Иногда они ходили на занятия через лес пешком, иногда ездили на автобусе. Раньше она избегала всякого общения, но познакомившись с одноклассниками ближе, стала возвращаться домой вместе с ребятами.
Олеся из той породы девушек, которых юноши держат за друзей долгое время, не осознавая, что рядом такая же девушка, как и другие. Она обладала спокойным, уравновешенным, чуть грубоватым характером. Легко понимала парней и говорила на их языке. Училась средне, но в житейской хватке и рассудительности опережала витающих в облаках ровесниц.
Вячеслава в классе называли по-детски Славиком. Крупный, рыхлый, неряшливо одетый парень обычно отмалчивался. Если вступал в разговор, то через слово вставлял мат. Таня попросила его говорить на нормальном языке. Дала понять: терпеть эту грязь невозможно. Вячеслав обещал не ругаться, но затаил обиду. Он редко отвечал у доски, домашние задания предпочитал списывать у других учеников. На уроках обычно дремал или что-то рисовал в толстой тетради. Как девушка поняла: его за уши тянули из класса в класс, относясь к ленивому, неаккуратному парню брезгливо. Одноклассницы не любили Славу за пристрастие к грязным анекдотам и сальным шуточкам. Татьяна слышала, что мать и отец Вячеслава увлекаются спиртным. Ей было немного жаль парня.
А вот на Юрия Дорохова, второго юношу из их компании, она обратила внимания. Он казался старше одноклассников лет на пять. Не возрастом или внешностью, а опытом и ещё чем-то трудно уловимым. В его глазах, поведении, фигуре была надежность и основательность, какая бывает только в уверенных в себе людях. Загорелый парень с жесткой линией рта редко улыбался. Но если улыбка появлялась на губах, его лицо преображалось: яркие зелёные глаза освещались мягким внутренним светом. Она заметила: в школе его уважают не только ученики, но и преподаватели. Никто, ни разу не обозвал Юрия даже в шутку.
Учеба давалась ему легко, но многие уроки он делал на переменах, словно дома на это не находилось времени. Отвечал домашнее задание всегда коротко, чётко. Оценки получал ровные. Особенно Тане понравилось отношение Дорохова к девочкам, уважительное, даже ласковое, как к маленьким. Про таких людей говорят: за ним, как за каменной стеной. Незаметно для себя она стала обращаться к Юрию чаще, чем к другим. Спрашивала его мнение по разным вопросам. Он не был болтлив. Если говорил, то всегда только то, что обдумал, в чём был уверен. Этот серьёзный парень казался очень взрослым. Они бы стали хорошими друзьями, но Таня поняла: нравится ему не просто, как человек, а как девушка. Ей не хотелось сделать ему больно и поэтому приходилось избегать Юры. Общение с ним представлялось ей изменою Сашке. Как бы она не симпатизировала Дорохову, она не чувствовала и сотой доли того, что чувствовала к Лукьянову. Даже воспоминания о Сашке делали её счастливой. Тоска не утихала. Таня училась, спала, смеялась, ощущая эту тоску, как саднящую рану. Продолжала ждать письма, вечерами бегая к почтовому ящику. Много раз писала сама и рвала на клочки. Каждая строчка звала, молила о любви. А о ней они не говорили. Вообще о чувствах не говорили. Все их поцелуи бережно хранила в памяти, как величайшую драгоценность. Находясь рядом с ним, не нужны были слова. Теперь сомнения мучили её. Нужна ли она ему? Не было ли это игрой? Не обманывали ли чувства? Она снова и снова разрывала исписанные бумажные листки. Потом решила отправить письмо Женьке. Спросила подругу о классе, школе, вскользь упомянула Лукьянова. Надеясь через Болотину хоть что-нибудь узнать о Сашке.
Наконец-то пошел снег. Таня проснулась утром от необычной тишины за окном. Крупные хлопья, как клочки пушистой ваты, сыпались с неба, укрывая израненные деревья, пряча почерневшие изгороди, украшая постройки, дома белоснежными шапками. Шли дни. Дед Иван окреп настолько, что ходил к знакомым на край села сражаться в шахматы. Утром работал в мастерской. Потом готовил обед. Иван Данилович видел: внучку гложет какая-то печаль. Странная девочка, то тихая, то порывистая, живущая на каком-то душевном надрыве. Всё гадал, что с ней происходит? За завтраком сообщил:
– Я здоров. Моей дочери, а твоей маме скоро понадобится помощь. Так что отправляйся домой.
Таня подняла голову от тарелки. Внимательно посмотрела на него: «Почему дед заговорил об отъезде?»
– Маме ещё рано помогать. Подожду немного, и вместе поедем. Должен же ты увидеть, кто родился? – Девушка хитро взглянула в сторону шкафа, где хранилось приданое малыша.
– По этому поводу грех не поехать, – заулыбался дед.
Он был доволен: не из-за него печалится внучка, не он причина. Сразу отлегло от души. Видно сердце занято кем-то. Скучает девочка. А не Юрка ли, тому причина? Однажды он видел, как тот смотрел на неё, передавая сумку. Нёс до дома, а ведь мальчишка живет на другом конце села. Иван Данилович хитро, как ему казалось, задал наводящий вопрос:
– Юра теперь на работу ходит сразу после школы? Я видел его в нашей стороне. – Иван Данилович знал: парнишка трудится в мебельном цеху недалеко от их дома.
– На какую работу? – Таня не поняла о чём речь.
Дед досадливо поморщился: «Промашка вышла. Если бы Юра её волновал, была бы в курсе, чем он занят».
– Юра работает после школы, во вторую смену в местном мебельном цеху.
– Зачем ему это нужно? – удивилась девушка.
«Совсем старый стал. Пальцем в небо. Не нужен Юрий внучке, а жаль: хороший парень».
– Матери помогает с седьмого класса, как только стал до станка дотягиваться. Руки у него золотые. Дерево чувствует. Настоящим мастером стал. На заказ разные изделия делает, ну и мебель конечно тоже.
– В их в семье, что-то произошло? Поэтому он начал так рано работать?
«Внучка не интересовалась парнишкой раньше, не он на уме у девочки», – рассудил Иван Данилович, а вслух сказал:
– Тетя Юры умерла в роддоме, родив близнецов. Через месяц отец этих малышей на машине разбился. Мать Юры – Ольга забрала племянников себе. Не отдала в детдом, а у неё своих двое, Алена и Юра. С тех пор прошло четыре года. Сначала всё было хорошо. Но потом старший Дорохов стал настаивать: приемышей нужно оформить в детдом. Мол, трудно. Не прокормить. От маленьких детей покоя нет. Поставил условие: или он, или дети. Ольга выбрала детей. Куда уехал Федор, отец Юры, никто не знает. Стержень у мужика из пластилина оказался. Вот и пришлось мальчишке с тринадцати лет к станку вставать. Благо папаша научил, хоть одно хорошее дело сделал. У Фёдора тоже дерево петь могло. А парнишка – молодец. Учебу не бросил, и зарабатывает больше, чем иной мужик.
Таня подпёрла голову рукой и задумалась.
А за окном зима усердно пеленала, притихшую землю в белые покрывала. Снег сыпался и сыпался. Спешил приготовить наряд к новому году. Дед Иван не представлял, как он будет жить один, когда внучка уедет. Он боялся тяжёлых дум, приходящих глухими ночами. Ему снились однополчане и Афганистан, казалось бы, выброшенный из головы. Во сне опять рвались гранаты. Падали сражённые автоматными очередями боевые друзья. Кричали душманы. Зной раскалённых песков обжигал кожу на лице. Утром наступало облегчение. Слава богу, это только сон!
Таня не подозревала, что стала для деда живительным родником, жизненной силой. Она заставила его жить дальше, на время забыть о смерти. Смягчила боль от потери жены. Утрата дорогого ему человека подкосила Ивана Даниловича. Он обижался на судьбу, забравшую жену. Без Насти ему было одиноко и пусто в мире. Первые дни он никого не замечал, отгородившись глухой стеной от всех. Почти не ел, находясь в полусне. Его пробудил чей-то печальный взгляд, тревожащий душу. Дед Иван очнулся: перед ним стояла внучка. Она смотрела на него такими отчаянными, жалостливыми глазами, будто была ему матерью, а он больным беспомощным ребенком. Тогда впервые заметил чистую выглаженную рубашку, висящую на спинке стула. В доме пахло вкусной едой, комнаты прибраны. Иван Данилович выкупался, с удовольствием надел чистую одежду и с интересом посмотрел на девочку. Что за существо вынудило его забыть тягостные думы? Так уж получилось, что он не нянчил внучку. Дочь не баловала своими приездами. Только теперь под закат жизнь подарила ему общение с Таней, как последний драгоценный дар.
Дед Иван прежде не испытывал этого нежного, щемящего чувства, которое знают все дедушки и бабушки, часто видящие своих внуков. Оказалось: оно всегда жило в нём, ожидая приезда этой грустной девочки. В глубине души он боялся остаться один.
В школе готовились к новому году. Вырезали снежинки. На большие листы ватмана перерисовывали яркие открытки. Ученики разучивали смешную пьесу для школьного спектакля. Таня очень любила новогодний праздник, всегда с радостью ждала его. Царящая суматоха захватила и её. Она смеялась шуткам, чувствуя забытый радостный подъём.
Девушка то и дело ловила на себе влюбленный взгляд Юрия. Странное дело, этот взгляд не раздражал. Юноша вел себя тактично, неназойливо, но своих чувств не скрывал. В классе заметили его отношение к Тане. Олеся нехотя посоветовала Дорохову:
– Можешь пригласить новенькую в нашу компанию. Ты же этого хочешь.
Юра, совершенно не смущаясь, подошел к Тане:
– Давай с нами отмечать новый год. Я зайду вечером, хорошо?
От неожиданного предложения девушка стушевалась.
– Я не знаю… Подумаю. Не хочется оставлять деда одного.
В классе не смеялись над чувствами Юры. Слегка подшучивая, подталкивали одноклассников друг к другу. Она замечала этот мягкий нажим. Девушки отзывались о Дорохове восторженно и не могли допустить даже мысли, что Васильева не влюблена в их всеобщего любимца и защитника. Кое-кто из девушек завидовал и ревновал. Таня осознавала, в каком глупом положении оказалась. Внимание парня было приятным, расшевелило ее, приглушило тоску по Сашке. Но все же честнее будет Юре показать: он никогда не станет больше, чем просто друг. Раньше она никак не выражала своего отношения к нему, по ней нельзя было определить, что чувствует. Эту ошибку нужно было исправлять, пока не поздно.
Татьяна так и не решила: идти на новый год в школу, или нет. Вымыла голову, уложила косу в прическу. Выглаженное платье висело на плечиках, а она не знала, как поступить. Дед насмешливо наблюдал за внучкой, за её метаниями по комнатам. Украсила елку, приготовила ужин. Теперь бестолково бродила по дому от окна к окну. В пять часов вечера скрипнула калитка. Через минуту на веранде послышался голос Юры:
– Хозяева дома? Можно к вам?
– Заходи, – радушно пригласил дед.
– Здравствуйте, Иван Данилович. Привет, Таня. Идешь на вечер?
В его голосе чувствовалось волнение.
Девушка раздумывала, что-то удерживало ее.
– Извини, я останусь дома.
В один миг лицо юноши стало расстроенным.
– Не бойся, внучка, – решил вмешаться дед Иван, – со мной всё будет в порядке. Соседка обещала зайти. Придут в гости друзья, отметим праздник. Иди, повеселись с молодежью.
Юра обрадовался поддержке.
Таня решилась:
– Буду готова через десять минут.
Весёлой шумной компанией ребята шли по заснеженному лесному пути. Олеся со Славиком кидались снежками. Таня тоже успела несколько раз попасть в парней, получив в ответ целый град снежков. Ели и сосны, укрытые пушистым снегом, торжественно стояли вдоль дороги, делая её сказочной. Мороз образовал крепкий настил из снега – идти было легко. Таня косилась на оживленное лицо Юры, и ей становилось тревожно. Неужели она нечаянно дала ему повод, надеяться на ответное чувство?
Почему наши чувства не всегда совпадают? То ты любишь, а тебя нет. То тебя любят, а ты не любишь. Была бы влюбленность инфекцией, заражаешь, кого нужно, и порядок. Она хмыкнула, глядя на Славу. Нет! Не хотела бы заразиться от него. Ни за что на свете!
После новогоднего концерта началась дискотека. Юрий танцевал только с ней. Его сильные руки лежали на талии девушки. Чуть прижимая к себе, он лавировал между танцующей молодежью. Дыхание юноши шевелило волосы на её макушке. Она невольно сравнивала его с Лукьяновым. От объятий Дорохова у неё не кружилась голова, не билось учащенно сердце, могла думать о чём угодно.
«Где сейчас Сашка? Что делает? Тоже танцует, обнимая кого-то. У Юры сейчас такое счастливое лицо. Не нужно было оставаться на танцы. Не хочу сделать его несчастным. Только не его!»
В этой школе тоже играл школьный ансамбль. Дорохов пел несколько песен с ансамблем. Уходя на сцену, шепнул Тане:
– Следующая песня для тебя.
Девушка усмехнулась: один играет, другой поет. Только она бездарность.
Зазвучал чудесный, мягкий баритон Юрия. Слова песни она разобрала плохо, но припев услышала чётко:
Белый чайничек из Гжели ,
Темно-синие цветы,
Неужели, неужели,
Ах, меня не любишь ты.
На неё смотрели. Вероятнее всего догадывались, для кого он поет.
«Верно, не люблю. Ты нравишься мне как человек, но тебе не это нужно», – горько подумала девушка и стала потихоньку выбираться из зала.
Отыскала в раздевалке пальто. Торопливо оделась и выскочила на улицу. До села шла быстрым шагом. В изнеможении села на крыльцо, не чувствуя ног. Стояла тишина. Ни одна ветка не колыхалась в заснеженном саду. Дыхание Тани успокоилось. Можно заходить в дом.
Дед в комнате находился один. Часы показывали половину двенадцатого. Таня подошла к печи, отогрела замерзшие руки. Иван Данилович налил в бокалы шампанское, протянул внучке.
– Давай выпьем по капельке в честь Нового года. Почему ты так рано пришла?
Она взяла бокал.
– А почему ты один? Где друзья и соседка? Нехорошо обманывать. – Таня поняла, для чего он придумал гостей.
За окном мелькнула тень. Скрипнула входная дверь. В комнату вошел Юра:
– Никогда так не поступай. Я подумал, что-то случилось. Перепугался до смерти! – Он не мог отдышаться. Воздух со свистом врывался в горящие легкие.
– Что, кавалер, барышню упустил? Сбежала, что ли, – усмехнулся хозяин дома, оборачиваясь к растерянной внучке.
Таня налила бокал и протянула Дорохову.
– Извини, я не подумала, что ты будешь волноваться.
Часы пробили двенадцать.
Голубой огонек дед смотреть отказался. Отправился спать. Гость тоже собрался уходить, но Иван Данилович остановил:
– Посиди еще, составь даме компанию.
Они сидели на диване недалеко друг от друга. По телевизору шел концерт. Молчание затягивалось. Он мучился, не мог подобрать слова. Руки холодели от волнения.
– Почему ты ушла? Я что-то не так сделал, обидел тебя? – голос Юрия прозвучал хрипло, как будто ему сдавило горло.
Девушка не знала, как объяснить своё поведение и щадила его чувства.
– Не ты, а я всё не так сделала. Извини меня.
Дорохов посмотрел на неё грустным взглядом.
– Не надо извиняться. Я не нравлюсь тебе.
Он не умел лукавить и считал: правда всегда лучше лжи. Не хотел, чтобы его жалели.
Таня понимала: этот сильный юноша заслуживает честного ответа.
– Ты мне очень нравишься как человек, не как парень.
– Тем более не извиняйся. Ты не виновата, что стала дорога мне. – Ком в горле, мешал ему говорить, но он справился с непослушными мышцами. Взъерошил густые чёрные волосы и отрывисто произнёс: – Хочешь, чтобы я ушел?
Девушка опустила голову, рассматривая узор на старом ковре.
– Так будет лучше.
Она чувствовала себя так, будто выстрелила ему в сердце.
Олеся из той породы девушек, которых юноши держат за друзей долгое время, не осознавая, что рядом такая же девушка, как и другие. Она обладала спокойным, уравновешенным, чуть грубоватым характером. Легко понимала парней и говорила на их языке. Училась средне, но в житейской хватке и рассудительности опережала витающих в облаках ровесниц.
Вячеслава в классе называли по-детски Славиком. Крупный, рыхлый, неряшливо одетый парень обычно отмалчивался. Если вступал в разговор, то через слово вставлял мат. Таня попросила его говорить на нормальном языке. Дала понять: терпеть эту грязь невозможно. Вячеслав обещал не ругаться, но затаил обиду. Он редко отвечал у доски, домашние задания предпочитал списывать у других учеников. На уроках обычно дремал или что-то рисовал в толстой тетради. Как девушка поняла: его за уши тянули из класса в класс, относясь к ленивому, неаккуратному парню брезгливо. Одноклассницы не любили Славу за пристрастие к грязным анекдотам и сальным шуточкам. Татьяна слышала, что мать и отец Вячеслава увлекаются спиртным. Ей было немного жаль парня.
А вот на Юрия Дорохова, второго юношу из их компании, она обратила внимания. Он казался старше одноклассников лет на пять. Не возрастом или внешностью, а опытом и ещё чем-то трудно уловимым. В его глазах, поведении, фигуре была надежность и основательность, какая бывает только в уверенных в себе людях. Загорелый парень с жесткой линией рта редко улыбался. Но если улыбка появлялась на губах, его лицо преображалось: яркие зелёные глаза освещались мягким внутренним светом. Она заметила: в школе его уважают не только ученики, но и преподаватели. Никто, ни разу не обозвал Юрия даже в шутку.
Учеба давалась ему легко, но многие уроки он делал на переменах, словно дома на это не находилось времени. Отвечал домашнее задание всегда коротко, чётко. Оценки получал ровные. Особенно Тане понравилось отношение Дорохова к девочкам, уважительное, даже ласковое, как к маленьким. Про таких людей говорят: за ним, как за каменной стеной. Незаметно для себя она стала обращаться к Юрию чаще, чем к другим. Спрашивала его мнение по разным вопросам. Он не был болтлив. Если говорил, то всегда только то, что обдумал, в чём был уверен. Этот серьёзный парень казался очень взрослым. Они бы стали хорошими друзьями, но Таня поняла: нравится ему не просто, как человек, а как девушка. Ей не хотелось сделать ему больно и поэтому приходилось избегать Юры. Общение с ним представлялось ей изменою Сашке. Как бы она не симпатизировала Дорохову, она не чувствовала и сотой доли того, что чувствовала к Лукьянову. Даже воспоминания о Сашке делали её счастливой. Тоска не утихала. Таня училась, спала, смеялась, ощущая эту тоску, как саднящую рану. Продолжала ждать письма, вечерами бегая к почтовому ящику. Много раз писала сама и рвала на клочки. Каждая строчка звала, молила о любви. А о ней они не говорили. Вообще о чувствах не говорили. Все их поцелуи бережно хранила в памяти, как величайшую драгоценность. Находясь рядом с ним, не нужны были слова. Теперь сомнения мучили её. Нужна ли она ему? Не было ли это игрой? Не обманывали ли чувства? Она снова и снова разрывала исписанные бумажные листки. Потом решила отправить письмо Женьке. Спросила подругу о классе, школе, вскользь упомянула Лукьянова. Надеясь через Болотину хоть что-нибудь узнать о Сашке.
Наконец-то пошел снег. Таня проснулась утром от необычной тишины за окном. Крупные хлопья, как клочки пушистой ваты, сыпались с неба, укрывая израненные деревья, пряча почерневшие изгороди, украшая постройки, дома белоснежными шапками. Шли дни. Дед Иван окреп настолько, что ходил к знакомым на край села сражаться в шахматы. Утром работал в мастерской. Потом готовил обед. Иван Данилович видел: внучку гложет какая-то печаль. Странная девочка, то тихая, то порывистая, живущая на каком-то душевном надрыве. Всё гадал, что с ней происходит? За завтраком сообщил:
– Я здоров. Моей дочери, а твоей маме скоро понадобится помощь. Так что отправляйся домой.
Таня подняла голову от тарелки. Внимательно посмотрела на него: «Почему дед заговорил об отъезде?»
– Маме ещё рано помогать. Подожду немного, и вместе поедем. Должен же ты увидеть, кто родился? – Девушка хитро взглянула в сторону шкафа, где хранилось приданое малыша.
– По этому поводу грех не поехать, – заулыбался дед.
Он был доволен: не из-за него печалится внучка, не он причина. Сразу отлегло от души. Видно сердце занято кем-то. Скучает девочка. А не Юрка ли, тому причина? Однажды он видел, как тот смотрел на неё, передавая сумку. Нёс до дома, а ведь мальчишка живет на другом конце села. Иван Данилович хитро, как ему казалось, задал наводящий вопрос:
– Юра теперь на работу ходит сразу после школы? Я видел его в нашей стороне. – Иван Данилович знал: парнишка трудится в мебельном цеху недалеко от их дома.
– На какую работу? – Таня не поняла о чём речь.
Дед досадливо поморщился: «Промашка вышла. Если бы Юра её волновал, была бы в курсе, чем он занят».
– Юра работает после школы, во вторую смену в местном мебельном цеху.
– Зачем ему это нужно? – удивилась девушка.
«Совсем старый стал. Пальцем в небо. Не нужен Юрий внучке, а жаль: хороший парень».
– Матери помогает с седьмого класса, как только стал до станка дотягиваться. Руки у него золотые. Дерево чувствует. Настоящим мастером стал. На заказ разные изделия делает, ну и мебель конечно тоже.
– В их в семье, что-то произошло? Поэтому он начал так рано работать?
«Внучка не интересовалась парнишкой раньше, не он на уме у девочки», – рассудил Иван Данилович, а вслух сказал:
– Тетя Юры умерла в роддоме, родив близнецов. Через месяц отец этих малышей на машине разбился. Мать Юры – Ольга забрала племянников себе. Не отдала в детдом, а у неё своих двое, Алена и Юра. С тех пор прошло четыре года. Сначала всё было хорошо. Но потом старший Дорохов стал настаивать: приемышей нужно оформить в детдом. Мол, трудно. Не прокормить. От маленьких детей покоя нет. Поставил условие: или он, или дети. Ольга выбрала детей. Куда уехал Федор, отец Юры, никто не знает. Стержень у мужика из пластилина оказался. Вот и пришлось мальчишке с тринадцати лет к станку вставать. Благо папаша научил, хоть одно хорошее дело сделал. У Фёдора тоже дерево петь могло. А парнишка – молодец. Учебу не бросил, и зарабатывает больше, чем иной мужик.
Таня подпёрла голову рукой и задумалась.
А за окном зима усердно пеленала, притихшую землю в белые покрывала. Снег сыпался и сыпался. Спешил приготовить наряд к новому году. Дед Иван не представлял, как он будет жить один, когда внучка уедет. Он боялся тяжёлых дум, приходящих глухими ночами. Ему снились однополчане и Афганистан, казалось бы, выброшенный из головы. Во сне опять рвались гранаты. Падали сражённые автоматными очередями боевые друзья. Кричали душманы. Зной раскалённых песков обжигал кожу на лице. Утром наступало облегчение. Слава богу, это только сон!
Таня не подозревала, что стала для деда живительным родником, жизненной силой. Она заставила его жить дальше, на время забыть о смерти. Смягчила боль от потери жены. Утрата дорогого ему человека подкосила Ивана Даниловича. Он обижался на судьбу, забравшую жену. Без Насти ему было одиноко и пусто в мире. Первые дни он никого не замечал, отгородившись глухой стеной от всех. Почти не ел, находясь в полусне. Его пробудил чей-то печальный взгляд, тревожащий душу. Дед Иван очнулся: перед ним стояла внучка. Она смотрела на него такими отчаянными, жалостливыми глазами, будто была ему матерью, а он больным беспомощным ребенком. Тогда впервые заметил чистую выглаженную рубашку, висящую на спинке стула. В доме пахло вкусной едой, комнаты прибраны. Иван Данилович выкупался, с удовольствием надел чистую одежду и с интересом посмотрел на девочку. Что за существо вынудило его забыть тягостные думы? Так уж получилось, что он не нянчил внучку. Дочь не баловала своими приездами. Только теперь под закат жизнь подарила ему общение с Таней, как последний драгоценный дар.
Дед Иван прежде не испытывал этого нежного, щемящего чувства, которое знают все дедушки и бабушки, часто видящие своих внуков. Оказалось: оно всегда жило в нём, ожидая приезда этой грустной девочки. В глубине души он боялся остаться один.
ГЛАВА 15
В школе готовились к новому году. Вырезали снежинки. На большие листы ватмана перерисовывали яркие открытки. Ученики разучивали смешную пьесу для школьного спектакля. Таня очень любила новогодний праздник, всегда с радостью ждала его. Царящая суматоха захватила и её. Она смеялась шуткам, чувствуя забытый радостный подъём.
Девушка то и дело ловила на себе влюбленный взгляд Юрия. Странное дело, этот взгляд не раздражал. Юноша вел себя тактично, неназойливо, но своих чувств не скрывал. В классе заметили его отношение к Тане. Олеся нехотя посоветовала Дорохову:
– Можешь пригласить новенькую в нашу компанию. Ты же этого хочешь.
Юра, совершенно не смущаясь, подошел к Тане:
– Давай с нами отмечать новый год. Я зайду вечером, хорошо?
От неожиданного предложения девушка стушевалась.
– Я не знаю… Подумаю. Не хочется оставлять деда одного.
В классе не смеялись над чувствами Юры. Слегка подшучивая, подталкивали одноклассников друг к другу. Она замечала этот мягкий нажим. Девушки отзывались о Дорохове восторженно и не могли допустить даже мысли, что Васильева не влюблена в их всеобщего любимца и защитника. Кое-кто из девушек завидовал и ревновал. Таня осознавала, в каком глупом положении оказалась. Внимание парня было приятным, расшевелило ее, приглушило тоску по Сашке. Но все же честнее будет Юре показать: он никогда не станет больше, чем просто друг. Раньше она никак не выражала своего отношения к нему, по ней нельзя было определить, что чувствует. Эту ошибку нужно было исправлять, пока не поздно.
Татьяна так и не решила: идти на новый год в школу, или нет. Вымыла голову, уложила косу в прическу. Выглаженное платье висело на плечиках, а она не знала, как поступить. Дед насмешливо наблюдал за внучкой, за её метаниями по комнатам. Украсила елку, приготовила ужин. Теперь бестолково бродила по дому от окна к окну. В пять часов вечера скрипнула калитка. Через минуту на веранде послышался голос Юры:
– Хозяева дома? Можно к вам?
– Заходи, – радушно пригласил дед.
– Здравствуйте, Иван Данилович. Привет, Таня. Идешь на вечер?
В его голосе чувствовалось волнение.
Девушка раздумывала, что-то удерживало ее.
– Извини, я останусь дома.
В один миг лицо юноши стало расстроенным.
– Не бойся, внучка, – решил вмешаться дед Иван, – со мной всё будет в порядке. Соседка обещала зайти. Придут в гости друзья, отметим праздник. Иди, повеселись с молодежью.
Юра обрадовался поддержке.
Таня решилась:
– Буду готова через десять минут.
Весёлой шумной компанией ребята шли по заснеженному лесному пути. Олеся со Славиком кидались снежками. Таня тоже успела несколько раз попасть в парней, получив в ответ целый град снежков. Ели и сосны, укрытые пушистым снегом, торжественно стояли вдоль дороги, делая её сказочной. Мороз образовал крепкий настил из снега – идти было легко. Таня косилась на оживленное лицо Юры, и ей становилось тревожно. Неужели она нечаянно дала ему повод, надеяться на ответное чувство?
Почему наши чувства не всегда совпадают? То ты любишь, а тебя нет. То тебя любят, а ты не любишь. Была бы влюбленность инфекцией, заражаешь, кого нужно, и порядок. Она хмыкнула, глядя на Славу. Нет! Не хотела бы заразиться от него. Ни за что на свете!
После новогоднего концерта началась дискотека. Юрий танцевал только с ней. Его сильные руки лежали на талии девушки. Чуть прижимая к себе, он лавировал между танцующей молодежью. Дыхание юноши шевелило волосы на её макушке. Она невольно сравнивала его с Лукьяновым. От объятий Дорохова у неё не кружилась голова, не билось учащенно сердце, могла думать о чём угодно.
«Где сейчас Сашка? Что делает? Тоже танцует, обнимая кого-то. У Юры сейчас такое счастливое лицо. Не нужно было оставаться на танцы. Не хочу сделать его несчастным. Только не его!»
В этой школе тоже играл школьный ансамбль. Дорохов пел несколько песен с ансамблем. Уходя на сцену, шепнул Тане:
– Следующая песня для тебя.
Девушка усмехнулась: один играет, другой поет. Только она бездарность.
Зазвучал чудесный, мягкий баритон Юрия. Слова песни она разобрала плохо, но припев услышала чётко:
Белый чайничек из Гжели ,
Темно-синие цветы,
Неужели, неужели,
Ах, меня не любишь ты.
На неё смотрели. Вероятнее всего догадывались, для кого он поет.
«Верно, не люблю. Ты нравишься мне как человек, но тебе не это нужно», – горько подумала девушка и стала потихоньку выбираться из зала.
Отыскала в раздевалке пальто. Торопливо оделась и выскочила на улицу. До села шла быстрым шагом. В изнеможении села на крыльцо, не чувствуя ног. Стояла тишина. Ни одна ветка не колыхалась в заснеженном саду. Дыхание Тани успокоилось. Можно заходить в дом.
Дед в комнате находился один. Часы показывали половину двенадцатого. Таня подошла к печи, отогрела замерзшие руки. Иван Данилович налил в бокалы шампанское, протянул внучке.
– Давай выпьем по капельке в честь Нового года. Почему ты так рано пришла?
Она взяла бокал.
– А почему ты один? Где друзья и соседка? Нехорошо обманывать. – Таня поняла, для чего он придумал гостей.
За окном мелькнула тень. Скрипнула входная дверь. В комнату вошел Юра:
– Никогда так не поступай. Я подумал, что-то случилось. Перепугался до смерти! – Он не мог отдышаться. Воздух со свистом врывался в горящие легкие.
– Что, кавалер, барышню упустил? Сбежала, что ли, – усмехнулся хозяин дома, оборачиваясь к растерянной внучке.
Таня налила бокал и протянула Дорохову.
– Извини, я не подумала, что ты будешь волноваться.
Часы пробили двенадцать.
Голубой огонек дед смотреть отказался. Отправился спать. Гость тоже собрался уходить, но Иван Данилович остановил:
– Посиди еще, составь даме компанию.
Они сидели на диване недалеко друг от друга. По телевизору шел концерт. Молчание затягивалось. Он мучился, не мог подобрать слова. Руки холодели от волнения.
– Почему ты ушла? Я что-то не так сделал, обидел тебя? – голос Юрия прозвучал хрипло, как будто ему сдавило горло.
Девушка не знала, как объяснить своё поведение и щадила его чувства.
– Не ты, а я всё не так сделала. Извини меня.
Дорохов посмотрел на неё грустным взглядом.
– Не надо извиняться. Я не нравлюсь тебе.
Он не умел лукавить и считал: правда всегда лучше лжи. Не хотел, чтобы его жалели.
Таня понимала: этот сильный юноша заслуживает честного ответа.
– Ты мне очень нравишься как человек, не как парень.
– Тем более не извиняйся. Ты не виновата, что стала дорога мне. – Ком в горле, мешал ему говорить, но он справился с непослушными мышцами. Взъерошил густые чёрные волосы и отрывисто произнёс: – Хочешь, чтобы я ушел?
Девушка опустила голову, рассматривая узор на старом ковре.
– Так будет лучше.
Она чувствовала себя так, будто выстрелила ему в сердце.
