работа над диссертацией резко ускорилась, просто летела вперёд. С некоторой осторожностью даже можно было признать, что уже видно завершение, вот ещё неделя-другая – и настанет момент встречи с научным руководителем.
Словом, жизнь была прекрасна. До определённого момента.
Оказалось, что фотограф, приглашённый для съёмки бронзы – большая знаменитость. Вот просто Энни Лейбовиц, Хельмут Ньютон, Стив МакКарри и Ирвинг Пенн в одном флаконе.
Ну, почти.
Звался великий человек Карлом Новицким, имел среди своих прозвище Шарлемань , работал на Phase One XF IQ4 150MP и снимал, в общем-то, всё, что попадало в кадр. Лера потом из любопытства полезла искать его в Интернете, нашла кучу снимков и впечатлилась.
Но вот знакомство с Шарлеманем началось как-то не очень.
Примерно до полудня в понедельник, четырнадцатого июля, Лера работала, не поднимая головы. Она помнила, что на этот день назначена съёмка бронзы, и что у неё есть неопределённые, но важные обязанности по содействию Антону Сольникову, который про эту бронзу знает всё и немножко больше. Вот Антон-то и позвонил ей в начале первого со словами:
- Ты где, душа моя?
- Сижу за столом, страдаю над формулировками, - честно ответила Лера.
- Ноги в руки и бегом в Белый зал, здесь съёмка будет!
О Белом зале в путеводителе по дворцу говорилось вот что: «Самый большой из парадных залов центрального корпуса. Служил для проведения балов, концертов, здесь придворные ожидали аудиенций императора и императрицы». Откровенно говоря, Лера этот зал не любила, слишком уж он был холодным. Да, понятно, что так и надо, такое ощущение и должно оставаться от места, где придворные часами ожидают аудиенцию, но… ну имеет же она право любить личный кабинет Марии Фёдоровны и не любить Белый зал? Имеет. Вот и отстаньте…
Именно это, ну, или что-то похожее бурчала про себя Валерия Михайловна Глебова, скача вверх по ступенькам парадной лестницы. Добежав до аванзала, она выдохнула, мельком посмотрелась в зеркало, убедилась, что щёки не пылают и волосы не растрепались, и уже неторопливой плавной походкой прошла в парадный зал.
Зря старалась, кстати, никто даже и не посмотрел на неё, потому что над очередным экспонатом, принесённым для съёмки, кипело мини-сражение. Экспонат, часы из золочёной бронзы – фигурка Венеры, сидящей в повозке, Амур перед ней, всяческие завитки, как положено в ампире, - стояли на принесённом откуда-то столе, застеленном серой бумагой. Листы такой же бумаги в жёстких фиксирующих рамках служили фоном. Под большим зонтом-отражателем нос к носу стояли двое мужчин: широкоплечий Шарлемань с задорно выставленной вперёд рыжей бородой и коротко остриженными волосами едва доставал до плеча высоченному, худому, совершенно седому Сольникову. Сквозь сжатые зубы Сольников шипел:
