Какой там ультрамарин, какое золото? Чёрный, серый, коричневый… Или она ошибается?
На вопрос Орацио усмехнулся.
- Ошибаетесь, синьора. Там есть и кармин, и золото – в пламени костра, и белила в написании тела. И даже чёрная краска из жжёной кости тоже присутствует, хотя многие художники не решаются её использовать. Другое дело, что того же аурипигмента в «Святом Себастьяне» совсем немного, только отблеск.
- Между прочим, через пятьсот лет свинцовые белила почернеют или попросту уйдут глубоко в красочный слой, - вспомнила вдруг Магдалена.
Орацио лишь пожал плечами.
- Что за дело мне до того, кто и как будет судить эти картины через пятьсот лет? Я уверен, что Первый художник Серениссимы и тогда не будет забыт.
- Не будет, - кивнула Магдалена.
- Вот видите!
- А теперь у меня вопрос совсем про другое. Про ваш магический метод, которым вы нас сюда затащили.
Орацио поморщился.
- Знаете, слово «затащили» как-то некрасиво звучит.
- Что ж делать, если это так и вышло?
- Не знаю… Автор той записи уверял, что переход не может подействовать на тех, кому есть что терять.
- Ну, знаете ли! – возмутилась Магдалена. – У меня там работа, сотрудники, отделение в больнице, лекции в первом меде, исследования, аспиранты! А у Павла – родители, бабушка и невеста!
Слово «бывшая» она благоразумно не произнесла, по-детски скрестив пальцы внутри широкого рукава чимарры.
- Я ведь говорил вам, вы вернётесь ровно в тот момент, откуда вас забрали…
- А вы на ком-нибудь это уже проверяли? Белая мышь была?
- Мышь?
- Неважно! – Магдалена отмахнулась. – Кто-нибудь уже возвращался таким образом, или мы первые… подопытные?
Тут Орацио поперхнулся вином.
- Как вы… решительно выражаетесь!
Магдалена пожала плечами.
- Что выросло, то выросло. Так всё же?
- Разумеется, мы пробовали несколько раз. Марко вёл записи, если захотите, потом можно будет посмотреть…
Он замолчал, и Магдалена даже ногой притопнула в нетерпении.
- Да что ж такое! Синьор Орацио, знаете, что труднее всего для меня в этой ситуации? Ваша медлительность! За то время, которое вы тратите, чтобы произнести одну фразу, я бы успела рецензию на статью написать! Только умоляю, не спрашивайте, на какую статью, иначе я вас…
- Хорошо-хорошо! – со смехом Орацио поднял ладони в защитном жесте. – Попытаюсь излагать покороче. Итак, первые три раза нам открывалось пустое…
- Окно, - подсказала Магдалена.
- Пусть окно, - согласился он. – Один раз это была крохотная комната с серыми стенами, наподобие той, из которой вышли вы с синьором Паоло, и дважды – длинный коридор без окон. Белый.
- Ни там, ни там никого не было?
- Нет.
- Дальше?
- Дальше, в четвёртый раз, снова открылась та же маленькая комнатка, только с зеркальными стенами. Огромные зеркала, выше человеческого роста, и стекло цельное, представляете? Боюсь даже представить себе, сколько это может стоить… Так вот, там был человек. Мужчина, коротко стриженый, в странном белом камзоле из тонкой ткани и зелёных панталонах. К его камзолу была приколота маленькая золотая брошь в виде широкой чаши, обвитой змеёй…
«То есть, вам и в прошлый раз попался врач, причём высокого ранга, судя по золотой чаше Гигеи , - подумала Магдалена. - Хирург, скорее всего, раз в зелёных операционных штанах. Белый камзол, ясное дело, халат. Интересно!»
- И что же этот человек сделал?
- Он посмотрел на нас, потом выглянул из этого… окна, снова посмотрел на меня, усмехнулся и шагнул назад. И окно закрылось. Захлопнулось. Исчезло… Не знаю, как назвать.
- А следующими были мы...
- Да, синьора Магдалена.
«Похоже, что неизвестный хирург соображал лучше, чем мы с Павлом Юлиановичем, вместе взятые. Он сразу понял, что лифт, открывающийся чёрт-те куда, в Венецию, ни к чему хорошему не приведёт, и отказался экспериментировать! Ну что же, придётся ему позавидовать…».
Колокол за окном пробил дважды, эхом отозвались ближние и дальние церкви. Орацио покосился на дверь.
- Как долго синьор Паоло осматривает отца…
- Ну, как минимум, это означает, что мессер Тициан не выгнал его вон после первого же вопроса, - пожала плечами Магдалена. – Скажите, синьор Орацио, а как формулируются граничные условия в тетради, которой вы руководствовались?
- Что вы имеете в виду? – нахмурился он.
Магдалена прикусила губу и еле слышно вздохнула.
- Оговариваются ли там условия, которые нужны для вызова? Время дня, фазы луны, освещение, слова? И сказано ли в вашей тетради, как вы с тем, кто придёт на зов, будете друг друга понимать?
- А, вот вы о чём! – он изящно повёл рукой. – Желательно, чтобы была ночь и молодая луна, не закрытая облаками, и текущая вода рядом. Но единственное главное условие – горячее желание, самое сильное в вашей жизни. Я… пожертвовал бы чем угодно, чтобы продлить дни моего отца, и, очевидно, это было достаточным, чтобы всё получилось. Что же касается понимания, то там ничего об этом не говорится. Но я уверен, что любой образованный человек говорит как минимум на латыни!
Магдалена рассмеялась.
- Поверьте, синьор Орацио, я изучала латынь, но на уровне названий костей и мышц, а также фармацевтических препаратов. Не более того. Вести сложную дискуссию на этом языке я бы не смогла!
- Это странно, - Орацио пожал плечами. – Налить вам вина?
- Нет, благодарю. Я попросила нонну Марию передать на кухню, чтобы мне сварили компот, но не уверена, что она это сделает. Она была… нелюбезна, я бы сказала. Не знаю, почему.
- Нонна Мария – важный человек для всех нас, - ответил Орацио. - Для моего отца, для меня, для Марко.
- Она была вашей няней?
- Ну что вы! – он рассмеялся. – Мы с нонной Марией почти ровесники, в будущем году мне, даст бог, исполнится пятьдесят лет, а ей – пятьдесят пять. Она нянчила Марко, он попал в этот дом годовалым после смерти родителей. Его отец был моим кузеном со стороны матушки.
- Вот как…
- Да. Когда Марко подрос и ему исполнилось десять, умерла наша домоправительница, и отец передал ключи нонне Марии. Это оказалось удачным решением, она правит домом железной рукой. Что до её нелюбезности с вами… - Орацио вздохнул. – Нонна просто не поняла, кто вы такая. Я поговорю с ней.
- Не нужно, это лишнее. Думаю, я смогу справиться и сама.
«Если только почтенная синьора меня не отравит со злости».
Тут дверь распахнулась, и в гостиную быстрым шагом вошёл Павел.
- Итак, господа и дамы, - сообщил он, падая в кресло, - я готов отчитаться перед вами по результатам осмотра мессера Тициана.
- Вина? – спросил Орацио, потянувшись за кувшином.
- Подогретое? – живо спросил Павел. – Отлично, очень вовремя! Это была… серьёзная работа, честное слово.
- Отец очень сопротивлялся? Больше, чем при мне?
- Знаете, он бы, наверное, и вовсе выгнал меня вон. Во всяком случае, трость перехватил очень… убедительно. Но у нас нашлась кое-какая общая привязанность. В его ругани я различил знакомые строки и позволил себе ответить на них.
Орацио посмотрел на него внимательно.
- Вот как, знакомые строки? И какие же?
- Ну-у… - глаза Павла блеснули. – Из того, что я могу процитировать при синьоре Магдалене… Я услышал от мессера Тициана: ««Большинство медиков исцеляют не столько своими снадобьями, сколько важным видом, напыщенными речами на латыни и умением вовремя обвинить в неудаче самого больного».
- И сумели ответить?
- Да, синьор.
- Чем же?
- Сперва - «Мир устроен так, что люди охотнее верят благочестивой лжи, чем неприкрытой правде». А потом… Поверьте, синьор Орацио, я сумел процитировать кое-что из тех самых сонетов, что были написаны к гравюрам Маркантонио Раймонди и рисункам Джулио Романо . И, после того как мы несколько минут поперекидывались этими стихотворными строками, мессер Тициан смилостивился настолько, что позволил мне осмотреть и расспросить его.
Орацио несколько секунд рассматривал Павла, словно диковинного жука, потом медленно проговорил:
- Так вы знакомы с творениями Пьетро Аретино?
- Да, синьор.
- Каким же образом? Я полагал… - Орацио не договорил.
Павел пожал плечами.
- Мой дядя по матери был переводчиком, и, в частности, переводил и эту книгу. Ну, принимал участие в переводе, так что в доме она была. На двух языках, - он усмехнулся. – Разумеется, спрятанная в отцовском кабинете. Вы можете себе представить, как мне, мальчишке, хотелось до неё добраться!
- Добрались, я так понимаю?
- О да! Я пользовался в школе небывалой популярностью, потому что несколько стихов выучил наизусть… - Павел отпил вина и посерьёзнел. – А теперь давайте вернёмся к состоянию здоровья вашего отца. Итак, жалобы на боль правой руке, область большого пальца, чуть меньше – запястья. Усиливается ночью. Суставы большого пальца правой руки покрасневшие, распухшие, явно различимы тофусы . Боли начались несколько лет назад…
- Жаловаться отец начал давно, - тихо сказал Орацио. – Лет десять назад, не меньше. А в последний год стало совсем плохо. Я говорил вам, ученик мэтра Амбруаза Паре осматривал его и дал рекомендации, но от диеты отец отказался наотрез.
- По его словам, мессер Тициан принимал настойку безвременника, но почувствовал себя плохо. Так?
Орацио потёр ладонями лицо.
- Он решил, что его отравили. По правде говоря, было похоже: его тошнило, он жаловался, что в живот словно льда напихали, слабость… Потом ещё волосы стали выпадать. И он испугался. Заперся у себя, требовал, чтобы нонна Мария готовила при нём, на спиртовке. Потребовал, чтобы вино в малом бочонке стояло в его покоях, и пил только оттуда.
- И настойку принимать прекратил?
- Да.
Павел повернулся к Магдалене.
- Ваше мнение, синьора профессор?
Она пожала плечами.
- Подагра, как мы и говорили.
Она пожала плечами.
- Подагра, как мы и говорили. Ледяной холод в животе и прочее – это явная передозировка безвременника, тут нужно быть осторожным. Ладно, дозу мы рассчитали, дело пойдёт. Что скажете о других симптомах, коллега?
- Пациент бледный, рвота у него несколько раз была. Стул частый. Я слугу поймал, он мне показал горшок, содержимое жидкое и с кровью. Синьор испуган, у него нарушена чувствительность в руках, - Павел длинно выдохнул. – Похоже на мышьяк.
- Похоже, - согласилась Магдалена. – Но мы вроде бы говорили об аурипигменте с самого начала?
- Говорили, но я уверен, что дело не в нём.
- Почему? – Орацио подался вперёд.
- Во-первых, мессер Тициан за последние месяцы использовал совсем небольшое количество этого красителя. Примерно… - Павел оглянулся, ища, с чем сравнить, взял в руки бокал, на дне которого плескался глоток вина. – Вот примерно столько. Несколько граммов, пять, может быть – семь, не больше…
- Смертельная доза – одна десятая грамма, - Магдалена покачала головой.
- Разово. И если проглотить. Но это краситель, который не наносят пальцами, а только тонкой кистью, значит, и через кожу он не мог попасть внутрь. Тем более, что уже какое-то время он эту самую тонкую кисть просто не может удержать в руках.
- Вы хотите сказать?.. – Орацио не договорил.
- Я хочу сказать, что вашего отца кто-то сознательно, намеренно травит мышьяком, - Павел говорил жёстко, размеренно, словно забивая гвоздь. - Понемногу, возможно, не каждый день, но – травит. И для того, чтобы он продолжал жить и писать картины, мы с вами должны не только придумать, как утихомирить его подагру, не только спасти его и вас от чумы, но и найти того, кто подсыпает яд в еду или вино.
Орацио откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Лицо его побледнело и как-то вмиг постарело, так что Магдалена ясно увидела и седину в бороде и волосах, и морщины, и мелко дрожащую жилку на виске. Она посмотрела на Павла и выразительно подняла брови; тот кивнул, налил вина из кувшина и всунул бокал в руку Орацио.
«Молодец, - думала Магдалена. – Собрался, встряхнулся и готов к разговору. Думаю, он подозревал, что не все в доме дружно любят его отца – наверняка властный старик, сидящий на сундуке с деньгами, не даёт покоя кому-то из наследников. Да и ученики вряд ли все поголовно готовы продолжать подневольную жизнь, уверена, что добрая половина из них считает себя не меньшими гениями, чем мессер Тициан! Ладно, разберёмся. На Шерлока Холмса я не похожа, попробуем вспомнить мисс Марпл!».
- Скажите, синьор Орацио, а кто расследует преступления в Венеции? – спросила она.
- Ночные синьоры, - ответил Орацио. – Шесть патрициев, по одному от каждого района. А в нашем случае к делу наверняка подключится и Совет десяти, всё-таки отец носит и официальный титул Первого художника Серениссимы. И инквизиторы…
- Но прежде, чем преступника передадут инквизиторам, его всё-таки нужно найти?
- Я же сказал, - Орацио непонимающе покачал головой. – На Ночных синьоров работают сбиры , они патрулируют город, задерживают преступников, проводят первичный допрос. Ночные синьоры получают доносы, проверяют показания свидетелей и…
- Свидетелей? – Павел выделил важное.
- Конечно! Ни один донос не будет принят без подписи доносителя и трёх свидетелей!
Гости из будущего переглянулись.
- Значит, в любом случае прежде, чем позвать сбиров, мы должны определить отравителя, - Магдалена кивнула. – И что ему грозит?
Орацио пожал плечами.
- За отравление? Смертная казнь даже в том случае, если жертва приняла противоядие и осталась в живых. Использование яда считается самым подлым из видов покушений. Но, синьора, как вы собираетесь определять, кто покушается на мессере Тициана?
С огромным трудом Магдалена поймала себя за язык и не ответила «Элементарно, Ватсон!». По счастью, Павел подхватил нить разговора.
- Призовём на помощь логику, синьор Орацио. Попробуем понять, во что добавляли яд. Узнаем, где его взяли. Вычислим, кто имел доступ к тому и другому. Поймём, кто и какую выгоду может получить в этих обстоятельствах. Взвесим результат и… и всё.
- Думаю, вам известна классическая схема из римского правосудия, - усмехнулась Магдалена. - Quis? Quid? Ubi? Quibus auxiliis? Cur? Quomodo? Quando?
Орацио посмотрел на неё и сказал с какой-то обидой:
- А вы ведь говорили, что латынь вам известна только в рамках названий костей и мышц.
Словно что-то вспоминая, Павел нахмурился, потом рассмеялся.
- Я вам даже пример приведу, хотите?
- Прошу вас.
- Не так давно я ходил на курсы… Ну, на специальные дополнительные занятия, не связанные с моей основной работой, - пояснил он специально для Орацио. – Юридические курсы.
- Как интересно, - промурлыкала Магдалена. – А я-то и не знала…
Павел кашлянул.
- Теперь знаете, Магдалена Михайловна. Так вот, в качестве иллюстрации как раз к применению этих вопросов наш преподаватель разбирал историю с отравлением известного художника, произошедшую не так давно… э-э-э… от настоящего момента. В 1563 году, с Фредерико Бароччи , вам он известен?
- Фиори, урбинец? – Орацио хмыкнул. – Ну… он талантлив, безусловно. Больших высот не достиг, но творчество мессера Тициана ему хорошо знакомо. Колорит, композиция… Да и рисовальщик он хороший! Он, по-моему, как раз лет десять-двенадцать назад заболел и уехал из Рима в свой родной Урбино, больше я о нём не слышал. Так что же вам о нём говорили?
- А вот смотрите, как раз наши вопросы! Quis? Жертва — Федерико Бароччи, живописец.
На вопрос Орацио усмехнулся.
- Ошибаетесь, синьора. Там есть и кармин, и золото – в пламени костра, и белила в написании тела. И даже чёрная краска из жжёной кости тоже присутствует, хотя многие художники не решаются её использовать. Другое дело, что того же аурипигмента в «Святом Себастьяне» совсем немного, только отблеск.
- Между прочим, через пятьсот лет свинцовые белила почернеют или попросту уйдут глубоко в красочный слой, - вспомнила вдруг Магдалена.
Орацио лишь пожал плечами.
- Что за дело мне до того, кто и как будет судить эти картины через пятьсот лет? Я уверен, что Первый художник Серениссимы и тогда не будет забыт.
- Не будет, - кивнула Магдалена.
- Вот видите!
- А теперь у меня вопрос совсем про другое. Про ваш магический метод, которым вы нас сюда затащили.
Орацио поморщился.
- Знаете, слово «затащили» как-то некрасиво звучит.
- Что ж делать, если это так и вышло?
- Не знаю… Автор той записи уверял, что переход не может подействовать на тех, кому есть что терять.
- Ну, знаете ли! – возмутилась Магдалена. – У меня там работа, сотрудники, отделение в больнице, лекции в первом меде, исследования, аспиранты! А у Павла – родители, бабушка и невеста!
Слово «бывшая» она благоразумно не произнесла, по-детски скрестив пальцы внутри широкого рукава чимарры.
- Я ведь говорил вам, вы вернётесь ровно в тот момент, откуда вас забрали…
- А вы на ком-нибудь это уже проверяли? Белая мышь была?
- Мышь?
- Неважно! – Магдалена отмахнулась. – Кто-нибудь уже возвращался таким образом, или мы первые… подопытные?
Прода от 26.06.2026, 20:09
Тут Орацио поперхнулся вином.
- Как вы… решительно выражаетесь!
Магдалена пожала плечами.
- Что выросло, то выросло. Так всё же?
- Разумеется, мы пробовали несколько раз. Марко вёл записи, если захотите, потом можно будет посмотреть…
Он замолчал, и Магдалена даже ногой притопнула в нетерпении.
- Да что ж такое! Синьор Орацио, знаете, что труднее всего для меня в этой ситуации? Ваша медлительность! За то время, которое вы тратите, чтобы произнести одну фразу, я бы успела рецензию на статью написать! Только умоляю, не спрашивайте, на какую статью, иначе я вас…
- Хорошо-хорошо! – со смехом Орацио поднял ладони в защитном жесте. – Попытаюсь излагать покороче. Итак, первые три раза нам открывалось пустое…
- Окно, - подсказала Магдалена.
- Пусть окно, - согласился он. – Один раз это была крохотная комната с серыми стенами, наподобие той, из которой вышли вы с синьором Паоло, и дважды – длинный коридор без окон. Белый.
- Ни там, ни там никого не было?
- Нет.
- Дальше?
- Дальше, в четвёртый раз, снова открылась та же маленькая комнатка, только с зеркальными стенами. Огромные зеркала, выше человеческого роста, и стекло цельное, представляете? Боюсь даже представить себе, сколько это может стоить… Так вот, там был человек. Мужчина, коротко стриженый, в странном белом камзоле из тонкой ткани и зелёных панталонах. К его камзолу была приколота маленькая золотая брошь в виде широкой чаши, обвитой змеёй…
«То есть, вам и в прошлый раз попался врач, причём высокого ранга, судя по золотой чаше Гигеи , - подумала Магдалена. - Хирург, скорее всего, раз в зелёных операционных штанах. Белый камзол, ясное дело, халат. Интересно!»
- И что же этот человек сделал?
- Он посмотрел на нас, потом выглянул из этого… окна, снова посмотрел на меня, усмехнулся и шагнул назад. И окно закрылось. Захлопнулось. Исчезло… Не знаю, как назвать.
- А следующими были мы...
- Да, синьора Магдалена.
«Похоже, что неизвестный хирург соображал лучше, чем мы с Павлом Юлиановичем, вместе взятые. Он сразу понял, что лифт, открывающийся чёрт-те куда, в Венецию, ни к чему хорошему не приведёт, и отказался экспериментировать! Ну что же, придётся ему позавидовать…».
Колокол за окном пробил дважды, эхом отозвались ближние и дальние церкви. Орацио покосился на дверь.
- Как долго синьор Паоло осматривает отца…
- Ну, как минимум, это означает, что мессер Тициан не выгнал его вон после первого же вопроса, - пожала плечами Магдалена. – Скажите, синьор Орацио, а как формулируются граничные условия в тетради, которой вы руководствовались?
- Что вы имеете в виду? – нахмурился он.
Магдалена прикусила губу и еле слышно вздохнула.
- Оговариваются ли там условия, которые нужны для вызова? Время дня, фазы луны, освещение, слова? И сказано ли в вашей тетради, как вы с тем, кто придёт на зов, будете друг друга понимать?
- А, вот вы о чём! – он изящно повёл рукой. – Желательно, чтобы была ночь и молодая луна, не закрытая облаками, и текущая вода рядом. Но единственное главное условие – горячее желание, самое сильное в вашей жизни. Я… пожертвовал бы чем угодно, чтобы продлить дни моего отца, и, очевидно, это было достаточным, чтобы всё получилось. Что же касается понимания, то там ничего об этом не говорится. Но я уверен, что любой образованный человек говорит как минимум на латыни!
Магдалена рассмеялась.
- Поверьте, синьор Орацио, я изучала латынь, но на уровне названий костей и мышц, а также фармацевтических препаратов. Не более того. Вести сложную дискуссию на этом языке я бы не смогла!
- Это странно, - Орацио пожал плечами. – Налить вам вина?
- Нет, благодарю. Я попросила нонну Марию передать на кухню, чтобы мне сварили компот, но не уверена, что она это сделает. Она была… нелюбезна, я бы сказала. Не знаю, почему.
- Нонна Мария – важный человек для всех нас, - ответил Орацио. - Для моего отца, для меня, для Марко.
- Она была вашей няней?
- Ну что вы! – он рассмеялся. – Мы с нонной Марией почти ровесники, в будущем году мне, даст бог, исполнится пятьдесят лет, а ей – пятьдесят пять. Она нянчила Марко, он попал в этот дом годовалым после смерти родителей. Его отец был моим кузеном со стороны матушки.
- Вот как…
- Да. Когда Марко подрос и ему исполнилось десять, умерла наша домоправительница, и отец передал ключи нонне Марии. Это оказалось удачным решением, она правит домом железной рукой. Что до её нелюбезности с вами… - Орацио вздохнул. – Нонна просто не поняла, кто вы такая. Я поговорю с ней.
- Не нужно, это лишнее. Думаю, я смогу справиться и сама.
«Если только почтенная синьора меня не отравит со злости».
Тут дверь распахнулась, и в гостиную быстрым шагом вошёл Павел.
- Итак, господа и дамы, - сообщил он, падая в кресло, - я готов отчитаться перед вами по результатам осмотра мессера Тициана.
Прода от 04.07.2026, 17:04
- Вина? – спросил Орацио, потянувшись за кувшином.
- Подогретое? – живо спросил Павел. – Отлично, очень вовремя! Это была… серьёзная работа, честное слово.
- Отец очень сопротивлялся? Больше, чем при мне?
- Знаете, он бы, наверное, и вовсе выгнал меня вон. Во всяком случае, трость перехватил очень… убедительно. Но у нас нашлась кое-какая общая привязанность. В его ругани я различил знакомые строки и позволил себе ответить на них.
Орацио посмотрел на него внимательно.
- Вот как, знакомые строки? И какие же?
- Ну-у… - глаза Павла блеснули. – Из того, что я могу процитировать при синьоре Магдалене… Я услышал от мессера Тициана: ««Большинство медиков исцеляют не столько своими снадобьями, сколько важным видом, напыщенными речами на латыни и умением вовремя обвинить в неудаче самого больного».
- И сумели ответить?
- Да, синьор.
- Чем же?
- Сперва - «Мир устроен так, что люди охотнее верят благочестивой лжи, чем неприкрытой правде». А потом… Поверьте, синьор Орацио, я сумел процитировать кое-что из тех самых сонетов, что были написаны к гравюрам Маркантонио Раймонди и рисункам Джулио Романо . И, после того как мы несколько минут поперекидывались этими стихотворными строками, мессер Тициан смилостивился настолько, что позволил мне осмотреть и расспросить его.
Орацио несколько секунд рассматривал Павла, словно диковинного жука, потом медленно проговорил:
- Так вы знакомы с творениями Пьетро Аретино?
- Да, синьор.
- Каким же образом? Я полагал… - Орацио не договорил.
Павел пожал плечами.
- Мой дядя по матери был переводчиком, и, в частности, переводил и эту книгу. Ну, принимал участие в переводе, так что в доме она была. На двух языках, - он усмехнулся. – Разумеется, спрятанная в отцовском кабинете. Вы можете себе представить, как мне, мальчишке, хотелось до неё добраться!
- Добрались, я так понимаю?
- О да! Я пользовался в школе небывалой популярностью, потому что несколько стихов выучил наизусть… - Павел отпил вина и посерьёзнел. – А теперь давайте вернёмся к состоянию здоровья вашего отца. Итак, жалобы на боль правой руке, область большого пальца, чуть меньше – запястья. Усиливается ночью. Суставы большого пальца правой руки покрасневшие, распухшие, явно различимы тофусы . Боли начались несколько лет назад…
- Жаловаться отец начал давно, - тихо сказал Орацио. – Лет десять назад, не меньше. А в последний год стало совсем плохо. Я говорил вам, ученик мэтра Амбруаза Паре осматривал его и дал рекомендации, но от диеты отец отказался наотрез.
- По его словам, мессер Тициан принимал настойку безвременника, но почувствовал себя плохо. Так?
Орацио потёр ладонями лицо.
- Он решил, что его отравили. По правде говоря, было похоже: его тошнило, он жаловался, что в живот словно льда напихали, слабость… Потом ещё волосы стали выпадать. И он испугался. Заперся у себя, требовал, чтобы нонна Мария готовила при нём, на спиртовке. Потребовал, чтобы вино в малом бочонке стояло в его покоях, и пил только оттуда.
- И настойку принимать прекратил?
- Да.
Павел повернулся к Магдалене.
- Ваше мнение, синьора профессор?
Она пожала плечами.
- Подагра, как мы и говорили.
Прода от 08.07.2026, 18:42
Она пожала плечами.
- Подагра, как мы и говорили. Ледяной холод в животе и прочее – это явная передозировка безвременника, тут нужно быть осторожным. Ладно, дозу мы рассчитали, дело пойдёт. Что скажете о других симптомах, коллега?
- Пациент бледный, рвота у него несколько раз была. Стул частый. Я слугу поймал, он мне показал горшок, содержимое жидкое и с кровью. Синьор испуган, у него нарушена чувствительность в руках, - Павел длинно выдохнул. – Похоже на мышьяк.
- Похоже, - согласилась Магдалена. – Но мы вроде бы говорили об аурипигменте с самого начала?
- Говорили, но я уверен, что дело не в нём.
- Почему? – Орацио подался вперёд.
- Во-первых, мессер Тициан за последние месяцы использовал совсем небольшое количество этого красителя. Примерно… - Павел оглянулся, ища, с чем сравнить, взял в руки бокал, на дне которого плескался глоток вина. – Вот примерно столько. Несколько граммов, пять, может быть – семь, не больше…
- Смертельная доза – одна десятая грамма, - Магдалена покачала головой.
- Разово. И если проглотить. Но это краситель, который не наносят пальцами, а только тонкой кистью, значит, и через кожу он не мог попасть внутрь. Тем более, что уже какое-то время он эту самую тонкую кисть просто не может удержать в руках.
- Вы хотите сказать?.. – Орацио не договорил.
- Я хочу сказать, что вашего отца кто-то сознательно, намеренно травит мышьяком, - Павел говорил жёстко, размеренно, словно забивая гвоздь. - Понемногу, возможно, не каждый день, но – травит. И для того, чтобы он продолжал жить и писать картины, мы с вами должны не только придумать, как утихомирить его подагру, не только спасти его и вас от чумы, но и найти того, кто подсыпает яд в еду или вино.
Орацио откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Лицо его побледнело и как-то вмиг постарело, так что Магдалена ясно увидела и седину в бороде и волосах, и морщины, и мелко дрожащую жилку на виске. Она посмотрела на Павла и выразительно подняла брови; тот кивнул, налил вина из кувшина и всунул бокал в руку Орацио.
«Молодец, - думала Магдалена. – Собрался, встряхнулся и готов к разговору. Думаю, он подозревал, что не все в доме дружно любят его отца – наверняка властный старик, сидящий на сундуке с деньгами, не даёт покоя кому-то из наследников. Да и ученики вряд ли все поголовно готовы продолжать подневольную жизнь, уверена, что добрая половина из них считает себя не меньшими гениями, чем мессер Тициан! Ладно, разберёмся. На Шерлока Холмса я не похожа, попробуем вспомнить мисс Марпл!».
- Скажите, синьор Орацио, а кто расследует преступления в Венеции? – спросила она.
- Ночные синьоры, - ответил Орацио. – Шесть патрициев, по одному от каждого района. А в нашем случае к делу наверняка подключится и Совет десяти, всё-таки отец носит и официальный титул Первого художника Серениссимы. И инквизиторы…
- Но прежде, чем преступника передадут инквизиторам, его всё-таки нужно найти?
- Я же сказал, - Орацио непонимающе покачал головой. – На Ночных синьоров работают сбиры , они патрулируют город, задерживают преступников, проводят первичный допрос. Ночные синьоры получают доносы, проверяют показания свидетелей и…
- Свидетелей? – Павел выделил важное.
- Конечно! Ни один донос не будет принят без подписи доносителя и трёх свидетелей!
Гости из будущего переглянулись.
- Значит, в любом случае прежде, чем позвать сбиров, мы должны определить отравителя, - Магдалена кивнула. – И что ему грозит?
Орацио пожал плечами.
- За отравление? Смертная казнь даже в том случае, если жертва приняла противоядие и осталась в живых. Использование яда считается самым подлым из видов покушений. Но, синьора, как вы собираетесь определять, кто покушается на мессере Тициана?
С огромным трудом Магдалена поймала себя за язык и не ответила «Элементарно, Ватсон!». По счастью, Павел подхватил нить разговора.
- Призовём на помощь логику, синьор Орацио. Попробуем понять, во что добавляли яд. Узнаем, где его взяли. Вычислим, кто имел доступ к тому и другому. Поймём, кто и какую выгоду может получить в этих обстоятельствах. Взвесим результат и… и всё.
- Думаю, вам известна классическая схема из римского правосудия, - усмехнулась Магдалена. - Quis? Quid? Ubi? Quibus auxiliis? Cur? Quomodo? Quando?
Орацио посмотрел на неё и сказал с какой-то обидой:
- А вы ведь говорили, что латынь вам известна только в рамках названий костей и мышц.
Словно что-то вспоминая, Павел нахмурился, потом рассмеялся.
- Я вам даже пример приведу, хотите?
- Прошу вас.
- Не так давно я ходил на курсы… Ну, на специальные дополнительные занятия, не связанные с моей основной работой, - пояснил он специально для Орацио. – Юридические курсы.
- Как интересно, - промурлыкала Магдалена. – А я-то и не знала…
Павел кашлянул.
- Теперь знаете, Магдалена Михайловна. Так вот, в качестве иллюстрации как раз к применению этих вопросов наш преподаватель разбирал историю с отравлением известного художника, произошедшую не так давно… э-э-э… от настоящего момента. В 1563 году, с Фредерико Бароччи , вам он известен?
- Фиори, урбинец? – Орацио хмыкнул. – Ну… он талантлив, безусловно. Больших высот не достиг, но творчество мессера Тициана ему хорошо знакомо. Колорит, композиция… Да и рисовальщик он хороший! Он, по-моему, как раз лет десять-двенадцать назад заболел и уехал из Рима в свой родной Урбино, больше я о нём не слышал. Так что же вам о нём говорили?
- А вот смотрите, как раз наши вопросы! Quis? Жертва — Федерико Бароччи, живописец.
