Quid? Покушение на убийство посредством отравления. Ubi? В Риме, во время загородного пикника. Cur? Зависть. Молодой Бароччи быстро набирал популярность и получал престижные заказы от Папы Пия IV…
- Да, помнится, понтифик поручил ему оформление павильонов в ватиканских садах… - сказал Орацио задумчиво. – В самом деле, завидный заказ! А дальше?
Усмехнувшись, Павел продолжил.
- Quomodo? Яд был подмешан в салат из зелени. Бароччи выжил, но остался инвалидом: он страдал от невыносимых болей в желудке и мог писать не более двух часов в день. Quibus auxiliis? Припомощи подкупленного слуги. Quando? В 1563 году. После этого Бароччи навсегда уехал из Рима. Вот так, синьор Орацио. Нам с вами просто предстоит задать все эти вопросы и найти ответы на них!
- Просто? – поперхнулся Орацио. – Это, по-вашему, просто?
- Знаете, моя бабушка всегда говорила: «Глаза боятся, а руки делают», - ответила Магдалена. – Кроме вас, защитить старого живописца некому. А раз уж вы втянули в эту историю нас, значит, будем выяснять вместе.
- Кроме меня… Ну да, вы правы, конечно, - Орацио вытянул вперёд руки, покрутил ими, внимательно разглядывая, и вздохнул. – Как жаль, что для этой защиты не понадобится ни шпага, ни стилет, было бы куда проще! – он помолчал и спросил твёрдо. – Итак, с чего мы начнём?
- Расскажите нам о тех, кто живёт в этом доме, - кивнул Павел. – Сколько всего людей, кто чем занимается, кто где ночует, где ест и куда выходит.
- Всего… Орацио чуть нахмурился. – Человек пятнадцать, наверное. Давайте считать. Мессер Тициан, я, знакомый вам Марко. Мой кузен Чезаре Вечеллио, вы с ним пока не знакомы, но увидитесь за ужином. Нонна Мария, её вы знаете.
- О, да! – чуть слышно прокомментировала Магдалена.
Орацио сверкнул глазами, но продолжил.
- Наш доверенный слуга Джанни, тоже вам известный. Это сколько получается, шесть?
- Угу, - промычал Павел, делавший пометки в блокноте.
Магдалена заглянула туда. Пометки? Да он таблицу уже расчертил на десяток столбцов, и записывал в первый всех поименованных.
- Ученики живут на самом верхнем этаже, в мастерской, их считаем? – спросил Орацио. – Тогда так. Старшие - Джироламо Денте и Якопо Пальма. Они, в общем-то, уже не ученики, а полноправные мастера, профессиональные живописцы. Пишут дубликаты, если кто-то желает авторскую копию, делают подмалёвки. В последние года три-четыре отец доверяет им переносить эскизы на холст, а Якопо передаёт и некоторые заказы полностью. Потом только сам правит лица и руки.
- Они ночуют в мастерской? – уточника Магдалена.
- Да, там у каждого своя каморка.
- А едят?
- Едят чаще всего там же, но иногда отец велит позвать их за общий стол. Или к нему в комнату, когда он есть там.
- Понятно. Есть и младшие ученики?
- А как же! – Орацио невесело хохотнул. – Куда ж денешься? Сейчас их пятеро, трое здешних мальчишек и двое приезжих, их прислал синьор Барендс, друг отца, живописец из Нидерландов. Эти все спят в мастерской и там же едят, на главном этаже бывают очень редко. Да им и некогда: на них подготовка холстов и досок, растирание красок, мытьё кистей. И порядок в мастерской они же наводят, так что без дела не сидят, даже в те дня, когда отец из своих комнат не выходит.
Павел переспросил об именах младших учеников и вписал их в таблицу. Писал он по-русски, и для Орацио эти строчки оставались просто непонятными значками чужого языка. Магдалена же то и дело поглядывала на записи, прикидывая, что ещё нужно узнать первым делом.
- Постойте, - нахмурилась она. – А здание в саду, там же тоже мастерская?
- Там бывает только отец, - покачал головой Орацио. – Несколько лет назад, когда с нами жил один из его учеников, Доменико по прозвищу Эль Греко, мессер Тициан разрешал ему там работать. Но Доменико пять лет назад уехал в Рим, и с тех пор там бывает только сам мессер или его важные гости.
- А убирается там кто?
- Нонна Мария, конечно.
- Понятно, - кивнул Павел. - Итого уже тринадцать. Кто остался ещё, синьор Орацио? Слуги?
- Да. Ну, здесь не так уж много. Повар Чезаре и его помощник, двое слуг, старуха Марта, занимающаяся уборкой, садовник… Год назад умер личный слуга отца Карло, так что теперь при нём Джанни или нонна Мария. Вот и всё.
- Всего, значит, девятнадцать человек, - сказала Магдалена. – Плюс мы. Плюс моя горничная, итого двадцать два. А теперь, синьор Орацио, у меня для вас есть хорошая новость!
- Я уж думал, что никогда в жизни больше не услышу этих слов… Какая же?
- Сейчас мы с вами начнём из этого списка вычёркивать тех, кто никак не мог бы добавлять мышьяк в ему и питьё мессера Тициана. Для начала исключим из списка его самого и вас, а также нас троих. Далее, Марко неделю провёл с нами в том доме…
- Fondaco Zucchero.
- Именно там. Значит, в эти дни у него не было возможности попытаться ускорить смерть мессера, резкое ухудшение ведь наступило вчера?
- Сегодня под утро.
- Ну вот. Уже легче. Остаётся шестнадцать человек…
- Но постойте, синьора Магдалена, синьор Паоло! Зачем бы тому же кузену Чезаре пытаться отравить отца? Он живёт здесь с рождения, участвует в работе мастерской… Да ему жену сосватали благодаря отцовским связям, и не абы кого, а одну из семьи Донато!
- И где эта жена? В вашем списке её не было.
- Родители успели перед объявлением карантина вывезти её на виллу на терраферма…
- Очень печально, - холодно отрезала Магдалена. – Но это не отменяет того, что у Чезаре была возможность и вполне могла найтись причина для того, чтобы сдобрить вино или соус к кролику неподходящей приправой. Поэтому возвращаемся к началу списка и обсуждаем следующий вопрос.
- Какой?
- Cur — Почему?
В дверь постучали.
Вошёл Джанни, склонился к уху хозяина и что-то тихо сказал. Орацио кивнул и поднялся.
- Простите, синьоры, меня зовёт отец. Синьор Паоло, ему можно поесть?
- Да, я всё объяснил Джанни. Что можно, чего нельзя категорически, все подробности. Если мессер Тициан будет этому следовать, то уже завтра, я думаю, он сможет при желании выйти к ужину.
- При желании, - хмыкнул Орацио. – Посмотрим…
Он вышел.
Джанни посмотрел на почти погасший камин и сел возле него на низенькую табуретку. Помешал кочергой, подбросил угля.
- Джанни, расскажите нам о тех, кто сейчас живёт в доме, - попросила Магдалена.
- Для чего, синьора?
- Для того, чтобы понять, кто из этих людей пытался отравить мессера Тициана.
- Отравить?
- Мышьяком. Вы хотите сказать, что не поняли этого?
На прямой вопрос Джанни не ответил. Посмотрел на Магдалену, потом на Павла, покачал головой.
- Это не я.
- Вас мы и не подозревали, - сказала Магдалена.
Павел добавил:
- Вне подозрений, кроме вас, сам синьор Орацио, синьор Марко, ну, и мы. Пятеро. А в доме, кроме самого мессера Тициана, ещё двадцать с лишним человек живут, и на первый взгляд у любого была возможность добавить порошочка в вино или в соус к мясу. Я правильно понимаю, что, до того, как ему стало плохо, мессер ел и пил всё, что любит – мясо, пироги, вино?
- Что вы хотите знать?
- Пока просто расскажите то, что можете, о каждом из живущих здесь, - попросила Магдалена мягко. - Ну, например, нонна Мария – кого она любит, кого терпеть не может, как проходит её день?
Джанни хмыкнул.
- Вы решили начать с самой сильной карты?
- Просто с нонной я уже успела пообщаться, а остальных даже и не видела особо, - Магдалена пожала плечами.
- Что же… Любой вам скажет, что любит нонна Мария единственного человека, Марко Сольдано. Она и взята-то была в дом для него, когда после смерти родителей мессер забрал мальчика к себе. Нонна Мария мальчишку обожала, испортила бы вконец, если бы в двенадцать лет его не отправили учиться в монастырь. Там и Орацио в своё время учился, и Чезаре…
- С Марко понятно, - нетерпеливо нахмурился Павел. – Давайте вернёмся к нонне.
- А больше о ней сказать почти и нечего. Марко она любит, мессера почитает, остальных не переносит на дух.
- И синьора Орацио? Почему?
- Потому что считает, что он плохо влияет на Марко.
Магдалена покачала головой.
- Мне показалось, что синьор Сольдано – человек взрослый, разумный и довольно ответственный. И упрямый, так что влиять на него было бы непростой задачей.
- Ну, это вам видно, - пожал плечами Джанни. – А Мария, дай ей волю, по сей день бы его контролировала, словно дитя малое. Но, поскольку ей этого не позволяют, она вымещает дурное настроение на всех вокруг.
- Понятно. Тогда…
- Простите, синьоры, но я должен идти, - Джанни встал. – Огонь горит хорошо, тепла будет достаточно ещё часа на три, как раз до ужина. Там вы познакомитесь с остальными членами семьи и гостями, у вас появятся ещё вопросы, завтра зададите. Вы ведь не хотите пока никому сообщать о… причинах плохого самочувствия мессера?
- Не хотим, - кивнул Павел. – Спасибо, Джанни, идите.
Когда за слугой закрылась дверь, Магдалена вздохнула.
- Надо же, прошло четыре с половиной сотни лет, а проблемы нисколько не изменились… Что вы думаете о нашей ситуации, Павел Юлианович?
- Честно? – Павел встал, прошёлся по комнате, остановился возле камина и протянул ладони к огню. – Я в ужасе. Юридических курсов явно недостаточно, чтобы расследовать покушение на убийство, и мысль о чуме тоже как-то мало вдохновляет. Я бы… я бы глаз отдал, ей-богу, если бы за это мог немедленно вернуться в Москву, в нормальный двадцать первый век, и считать, что Венеция мне приснилась!
- Правый или левый? – лениво поинтересовалась Магдалена.
- А?
- Глаз предлагаете правый или левый? Впрочем, вам всё равно не пойдёт чёрная повязка…
- Издеваетесь?
- Нет, Павел Юлианович. Просто до вас, извините, доходит долго. Я в этом состоянии была в первые пару дней после… попадания.
- Не заметил, - буркнул Павел. – По-моему, вы были точно такой же, как и всегда. Разве что вид выспавшийся.
- Спасибо за комплимент… Да нет, просто старалась не показывать, а так-то и пара бессонных ночей, и кошмары, всё имелось в наличии. Увы, ни глазом, ни почкой, ни иными частями тела немедленное возвращение не оплатить. Нужно адаптироваться… - она помолчала, потом вдруг спросила. – Слушайте, давно хотела узнать: у вас итальянские предки?
- Нет, - Павел упал в кресло, стукнулся локтем и зашипел.
- А откуда такая фамилия? Да ладно, я никому не скажу!
Молодой человек тяжело вздохнул.
- От прапрадеда. Он вообще-то родился Яковом Маркеловым, отец его был купцом второй гильдии, уважаемым человеком в Муроме. А Яков сбежал из дома в тринадцать лет с бродячим цирком. В зверинце убирал, за лошадьми ухаживал, а потом… потом стал жонглёром, тогда это модно было. И фамилию поменял, стал называться Джакомо Марчелли.
- А дальше? – глаза у Магдалены горели, словно у лисы, попавшей в курятник.
- Дальше прадед родился, очень вовремя, в восемнадцатом году, - неохотно ответил Павел. – В пять лет вышел на арену в первый раз, в начале сорок первого женился, дед появился на свет уже после похоронки. На нём цирк в нашей семье закончился, началась медицина, вот так…
- Да, помнится, понтифик поручил ему оформление павильонов в ватиканских садах… - сказал Орацио задумчиво. – В самом деле, завидный заказ! А дальше?
Усмехнувшись, Павел продолжил.
- Quomodo? Яд был подмешан в салат из зелени. Бароччи выжил, но остался инвалидом: он страдал от невыносимых болей в желудке и мог писать не более двух часов в день. Quibus auxiliis? Припомощи подкупленного слуги. Quando? В 1563 году. После этого Бароччи навсегда уехал из Рима. Вот так, синьор Орацио. Нам с вами просто предстоит задать все эти вопросы и найти ответы на них!
Прода от 26.07.2026, 18:19
- Просто? – поперхнулся Орацио. – Это, по-вашему, просто?
- Знаете, моя бабушка всегда говорила: «Глаза боятся, а руки делают», - ответила Магдалена. – Кроме вас, защитить старого живописца некому. А раз уж вы втянули в эту историю нас, значит, будем выяснять вместе.
- Кроме меня… Ну да, вы правы, конечно, - Орацио вытянул вперёд руки, покрутил ими, внимательно разглядывая, и вздохнул. – Как жаль, что для этой защиты не понадобится ни шпага, ни стилет, было бы куда проще! – он помолчал и спросил твёрдо. – Итак, с чего мы начнём?
- Расскажите нам о тех, кто живёт в этом доме, - кивнул Павел. – Сколько всего людей, кто чем занимается, кто где ночует, где ест и куда выходит.
- Всего… Орацио чуть нахмурился. – Человек пятнадцать, наверное. Давайте считать. Мессер Тициан, я, знакомый вам Марко. Мой кузен Чезаре Вечеллио, вы с ним пока не знакомы, но увидитесь за ужином. Нонна Мария, её вы знаете.
- О, да! – чуть слышно прокомментировала Магдалена.
Орацио сверкнул глазами, но продолжил.
- Наш доверенный слуга Джанни, тоже вам известный. Это сколько получается, шесть?
- Угу, - промычал Павел, делавший пометки в блокноте.
Магдалена заглянула туда. Пометки? Да он таблицу уже расчертил на десяток столбцов, и записывал в первый всех поименованных.
- Ученики живут на самом верхнем этаже, в мастерской, их считаем? – спросил Орацио. – Тогда так. Старшие - Джироламо Денте и Якопо Пальма. Они, в общем-то, уже не ученики, а полноправные мастера, профессиональные живописцы. Пишут дубликаты, если кто-то желает авторскую копию, делают подмалёвки. В последние года три-четыре отец доверяет им переносить эскизы на холст, а Якопо передаёт и некоторые заказы полностью. Потом только сам правит лица и руки.
- Они ночуют в мастерской? – уточника Магдалена.
- Да, там у каждого своя каморка.
- А едят?
- Едят чаще всего там же, но иногда отец велит позвать их за общий стол. Или к нему в комнату, когда он есть там.
- Понятно. Есть и младшие ученики?
- А как же! – Орацио невесело хохотнул. – Куда ж денешься? Сейчас их пятеро, трое здешних мальчишек и двое приезжих, их прислал синьор Барендс, друг отца, живописец из Нидерландов. Эти все спят в мастерской и там же едят, на главном этаже бывают очень редко. Да им и некогда: на них подготовка холстов и досок, растирание красок, мытьё кистей. И порядок в мастерской они же наводят, так что без дела не сидят, даже в те дня, когда отец из своих комнат не выходит.
Павел переспросил об именах младших учеников и вписал их в таблицу. Писал он по-русски, и для Орацио эти строчки оставались просто непонятными значками чужого языка. Магдалена же то и дело поглядывала на записи, прикидывая, что ещё нужно узнать первым делом.
- Постойте, - нахмурилась она. – А здание в саду, там же тоже мастерская?
- Там бывает только отец, - покачал головой Орацио. – Несколько лет назад, когда с нами жил один из его учеников, Доменико по прозвищу Эль Греко, мессер Тициан разрешал ему там работать. Но Доменико пять лет назад уехал в Рим, и с тех пор там бывает только сам мессер или его важные гости.
- А убирается там кто?
- Нонна Мария, конечно.
- Понятно, - кивнул Павел. - Итого уже тринадцать. Кто остался ещё, синьор Орацио? Слуги?
- Да. Ну, здесь не так уж много. Повар Чезаре и его помощник, двое слуг, старуха Марта, занимающаяся уборкой, садовник… Год назад умер личный слуга отца Карло, так что теперь при нём Джанни или нонна Мария. Вот и всё.
- Всего, значит, девятнадцать человек, - сказала Магдалена. – Плюс мы. Плюс моя горничная, итого двадцать два. А теперь, синьор Орацио, у меня для вас есть хорошая новость!
- Я уж думал, что никогда в жизни больше не услышу этих слов… Какая же?
- Сейчас мы с вами начнём из этого списка вычёркивать тех, кто никак не мог бы добавлять мышьяк в ему и питьё мессера Тициана. Для начала исключим из списка его самого и вас, а также нас троих. Далее, Марко неделю провёл с нами в том доме…
- Fondaco Zucchero.
- Именно там. Значит, в эти дни у него не было возможности попытаться ускорить смерть мессера, резкое ухудшение ведь наступило вчера?
- Сегодня под утро.
- Ну вот. Уже легче. Остаётся шестнадцать человек…
- Но постойте, синьора Магдалена, синьор Паоло! Зачем бы тому же кузену Чезаре пытаться отравить отца? Он живёт здесь с рождения, участвует в работе мастерской… Да ему жену сосватали благодаря отцовским связям, и не абы кого, а одну из семьи Донато!
- И где эта жена? В вашем списке её не было.
- Родители успели перед объявлением карантина вывезти её на виллу на терраферма…
- Очень печально, - холодно отрезала Магдалена. – Но это не отменяет того, что у Чезаре была возможность и вполне могла найтись причина для того, чтобы сдобрить вино или соус к кролику неподходящей приправой. Поэтому возвращаемся к началу списка и обсуждаем следующий вопрос.
- Какой?
- Cur — Почему?
Прода от 31.07.2026, 16:45
ГЛАВА 10
В дверь постучали.
Вошёл Джанни, склонился к уху хозяина и что-то тихо сказал. Орацио кивнул и поднялся.
- Простите, синьоры, меня зовёт отец. Синьор Паоло, ему можно поесть?
- Да, я всё объяснил Джанни. Что можно, чего нельзя категорически, все подробности. Если мессер Тициан будет этому следовать, то уже завтра, я думаю, он сможет при желании выйти к ужину.
- При желании, - хмыкнул Орацио. – Посмотрим…
Он вышел.
Джанни посмотрел на почти погасший камин и сел возле него на низенькую табуретку. Помешал кочергой, подбросил угля.
- Джанни, расскажите нам о тех, кто сейчас живёт в доме, - попросила Магдалена.
- Для чего, синьора?
- Для того, чтобы понять, кто из этих людей пытался отравить мессера Тициана.
- Отравить?
- Мышьяком. Вы хотите сказать, что не поняли этого?
На прямой вопрос Джанни не ответил. Посмотрел на Магдалену, потом на Павла, покачал головой.
- Это не я.
- Вас мы и не подозревали, - сказала Магдалена.
Павел добавил:
- Вне подозрений, кроме вас, сам синьор Орацио, синьор Марко, ну, и мы. Пятеро. А в доме, кроме самого мессера Тициана, ещё двадцать с лишним человек живут, и на первый взгляд у любого была возможность добавить порошочка в вино или в соус к мясу. Я правильно понимаю, что, до того, как ему стало плохо, мессер ел и пил всё, что любит – мясо, пироги, вино?
- Что вы хотите знать?
- Пока просто расскажите то, что можете, о каждом из живущих здесь, - попросила Магдалена мягко. - Ну, например, нонна Мария – кого она любит, кого терпеть не может, как проходит её день?
Джанни хмыкнул.
- Вы решили начать с самой сильной карты?
- Просто с нонной я уже успела пообщаться, а остальных даже и не видела особо, - Магдалена пожала плечами.
- Что же… Любой вам скажет, что любит нонна Мария единственного человека, Марко Сольдано. Она и взята-то была в дом для него, когда после смерти родителей мессер забрал мальчика к себе. Нонна Мария мальчишку обожала, испортила бы вконец, если бы в двенадцать лет его не отправили учиться в монастырь. Там и Орацио в своё время учился, и Чезаре…
- С Марко понятно, - нетерпеливо нахмурился Павел. – Давайте вернёмся к нонне.
- А больше о ней сказать почти и нечего. Марко она любит, мессера почитает, остальных не переносит на дух.
- И синьора Орацио? Почему?
- Потому что считает, что он плохо влияет на Марко.
Магдалена покачала головой.
- Мне показалось, что синьор Сольдано – человек взрослый, разумный и довольно ответственный. И упрямый, так что влиять на него было бы непростой задачей.
- Ну, это вам видно, - пожал плечами Джанни. – А Мария, дай ей волю, по сей день бы его контролировала, словно дитя малое. Но, поскольку ей этого не позволяют, она вымещает дурное настроение на всех вокруг.
- Понятно. Тогда…
- Простите, синьоры, но я должен идти, - Джанни встал. – Огонь горит хорошо, тепла будет достаточно ещё часа на три, как раз до ужина. Там вы познакомитесь с остальными членами семьи и гостями, у вас появятся ещё вопросы, завтра зададите. Вы ведь не хотите пока никому сообщать о… причинах плохого самочувствия мессера?
- Не хотим, - кивнул Павел. – Спасибо, Джанни, идите.
Когда за слугой закрылась дверь, Магдалена вздохнула.
- Надо же, прошло четыре с половиной сотни лет, а проблемы нисколько не изменились… Что вы думаете о нашей ситуации, Павел Юлианович?
- Честно? – Павел встал, прошёлся по комнате, остановился возле камина и протянул ладони к огню. – Я в ужасе. Юридических курсов явно недостаточно, чтобы расследовать покушение на убийство, и мысль о чуме тоже как-то мало вдохновляет. Я бы… я бы глаз отдал, ей-богу, если бы за это мог немедленно вернуться в Москву, в нормальный двадцать первый век, и считать, что Венеция мне приснилась!
- Правый или левый? – лениво поинтересовалась Магдалена.
- А?
- Глаз предлагаете правый или левый? Впрочем, вам всё равно не пойдёт чёрная повязка…
- Издеваетесь?
- Нет, Павел Юлианович. Просто до вас, извините, доходит долго. Я в этом состоянии была в первые пару дней после… попадания.
- Не заметил, - буркнул Павел. – По-моему, вы были точно такой же, как и всегда. Разве что вид выспавшийся.
- Спасибо за комплимент… Да нет, просто старалась не показывать, а так-то и пара бессонных ночей, и кошмары, всё имелось в наличии. Увы, ни глазом, ни почкой, ни иными частями тела немедленное возвращение не оплатить. Нужно адаптироваться… - она помолчала, потом вдруг спросила. – Слушайте, давно хотела узнать: у вас итальянские предки?
- Нет, - Павел упал в кресло, стукнулся локтем и зашипел.
- А откуда такая фамилия? Да ладно, я никому не скажу!
Молодой человек тяжело вздохнул.
- От прапрадеда. Он вообще-то родился Яковом Маркеловым, отец его был купцом второй гильдии, уважаемым человеком в Муроме. А Яков сбежал из дома в тринадцать лет с бродячим цирком. В зверинце убирал, за лошадьми ухаживал, а потом… потом стал жонглёром, тогда это модно было. И фамилию поменял, стал называться Джакомо Марчелли.
- А дальше? – глаза у Магдалены горели, словно у лисы, попавшей в курятник.
- Дальше прадед родился, очень вовремя, в восемнадцатом году, - неохотно ответил Павел. – В пять лет вышел на арену в первый раз, в начале сорок первого женился, дед появился на свет уже после похоронки. На нём цирк в нашей семье закончился, началась медицина, вот так…
