Конечно, возможен и другой вариант – всё это бред. За время, которое лифт поднимался с первого этажа на второй, её накрыл инсульт, к примеру. Или она упала в обморок от усталости и стукнулась головой. Или кто-то из тех, с кем она встречалась и пила условный кофе (условный - потому как с парой старинных друзей и коньяку пригубила!), решил её отравить и подсыпал чего-нибудь несовместимого с жизнью.
Лежит Магдалена Михайловна в реанимации, подключённая к приборам, и смотрит цветные увлекательные сны. А над ней стоит консилиум и решает, отключить сейчас или подержать ещё сколько-то?
Покровская пала так низко, что просунула руку в перчатке в карман кожаного длинного плаща и хорошенько ущипнула себя за бедро. Получилось чувствительно, так что идею с комой и цветными снами можно было отодвинуть на почётное второе место.
Тем временем встречавшие не стояли на месте. Мужчина, представившийся как Орацио Вечеллио, распахнул дверь, и все они, один за другим, вошли в длинное помещение с невысоким потолком. Слишком широкое для коридора, слишком длинное для комнаты, чересчур простое для зала…
- Это андроне, - сказал тот, кого Орацио представил как своего кузена.
«Марко, - вспомнила Магдалена. – Марко Сольдано, так, кажется».
- Думаю, слово это нашим гостям непонятно, - хмыкнул Орацио. – Андроне, синьоры, это место, куда вносят доставленные товары. Это здание, Fondaco Zucchero, когда-то принадлежало одному купцу, привозившему сюда сахар и сладости. Впрочем, это неважно, нам нужно всего лишь пройти дальше...
Длинный коридор – комната – зал выводил во внутренний двор, квадратный, с колодцем в центре. Колодец был отделан резным мрамором, двор окружали аркады, и стены за ними, кажется, были расписаны фресками, почти неразличимыми в свете факелов. Магдалена с удовольствием бы остановилась, всё как следует разглядела и ещё потом порасспрашивала, но…
Но.
«Не на экскурсию приехала, - одёрнула она себя. – Иди, молчи, слушай. Потом будешь делать выводы, а рассматривать красоты – в свободное время. Если вообще какое-то время у тебя ещё будет».
Тем временем факелоносцы встали на ступенях лестницы, прижавшись к перилам, так, чтобы освещать дорогу для Орацио и остальных. Магдалена поднималась медленно – маска чумного доктора изрядно мешала, заслоняя длинным носом ступеньки; сквозь небольшие круглые стеклышки вообще мало что можно было различить. Одно хорошо, лестница была очень пологой…
На втором этаже – это называется «piano nobile», вспомнила она, - лестница привела их в большой зал, дальний конец которого терялся в темноте. В громадном камине горел огонь, перед ним стояли несколько кресел и подставка-треножник, на которой Магдалена увидела большой фаянсовый кувшин, расписанный яркими красками.
- Прошу вас, - Орацио указал на кресла. – Снимайте плащи и маски, присаживайтесь, мы с вами выпьем горячего вина и поговорим!
- Благодарю вас, - важно поклонился Павел. – Вот только… обещайте ничему не удивляться, синьор Вечеллио!
«Хм… не удивляться – это он о чём? – спросила у себя Магдалена, медленно стягивая длинные перчатки. – О нашей одежде? Ну да, вряд ли здешние матроны носят брючные костюмы! Да и одежда Павла должна показаться им странной… Впрочем, то, что медиком будет женщина, тоже вряд ли воспримут с мгновенным пониманием, - она зажмурилась и подумала, вкладывая в эту мысль все свои силы. – Ну пусть я открою глаза и окажусь снова в Москве, на выставке!»
Увы.
Открыв глаза, Магдалена снова увидела огромный камин, треножник, кресла, зеркало и шандал со свечами перед ним. Со вздохом развязав пояс, она принялась расстёгивать большие костяные пуговицы, потом сбросила шляпу и стянула наконец осточертевшую маску. Орацио, что-то говоривший своему молчаливому спутнику, поперхнулся на полуслове и уставился на неё. Магдалена же встряхнула волосами, уронила все атрибуты докторского костюма на пол и весело улыбнулась хозяину дома.
- Ну что же вы, синьор Вечеллио? Обещали ведь ничему не удивляться!
«Мадонна Пречистая, да что ж это такое? За что мне такое? – в панике думал Орацио Вечеллио, глядя на гостей, которых он сам привёл в дом. – Женщина-медик? Женщина будет лечить отца, задавать ему вопросы, трогать его больные руки? Она смотрит в упор, как не позволяют себе ни матроны, ни молодые аристократки, ни даже куртизанки. Она смеётся и держит себя со мной, как равная. Равная! Ох, да что я говорю? Довольно одного взгляда, чтобы понять, как далека она от всего, что нам окружает – на ней мужская одежда! А ведь к отцу то и дело заглядывают слуги церкви, сам монсеньор Герарди был у нас на ужине! Господь всемилостивый, что же делать?»
Марко Сольдано, кузен Орацио, до этого момента молчавший, толкнул его в бок. Покачал головой, поняв, что надо брать дело в свои руки, и повернулся к странной, непонятной женщине, ведущей себя так, словно за её спиной… власть? Армия? Право? Или она ведьма, та самая, против которых предостерегают великие умы церкви?
«Всё сразу, наверное», - мелькнуло в мыслях Марко.
- Простите растерянность моего родича, синьора, - он поклонился. – Могу я узнать ваше имя и титул?
- Магдалена Покровская, доктор медицины, профессор, - женщина кивнула, потом чуть улыбнулась, села в кресло и – господь всемогущий! - закинула ногу на ногу.
- Синьора профессоре, как мой кузен уже сказал вам, моё имя – Марко Сольдано, я член семьи синьора Вечеллио, официального живописца венецианской республики, графа Палатинского , - он взял в руки кувшин, стоявший у огня, и вновь поклонился. – Могу я предложить вам и синьору Марчелли подогретого вина?
- Спасибо, с удовольствием.
О да, Магдалене было прекрасно известно, как полагалось вести себя дамам в это время: глазки в пол, ручки сложить на животе и тихим голосом отвечать, если к тебе обратятся. И она, наверное, смогла бы следовать этим правилам, если бы понадобилось. Ну, какое-то время точно могла бы! Только сейчас-то зачем? Эти люди что-то сделали, чтобы выдернуть её и Павла из их собственной привычной реальности, притащили сюда, в Венецию шестнадцатого века – к чуме, инквизиции, отсутствию элементарных удобств. Значит, им что-то нужно, что-то, что можно получить от них. От Магдалены Покровской и Павла Марчелли. Ну, так пусть терпят!
Она пригубила вино – тёплое, красное, слишком резкое на её вкус, - и отставила бокал.
- Итак, синьоры, мы ждём объяснений.
Синьоры переглянулись. Магдалена терпеливо ждала, разглядывая их – сейчас, когда на ней не было маски, когда можно было смотреть не через маленькие круглые линзы, она отчётливо видела своих… похитителей?
Ну, пусть пока будут похитители.
Орацио Вечеллио вовсе не был молод, как ей показалось в первый момент из-за его обманчиво лёгких движений. На вид ему было около пятидесяти. Его чёрные глаза были глубоко посажены и смотрели сурово. Высокий лоб с залысинами, длинный тонкий нос, тёмная борода с редкими проблесками седины, плотно сжатые губы. Одет Орацио был в чёрное; Магдалена вспомнила, что читала когда-то – чёрный цвет был в Венеции цветом роскоши, а не траура. Берет и длинную накидку, тоже из чёрного бархата, отделанную мехом, он небрежно бросил в одно из кресел.
Его спутник, представленный как Марко Сольдано, выглядел лет на двадцать и казался прямой противоположностью своему суровому родственнику: вьющиеся рыжие волосы выбивались из причёски, и улыбка не исчезала с его губ. Впрочем, приглядевшись, Магдалена поняла, что эти двое всё-таки похожи. Улыбка не касалась глаз Марко, и длинная шпага висела на его поясе, как и на поясе Орацио.
- Мы вынуждены были пригласить вас сюда столь необычным образом, - заговорил, наконец, старший из двух синьоров. – Дело в том, что никто в Венеции или вне её не смог решить нашу семейную проблему.
Он подождал, не начнут ли гости расспрашивать его, что же за проблема, но они молчали, и Орацио продолжил.
- Мой отец болен. Болен настолько, что он не может писать, руки не держат ни кисть, ни мастихин. Суставы пальцев распухли, воспалены и чрезвычайно болезненны. Дело дошло до того, что его кормит с ложки служанка.
Говорил он отрывисто, и Магдалена чувствовала за этими словами искренние переживания.
- Сколько лет вашему отцу? – спросил из-за её спины Павел.
- Восемьдесят пять.
- Ну, так может быть, стоит дать ему отдохнуть?
- Он не может жить без работы, - Орацио скрипнул зубами.
Магдалена поразилась: ей-то казалось, что это такое литературное преувеличение, выдумка экзальтированных писателей. Ну в самом деле, не может человек так сжимать челюсти, чтобы зубы скрипели! Оказывается, может…
- Вы сказали, что консультировались с медиками здесь, в Венеции, и в других странах. Что они сказали?
Марко хмыкнул, а Орацио махнул рукой.
- Чего только они не говорили! Начиная с непременных кровопусканий и использования пиявок… компрессы из горчицы, яичных желтков, пшеничной муки и мыла, ванны из ослиного молока, ещё какую-то ерунду. Твердили о дисбалансе четырёх соков, запрещали есть зелёные овощи и каракатицу…
- Грязи помогли, - негромко добавил Марко.
- Помогли, - кивнул Орацио. – Но ненадолго. Год назад здесь, в Венеции, побывал нынешний король Франции, Генрих III Валуа. В его свите был доктор… Не помнишь имя, Марко?
- Гийомо. Жак Гийомо.
- Да, правильно. Гийомо, ученик великого Амбруаза Паре . Он передал от нас письмо своему учителю. Мэтр Паре, разумеется, не смог приехать, он уже немолод, да и раны, полученные им на войне, ограничивают его передвижение. Но он дал некоторые рекомендации, и отцу стало легче. На время.
- Какие же рекомендации, и почему облегчение оказалось временным? – снова раздался голос Павла.
- Экстракт безвременника, - начал перечислять Орацио. – Диета, он рекомендовал есть рыбу и пить только белое вино, исключив красное. Настои… если я правильно помню, коры ясеня, корней петрушки и щавеля.
- Весьма разумно, - Павел вышел, наконец, из-за спины Магдалены, и сел, подвину кресло поближе к камину; оно мерзко скрежетнуло ножками по мрамору. – Профессор, что скажете?
- Смотреть надо, - пожала плечами Магдалена. – Похоже на подагру.
- Синьора профессоре, но ведь подагра – это болезнь ног? – Орацио нахмурился, и его тёмные брови сошлись над переносицей.
- Всякое бывает. Вообще-то это заболевание крупных суставов, вполне может затронуть колени или локти. Нужно посмотреть и поговорить с самим… синьором Вечеллио. Вот только мне кажется, что вы, синьоры, как минимум недоговариваете!
- Недоговариваем? В чём же?
- Рекомендации королевского хирурга Амбруаза Паре совершенно правильны. Экстракт безвременника, иначе говоря колхицин – именно то, что помогает снять приступы подагры. И диету он рекомендовал правильную, всё это должно было существенно улучшить состояние. Понимаете, о чём я? – Магдалена усмехнулась, и Павел, заметив эту усмешку, поёжился. – Никакая подагра не стоит таких усилий, которые вы приложили, чтобы добыть лекарей из будущего! А если учесть, что ваши действия вполне могут быть квалифицированы как колдовство…
Она взяла свой бокал, отпила глоток, покрутила в пальцах бокал, на чаше которого крутились спиралью алые и молочно-белые полосы. Пламя камина и свет свечей проходили сквозь эти полосы и бросали причудливые отблески на лица беседующих, искажая их и превращая в гротескные маски. Вся картинка казалась Магдалене фантастической, словно во сне. А если это сон, значит, можно вести себя как хочется! Она вспомнила ту самую сцену в «Основном инстинкте», поставила бокал на столик и поменяла положение ног, брюки из тонкой шерсти отлично их обрисовывали. В горле у Орацио отчётливо хрюкнуло, и Магдалена прицельно добила:
- Я желаю знать истинную причину, заставившую вас, синьоры, нарушить законы человеческие и церковные, оторвав нас от нашей жизни. Немедленно!
Орацио набрал в грудь воздуха и с шумом выпустил его. Марко же вдруг хихикнул и сказал, обращаясь в нему:
- Знаете, дорогой дядюшка, мы с вами, кажется, не промахнулись!
Передёрнув плечами, словно конь, отгоняющий докучливого слепня, Орацио тяжело сказал:
- Ну да, вы правы. Если бы дело было только в отцовой подагре, мы не стали бы так рисковать. Но происходит что-то ещё, и тут уже не помогают ни советы мэтра Амбруаза Паре, ни мой друг Джироламо Донцеллини , истинный целитель…
- Который уже второй месяц проводит время в Карчери , - перебил его Марко. – Дядюшка, Джироламо мыслит так же, как вы или я, а нужен совершенно иной взгляд на вещи.
- Рассказывайте уже, - приказала Магдалена. – Я жду. Хотя погодите… - перебила она сама себя. – Какой сейчас год?
- Одна тысяча пятьсот семьдесят пятый от Рождества Христова, - с некоторой торжественностью объявил Орацио.
Магдалена застыла, потом медленно повернулась к Павлу.
- Вы слышите, дорогой мой синьор Марчелли? Семьдесят пятый! Преле-эстно! То есть, мало того, что нас выдернули из нашей жизни, не спросясь, так ещё и время выбрали с исключительной удачностью. Павел Юлианович, вы помните историю медицины?
Павел скривился.
- Ещё как, я зачёт по ней два раза сдавал…
- И вы помните, чем знаменит год одна тысяча пятьсот семьдесят пятый?
- Чумой, - пожал плечами Павел. - Нас притащили сюда в самый разгар чумы святого Карла!
- Почему… святого Карла? – спросил Орацио растерянно. – Покровитель Венеции – святой Марк!
Магдалена вздохнула.
- Потому что в Милане скоро найдётся умный человек, кардинал Карло Борромео, который сумеет принять меры и уменьшить её распространение. А в Венеции от этой эпидемии умрёт четверть населения, - она зло посмотрела на мужчину. – Да, и вы тоже, в июле следующего года. И ваш отец. И нет никаких гарантий, что не заразимся мы с доктором Марчелли, понятно это?!
Глубокий вздох. Медленный выдох. Ещё раз.
Уже спокойнее, стараясь держать ровный тон, она договорила:
- Поскольку мы хотим всё-таки выжить, давайте попробуем… поработать. Позаботиться о себе и ближних. И слегка поменять ход истории.
Орацио её не слушал.
Узнать дату собственной смерти не каждому по силам. Со стоном он упал в кресло и закрыл лицо руками. С зале повисла тишина, только дрова в камине потрескивали, и где-то за окном унылый мужской голос выкрикивал что-то неразборчивое.
Магдалена отпила ещё глоток вина и решительно отставила бокал. Слишком сладко.
- Павел, - позвала она негромко.
- М-м? – откликнулся её спутник.
- Вы наш драгоценный чемоданчик не потеряли?
- Как можно, госпожа профессор?
- Проверьте, что там есть. Должен быть список…
- Сейчас, - присев на корточки, Павел раскрыл укладку и стал просматривать верхний ряд пузырьков и ампул.
Как ни странно, Марко примеру своего дядюшки не последовал и пугаться не стал. Он присел рядом с Павлом, вытянул шею и заглянул внутрь укладки.
- Что это? – спросил он.
- Лекарства, - пояснил Павел. – Снадобья. Фармация.
- Значит, вы нам поможете? С дедушкой и… с чумой?
Со вздохом Магдалена ответила:
- Остановить чуму мы не сможем. И не смогли бы, даже если бы весь этот дом набили такими лекарствами. Но можно попробовать снизить распространение… Синьор Орацио! Мы всё ещё здесь. Будьте добры, вернитесь к нам и ответьте на мои вопросы.
- Да-да, синьора, - проговорил Орацио глухо, потёр лицо ладонями и распрямился. – Спрашивайте.
Лежит Магдалена Михайловна в реанимации, подключённая к приборам, и смотрит цветные увлекательные сны. А над ней стоит консилиум и решает, отключить сейчас или подержать ещё сколько-то?
Покровская пала так низко, что просунула руку в перчатке в карман кожаного длинного плаща и хорошенько ущипнула себя за бедро. Получилось чувствительно, так что идею с комой и цветными снами можно было отодвинуть на почётное второе место.
Тем временем встречавшие не стояли на месте. Мужчина, представившийся как Орацио Вечеллио, распахнул дверь, и все они, один за другим, вошли в длинное помещение с невысоким потолком. Слишком широкое для коридора, слишком длинное для комнаты, чересчур простое для зала…
- Это андроне, - сказал тот, кого Орацио представил как своего кузена.
«Марко, - вспомнила Магдалена. – Марко Сольдано, так, кажется».
- Думаю, слово это нашим гостям непонятно, - хмыкнул Орацио. – Андроне, синьоры, это место, куда вносят доставленные товары. Это здание, Fondaco Zucchero, когда-то принадлежало одному купцу, привозившему сюда сахар и сладости. Впрочем, это неважно, нам нужно всего лишь пройти дальше...
Длинный коридор – комната – зал выводил во внутренний двор, квадратный, с колодцем в центре. Колодец был отделан резным мрамором, двор окружали аркады, и стены за ними, кажется, были расписаны фресками, почти неразличимыми в свете факелов. Магдалена с удовольствием бы остановилась, всё как следует разглядела и ещё потом порасспрашивала, но…
Но.
«Не на экскурсию приехала, - одёрнула она себя. – Иди, молчи, слушай. Потом будешь делать выводы, а рассматривать красоты – в свободное время. Если вообще какое-то время у тебя ещё будет».
Тем временем факелоносцы встали на ступенях лестницы, прижавшись к перилам, так, чтобы освещать дорогу для Орацио и остальных. Магдалена поднималась медленно – маска чумного доктора изрядно мешала, заслоняя длинным носом ступеньки; сквозь небольшие круглые стеклышки вообще мало что можно было различить. Одно хорошо, лестница была очень пологой…
На втором этаже – это называется «piano nobile», вспомнила она, - лестница привела их в большой зал, дальний конец которого терялся в темноте. В громадном камине горел огонь, перед ним стояли несколько кресел и подставка-треножник, на которой Магдалена увидела большой фаянсовый кувшин, расписанный яркими красками.
- Прошу вас, - Орацио указал на кресла. – Снимайте плащи и маски, присаживайтесь, мы с вами выпьем горячего вина и поговорим!
- Благодарю вас, - важно поклонился Павел. – Вот только… обещайте ничему не удивляться, синьор Вечеллио!
«Хм… не удивляться – это он о чём? – спросила у себя Магдалена, медленно стягивая длинные перчатки. – О нашей одежде? Ну да, вряд ли здешние матроны носят брючные костюмы! Да и одежда Павла должна показаться им странной… Впрочем, то, что медиком будет женщина, тоже вряд ли воспримут с мгновенным пониманием, - она зажмурилась и подумала, вкладывая в эту мысль все свои силы. – Ну пусть я открою глаза и окажусь снова в Москве, на выставке!»
Увы.
Открыв глаза, Магдалена снова увидела огромный камин, треножник, кресла, зеркало и шандал со свечами перед ним. Со вздохом развязав пояс, она принялась расстёгивать большие костяные пуговицы, потом сбросила шляпу и стянула наконец осточертевшую маску. Орацио, что-то говоривший своему молчаливому спутнику, поперхнулся на полуслове и уставился на неё. Магдалена же встряхнула волосами, уронила все атрибуты докторского костюма на пол и весело улыбнулась хозяину дома.
- Ну что же вы, синьор Вечеллио? Обещали ведь ничему не удивляться!
«Мадонна Пречистая, да что ж это такое? За что мне такое? – в панике думал Орацио Вечеллио, глядя на гостей, которых он сам привёл в дом. – Женщина-медик? Женщина будет лечить отца, задавать ему вопросы, трогать его больные руки? Она смотрит в упор, как не позволяют себе ни матроны, ни молодые аристократки, ни даже куртизанки. Она смеётся и держит себя со мной, как равная. Равная! Ох, да что я говорю? Довольно одного взгляда, чтобы понять, как далека она от всего, что нам окружает – на ней мужская одежда! А ведь к отцу то и дело заглядывают слуги церкви, сам монсеньор Герарди был у нас на ужине! Господь всемилостивый, что же делать?»
Марко Сольдано, кузен Орацио, до этого момента молчавший, толкнул его в бок. Покачал головой, поняв, что надо брать дело в свои руки, и повернулся к странной, непонятной женщине, ведущей себя так, словно за её спиной… власть? Армия? Право? Или она ведьма, та самая, против которых предостерегают великие умы церкви?
«Всё сразу, наверное», - мелькнуло в мыслях Марко.
- Простите растерянность моего родича, синьора, - он поклонился. – Могу я узнать ваше имя и титул?
- Магдалена Покровская, доктор медицины, профессор, - женщина кивнула, потом чуть улыбнулась, села в кресло и – господь всемогущий! - закинула ногу на ногу.
- Синьора профессоре, как мой кузен уже сказал вам, моё имя – Марко Сольдано, я член семьи синьора Вечеллио, официального живописца венецианской республики, графа Палатинского , - он взял в руки кувшин, стоявший у огня, и вновь поклонился. – Могу я предложить вам и синьору Марчелли подогретого вина?
- Спасибо, с удовольствием.
О да, Магдалене было прекрасно известно, как полагалось вести себя дамам в это время: глазки в пол, ручки сложить на животе и тихим голосом отвечать, если к тебе обратятся. И она, наверное, смогла бы следовать этим правилам, если бы понадобилось. Ну, какое-то время точно могла бы! Только сейчас-то зачем? Эти люди что-то сделали, чтобы выдернуть её и Павла из их собственной привычной реальности, притащили сюда, в Венецию шестнадцатого века – к чуме, инквизиции, отсутствию элементарных удобств. Значит, им что-то нужно, что-то, что можно получить от них. От Магдалены Покровской и Павла Марчелли. Ну, так пусть терпят!
Она пригубила вино – тёплое, красное, слишком резкое на её вкус, - и отставила бокал.
- Итак, синьоры, мы ждём объяснений.
Синьоры переглянулись. Магдалена терпеливо ждала, разглядывая их – сейчас, когда на ней не было маски, когда можно было смотреть не через маленькие круглые линзы, она отчётливо видела своих… похитителей?
Ну, пусть пока будут похитители.
Орацио Вечеллио вовсе не был молод, как ей показалось в первый момент из-за его обманчиво лёгких движений. На вид ему было около пятидесяти. Его чёрные глаза были глубоко посажены и смотрели сурово. Высокий лоб с залысинами, длинный тонкий нос, тёмная борода с редкими проблесками седины, плотно сжатые губы. Одет Орацио был в чёрное; Магдалена вспомнила, что читала когда-то – чёрный цвет был в Венеции цветом роскоши, а не траура. Берет и длинную накидку, тоже из чёрного бархата, отделанную мехом, он небрежно бросил в одно из кресел.
Его спутник, представленный как Марко Сольдано, выглядел лет на двадцать и казался прямой противоположностью своему суровому родственнику: вьющиеся рыжие волосы выбивались из причёски, и улыбка не исчезала с его губ. Впрочем, приглядевшись, Магдалена поняла, что эти двое всё-таки похожи. Улыбка не касалась глаз Марко, и длинная шпага висела на его поясе, как и на поясе Орацио.
- Мы вынуждены были пригласить вас сюда столь необычным образом, - заговорил, наконец, старший из двух синьоров. – Дело в том, что никто в Венеции или вне её не смог решить нашу семейную проблему.
Он подождал, не начнут ли гости расспрашивать его, что же за проблема, но они молчали, и Орацио продолжил.
- Мой отец болен. Болен настолько, что он не может писать, руки не держат ни кисть, ни мастихин. Суставы пальцев распухли, воспалены и чрезвычайно болезненны. Дело дошло до того, что его кормит с ложки служанка.
Говорил он отрывисто, и Магдалена чувствовала за этими словами искренние переживания.
- Сколько лет вашему отцу? – спросил из-за её спины Павел.
- Восемьдесят пять.
- Ну, так может быть, стоит дать ему отдохнуть?
- Он не может жить без работы, - Орацио скрипнул зубами.
Магдалена поразилась: ей-то казалось, что это такое литературное преувеличение, выдумка экзальтированных писателей. Ну в самом деле, не может человек так сжимать челюсти, чтобы зубы скрипели! Оказывается, может…
- Вы сказали, что консультировались с медиками здесь, в Венеции, и в других странах. Что они сказали?
Марко хмыкнул, а Орацио махнул рукой.
- Чего только они не говорили! Начиная с непременных кровопусканий и использования пиявок… компрессы из горчицы, яичных желтков, пшеничной муки и мыла, ванны из ослиного молока, ещё какую-то ерунду. Твердили о дисбалансе четырёх соков, запрещали есть зелёные овощи и каракатицу…
- Грязи помогли, - негромко добавил Марко.
- Помогли, - кивнул Орацио. – Но ненадолго. Год назад здесь, в Венеции, побывал нынешний король Франции, Генрих III Валуа. В его свите был доктор… Не помнишь имя, Марко?
- Гийомо. Жак Гийомо.
- Да, правильно. Гийомо, ученик великого Амбруаза Паре . Он передал от нас письмо своему учителю. Мэтр Паре, разумеется, не смог приехать, он уже немолод, да и раны, полученные им на войне, ограничивают его передвижение. Но он дал некоторые рекомендации, и отцу стало легче. На время.
- Какие же рекомендации, и почему облегчение оказалось временным? – снова раздался голос Павла.
- Экстракт безвременника, - начал перечислять Орацио. – Диета, он рекомендовал есть рыбу и пить только белое вино, исключив красное. Настои… если я правильно помню, коры ясеня, корней петрушки и щавеля.
- Весьма разумно, - Павел вышел, наконец, из-за спины Магдалены, и сел, подвину кресло поближе к камину; оно мерзко скрежетнуло ножками по мрамору. – Профессор, что скажете?
- Смотреть надо, - пожала плечами Магдалена. – Похоже на подагру.
- Синьора профессоре, но ведь подагра – это болезнь ног? – Орацио нахмурился, и его тёмные брови сошлись над переносицей.
- Всякое бывает. Вообще-то это заболевание крупных суставов, вполне может затронуть колени или локти. Нужно посмотреть и поговорить с самим… синьором Вечеллио. Вот только мне кажется, что вы, синьоры, как минимум недоговариваете!
- Недоговариваем? В чём же?
- Рекомендации королевского хирурга Амбруаза Паре совершенно правильны. Экстракт безвременника, иначе говоря колхицин – именно то, что помогает снять приступы подагры. И диету он рекомендовал правильную, всё это должно было существенно улучшить состояние. Понимаете, о чём я? – Магдалена усмехнулась, и Павел, заметив эту усмешку, поёжился. – Никакая подагра не стоит таких усилий, которые вы приложили, чтобы добыть лекарей из будущего! А если учесть, что ваши действия вполне могут быть квалифицированы как колдовство…
Она взяла свой бокал, отпила глоток, покрутила в пальцах бокал, на чаше которого крутились спиралью алые и молочно-белые полосы. Пламя камина и свет свечей проходили сквозь эти полосы и бросали причудливые отблески на лица беседующих, искажая их и превращая в гротескные маски. Вся картинка казалась Магдалене фантастической, словно во сне. А если это сон, значит, можно вести себя как хочется! Она вспомнила ту самую сцену в «Основном инстинкте», поставила бокал на столик и поменяла положение ног, брюки из тонкой шерсти отлично их обрисовывали. В горле у Орацио отчётливо хрюкнуло, и Магдалена прицельно добила:
- Я желаю знать истинную причину, заставившую вас, синьоры, нарушить законы человеческие и церковные, оторвав нас от нашей жизни. Немедленно!
Орацио набрал в грудь воздуха и с шумом выпустил его. Марко же вдруг хихикнул и сказал, обращаясь в нему:
- Знаете, дорогой дядюшка, мы с вами, кажется, не промахнулись!
Передёрнув плечами, словно конь, отгоняющий докучливого слепня, Орацио тяжело сказал:
- Ну да, вы правы. Если бы дело было только в отцовой подагре, мы не стали бы так рисковать. Но происходит что-то ещё, и тут уже не помогают ни советы мэтра Амбруаза Паре, ни мой друг Джироламо Донцеллини , истинный целитель…
- Который уже второй месяц проводит время в Карчери , - перебил его Марко. – Дядюшка, Джироламо мыслит так же, как вы или я, а нужен совершенно иной взгляд на вещи.
- Рассказывайте уже, - приказала Магдалена. – Я жду. Хотя погодите… - перебила она сама себя. – Какой сейчас год?
- Одна тысяча пятьсот семьдесят пятый от Рождества Христова, - с некоторой торжественностью объявил Орацио.
Магдалена застыла, потом медленно повернулась к Павлу.
- Вы слышите, дорогой мой синьор Марчелли? Семьдесят пятый! Преле-эстно! То есть, мало того, что нас выдернули из нашей жизни, не спросясь, так ещё и время выбрали с исключительной удачностью. Павел Юлианович, вы помните историю медицины?
Павел скривился.
- Ещё как, я зачёт по ней два раза сдавал…
- И вы помните, чем знаменит год одна тысяча пятьсот семьдесят пятый?
- Чумой, - пожал плечами Павел. - Нас притащили сюда в самый разгар чумы святого Карла!
- Почему… святого Карла? – спросил Орацио растерянно. – Покровитель Венеции – святой Марк!
Магдалена вздохнула.
- Потому что в Милане скоро найдётся умный человек, кардинал Карло Борромео, который сумеет принять меры и уменьшить её распространение. А в Венеции от этой эпидемии умрёт четверть населения, - она зло посмотрела на мужчину. – Да, и вы тоже, в июле следующего года. И ваш отец. И нет никаких гарантий, что не заразимся мы с доктором Марчелли, понятно это?!
Глубокий вздох. Медленный выдох. Ещё раз.
Уже спокойнее, стараясь держать ровный тон, она договорила:
- Поскольку мы хотим всё-таки выжить, давайте попробуем… поработать. Позаботиться о себе и ближних. И слегка поменять ход истории.
Орацио её не слушал.
Узнать дату собственной смерти не каждому по силам. Со стоном он упал в кресло и закрыл лицо руками. С зале повисла тишина, только дрова в камине потрескивали, и где-то за окном унылый мужской голос выкрикивал что-то неразборчивое.
Прода от 20.04.2026, 16:55
Магдалена отпила ещё глоток вина и решительно отставила бокал. Слишком сладко.
- Павел, - позвала она негромко.
- М-м? – откликнулся её спутник.
- Вы наш драгоценный чемоданчик не потеряли?
- Как можно, госпожа профессор?
- Проверьте, что там есть. Должен быть список…
- Сейчас, - присев на корточки, Павел раскрыл укладку и стал просматривать верхний ряд пузырьков и ампул.
Как ни странно, Марко примеру своего дядюшки не последовал и пугаться не стал. Он присел рядом с Павлом, вытянул шею и заглянул внутрь укладки.
- Что это? – спросил он.
- Лекарства, - пояснил Павел. – Снадобья. Фармация.
- Значит, вы нам поможете? С дедушкой и… с чумой?
Со вздохом Магдалена ответила:
- Остановить чуму мы не сможем. И не смогли бы, даже если бы весь этот дом набили такими лекарствами. Но можно попробовать снизить распространение… Синьор Орацио! Мы всё ещё здесь. Будьте добры, вернитесь к нам и ответьте на мои вопросы.
- Да-да, синьора, - проговорил Орацио глухо, потёр лицо ладонями и распрямился. – Спрашивайте.
