вино на столе, курят… А Сашке тринадцать только было, Шура на год младше… Сели мы, я поревела, и стали рассуждать – мне уходить из фирмы, дома садиться? Так я ему должна дела передать, и еще и народ приучить его слушаться. А мне дома все равно не усидеть, я еще в былые времена, в декрете когда была, через полгода на людей бро-саться стала. Ну, и решили, что ему становиться домохозяйкой. Да и потом, Борька человек мягкий, не совладать бы ему с моим-то оборотом… Так и пошло, третий год уже…
Обе они сидели, задумавшись, над недопитым вином. За окном шумела не-смолкающая московская ночь - гудки машин с недальнего Бульварного кольца, лай собак, чей-то смех, с веранды соседнего ресторана доносилась музыка и звон посуды. Телефонный звонок рассеял очарование вечера, и Кузя ушла в гостиную разговаривать.
Ну вот, Борька отзвонился от бабушки, что спиногрызы культурную про-грамму выполнили и доехали благополучно, - сообщила она, вернувшись
Да какие там спиногрызы, Сашка, поди, уже тебя перерос!
Да, большие оба… Шурка невеста почти, Сашка через два года школу за-канчивает, в институт надо кровь из носу попасть… Эх, жизнь… Ладно, возвращаемся к нашим барашкам.
Ну его, Кузя, не хочу я. Запал прошел. Ну какая, к шутам, из меня роковая женщина!
Знаешь что, ты со мной пойди, а там видно будет! Народ там будет очень интересный, не для тела, так для дела кого найдешь. Да и мне не с руки од-ной идти. Все, решили.
Так там, небось, вечернее платье нужно, а у меня этого не водится!
Ничего, мое возьмешь… , - она запнулась и рассмеялась: надев на среднего роста и телосложения Марину Кузино платье, сшитое на рост 175 и соот-ветствующие габариты, можно было добиться только комического эффекта. – Ну, в конце концов, купи себе один раз выходное платье!
Ладно, я что-нибудь придумаю. Поползли спать, а? Мне завтра дежурить в редакции, к десяти на работу, а уже третий час ночи…
Иди, несчастная, я тебе в гостевой спальне белье положила, спокойной тебе ночи!
На следующий день неугомонная Кузя не оставила Марину в покое, и, позвонив в середине дня, спросила строгим голосом:
Ты платье купила?
Кузя, побойся бога, я же дежурю, мне до семи вечера не выйти!
Я к семи за тобой подъеду! – Бросив трубку, она отсекла всякую возмож-ность возражений…
В четвертом по счету магазине Марина взмолилась:
Кузенька, милая, давай я сама выберу, а? Ну не мой это стиль! Вот, смотри, классная юбка!
Юбка действительно была стоящая – длинная, в пол, из мягко струящегося шелка цвета темной ночи (черно-синего, с легким лиловым отблеском), с чуть завышенной талией, широким поясом и высоким, до бедра, разрезом. И цена ее не казалась чрезмерной…
А сверху что? – грозно поинтересовалась Кузя. – Опять блузку белую на-пялишь, как в офис?
Вот посмотрите, - робко вмешалась продавщица, - из такого же шелка топ, такая драпировка красивая… И шарф можно подобрать такого же тона шифоновый. Вот, посмотрите, - она метнулась к прилавку и вытащила из глубины небольшую коробочку, - Вот, и вышивка чудесная.
Меряй, - безапелляционно сказала Кузя.
И Марина поплелась мерить. От бесконечных примерочных, зеркал, запаха духов и писка продавщиц у нее разболелась голова, так что ничего уже не хотелось – ни нового платья, ни презентаций, ничего. И если бы не напор Алевтины, сиречь Кузи, она бы сбежала…
Для приема банк снял один из роскошных залов в новейшем бизнес-центре, не скупясь ни на закуски, ни на спиртное, ни на обслугу. Хрусталь сиял, сияли белоснежные куртки официантов, сияли лица банковского ру-ководства, сияло солнце сквозь стрельчатые высокие окна… Марина тихо порадовалась тому, что, послушавшись Кузю, купила замечательную юбку с топом и шарфом, и одета теперь была не хуже прочих дам. Правда, на ней не сверкали килограммы бриллиантов, но в ушах и на пальце скромно по-блескивали вполне приличные сапфиры… Публики было много, человек двести пятьдесят – триста, мужчины в смокингах – удивительное дело, как хорошо выглядят смокинги на любой мужской фигуре!
Кузя немедленно потащила Марину знакомиться «с объектами» - она знала всех, или почти всех, со всеми раскланивалась и всем улыбалась.
Вот смотри, сейчас мы подойдем – это зам. председателя правления, рядом с ним мужик с телевидения, о, а вот этот из «Газпрома»… - шептала она, медленно фланируя с бокалом шампанского в руке
Ты что, издеваешься? Да у него пузо занимает девять десятых фигуры, ему только борьбой сумо заниматься!
Молчи, ты ничего не понимаешь! Ну ладно, с этим… газпромовским я по-горячилась. В общем, пошли к столам, а то твои братья журналюги все стрескают, и хребтов не оставят!
Кузины опасения были напрасны – объеденные блюда немедленно заменя-лись новыми, правда, фланировать в густой толпе с тарелкой в одной руке и бокалом в другой было очень неудобно, поэтому они остановились у од-ного из столиков возле стены. Ноги от высоких каблуков нещадно гудели, и, как только Кузю окликнул кто-то из банковской стаи, Марина пошла ис-кать сидячее место. Всем хороши фуршеты, главное, народ может легко перемещаться по залу. Тут-то и встретятся как бы невзначай известные всем непримиримые противники. Вот только ходить на высоченных каблуках парадных туфель на протяжении целого вечера… Поневоле вспомнишь Андерсеновскую русалочку!
Слева в глубине зала Марина углядела широкую арку, обрамленную какой-то зеленью. Подойдя ближе, она была приятно удивлена – зелень была жи-вая, не пластмассовая, за аркой просматривался выход во внутренний дво-рик, и там, полуприкрытая каким-то кустом, стояла вожделенная скамейка. Марина приземлилась со вздохом облегчения, поставила свой недопитый бокал на бордюр травяного газончика и прикрыла глаза от удовольствия.
По-моему, шампанское в Вашем бокале выдохлось – я позволил себе при-нести вам другой, - услышала она рядом приятный баритон.
«Надо же, какие у местных официантов приятные голоса!» – подумала Ма-рина, и, не открывая глаз, вежливо ответила:
Спасибо, поставьте, пожалуйста.
Прошу Вас. А Вы позволите мне присесть рядом с Вами, а то ноги просто отваливаются. Как обычно к концу фуршета.
Марина открыла глаза. Это был вовсе не официант – рядом с ее скамейкой с двумя бокалами шампанского в руках стоял предсказанный ей Алевтиной поклонник: стройный брюнет лет сорока, с густой сединой на висках, в прекрасно сидящем смокинге, обаятельно улыбающийся.
«Не бывает» – подумала Марина, и зажмурилась. Потом открыла глаза – нет, это был не призрак. Он не исчез и не рассыпался, и в протянутом к ней бокале тянулись к золотистой поверхности пузырьки газа.
Присаживайтесь, пожалуйста. Собственно, скамейка общественная, а я могу подвинуться.
Спасибо. Вы дружите с этим банком?
Нет, я здесь, в общем, почти случайно. И жалею уже, что поддалась на уго-воры приятельницы и пошла.
Ну, может быть, вы позволите мне составить Вам компанию – вдруг я не-много сумею скрасить скуку?
Что ж, попробуйте. Кстати, спасибо за шампанское.
Поскольку представить меня некому, я представлюсь сам: зовут меня Сер-гей, фамилия Михайлов. Занимаюсь я рекламой, со славным юбиляром со-трудничаю давно, и на их приемах бываю регулярно, но такой очаровательной дамы здесь еще не встречал…
Марина, - сказала она, протягивая руку. – Марина Серебряникова, журна-лист…
Руку ей поцеловали, и развлекли забавными историями о некоторых при-сутствующих, и повели пить превосходный кофе… Кузя, издалека оценив кадр, показала за головой своего кавалера большой палец (кавалер был толстенький, танцевал, дыша Кузе почти в пупок, в его лысиной она могла смело пользоваться как зеркалом).
После кофе Сергей поинтересовался:
Вы на машине?
Нет, конечно, шампанское – штука коварная. Я собиралась взять такси.
Вы позволите, я Вас довезу?
Словом, знакомство развивалось по всем положенным канонам – обеды, букеты, романтический ужин…
Как выяснилось, в постели он был хорош, главное – нежен и терпелив, что Марина особенно ценила в любовниках. И их роман, плавно набиравший обороты, катился по гладкой дороге, как бы и без усилий с обеих сторон.
Сегодня, как обычно, Сергей ждал ее в машине, не прямо возле подъезда - к чему провоцировать сослуживцев на лишние вопросы - а чуть в стороне. Марина бы и сама не преминула поинтересоваться, что за принц на темно-синем "Вольво" с затемненными стеклами так часто ждет обычную журналюшку, каких пруд пруди.
В лицо бил противный мокрый снег (весна называется!), и Марина до-бежала до машины, прикрывая глаза широкими полями шляпы. Скользнув в салон, она бросила шляпу на заднее сиденье и встряхнула пышными во-лосами, отбрасывая капельки дождя.
Привет, вот и я. Заждался?
Привет!. Я только подъехал. Ну как, сегодня пьем шампанское?
Давай. А что, есть повод?
В общем, да!
Машина плавно тронулась с места, скользнув вдоль тротуара.
Как у нас сегодня со временем, тебе когда домой?
Как обычно, часам к десяти.
Пробок в городе почитай что и не было, и уже через несколько минут они закрыли за собой дверь снимаемой Сергеем квартиры, и остались одни во всем мире - на целых три часа. Не более - ибо, как и было запланирова-но, прекрасный принц был женат. Это вообще случается, а если мужчине чуть-чуть до сорока, он хорош собой и к тому же владелец преуспевающе-го некриминального бизнеса - то женат он наверняка.
. Сергей выкладывал на столик свои заготовки к очередному маленькому празднику - шампанское (ее любимое, "Moet e Chandon"), виноград, конфеты. Она достала с полки высокие стеклянные бокалы и уютно уст-роилась в кресле, с удовольствием глядя, как он открывает и разливает шампанское.
Ну, за что же мы сегодня пьем? - радостно спросила она. - Я все пере-брала, вроде, никакой даты у нас сегодня не случилось!
За что пьем? За тебя, конечно! Чтобы у тебя все было хорошо.
Ладно, я постараюсь, - засмеялась она и пригубила вино.
Я тут думал, - сказал он, и замолчал. Вытащил сигарету, прикурил, под-винул пепельницу.
"А подаренного мной портсигара нет," - подумала вдруг Марина, и не-приятное предчувствие кольнуло ей сердце.
Ну же, не тяни! Ты самый умный человек из всех, кого я знаю, так что ты наверняка придумал что-то замечательное! - и она снова засмеялась, просто чтобы прогнать дрянную ледяную иголку, засевшую в сердце.
Я думал о том, что любые отношения развиваются по определенным за-конам. И наши не исключение. Мы долго были любовниками. Но вместе мы уже довольно давно…
Три с половиной года, если я не ошибаюсь, - подтвердила Марина, и ле-дяная иголочка снова шевельнулась где-то внутри.
Да, три с половиной. И мне кажется, нашим отношениям пора перейти в какую-то иную фазу. Ты понимаешь сама, наиболее естественное развитие отношений, брак, для нас невозможно.
Я, по-моему, никогда и не просила, - голос был чужим. Неужели это ее голос?
Да-да… Так вот, дальше - или мы можем просто расстаться, или мы можем стать друзьями. Я бы предпочел второе, мне хотелось бы, чтобы ты была моим другом. Пожалуйста, не надо, не плачь, подумай сначала. Ты умная, красивая женщина, вокруг тебя полно людей, которые будут тебя любить. Ну вот, я наполню твой бокал, и мы выпьем за то, чтобы у тебя все было хорошо.
Марина подчинилась и выпила. Нереальность происходящего никак не давала ей понять. что же, собственно, случилось? Ее, кажется, бросают? Вот так, за бокалом шампанского, это и происходит? Она потянулась за си-гаретой и закурила. Почему-то все окружающее приобрело вдруг режущую глаза яркость, она ясно видела невытертую пыль в углу, пятно на бледно-желтых обоях, пузырьки газа в бокале. Не задумываясь, она поднесла бокал к губам и снова выпила - не чувствуя вкуса, только пытаясь смыть против-ную колючку из горла, из груди.
И вот еще - я знаю, как ты всегда хотела хорошую машину. Вот, возьми, то, чего очень хочется, надо получать. Здесь, кажется, хватит на любую машину.
Новым, ярким зрением, Марина увидела белый конверт с зеленой поло-сой и зелеными латинскими буквами, буквы складывались в какое-то зна-комое слово, но она никак не могла его понять. Почему-то ей казалось очень важным понять, что это за слово, вот она прочтет его, и все снова будет хорошо.
Она взяла конверт в руки и держала, не зная, куда же его деть. Конверт был толстеньким и тяжелым на ощупь, он ужасно ей мешал, почему-то его надо было держать двумя руками, и, значит, нечем было взять бокал, в ко-тором снова сверкало шампанское…
За идущей нетвердыми шагами Мариной закрылась дверь подъезда. Сергей еще минуту подождал – и, ей-богу, если бы она вдруг вернулась, он не нашел бы в себе сил расстаться с ней еще раз… Но из открывшейся две-ри вышел толстяк с маленькой, такой же толстой собачонкой, которая тут же у подъезда пустила лужу…
Вместо того, чтобы ехать домой, где пока еще ждала жена (при нынеш-нем положении дел он вовсе не был уверен, что она не уйдет завтра же), Сергей свернул в сторону от центра и погнал по Кольцевой, уходя от себя в никуда. Он долго уговаривал себя расстаться с Мариной, не подставлять любимую женщину под свои неприятности - а теперешнее состояние дел можно было называть уже не неприятностями, а крахом. И вот он все сде-лал правильно, а той радости, которая возникает где-то внутри от «пра-вильного» шага – ее-то и нет… Стрелка спидометра перевалила за сто тридцать, а он все жал на газ, мимо пролетали одинаковые стеклянные будки надземных переходов, неразличимые на скорости надписи на указа-телях, фонари сливались в одно темно-светлое пятно.
Конечно, он довез ее до дому.
Марина не помнила, как открыла дверь ключом, как снимала пальто и шляпу под недоуменным взглядом Ксении. Она хотела лишь одного - упасть, зарыться лицом в подушку и забыть об этом кошмаре. Проснуться утром и понять. что все это неправда.
Проснулась она среди ночи, сердце билось, как ополоумевшая канарей-ка, а перед глазами плавали цветные круги.
Выйти из дому на следующий день и пойти на работу оказалось серьез-ной проблемой. Настолько, что Марина позвонила в редакцию, и сказала, что поработает дома, у них это со скрипом, но практиковалось... Ей каза-лось, что, выйди она на улицу, каждый встречный поймет, что ее только что - ни за что, просто так, бросил любовник. Она бродила по квартире; ломая спички, закуривала какие-то пересохшие сигареты из пачки, забытой давнишним гостем; наливала себе кофе и, оставив его на столе, уходила в комнату; садилась к компьютеру, пытаясь работать, но не понимала ни слова не только во французском тексте, а и в собственном, готовом уже переводе… Словом, было Марине хреново, и более всего - от того, что только теперь она поняла: она любит этого человека, любит - и от того, что произошло, ничто не меняется. Только раньше она любила его, будучи почти рядом, а теперь - на расстоянии.
Ими ни разу, никогда, не были сказаны слова, требующие каких-то по-следующих действий. Молчаливо было принято, что их роман - просто ма-ленькие радости, доставляемые ими друг другу, и не более того. И вот все это кончилось…
К вечеру кружение по квартире достало вернувшуюся с работы Ксению до предела. Мрачно поглядев на очередную чашку с налитым и невыпитым кофе, она сказала:
Все, вызываю Татьяну, пусть вправит тебе мозги. Так ты прикончишь все запасы кофе и мои нервы впридачу.
Обе они сидели, задумавшись, над недопитым вином. За окном шумела не-смолкающая московская ночь - гудки машин с недальнего Бульварного кольца, лай собак, чей-то смех, с веранды соседнего ресторана доносилась музыка и звон посуды. Телефонный звонок рассеял очарование вечера, и Кузя ушла в гостиную разговаривать.
Ну вот, Борька отзвонился от бабушки, что спиногрызы культурную про-грамму выполнили и доехали благополучно, - сообщила она, вернувшись
Да какие там спиногрызы, Сашка, поди, уже тебя перерос!
Да, большие оба… Шурка невеста почти, Сашка через два года школу за-канчивает, в институт надо кровь из носу попасть… Эх, жизнь… Ладно, возвращаемся к нашим барашкам.
Ну его, Кузя, не хочу я. Запал прошел. Ну какая, к шутам, из меня роковая женщина!
Знаешь что, ты со мной пойди, а там видно будет! Народ там будет очень интересный, не для тела, так для дела кого найдешь. Да и мне не с руки од-ной идти. Все, решили.
Так там, небось, вечернее платье нужно, а у меня этого не водится!
Ничего, мое возьмешь… , - она запнулась и рассмеялась: надев на среднего роста и телосложения Марину Кузино платье, сшитое на рост 175 и соот-ветствующие габариты, можно было добиться только комического эффекта. – Ну, в конце концов, купи себе один раз выходное платье!
Ладно, я что-нибудь придумаю. Поползли спать, а? Мне завтра дежурить в редакции, к десяти на работу, а уже третий час ночи…
Иди, несчастная, я тебе в гостевой спальне белье положила, спокойной тебе ночи!
На следующий день неугомонная Кузя не оставила Марину в покое, и, позвонив в середине дня, спросила строгим голосом:
Ты платье купила?
Кузя, побойся бога, я же дежурю, мне до семи вечера не выйти!
Я к семи за тобой подъеду! – Бросив трубку, она отсекла всякую возмож-ность возражений…
В четвертом по счету магазине Марина взмолилась:
Кузенька, милая, давай я сама выберу, а? Ну не мой это стиль! Вот, смотри, классная юбка!
Юбка действительно была стоящая – длинная, в пол, из мягко струящегося шелка цвета темной ночи (черно-синего, с легким лиловым отблеском), с чуть завышенной талией, широким поясом и высоким, до бедра, разрезом. И цена ее не казалась чрезмерной…
А сверху что? – грозно поинтересовалась Кузя. – Опять блузку белую на-пялишь, как в офис?
Вот посмотрите, - робко вмешалась продавщица, - из такого же шелка топ, такая драпировка красивая… И шарф можно подобрать такого же тона шифоновый. Вот, посмотрите, - она метнулась к прилавку и вытащила из глубины небольшую коробочку, - Вот, и вышивка чудесная.
Меряй, - безапелляционно сказала Кузя.
И Марина поплелась мерить. От бесконечных примерочных, зеркал, запаха духов и писка продавщиц у нее разболелась голова, так что ничего уже не хотелось – ни нового платья, ни презентаций, ничего. И если бы не напор Алевтины, сиречь Кузи, она бы сбежала…
Для приема банк снял один из роскошных залов в новейшем бизнес-центре, не скупясь ни на закуски, ни на спиртное, ни на обслугу. Хрусталь сиял, сияли белоснежные куртки официантов, сияли лица банковского ру-ководства, сияло солнце сквозь стрельчатые высокие окна… Марина тихо порадовалась тому, что, послушавшись Кузю, купила замечательную юбку с топом и шарфом, и одета теперь была не хуже прочих дам. Правда, на ней не сверкали килограммы бриллиантов, но в ушах и на пальце скромно по-блескивали вполне приличные сапфиры… Публики было много, человек двести пятьдесят – триста, мужчины в смокингах – удивительное дело, как хорошо выглядят смокинги на любой мужской фигуре!
Кузя немедленно потащила Марину знакомиться «с объектами» - она знала всех, или почти всех, со всеми раскланивалась и всем улыбалась.
Вот смотри, сейчас мы подойдем – это зам. председателя правления, рядом с ним мужик с телевидения, о, а вот этот из «Газпрома»… - шептала она, медленно фланируя с бокалом шампанского в руке
Ты что, издеваешься? Да у него пузо занимает девять десятых фигуры, ему только борьбой сумо заниматься!
Молчи, ты ничего не понимаешь! Ну ладно, с этим… газпромовским я по-горячилась. В общем, пошли к столам, а то твои братья журналюги все стрескают, и хребтов не оставят!
Кузины опасения были напрасны – объеденные блюда немедленно заменя-лись новыми, правда, фланировать в густой толпе с тарелкой в одной руке и бокалом в другой было очень неудобно, поэтому они остановились у од-ного из столиков возле стены. Ноги от высоких каблуков нещадно гудели, и, как только Кузю окликнул кто-то из банковской стаи, Марина пошла ис-кать сидячее место. Всем хороши фуршеты, главное, народ может легко перемещаться по залу. Тут-то и встретятся как бы невзначай известные всем непримиримые противники. Вот только ходить на высоченных каблуках парадных туфель на протяжении целого вечера… Поневоле вспомнишь Андерсеновскую русалочку!
Слева в глубине зала Марина углядела широкую арку, обрамленную какой-то зеленью. Подойдя ближе, она была приятно удивлена – зелень была жи-вая, не пластмассовая, за аркой просматривался выход во внутренний дво-рик, и там, полуприкрытая каким-то кустом, стояла вожделенная скамейка. Марина приземлилась со вздохом облегчения, поставила свой недопитый бокал на бордюр травяного газончика и прикрыла глаза от удовольствия.
По-моему, шампанское в Вашем бокале выдохлось – я позволил себе при-нести вам другой, - услышала она рядом приятный баритон.
«Надо же, какие у местных официантов приятные голоса!» – подумала Ма-рина, и, не открывая глаз, вежливо ответила:
Спасибо, поставьте, пожалуйста.
Прошу Вас. А Вы позволите мне присесть рядом с Вами, а то ноги просто отваливаются. Как обычно к концу фуршета.
Марина открыла глаза. Это был вовсе не официант – рядом с ее скамейкой с двумя бокалами шампанского в руках стоял предсказанный ей Алевтиной поклонник: стройный брюнет лет сорока, с густой сединой на висках, в прекрасно сидящем смокинге, обаятельно улыбающийся.
«Не бывает» – подумала Марина, и зажмурилась. Потом открыла глаза – нет, это был не призрак. Он не исчез и не рассыпался, и в протянутом к ней бокале тянулись к золотистой поверхности пузырьки газа.
Присаживайтесь, пожалуйста. Собственно, скамейка общественная, а я могу подвинуться.
Спасибо. Вы дружите с этим банком?
Нет, я здесь, в общем, почти случайно. И жалею уже, что поддалась на уго-воры приятельницы и пошла.
Ну, может быть, вы позволите мне составить Вам компанию – вдруг я не-много сумею скрасить скуку?
Что ж, попробуйте. Кстати, спасибо за шампанское.
Поскольку представить меня некому, я представлюсь сам: зовут меня Сер-гей, фамилия Михайлов. Занимаюсь я рекламой, со славным юбиляром со-трудничаю давно, и на их приемах бываю регулярно, но такой очаровательной дамы здесь еще не встречал…
Марина, - сказала она, протягивая руку. – Марина Серебряникова, журна-лист…
Руку ей поцеловали, и развлекли забавными историями о некоторых при-сутствующих, и повели пить превосходный кофе… Кузя, издалека оценив кадр, показала за головой своего кавалера большой палец (кавалер был толстенький, танцевал, дыша Кузе почти в пупок, в его лысиной она могла смело пользоваться как зеркалом).
После кофе Сергей поинтересовался:
Вы на машине?
Нет, конечно, шампанское – штука коварная. Я собиралась взять такси.
Вы позволите, я Вас довезу?
Словом, знакомство развивалось по всем положенным канонам – обеды, букеты, романтический ужин…
Как выяснилось, в постели он был хорош, главное – нежен и терпелив, что Марина особенно ценила в любовниках. И их роман, плавно набиравший обороты, катился по гладкой дороге, как бы и без усилий с обеих сторон.
Сегодня, как обычно, Сергей ждал ее в машине, не прямо возле подъезда - к чему провоцировать сослуживцев на лишние вопросы - а чуть в стороне. Марина бы и сама не преминула поинтересоваться, что за принц на темно-синем "Вольво" с затемненными стеклами так часто ждет обычную журналюшку, каких пруд пруди.
В лицо бил противный мокрый снег (весна называется!), и Марина до-бежала до машины, прикрывая глаза широкими полями шляпы. Скользнув в салон, она бросила шляпу на заднее сиденье и встряхнула пышными во-лосами, отбрасывая капельки дождя.
Привет, вот и я. Заждался?
Привет!. Я только подъехал. Ну как, сегодня пьем шампанское?
Давай. А что, есть повод?
В общем, да!
Машина плавно тронулась с места, скользнув вдоль тротуара.
Как у нас сегодня со временем, тебе когда домой?
Как обычно, часам к десяти.
Пробок в городе почитай что и не было, и уже через несколько минут они закрыли за собой дверь снимаемой Сергеем квартиры, и остались одни во всем мире - на целых три часа. Не более - ибо, как и было запланирова-но, прекрасный принц был женат. Это вообще случается, а если мужчине чуть-чуть до сорока, он хорош собой и к тому же владелец преуспевающе-го некриминального бизнеса - то женат он наверняка.
. Сергей выкладывал на столик свои заготовки к очередному маленькому празднику - шампанское (ее любимое, "Moet e Chandon"), виноград, конфеты. Она достала с полки высокие стеклянные бокалы и уютно уст-роилась в кресле, с удовольствием глядя, как он открывает и разливает шампанское.
Ну, за что же мы сегодня пьем? - радостно спросила она. - Я все пере-брала, вроде, никакой даты у нас сегодня не случилось!
За что пьем? За тебя, конечно! Чтобы у тебя все было хорошо.
Ладно, я постараюсь, - засмеялась она и пригубила вино.
Я тут думал, - сказал он, и замолчал. Вытащил сигарету, прикурил, под-винул пепельницу.
"А подаренного мной портсигара нет," - подумала вдруг Марина, и не-приятное предчувствие кольнуло ей сердце.
Ну же, не тяни! Ты самый умный человек из всех, кого я знаю, так что ты наверняка придумал что-то замечательное! - и она снова засмеялась, просто чтобы прогнать дрянную ледяную иголку, засевшую в сердце.
Я думал о том, что любые отношения развиваются по определенным за-конам. И наши не исключение. Мы долго были любовниками. Но вместе мы уже довольно давно…
Три с половиной года, если я не ошибаюсь, - подтвердила Марина, и ле-дяная иголочка снова шевельнулась где-то внутри.
Да, три с половиной. И мне кажется, нашим отношениям пора перейти в какую-то иную фазу. Ты понимаешь сама, наиболее естественное развитие отношений, брак, для нас невозможно.
Я, по-моему, никогда и не просила, - голос был чужим. Неужели это ее голос?
Да-да… Так вот, дальше - или мы можем просто расстаться, или мы можем стать друзьями. Я бы предпочел второе, мне хотелось бы, чтобы ты была моим другом. Пожалуйста, не надо, не плачь, подумай сначала. Ты умная, красивая женщина, вокруг тебя полно людей, которые будут тебя любить. Ну вот, я наполню твой бокал, и мы выпьем за то, чтобы у тебя все было хорошо.
Марина подчинилась и выпила. Нереальность происходящего никак не давала ей понять. что же, собственно, случилось? Ее, кажется, бросают? Вот так, за бокалом шампанского, это и происходит? Она потянулась за си-гаретой и закурила. Почему-то все окружающее приобрело вдруг режущую глаза яркость, она ясно видела невытертую пыль в углу, пятно на бледно-желтых обоях, пузырьки газа в бокале. Не задумываясь, она поднесла бокал к губам и снова выпила - не чувствуя вкуса, только пытаясь смыть против-ную колючку из горла, из груди.
И вот еще - я знаю, как ты всегда хотела хорошую машину. Вот, возьми, то, чего очень хочется, надо получать. Здесь, кажется, хватит на любую машину.
Новым, ярким зрением, Марина увидела белый конверт с зеленой поло-сой и зелеными латинскими буквами, буквы складывались в какое-то зна-комое слово, но она никак не могла его понять. Почему-то ей казалось очень важным понять, что это за слово, вот она прочтет его, и все снова будет хорошо.
Она взяла конверт в руки и держала, не зная, куда же его деть. Конверт был толстеньким и тяжелым на ощупь, он ужасно ей мешал, почему-то его надо было держать двумя руками, и, значит, нечем было взять бокал, в ко-тором снова сверкало шампанское…
За идущей нетвердыми шагами Мариной закрылась дверь подъезда. Сергей еще минуту подождал – и, ей-богу, если бы она вдруг вернулась, он не нашел бы в себе сил расстаться с ней еще раз… Но из открывшейся две-ри вышел толстяк с маленькой, такой же толстой собачонкой, которая тут же у подъезда пустила лужу…
Вместо того, чтобы ехать домой, где пока еще ждала жена (при нынеш-нем положении дел он вовсе не был уверен, что она не уйдет завтра же), Сергей свернул в сторону от центра и погнал по Кольцевой, уходя от себя в никуда. Он долго уговаривал себя расстаться с Мариной, не подставлять любимую женщину под свои неприятности - а теперешнее состояние дел можно было называть уже не неприятностями, а крахом. И вот он все сде-лал правильно, а той радости, которая возникает где-то внутри от «пра-вильного» шага – ее-то и нет… Стрелка спидометра перевалила за сто тридцать, а он все жал на газ, мимо пролетали одинаковые стеклянные будки надземных переходов, неразличимые на скорости надписи на указа-телях, фонари сливались в одно темно-светлое пятно.
Конечно, он довез ее до дому.
Марина не помнила, как открыла дверь ключом, как снимала пальто и шляпу под недоуменным взглядом Ксении. Она хотела лишь одного - упасть, зарыться лицом в подушку и забыть об этом кошмаре. Проснуться утром и понять. что все это неправда.
Проснулась она среди ночи, сердце билось, как ополоумевшая канарей-ка, а перед глазами плавали цветные круги.
Выйти из дому на следующий день и пойти на работу оказалось серьез-ной проблемой. Настолько, что Марина позвонила в редакцию, и сказала, что поработает дома, у них это со скрипом, но практиковалось... Ей каза-лось, что, выйди она на улицу, каждый встречный поймет, что ее только что - ни за что, просто так, бросил любовник. Она бродила по квартире; ломая спички, закуривала какие-то пересохшие сигареты из пачки, забытой давнишним гостем; наливала себе кофе и, оставив его на столе, уходила в комнату; садилась к компьютеру, пытаясь работать, но не понимала ни слова не только во французском тексте, а и в собственном, готовом уже переводе… Словом, было Марине хреново, и более всего - от того, что только теперь она поняла: она любит этого человека, любит - и от того, что произошло, ничто не меняется. Только раньше она любила его, будучи почти рядом, а теперь - на расстоянии.
Ими ни разу, никогда, не были сказаны слова, требующие каких-то по-следующих действий. Молчаливо было принято, что их роман - просто ма-ленькие радости, доставляемые ими друг другу, и не более того. И вот все это кончилось…
К вечеру кружение по квартире достало вернувшуюся с работы Ксению до предела. Мрачно поглядев на очередную чашку с налитым и невыпитым кофе, она сказала:
Все, вызываю Татьяну, пусть вправит тебе мозги. Так ты прикончишь все запасы кофе и мои нервы впридачу.
