Я одновременно боюсь и злюсь. Боюсь окончательно убедиться, что он врёт. Злюсь на себя за то, что верила. За то, что позволила себе мечтать, строить в голове образ, который, похоже, существует только там. И при этом где-то глубоко внутри всё ещё теплитcя глупая надежда: а вдруг есть объяснение? Вдруг гараж, вдруг соседи, вдруг что-то, что сейчас всё перевернёт обратно?
Я чувствую себя наивной. И уязвимой. Как будто меня поставили перед зеркалом и заставили посмотреть на себя настоящую – ту, которая слишком хотела верить в красивую историю. И сейчас эта история, как черновик, который можно перечеркнуть, порвать и выбросить.
Остаётся купить в интернете госуслугу за несчастные пять с лишним евро и получить окончательное подтверждение. Но… не буду. Пока не буду. Иначе не смогу выглядеть спокойной. Я всё сделаю позже.
– Ладно, – с видом главного куратора командую я. – Сворачивайте свою вылазку, если больше нет ничего интересного.
– Вроде всё, – Лика ещё раз направляет камеру на дом, на двор, на Порш. Увеличивает картинку. – В доме, кажется, никого нет. Или спят.
– Да пофиг, – морщусь я. – Давайте уже обратно. А то скоро Эмиль приедет, и мне нужно, чтобы кто-то был дома. А то наброшусь на него с обвинениями, чего доброго. И всё испорчу раньше времени.
Мои приезжают очень своевременно, потому что Эмиль является буквально через минут пятнадцать. Мы, как ни в чём не бывало, уже сидим за настолкой. Чего мне стоит мило улыбаться и прятать истинные эмоции. Настолка реально спасает.
Когда остаёмся наедине, становится ещё хуже. В голове – каша из подозрений, злости и разочарования. Я хочу смотреть ему в глаза и искать там подтверждение, что я ошиблась. Или наоборот, увидеть фальшь и наконец-то понять правду. Но я не имею права. Не сейчас.
Я вынуждена глотать слова, которые рвутся наружу. Подавлять желание задать прямой вопрос. Делать вид, что меня не гложет мысль: «А кто ты вообще такой, Эмиль?» Я чувствую, как каждую минуту держу себя за горло изнутри, чтобы не сорваться.
Приходится учитывать причины. Холодные, рациональные, очень взрослые причины. Он – моя финансовая поддержка. И это уже делает меня зависимой, как бы я ни сопротивлялась этому слову. Но есть вторая причина – и она даже весомее. Родители. Машина. Помощь, которая им реально нужна. И ради этого я готова потерпеть. Ради них.
Утром следующего дня немного легче. Свыкаюсь с мыслью, что мне откровенно так врут. Из-за этого стена френдзоны растёт, крепчает и уплотняется. Тактильность на минималках.
Начинает даже забавлять поведение ничего не подозревающего паренька. Просто смешная пьеса. В роли шута – он. «А что! Ему идёт!» – усмехаюсь про себя.
– Со дня на день я в командировку, – с сожалением хмурится Эмиль. – Буду скучать. А ты?
– Постараюсь, – отвечаю загадочно.
– Что ты постараешься? – играет бровями. – Скучать? Или не соскучиться?
– И то и другое, – продолжаю дурачиться. – Давай подключим геолокацию, чтобы мне было веселее. Я всегда буду знать, насколько ты далеко от меня.
– Я всегда рядом! Запомни! – утвердительный тон.
– С геолокацией будешь ещё ближе, – кокетливо прищуриваюсь.
– Без б, – на удивление быстро соглашается он и достаёт свой айфон.
В приложении вводим данные, и теперь можем спокойно отслеживать друг друга.
Вечернее купание – это уже святое. База. Мама не даёт расслабиться и ежедневно готовит ванночку для Майи с точностью до градуса.
– Ну, вы готовы? – заглядывает она. – Вода остывает.
– Да, – откликаюсь я, ловко стягивая с мелкой подгузник. – Уже бежим!
– Я хотел спросить… – смущённо обращается Эмиль к моей маме. – Вы точно решили, что машину не нужно везти сюда?
– Да, однозначно, – кивает мама. – Мужчины уже договорились с мастером там.
– А, ну тогда хорошо, – улыбается парень. – Я просто уточнил. Надо будет прикупить ещё одну машинку – восьмую, чтобы место на обратном пути не пустовало.
– Да, конечно, – соглашается мама. – Рациональный подход – это залог успеха. В бизнесе необходимо максимально всё продумывать до мелочей.
Я укутываю Маюню пелёнкой и иду с ней в ванную. Аккуратно опускаю в воду. Вдруг вспоминаю, что не взяла с собой детское полотенце.
– Ма, я полотенчик Майин в комнате забыла, – говорю, как только мама заходит в ванную.
– Ах, ты – голова садовая! – шутит она и убегает за полотенцем.
Набираю в ладонь теплую воду, поливаю Майе на грудку, на крошечные плечики. Она забавно жмурится, топорщит губки. Щурится от удовольствия. Такая прикольная. Не плачет.
Дверь открывается. Но вместо мамы на пороге застывает Эмиль. На нем только белая футболка. Массивные часы сняты – первый раз вижу его голые запястья и татуировку на предплечье. Через руку перекинуто полотенце. Я на миг застываю, а он выдает свою самую ослепительную, глянцевую улыбку.
– Если понадобится помощь, зовите! – кричит из-за двери мама.
– Не поняла… – бросаю на парня мимолётный взгляд. – Что за рокировка?
– Я спросил, можно ли вписаться в движ, и топ-бабуля дала добро, – поясняет Эмиль, делая шаг ближе. – Давно хотел заценить, как это вообще работает. Мастер-класс, все дела.
– Смотри, раз пришёл!
В принципе, я не против присутствия Эмиля. Ведь, возможно, когда мама уедет, мне понадобятся лишние руки на подхвате. Пусть учится.
Он залипает на нас с умилением. Я аккуратно переворачиваю Майю на животик, придерживаю ладонью под подбородок, чтобы не хлебнула воды. Прохожусь мягкой губкой по спинке. Малышка инстинктивно поджимает ножки, смешно барахтаясь в воде, словно пытается дать старт и уползти.
– Ого! – выдыхает Эмиль. – Глянь, какая мелкая, а уже шарит, как на коленки правильно вставать. И, смотри, как попу отклячила!
Капец! Меня будто током бьёт. В голове мгновенно завывает сирена. Громкая и пронзительная. Что это за дичь он несёт?!
Я, конечно, догадываюсь, что у него в голове смесь тестостерона и тупого хайпа. Что его чувство юмора иногда пробивает дно. И что долгое воздержание оборачивается обострением пошлых сексуальных фантазий. Но тут нечто другое. Это не просто кринж. Это жирный ред флаг, размером с небоскреб.
Попахивает педофилическими наклонностями. И это не просто пугает, а заставляет серьёзно бояться. И не за себя, а за дочь. Хочу думать, что это только очередная дебильная шутка этого придурка, но на ум лезет совсем другое. Страх. После такого я ведь никогда не решусь оставить с ним ребёнка. В моей голове вечно будет сидеть мысль, что отчим – педофил. И нахрена такой отчим, спрашивается?
Мало того, что мне приходится терпеть глупые выходки, тупые приколы и пошлые шутки. Так теперь: здрасте-приехали. Дожились. Дошутились.
В моем воспаленном воображении его внешность начинает мутировать. Уши вытягиваются, превращаясь в острые локаторы, на коротко стриженной макушке пробиваются черные рожки. Тени в ванной ложатся так, что его аккуратный нос кажется пятачком, а тёмно-зелёные глаза затапливает чернота. Обаятельная улыбка? Нет, теперь это хищный сатанинский оскал. Вот теперь полная картина его истинной души. Я, кажется, схожу с ума, потому что слышу у себя в голове дьявольский смех, хотя в ванной только тихий плеск воды.
Фраза «красив, как дьявол» обретает буквальный смысл.
Сжимаю челюсти до хруста. Противная боль бьёт по вискам. Я потревожила свой больной зуб, и теперь он снова начинает ныть. Этого только не хватало!
Будь у меня свободные руки, я бы вытолкала этого придурка за дверь. Но в моих руках ребёнок, которого я не могу отпустить ни на долю секунды. Я даже не могу задержать взгляд на Эмиле. Всё внимание на дочери. И ни в коем случае не хочу, чтобы это дошло до мамы. Она без суда и следствия выставит дебила из нашей хаты за такой юмор. Навсегда! Несмотря на все его обещания. Но это мама. У меня же иные планы.
Меня трясёт от злости. От омерзения. От того, что я вообще допустила его сюда, в это маленькое, хрупкое пространство.
Все его дурацкие приколы, тупой юмор, вечные подколы – всё складывается в одну мерзкую кучу.
В ванной становится тесно и душно, воздух будто превращается в кисель.
– Слышь, юморист, – мой голос звучит как хруст льда под берцами. – Попридержи свои влажные фантазии при себе. Я не позволю сексуализировать моего ребёнка. Даже в шутку. Даже если ты просто «ляпнул». Ещё один такой «комплимент» в сторону её позы или тела – и мы прощаемся! Понял меня?
Взгляд у меня сейчас такой, что им можно вскрывать вены. Я чувствую, как в виске пульсирует зубная боль, подстегивая мою ярость.
Эмиль замирает. Весь его расслабленный вайб моментально испаряется. Он моргает, глядя на меня широко открытыми глазами, и я вижу, как до него доходит тяжесть сказанного. На лице растерянность, а ослепительная улыбка тускнет, превращаясь в виноватую гримасу.
– Воу-воу, притормози! – он вскидывает свободную руку в защитном жесте. – Ты чего, я вообще не в том смысле! Сорян, реально тупанул. Я просто… ну, типа, она такая крохотная, а движения как у взрослой, чисто технически. Я реально не вкладывал туда никакой подтекст, клянусь!
Он делает глубокий вдох, его плечи опускаются.
– Блин, ну ты выдала… Но ты права. Жёстко, но по факту. Прости, я иногда не фильтрую базар, привык в своей тусовке стебать всё подряд. Больше никакой такой дичи, обещаю. Майя – табу.
– Заткнись! Это касается не только Майи, – цежу сквозь зубы. – Любых детей, и вообще всего!
Он виновато протягивает полотенце, не решаясь подойти ближе. Его голос звучит глухо и вроде бы искренне, но в моей голове всё равно продолжает крутиться та картинка с рожками. Гнилое семя сомнения уже брошено в почву, и никакие извинения сейчас не сотрут это липкое чувство тревоги.
– Просто молчи и держи полотенце, – бросаю я, возвращаясь к купанию, но теперь каждое его движение кажется мне подозрительным.
У пеленального столика я обрабатываю кожу малышки специальными средствами. Одеваю её. Эмиль не просто стоит рядом, а старается помочь мне. Только вот не желаю, чтобы его «грязные» руки касались моего ребёнка. Моё рваное дыхание отчётливо выдаёт моё состояние. Парень, вероятно, это чувствует, но упорно не отходит от нас.
Маюня орёт. Ей до лампочки наши ссоры. Она хочет кушать. Мне ничего не остаётся, как оставить её Эмилю, чтобы качал, а самой сбегать на кухню за смесью.
Кормление демонстративно ему больше не доверяю.
– Ну, не злись, солнце, – он подсаживается ко мне и обнимает за плечи.
Пользуется моментом, когда мне неудобно оттолкунуть его, сбросить руку со своего плеча.
– Я, наверно, пойду, – произносит расстроенно. – Ещё надо в офис заехать. Там Мирон что-то хочет обсудить по командировке. Если завтра не стартану, обязательно приеду.
Еле сдерживаю раздражение. Хочу, чтобы он поскорее свалил в свою чертову командировку и лучше насовсем... И… И… В общем пусть валит. Сейчас я точно не расположена к разговорам.
Не провожаю. Он покидает квартиру самостоятельно.
– Что вы там в ванной шумели? – интересуется мама после ухода парня.
– Да так, – хмыкаю я. – Задолбал со своими шутками ниже пояса.
– Конечно, жаль, что у него такой плоский юмор. Но, может, это не самый страшный недостаток? – говорит она с надеждой.
– Бесит! – рычу я. – Нереально бесит! Постоянно надо одёргивать! Я не нанималась в воспитатели! И зуб опять болит.
– Успокойся, – гладит меня по плечу. – Раз бесит, то отношения долго не продлятся. А зуб нужно лечить. Я напишу доктору сообщение.
Из-за зубной боли не спится. Третий час ночи, а я ищу удобную позу. Завтра попрошу маму дать мне выспаться. А то, чувствую, что буду ходить и шататься, как пьяная, от недосыпа.
Открываю геолокацию. Эмиль всё ещё в офисе. Наверно, что-то важное решают, если зависли так поздно.
Просыпаюсь от крика Майи. Она у меня лучше всякого будильника. Шесть утра – это её законное время кушать. Плетусь за едой. Пока кормлю, заглядываю в приложение. Как ни странно, но Эмиль опять в офисе. По ходу, он ночевал там. Или просто телефон оставил? Не терпится проверить.
«Доброе утро», – пишу первая.
Не особо рассчитываю на ответ, но он приходит через несколько минут.
«Доброе утро, солнце!» «Собираюсь в командировку».
Так даже лучше. У меня появится передышка, чтобы как-то обмозговать ситуацию. А то я ещё не отошла от вчерашнего шока.
«Ни гвоздя, ни жезла», – вспоминается где-то услышанное пожелание.
«Спасибо!», «Я не долго», «На два-три дня», «И назад». И снова эти ржущие до слёз дурацкие смайлы.
Отправляю маму гулять с коляской. Ей нравится. Может часами круги по району наматывать, если погода без дождя. Сегодня как раз ясно. Небольшой морозец.
А я тем временем восполняю недостающий сон. Дрыхну почти весь день. Встаю только, когда мама с Майей приходят на обед. Потом они снова уходят, а я принимаю обезболивающее и заваливаюсь в постель.
Слышу сквозь сон, как брякает телефон. В уведомлениях висит сообщение от Данилы. Вот так – средь бела дня нежданно-негаданно. Давно от него ничего не приходило.
«Привет!» Давай завтра увидимся».
Знаю его, как облупленного, поэтому вижу, что это настырное предложение, а не просьба. Скорее всего, опять датый.
«Зачем?» – задаю логичный вопрос.
«С мелкой погулять», «Или ты там со своим этим?», «Типа любовь».
«Не начинай!» – предупреждаю. – «Не твоего ума дело, с кем у меня любовь!»
Мало того, что разбудил, и зубная боль в момент вернулась, так ещё начинает злить своей необоснованной ревностью.
«Ты не можешь любить этого дурачка!»
«С чего вдруг?» – уже становится интересно, откуда такие выводы.
«Потому что ты любишь только меня», «А я люблю тебя». «Понятно?»
Ну точно Данила не в себе. Его посетила очередная шиза. Или он чует, когда у меня самый напряг, и вклинивается, чтобы поколупать мозги. Хаос притягивает хаос.
«Не совсем», «И вообще, у меня дико болит зуб, и я хочу спать».
«Крч», «Завтра в пять около тц», «Без отмазок!»
Меня начинают раздирать сомнения. Нужно ли мне это свидание. Тем более, если он сегодня бухает, то завтра просто сольётся. А я, как наивная дурочка, побегу на встречу. Глотаю обезбол и вырубаюсь дальше, оставляя все проблемы на потом.
Решение приходит само собой. Если Данила ничего не напишет в течение дня, то я никуда не иду. Ну, а если напомнит, то подумаю. И смотря, как напомнит.
Погода так себе. Валит снег. Время тикает, но в айфоне сплошной Эмиль. Развлекает меня всякой всячиной. Он, кажется, уже забыл про свою гнусную шутку. С его-то короткой памятью это не удивительно. Зато в моей голове эта шутка теперь в закрепе.
На этот раз присылает мне какой-то дурацкий тест. В подборке шесть пронумерованных фотографий каких-то железных внутренностей, от которых пахнет мазутом даже через экран. Внизу подпись: «Женюсь на девушке, которая угадает, что из этого – карбюратор».
– О боже, – бормочу я вслух. – Что за дичь?
Я слова такого никогда не слышала. Замуж за Эмиля я не собираюсь, но почему-то принимаю его игру. Тыкаю пальцем в одну из деталей. Отправляю номер.
«Мимо», – присылает печальный смайлик. – «Первая попытка не засчитана. У тебя есть ещё одна».
Я чувствую себя наивной. И уязвимой. Как будто меня поставили перед зеркалом и заставили посмотреть на себя настоящую – ту, которая слишком хотела верить в красивую историю. И сейчас эта история, как черновик, который можно перечеркнуть, порвать и выбросить.
Остаётся купить в интернете госуслугу за несчастные пять с лишним евро и получить окончательное подтверждение. Но… не буду. Пока не буду. Иначе не смогу выглядеть спокойной. Я всё сделаю позже.
– Ладно, – с видом главного куратора командую я. – Сворачивайте свою вылазку, если больше нет ничего интересного.
– Вроде всё, – Лика ещё раз направляет камеру на дом, на двор, на Порш. Увеличивает картинку. – В доме, кажется, никого нет. Или спят.
– Да пофиг, – морщусь я. – Давайте уже обратно. А то скоро Эмиль приедет, и мне нужно, чтобы кто-то был дома. А то наброшусь на него с обвинениями, чего доброго. И всё испорчу раньше времени.
Мои приезжают очень своевременно, потому что Эмиль является буквально через минут пятнадцать. Мы, как ни в чём не бывало, уже сидим за настолкой. Чего мне стоит мило улыбаться и прятать истинные эмоции. Настолка реально спасает.
Когда остаёмся наедине, становится ещё хуже. В голове – каша из подозрений, злости и разочарования. Я хочу смотреть ему в глаза и искать там подтверждение, что я ошиблась. Или наоборот, увидеть фальшь и наконец-то понять правду. Но я не имею права. Не сейчас.
Я вынуждена глотать слова, которые рвутся наружу. Подавлять желание задать прямой вопрос. Делать вид, что меня не гложет мысль: «А кто ты вообще такой, Эмиль?» Я чувствую, как каждую минуту держу себя за горло изнутри, чтобы не сорваться.
Приходится учитывать причины. Холодные, рациональные, очень взрослые причины. Он – моя финансовая поддержка. И это уже делает меня зависимой, как бы я ни сопротивлялась этому слову. Но есть вторая причина – и она даже весомее. Родители. Машина. Помощь, которая им реально нужна. И ради этого я готова потерпеть. Ради них.
Утром следующего дня немного легче. Свыкаюсь с мыслью, что мне откровенно так врут. Из-за этого стена френдзоны растёт, крепчает и уплотняется. Тактильность на минималках.
Начинает даже забавлять поведение ничего не подозревающего паренька. Просто смешная пьеса. В роли шута – он. «А что! Ему идёт!» – усмехаюсь про себя.
– Со дня на день я в командировку, – с сожалением хмурится Эмиль. – Буду скучать. А ты?
– Постараюсь, – отвечаю загадочно.
– Что ты постараешься? – играет бровями. – Скучать? Или не соскучиться?
– И то и другое, – продолжаю дурачиться. – Давай подключим геолокацию, чтобы мне было веселее. Я всегда буду знать, насколько ты далеко от меня.
– Я всегда рядом! Запомни! – утвердительный тон.
– С геолокацией будешь ещё ближе, – кокетливо прищуриваюсь.
– Без б, – на удивление быстро соглашается он и достаёт свой айфон.
В приложении вводим данные, и теперь можем спокойно отслеживать друг друга.
Вечернее купание – это уже святое. База. Мама не даёт расслабиться и ежедневно готовит ванночку для Майи с точностью до градуса.
– Ну, вы готовы? – заглядывает она. – Вода остывает.
– Да, – откликаюсь я, ловко стягивая с мелкой подгузник. – Уже бежим!
– Я хотел спросить… – смущённо обращается Эмиль к моей маме. – Вы точно решили, что машину не нужно везти сюда?
– Да, однозначно, – кивает мама. – Мужчины уже договорились с мастером там.
– А, ну тогда хорошо, – улыбается парень. – Я просто уточнил. Надо будет прикупить ещё одну машинку – восьмую, чтобы место на обратном пути не пустовало.
– Да, конечно, – соглашается мама. – Рациональный подход – это залог успеха. В бизнесе необходимо максимально всё продумывать до мелочей.
Я укутываю Маюню пелёнкой и иду с ней в ванную. Аккуратно опускаю в воду. Вдруг вспоминаю, что не взяла с собой детское полотенце.
– Ма, я полотенчик Майин в комнате забыла, – говорю, как только мама заходит в ванную.
– Ах, ты – голова садовая! – шутит она и убегает за полотенцем.
Набираю в ладонь теплую воду, поливаю Майе на грудку, на крошечные плечики. Она забавно жмурится, топорщит губки. Щурится от удовольствия. Такая прикольная. Не плачет.
Дверь открывается. Но вместо мамы на пороге застывает Эмиль. На нем только белая футболка. Массивные часы сняты – первый раз вижу его голые запястья и татуировку на предплечье. Через руку перекинуто полотенце. Я на миг застываю, а он выдает свою самую ослепительную, глянцевую улыбку.
– Если понадобится помощь, зовите! – кричит из-за двери мама.
– Не поняла… – бросаю на парня мимолётный взгляд. – Что за рокировка?
– Я спросил, можно ли вписаться в движ, и топ-бабуля дала добро, – поясняет Эмиль, делая шаг ближе. – Давно хотел заценить, как это вообще работает. Мастер-класс, все дела.
– Смотри, раз пришёл!
В принципе, я не против присутствия Эмиля. Ведь, возможно, когда мама уедет, мне понадобятся лишние руки на подхвате. Пусть учится.
Он залипает на нас с умилением. Я аккуратно переворачиваю Майю на животик, придерживаю ладонью под подбородок, чтобы не хлебнула воды. Прохожусь мягкой губкой по спинке. Малышка инстинктивно поджимает ножки, смешно барахтаясь в воде, словно пытается дать старт и уползти.
– Ого! – выдыхает Эмиль. – Глянь, какая мелкая, а уже шарит, как на коленки правильно вставать. И, смотри, как попу отклячила!
Капец! Меня будто током бьёт. В голове мгновенно завывает сирена. Громкая и пронзительная. Что это за дичь он несёт?!
Я, конечно, догадываюсь, что у него в голове смесь тестостерона и тупого хайпа. Что его чувство юмора иногда пробивает дно. И что долгое воздержание оборачивается обострением пошлых сексуальных фантазий. Но тут нечто другое. Это не просто кринж. Это жирный ред флаг, размером с небоскреб.
Попахивает педофилическими наклонностями. И это не просто пугает, а заставляет серьёзно бояться. И не за себя, а за дочь. Хочу думать, что это только очередная дебильная шутка этого придурка, но на ум лезет совсем другое. Страх. После такого я ведь никогда не решусь оставить с ним ребёнка. В моей голове вечно будет сидеть мысль, что отчим – педофил. И нахрена такой отчим, спрашивается?
Мало того, что мне приходится терпеть глупые выходки, тупые приколы и пошлые шутки. Так теперь: здрасте-приехали. Дожились. Дошутились.
В моем воспаленном воображении его внешность начинает мутировать. Уши вытягиваются, превращаясь в острые локаторы, на коротко стриженной макушке пробиваются черные рожки. Тени в ванной ложатся так, что его аккуратный нос кажется пятачком, а тёмно-зелёные глаза затапливает чернота. Обаятельная улыбка? Нет, теперь это хищный сатанинский оскал. Вот теперь полная картина его истинной души. Я, кажется, схожу с ума, потому что слышу у себя в голове дьявольский смех, хотя в ванной только тихий плеск воды.
Фраза «красив, как дьявол» обретает буквальный смысл.
Сжимаю челюсти до хруста. Противная боль бьёт по вискам. Я потревожила свой больной зуб, и теперь он снова начинает ныть. Этого только не хватало!
Будь у меня свободные руки, я бы вытолкала этого придурка за дверь. Но в моих руках ребёнок, которого я не могу отпустить ни на долю секунды. Я даже не могу задержать взгляд на Эмиле. Всё внимание на дочери. И ни в коем случае не хочу, чтобы это дошло до мамы. Она без суда и следствия выставит дебила из нашей хаты за такой юмор. Навсегда! Несмотря на все его обещания. Но это мама. У меня же иные планы.
Меня трясёт от злости. От омерзения. От того, что я вообще допустила его сюда, в это маленькое, хрупкое пространство.
Все его дурацкие приколы, тупой юмор, вечные подколы – всё складывается в одну мерзкую кучу.
В ванной становится тесно и душно, воздух будто превращается в кисель.
– Слышь, юморист, – мой голос звучит как хруст льда под берцами. – Попридержи свои влажные фантазии при себе. Я не позволю сексуализировать моего ребёнка. Даже в шутку. Даже если ты просто «ляпнул». Ещё один такой «комплимент» в сторону её позы или тела – и мы прощаемся! Понял меня?
Взгляд у меня сейчас такой, что им можно вскрывать вены. Я чувствую, как в виске пульсирует зубная боль, подстегивая мою ярость.
Эмиль замирает. Весь его расслабленный вайб моментально испаряется. Он моргает, глядя на меня широко открытыми глазами, и я вижу, как до него доходит тяжесть сказанного. На лице растерянность, а ослепительная улыбка тускнет, превращаясь в виноватую гримасу.
– Воу-воу, притормози! – он вскидывает свободную руку в защитном жесте. – Ты чего, я вообще не в том смысле! Сорян, реально тупанул. Я просто… ну, типа, она такая крохотная, а движения как у взрослой, чисто технически. Я реально не вкладывал туда никакой подтекст, клянусь!
Он делает глубокий вдох, его плечи опускаются.
– Блин, ну ты выдала… Но ты права. Жёстко, но по факту. Прости, я иногда не фильтрую базар, привык в своей тусовке стебать всё подряд. Больше никакой такой дичи, обещаю. Майя – табу.
– Заткнись! Это касается не только Майи, – цежу сквозь зубы. – Любых детей, и вообще всего!
Он виновато протягивает полотенце, не решаясь подойти ближе. Его голос звучит глухо и вроде бы искренне, но в моей голове всё равно продолжает крутиться та картинка с рожками. Гнилое семя сомнения уже брошено в почву, и никакие извинения сейчас не сотрут это липкое чувство тревоги.
– Просто молчи и держи полотенце, – бросаю я, возвращаясь к купанию, но теперь каждое его движение кажется мне подозрительным.
У пеленального столика я обрабатываю кожу малышки специальными средствами. Одеваю её. Эмиль не просто стоит рядом, а старается помочь мне. Только вот не желаю, чтобы его «грязные» руки касались моего ребёнка. Моё рваное дыхание отчётливо выдаёт моё состояние. Парень, вероятно, это чувствует, но упорно не отходит от нас.
Маюня орёт. Ей до лампочки наши ссоры. Она хочет кушать. Мне ничего не остаётся, как оставить её Эмилю, чтобы качал, а самой сбегать на кухню за смесью.
Кормление демонстративно ему больше не доверяю.
– Ну, не злись, солнце, – он подсаживается ко мне и обнимает за плечи.
Пользуется моментом, когда мне неудобно оттолкунуть его, сбросить руку со своего плеча.
– Я, наверно, пойду, – произносит расстроенно. – Ещё надо в офис заехать. Там Мирон что-то хочет обсудить по командировке. Если завтра не стартану, обязательно приеду.
Еле сдерживаю раздражение. Хочу, чтобы он поскорее свалил в свою чертову командировку и лучше насовсем... И… И… В общем пусть валит. Сейчас я точно не расположена к разговорам.
Не провожаю. Он покидает квартиру самостоятельно.
– Что вы там в ванной шумели? – интересуется мама после ухода парня.
– Да так, – хмыкаю я. – Задолбал со своими шутками ниже пояса.
– Конечно, жаль, что у него такой плоский юмор. Но, может, это не самый страшный недостаток? – говорит она с надеждой.
– Бесит! – рычу я. – Нереально бесит! Постоянно надо одёргивать! Я не нанималась в воспитатели! И зуб опять болит.
– Успокойся, – гладит меня по плечу. – Раз бесит, то отношения долго не продлятся. А зуб нужно лечить. Я напишу доктору сообщение.
Из-за зубной боли не спится. Третий час ночи, а я ищу удобную позу. Завтра попрошу маму дать мне выспаться. А то, чувствую, что буду ходить и шататься, как пьяная, от недосыпа.
Открываю геолокацию. Эмиль всё ещё в офисе. Наверно, что-то важное решают, если зависли так поздно.
Просыпаюсь от крика Майи. Она у меня лучше всякого будильника. Шесть утра – это её законное время кушать. Плетусь за едой. Пока кормлю, заглядываю в приложение. Как ни странно, но Эмиль опять в офисе. По ходу, он ночевал там. Или просто телефон оставил? Не терпится проверить.
«Доброе утро», – пишу первая.
Не особо рассчитываю на ответ, но он приходит через несколько минут.
«Доброе утро, солнце!» «Собираюсь в командировку».
Так даже лучше. У меня появится передышка, чтобы как-то обмозговать ситуацию. А то я ещё не отошла от вчерашнего шока.
«Ни гвоздя, ни жезла», – вспоминается где-то услышанное пожелание.
«Спасибо!», «Я не долго», «На два-три дня», «И назад». И снова эти ржущие до слёз дурацкие смайлы.
Отправляю маму гулять с коляской. Ей нравится. Может часами круги по району наматывать, если погода без дождя. Сегодня как раз ясно. Небольшой морозец.
А я тем временем восполняю недостающий сон. Дрыхну почти весь день. Встаю только, когда мама с Майей приходят на обед. Потом они снова уходят, а я принимаю обезболивающее и заваливаюсь в постель.
Слышу сквозь сон, как брякает телефон. В уведомлениях висит сообщение от Данилы. Вот так – средь бела дня нежданно-негаданно. Давно от него ничего не приходило.
«Привет!» Давай завтра увидимся».
Знаю его, как облупленного, поэтому вижу, что это настырное предложение, а не просьба. Скорее всего, опять датый.
«Зачем?» – задаю логичный вопрос.
«С мелкой погулять», «Или ты там со своим этим?», «Типа любовь».
«Не начинай!» – предупреждаю. – «Не твоего ума дело, с кем у меня любовь!»
Мало того, что разбудил, и зубная боль в момент вернулась, так ещё начинает злить своей необоснованной ревностью.
«Ты не можешь любить этого дурачка!»
«С чего вдруг?» – уже становится интересно, откуда такие выводы.
«Потому что ты любишь только меня», «А я люблю тебя». «Понятно?»
Ну точно Данила не в себе. Его посетила очередная шиза. Или он чует, когда у меня самый напряг, и вклинивается, чтобы поколупать мозги. Хаос притягивает хаос.
«Не совсем», «И вообще, у меня дико болит зуб, и я хочу спать».
«Крч», «Завтра в пять около тц», «Без отмазок!»
Меня начинают раздирать сомнения. Нужно ли мне это свидание. Тем более, если он сегодня бухает, то завтра просто сольётся. А я, как наивная дурочка, побегу на встречу. Глотаю обезбол и вырубаюсь дальше, оставляя все проблемы на потом.
Решение приходит само собой. Если Данила ничего не напишет в течение дня, то я никуда не иду. Ну, а если напомнит, то подумаю. И смотря, как напомнит.
Глава 56
Погода так себе. Валит снег. Время тикает, но в айфоне сплошной Эмиль. Развлекает меня всякой всячиной. Он, кажется, уже забыл про свою гнусную шутку. С его-то короткой памятью это не удивительно. Зато в моей голове эта шутка теперь в закрепе.
На этот раз присылает мне какой-то дурацкий тест. В подборке шесть пронумерованных фотографий каких-то железных внутренностей, от которых пахнет мазутом даже через экран. Внизу подпись: «Женюсь на девушке, которая угадает, что из этого – карбюратор».
– О боже, – бормочу я вслух. – Что за дичь?
Я слова такого никогда не слышала. Замуж за Эмиля я не собираюсь, но почему-то принимаю его игру. Тыкаю пальцем в одну из деталей. Отправляю номер.
«Мимо», – присылает печальный смайлик. – «Первая попытка не засчитана. У тебя есть ещё одна».
