Василий снова задумался, что-то подсчитал, в бороду ухмыльнулся и брякнул:
– Да. Но амулет все равно не принесу, пока не откушаешь.
Пока я соображала над его словами, время для гневного: «Да как ты посмел?!» было упущено. С другой стороны, Василий был прав – сначала еда, потом проблемы.
– Ладно. Уговорил.
Я торопливо съела картошку и даже обмакнула хрустящий хлеб в масло. Обожгла язык, прикусила щеку, но шкварочки опробовала – жирно и сытно, и блаженно откинулась на стену: очень вкусно готовит мой домовой. Прав был Крес, надо было сразу нечисть приглашать. А то всё на мне, всё сама: и воды принеси, и печь натопи, и покушать свари. А Берес это всё возьми и сожри, бочка бездонная! А теперь что? Теперь мою еду Васенька охранять будет.
– Вот и молодец, – засуетился домовой, спешно убирая посуду. – Вот теперь можно и за амулетик взяться.
Я нетерпеливо постучала пальцами по столу. Дождалась, когда Василий соизволит вернуться к делам насущным и продемонстрирует мне амулет. Домовой не подкачал, пробежал по столу облаком, осторожно положил на стол пузатый тряпичный комок и бережно развернул находку. Я с удивлением воззрилась на подношение.
Даже обидно! Меня, всесильную Ягу, бывшую кикимору, так неумело пытаться умерщвлить! Вот этим!
– А что это, я не поняла?
– Это… – Василий старательно воззрился на тряпицу. – Волос конский, земля, кости курячьи и смола еловая. Еще листья ромашки, слюна человечья…
– В это кто-то еще и плюнул? – Перебила я, недоверчиво рассматривая амулет.
– И не только! – Шепотом и на ушко прошипел домовой.
Ладно, допустим. Не знаю даже, как на такой подарок реагировать, но всё же…
– И это всё мне?
– Выходит, что тебе, хозяйка.
– На смерть?
– На нее.
– И кто это принес?
– Кто-то. Но не я.
– Звери-человеки! – Я почесала нос и махнула рукой, чуть не спихнув Василия со стола. – А давай-ка мы ответный дар сделаем?
– Это как?
– Слюна у нас есть? Есть. Вот по ней весточку и пошлем.
– Какую? – Взбледнул домовой. – Весточку?
– Очень запоминающуюся. – Мстительно улыбнулась я. – Почесун нашлем на вредителя. Неси-ка, Васенька, травы, воду колодезную и свечи черные.
– О-ой, – домовой всплеснул руками и покрылся оранжевыми пятнами. Даже борода затряслась. – Может, не надо?
– Надо, Вася, надо. Такое ни одна женщина не стерпит, это ж надо – на смерть!
Василий вздохнул и порывом ветра переместился на верхнюю полку. Сграбастал свечи и так же стремительно вернулся на стол.
– Свечи. Три штуки. Токо это… я посмотрю?
– Смотри. Главное, под руку не лезь.
Пока я готовилась к ворожбе, заворочался гром. Раскат лениво прошумел где-то вдалеке и затих в ожидании молнии. Яркая вспышка расчертила воздух и тут же по крыше ударили первые тяжелые капли дождя. Надо бы навестить погодного волхва. Благодаря нему Серый лес разрастается, а я даже не знакома с ведуном. Непорядок!
Василий метнулся по избе и зажег свечи. На этот раз обычные. В горнице сразу стало светло. И очень уютно. Глупые занавески в горошек лениво шевелились, пропуская тяжелый прохладный воздух и не пропуская злобно пищащих комаров.
Я закончила с приготовлениями, придирчиво осмотрела на столе творение рук своих и одобрительно наморщила нос – отлично! Свечи расставлены на вершинах треугольника, лужа колодезной воды – в центре, травы подготовлены. Эту ворожбу я выучила недавно, но уже довела до совершенства. Ибо пользовалась ей постоянно и без зазрения совести. Почесун ни на кого не наводила, но за Кресом подсматривала. Ибо я, как жена могучего Кащея, должна была знать где и с кем проводит время мой муж. Ответ был очевиден: Крес то по лесу носился, то с Бересом болтал, то с Лешим зверей отчитывал. Скукота!
– Шо теперь? – Широко улыбнулся Василий и даже попрыгал от нетерпения. Благо в ладоши не похлопал.
– Теперь, – я переложила амулет в воду и зажала пучки трав между пальцами. – Я говорю, ты слушаешь и не перебиваешь.
– А почему?
– Иначе собьюсь и почесун на тебя направлю.
– О! – Впечатлился домовой.
Я вытащила из амулета кости и конский волос, янтарный камушек смолы вовсе отправила в окно щелбаном. Скоро передо мной лежала лишь мокрая земля.
Что ж, приступим!
– Как приняла земля воду студеную, так изничтожит огонь траву плетеную…
– Как трава может быть плетеной? – Удивился домовой.
Я промолчала, зажгла черные свечи подготовленной лучиной и поднесла первый пучок сбора к огню. Трава тут же занялась, выбросив в воздух сноп искр и черный дым.
– Горит череда черным пламенем, снимает ведовство чужое, злое, накрывает словом моим каменным…
– Чего? – Домовой вытянул шею, силясь рассмотреть вышеупомянутую каменюку в бывшем амулете. – Скажи честно, хозяйка, ты просто наобум слова говоришь? Главное, чтобы в рифму попадало?
Я отбросила в сторону сгоревший пучок травы и подожгла второй.
– Укажи, покажи мне молодца… – тут я задумалась и добавила, – али красну девицу, что помыслы дурные в душе держит, что при виде меня от ненависти бледнеет, что на меня…
– Зуб имеет? – Подсказал домовой.
Тирлич в моих руках вспыхнул и обратился в пепел. Я подула на обожженные кончики пальцев, подожгла третий пучок и со злостью продолжила:
– …зуб имеет. Яви мне лицо истинное врага моего верного. Ибо я так сказала!
Бахнуло знатно: молния угодила прямо в печную трубу, разорвала глиняную черепицу на крыше и догорающие поленья в топке. Дверца топки лязгнула, хрупнула, но выдержала. Я от неожиданности присела, Вася охнул. В тот же миг колдовская волна вырвалась из амулета, взъерошив волосы мне и снеся домового со стола; Потушила свечи, выхватила догорающий пучок трав из моих пальцев и швырнула в окно. Глупые занавески грустно повисли, укоризненно поглядывая на меня прожженной дырой.
Интере-есная случайность…
– О-о-о! – Простонал Вася откуда-то из угла. – Шо это было?
– Это … – я с опаской осмотрела избу, погрузившуюся в сумрак, перевела взгляд на домового и обмерла. Обман зрения? Или меня припечатало заговором так, что видения начались?
– Что? – Нахмурился Василий, встретив мой взгляд, и привычно пригладил увитой мышцами рукой аккуратную бородку. – Я изляпался?
Уж лучше бы изляпался. Поранился. Убился, на худой конец. Было бы не так странно лицезреть в своей избе целого богатыря! К тому же нагого как березка перед заморозками. С другой стороны, посмотреть было на что – богатырь оказалась крайне приятной наружности: голова полки подпирает, широкая грудь топорщится, глаза черные из-под бровей сверкают.
– Вася? – На всякий случай уточнила я.
– Хозяйка? – Домовой не на шутку перепугался, ринулся ко мне и помог принять вертикальное положение. – Не ушиблась? Головушкой не ударилась? Ты меня узнаешь?
– А ты?
– А мне-то что будет? Я существо эфемерное, меня колдовство бьет, токмо ежели на меня направлено, а так…
Что «так», Васенька не рассказал. Ибо допетрил, наконец, в каком виде стоял посередине избы.
Далее я имела счастье лицезреть все стадии осознания, перекосившие лицо богатыря. По очереди. Сначала пришла растерянность, потом недоумение, ужас и, в конце концов, стыд. Лицо Василия окрасилось в красивый пурпурный цвет, глаза приобрели размер блюдца. Я отставать не стала и тоже вежливо покраснела.
Домовой выдохнул, икнул и, набрав воздуха в широченную грудь, проорал:
– Что это такое? Как? Это? Так?
– Это, Васенька, побочный эффект.
– Вертай все в зад!!!
Легко сказать! Чтобы что-то вертануть, надо хотя бы понять, как оно прилипло, звери-человеки!
– Тут такое дело, Васенька…
Дверь распахнулась, и в избу шагнул промокший до нитки Крес. Да так и замер на пороге. Я, впрочем, тоже. Вася вовсе одурел, быстренько оперся рукой на стол и воззрился на Кощея с видом «а что такого?». Только вот отойти от меня не догадался. Или не решился.
Я повернулась, прикрыв собой особенно выдающиеся части тела домового, оценила ярость в синих глазах мужа и его брови, изогнувшиеся от удивления умопомрачительной дугой. Яркая вспышка молнии на мгновение явила в проеме не только стену дождя, но и расползающуюся клубами за спиной Креса Тьму.
– Звери-человеки..!
Крес молча окинул взглядом избу, нарочито медленно отряхнул волосы от воды, вернул брови на переносицу и подозрительно-ласково поинтересовался:
– А что происходит?
– Амулет проверяем. – Похвасталась я, вложив в голос оправдательно-извиняющиеся нотки.
– Точно так. – Истерически поддакнул Василий.
– В темноте?
– Где темнота? – Наигранно развела я руками. – Мне всё видно. А тебе, Васенька?
– Да-а! – Снова заистерил домовой. – И мне-е…
– «Васенька?» – Крес легким наклоном головы указал на широкоплечего богатыря. Я мысленно воззвала ко всем богам сразу, дабы мой супруг одумался и не прибил на месте нечисть. И утвердительно кивнула.
– Лепишь домового на свой вкус и цвет, Яга?
Опять и снова – ничего не скроешь от этих глаз! Ничего-то не утаишь. Даже обидно.
– Побочный эффект. – Нехотя призналась я, мгновенно расслабляясь: убийство не состоится, всем просьба расходиться. – Мы сами только осознали.
«Осознали что?» так и читалось в синих глазах. Но вместо этого Крес закрыл дверь и со вздохом спросил:
– Опять?
Опять?! Я за этот год всего-то пару-тройку трав для заговора перепутала! И не четко проговорила слова в заклинании …раз пять. А то, что после моей ворожбы русалки покраснели, у Лешего рога выросли, у Береса хвост отвалился (так на время же!), у волкодлаков…
– Я не виновата-а!
– Ой-ли?!
– Не «ой-ли!» Не я это!
– А давайте малиновый отвар испьём? – Отмер домовой и широко улыбнулся, вклиниваясь между нами. – С мё-одом..?
– С мёдом? – Нехорошо прищурился Крес, старательно отводя взгляд от обнаженного богатыря. – Что ж, давай.
Василий воодушевился, сжался в комок и… завыл. Проникновенно так. У меня аж уши заложило.
– Вася? – перепугалась я.
– Ладно, давай без меда. – Озадачился Крес.
– У-и-у-у! – Откликнулся домовой, закрутился волчком, посшибал ведра, а после с натугой зашипел. Аж вены на теле богатырском вздулись.
Мы с Синеглазкой растерянно переглянулись и уставились на беснующуюся нечисть с нескрываемым удивлением.
Наконец Вася издал звук, сильно смахивающий на рев взбешенного лося, и ничком повалился на пол. Чуть не снёс лбом печь, но это мелочи.
– Скажешь, это тоже не ты? – Крес ткнул пальцем в неподвижного домового, изображавшего хладный труп, и с укором посмотрел на меня. – Или так и должно быть?
– Понятия не имею. Но это точно не я!
– Не получается-а! – Завопил вдруг Вася в дощатый пол. – У-у, вредина! Сглазила-а!
– Я? – Неподдельно удивилась я.
– Она? – Без удивления (что обидно!) переспросил Крес.
– Марка! Растудыть её тудыть! – Взревел домовой и перевернулся на спину. Глаза у него при этом были такие несчастные, что я сама чуть слезу не пустила.
Крес поморщился и отвернулся. Мне же играть в оскорбленную невинность было некогда – нечисть сломался, надо чинить!
– Васенька, Вася-а! Ты спятил? Уже?
– Я застряа-ал! – Домовой посмотрел на меня с тоской и, оглядевшись, предусмотрительно положил на пах пушистый веник. – О-о! Змея-а подколодная-а!
– Видимо, малиновый отвар мы попьем позже. – Крес нетерпеливо постучал пальцами по столу и добавил. – А теперь по очереди и медленно – что происходит?
На этот раз мы переглянулись с домовым более выразительно, и по молчаливому согласию последнего я взяла слово:
– Мне подложили амулет на смерть. Вася его принес, и мы его хотели уничтожить. С маленькой поправкой – вернуть почесун в подарок. Я все сделала правильно! Честное слово! Но теперь, видимо, Вася не может стать собой, потому как застрял в этой личине.
– Всё правда. – Поддакнул домовой с пола. И добавил. – У-у-у!
– А причем тут Мара?
– Так она же, змеюка, на нас со стола смотрит! – Насупился Василий.
– Где? – Мы с Кресом одновременно склонились над столом, тюкнулись лбами и с той же прытью выпрямились.
Синеглазка великодушно махнул рукой, приглашая меня первой посмотреть на лужу – единственное на столе, что не тронул колдовской сквозняк. Я приглашение приняла (в конце концов, это моя изба!) и уставилась на воду. На мокрых дубовых досках явственно проглядывалось лицо. Женское. Широкие скулы, нос, круглые глаза. Сказать точно, что это была Мара, было сложно – мало ли вокруг щекастых девок?! Почитай, все Заразы. И это если не считать окрестные деревеньки и приезжих. Вот если бы свечи остались стоять, огонь Нави помог разглядеть лицо лучше, а так…
– Домовой прав. – Угрюмо поддакнул Крес, едва взглянув на лужу.
– Не уверена.
– Я увере-ен! – Чуть не плача влез Василий. – За шо-о???
– Не забывай, что амулет для меня готовили. – Пожалела я домового. – А тебя просто задело. Случайно.
Крес посмотрел на меня с прищуром и поинтересовался:
– А что за заговор ты читала?
– На опознание. Хотела увидеть, кто меня сжить хочет.
– Узнала. Теперь что?
– А теперь почесун ей дожелать надо-о! – Всхлипнул домовой и сел, целомудренно прижимая веник к паху. Вот что значит людская нечисть – даже в чужой личине традиции человеков блюдет.
– Не стоит. – Крес пожалел девку, а меня вдруг злость взяла. Да такая сильная, что я зубами заскрипела от ярости. Крес мельком на меня глянул и отвернулся. Только уголки его губ тронула улыбка. Или мне показалось?
– Стоит! – Разъярился домовой. – Почесун – даже мало! И хворь наслать, и типун на весь язык, и вшей! Да пожирнее!
– Вася, а ты у нас злой, оказывается? – Меня так и подмывало похлопать обнаженного богатыря по плечу, но дотрагиваться до него при Кресе я не стала. Бес знает, какие у них там, в Нави, законы между супружниками. Вдруг мне на противоположный пол даже смотреть нельзя? С другой стороны, он сам нечисть в мой дом пригласил. Причем, на постоянное проживание!
– О чем задумалась, Яга?
Голос Креса вернул меня в избу. Я смущенно зарделась и выпалила:
– Возьму остатки силы амулета и направлю на Марку через Васю. Должно помочь.
– Должно? Должно??? – Взвизгнул домовой. – А ежели не поможет, я в таком уродливом виде свой век коротать буду?
– Я же как-то справляюсь. – Буркнула я.
Крес нахмурился и как-то сразу помрачнел. Вася же схватился руками за голову и тихо застонал. Знаю-понимаю! Тяжко о таком даже думать, но ничего, исправим. Всё исправим.
– Не боись. – Коротко выплюнула я и спешно кинулась собирать нужные для ворожбы травы.
Сбор занял куда больше времени, чем я рассчитывала: домовой слишком рьяно отнесся к своей новой должности и умудрился распихать мои запасы по чердаку, полкам и закуткам по одному ему известному принципу. Я даже не подозревала, что в моей маленькой избе столько потайных мест. Целые царские палаты, звери-человеки!
Крес наблюдал за моими метаниями из-под ресниц и молчал. Вася скулил. Выглядело это донельзя комично, но зубоскалить я себе не позволила – нанесу домовому душевную травму и потом сама же с ним, травмированным, век коротать буду. А на что мне сбрендивший домовой? Мне и себя неадекватной хватает за глаза.
– Вася, садись уже сюда. На лавку. Давай! – Я все же решилась и потянула домового за руку. – Вставай и садись! О, звери-человеки!
Рука нечисти оказалась горячей и какой-то каменной – ни сжать, ни ущипнуть. Но как бы я ни дергала, сдвинуть с места домового не могла: вместе с личиной богатыря Василий скопировал и вес оного. Гора мышц хныкала и перемещаться отказывалась. Крес тоже помогать не торопился, только смотрел на меня, глаза щурил и как-то подозрительно ухмылялся.
– Да. Но амулет все равно не принесу, пока не откушаешь.
Пока я соображала над его словами, время для гневного: «Да как ты посмел?!» было упущено. С другой стороны, Василий был прав – сначала еда, потом проблемы.
– Ладно. Уговорил.
Я торопливо съела картошку и даже обмакнула хрустящий хлеб в масло. Обожгла язык, прикусила щеку, но шкварочки опробовала – жирно и сытно, и блаженно откинулась на стену: очень вкусно готовит мой домовой. Прав был Крес, надо было сразу нечисть приглашать. А то всё на мне, всё сама: и воды принеси, и печь натопи, и покушать свари. А Берес это всё возьми и сожри, бочка бездонная! А теперь что? Теперь мою еду Васенька охранять будет.
– Вот и молодец, – засуетился домовой, спешно убирая посуду. – Вот теперь можно и за амулетик взяться.
Я нетерпеливо постучала пальцами по столу. Дождалась, когда Василий соизволит вернуться к делам насущным и продемонстрирует мне амулет. Домовой не подкачал, пробежал по столу облаком, осторожно положил на стол пузатый тряпичный комок и бережно развернул находку. Я с удивлением воззрилась на подношение.
Даже обидно! Меня, всесильную Ягу, бывшую кикимору, так неумело пытаться умерщвлить! Вот этим!
– А что это, я не поняла?
– Это… – Василий старательно воззрился на тряпицу. – Волос конский, земля, кости курячьи и смола еловая. Еще листья ромашки, слюна человечья…
– В это кто-то еще и плюнул? – Перебила я, недоверчиво рассматривая амулет.
– И не только! – Шепотом и на ушко прошипел домовой.
Ладно, допустим. Не знаю даже, как на такой подарок реагировать, но всё же…
– И это всё мне?
– Выходит, что тебе, хозяйка.
– На смерть?
– На нее.
– И кто это принес?
– Кто-то. Но не я.
– Звери-человеки! – Я почесала нос и махнула рукой, чуть не спихнув Василия со стола. – А давай-ка мы ответный дар сделаем?
– Это как?
– Слюна у нас есть? Есть. Вот по ней весточку и пошлем.
– Какую? – Взбледнул домовой. – Весточку?
– Очень запоминающуюся. – Мстительно улыбнулась я. – Почесун нашлем на вредителя. Неси-ка, Васенька, травы, воду колодезную и свечи черные.
– О-ой, – домовой всплеснул руками и покрылся оранжевыми пятнами. Даже борода затряслась. – Может, не надо?
– Надо, Вася, надо. Такое ни одна женщина не стерпит, это ж надо – на смерть!
Василий вздохнул и порывом ветра переместился на верхнюю полку. Сграбастал свечи и так же стремительно вернулся на стол.
– Свечи. Три штуки. Токо это… я посмотрю?
– Смотри. Главное, под руку не лезь.
Пока я готовилась к ворожбе, заворочался гром. Раскат лениво прошумел где-то вдалеке и затих в ожидании молнии. Яркая вспышка расчертила воздух и тут же по крыше ударили первые тяжелые капли дождя. Надо бы навестить погодного волхва. Благодаря нему Серый лес разрастается, а я даже не знакома с ведуном. Непорядок!
Василий метнулся по избе и зажег свечи. На этот раз обычные. В горнице сразу стало светло. И очень уютно. Глупые занавески в горошек лениво шевелились, пропуская тяжелый прохладный воздух и не пропуская злобно пищащих комаров.
Я закончила с приготовлениями, придирчиво осмотрела на столе творение рук своих и одобрительно наморщила нос – отлично! Свечи расставлены на вершинах треугольника, лужа колодезной воды – в центре, травы подготовлены. Эту ворожбу я выучила недавно, но уже довела до совершенства. Ибо пользовалась ей постоянно и без зазрения совести. Почесун ни на кого не наводила, но за Кресом подсматривала. Ибо я, как жена могучего Кащея, должна была знать где и с кем проводит время мой муж. Ответ был очевиден: Крес то по лесу носился, то с Бересом болтал, то с Лешим зверей отчитывал. Скукота!
– Шо теперь? – Широко улыбнулся Василий и даже попрыгал от нетерпения. Благо в ладоши не похлопал.
– Теперь, – я переложила амулет в воду и зажала пучки трав между пальцами. – Я говорю, ты слушаешь и не перебиваешь.
– А почему?
– Иначе собьюсь и почесун на тебя направлю.
– О! – Впечатлился домовой.
Я вытащила из амулета кости и конский волос, янтарный камушек смолы вовсе отправила в окно щелбаном. Скоро передо мной лежала лишь мокрая земля.
Что ж, приступим!
– Как приняла земля воду студеную, так изничтожит огонь траву плетеную…
– Как трава может быть плетеной? – Удивился домовой.
Я промолчала, зажгла черные свечи подготовленной лучиной и поднесла первый пучок сбора к огню. Трава тут же занялась, выбросив в воздух сноп искр и черный дым.
– Горит череда черным пламенем, снимает ведовство чужое, злое, накрывает словом моим каменным…
– Чего? – Домовой вытянул шею, силясь рассмотреть вышеупомянутую каменюку в бывшем амулете. – Скажи честно, хозяйка, ты просто наобум слова говоришь? Главное, чтобы в рифму попадало?
Я отбросила в сторону сгоревший пучок травы и подожгла второй.
– Укажи, покажи мне молодца… – тут я задумалась и добавила, – али красну девицу, что помыслы дурные в душе держит, что при виде меня от ненависти бледнеет, что на меня…
– Зуб имеет? – Подсказал домовой.
Тирлич в моих руках вспыхнул и обратился в пепел. Я подула на обожженные кончики пальцев, подожгла третий пучок и со злостью продолжила:
– …зуб имеет. Яви мне лицо истинное врага моего верного. Ибо я так сказала!
Бахнуло знатно: молния угодила прямо в печную трубу, разорвала глиняную черепицу на крыше и догорающие поленья в топке. Дверца топки лязгнула, хрупнула, но выдержала. Я от неожиданности присела, Вася охнул. В тот же миг колдовская волна вырвалась из амулета, взъерошив волосы мне и снеся домового со стола; Потушила свечи, выхватила догорающий пучок трав из моих пальцев и швырнула в окно. Глупые занавески грустно повисли, укоризненно поглядывая на меня прожженной дырой.
Интере-есная случайность…
– О-о-о! – Простонал Вася откуда-то из угла. – Шо это было?
– Это … – я с опаской осмотрела избу, погрузившуюся в сумрак, перевела взгляд на домового и обмерла. Обман зрения? Или меня припечатало заговором так, что видения начались?
– Что? – Нахмурился Василий, встретив мой взгляд, и привычно пригладил увитой мышцами рукой аккуратную бородку. – Я изляпался?
Уж лучше бы изляпался. Поранился. Убился, на худой конец. Было бы не так странно лицезреть в своей избе целого богатыря! К тому же нагого как березка перед заморозками. С другой стороны, посмотреть было на что – богатырь оказалась крайне приятной наружности: голова полки подпирает, широкая грудь топорщится, глаза черные из-под бровей сверкают.
– Вася? – На всякий случай уточнила я.
– Хозяйка? – Домовой не на шутку перепугался, ринулся ко мне и помог принять вертикальное положение. – Не ушиблась? Головушкой не ударилась? Ты меня узнаешь?
– А ты?
– А мне-то что будет? Я существо эфемерное, меня колдовство бьет, токмо ежели на меня направлено, а так…
Что «так», Васенька не рассказал. Ибо допетрил, наконец, в каком виде стоял посередине избы.
Далее я имела счастье лицезреть все стадии осознания, перекосившие лицо богатыря. По очереди. Сначала пришла растерянность, потом недоумение, ужас и, в конце концов, стыд. Лицо Василия окрасилось в красивый пурпурный цвет, глаза приобрели размер блюдца. Я отставать не стала и тоже вежливо покраснела.
Домовой выдохнул, икнул и, набрав воздуха в широченную грудь, проорал:
– Что это такое? Как? Это? Так?
– Это, Васенька, побочный эффект.
– Вертай все в зад!!!
Легко сказать! Чтобы что-то вертануть, надо хотя бы понять, как оно прилипло, звери-человеки!
– Тут такое дело, Васенька…
Дверь распахнулась, и в избу шагнул промокший до нитки Крес. Да так и замер на пороге. Я, впрочем, тоже. Вася вовсе одурел, быстренько оперся рукой на стол и воззрился на Кощея с видом «а что такого?». Только вот отойти от меня не догадался. Или не решился.
Я повернулась, прикрыв собой особенно выдающиеся части тела домового, оценила ярость в синих глазах мужа и его брови, изогнувшиеся от удивления умопомрачительной дугой. Яркая вспышка молнии на мгновение явила в проеме не только стену дождя, но и расползающуюся клубами за спиной Креса Тьму.
– Звери-человеки..!
Крес молча окинул взглядом избу, нарочито медленно отряхнул волосы от воды, вернул брови на переносицу и подозрительно-ласково поинтересовался:
– А что происходит?
– Амулет проверяем. – Похвасталась я, вложив в голос оправдательно-извиняющиеся нотки.
– Точно так. – Истерически поддакнул Василий.
– В темноте?
– Где темнота? – Наигранно развела я руками. – Мне всё видно. А тебе, Васенька?
– Да-а! – Снова заистерил домовой. – И мне-е…
– «Васенька?» – Крес легким наклоном головы указал на широкоплечего богатыря. Я мысленно воззвала ко всем богам сразу, дабы мой супруг одумался и не прибил на месте нечисть. И утвердительно кивнула.
– Лепишь домового на свой вкус и цвет, Яга?
Опять и снова – ничего не скроешь от этих глаз! Ничего-то не утаишь. Даже обидно.
– Побочный эффект. – Нехотя призналась я, мгновенно расслабляясь: убийство не состоится, всем просьба расходиться. – Мы сами только осознали.
«Осознали что?» так и читалось в синих глазах. Но вместо этого Крес закрыл дверь и со вздохом спросил:
– Опять?
Опять?! Я за этот год всего-то пару-тройку трав для заговора перепутала! И не четко проговорила слова в заклинании …раз пять. А то, что после моей ворожбы русалки покраснели, у Лешего рога выросли, у Береса хвост отвалился (так на время же!), у волкодлаков…
– Я не виновата-а!
– Ой-ли?!
– Не «ой-ли!» Не я это!
– А давайте малиновый отвар испьём? – Отмер домовой и широко улыбнулся, вклиниваясь между нами. – С мё-одом..?
– С мёдом? – Нехорошо прищурился Крес, старательно отводя взгляд от обнаженного богатыря. – Что ж, давай.
Василий воодушевился, сжался в комок и… завыл. Проникновенно так. У меня аж уши заложило.
– Вася? – перепугалась я.
– Ладно, давай без меда. – Озадачился Крес.
– У-и-у-у! – Откликнулся домовой, закрутился волчком, посшибал ведра, а после с натугой зашипел. Аж вены на теле богатырском вздулись.
Мы с Синеглазкой растерянно переглянулись и уставились на беснующуюся нечисть с нескрываемым удивлением.
Наконец Вася издал звук, сильно смахивающий на рев взбешенного лося, и ничком повалился на пол. Чуть не снёс лбом печь, но это мелочи.
– Скажешь, это тоже не ты? – Крес ткнул пальцем в неподвижного домового, изображавшего хладный труп, и с укором посмотрел на меня. – Или так и должно быть?
– Понятия не имею. Но это точно не я!
– Не получается-а! – Завопил вдруг Вася в дощатый пол. – У-у, вредина! Сглазила-а!
– Я? – Неподдельно удивилась я.
– Она? – Без удивления (что обидно!) переспросил Крес.
– Марка! Растудыть её тудыть! – Взревел домовой и перевернулся на спину. Глаза у него при этом были такие несчастные, что я сама чуть слезу не пустила.
Крес поморщился и отвернулся. Мне же играть в оскорбленную невинность было некогда – нечисть сломался, надо чинить!
– Васенька, Вася-а! Ты спятил? Уже?
– Я застряа-ал! – Домовой посмотрел на меня с тоской и, оглядевшись, предусмотрительно положил на пах пушистый веник. – О-о! Змея-а подколодная-а!
– Видимо, малиновый отвар мы попьем позже. – Крес нетерпеливо постучал пальцами по столу и добавил. – А теперь по очереди и медленно – что происходит?
На этот раз мы переглянулись с домовым более выразительно, и по молчаливому согласию последнего я взяла слово:
– Мне подложили амулет на смерть. Вася его принес, и мы его хотели уничтожить. С маленькой поправкой – вернуть почесун в подарок. Я все сделала правильно! Честное слово! Но теперь, видимо, Вася не может стать собой, потому как застрял в этой личине.
– Всё правда. – Поддакнул домовой с пола. И добавил. – У-у-у!
– А причем тут Мара?
– Так она же, змеюка, на нас со стола смотрит! – Насупился Василий.
– Где? – Мы с Кресом одновременно склонились над столом, тюкнулись лбами и с той же прытью выпрямились.
Синеглазка великодушно махнул рукой, приглашая меня первой посмотреть на лужу – единственное на столе, что не тронул колдовской сквозняк. Я приглашение приняла (в конце концов, это моя изба!) и уставилась на воду. На мокрых дубовых досках явственно проглядывалось лицо. Женское. Широкие скулы, нос, круглые глаза. Сказать точно, что это была Мара, было сложно – мало ли вокруг щекастых девок?! Почитай, все Заразы. И это если не считать окрестные деревеньки и приезжих. Вот если бы свечи остались стоять, огонь Нави помог разглядеть лицо лучше, а так…
– Домовой прав. – Угрюмо поддакнул Крес, едва взглянув на лужу.
– Не уверена.
– Я увере-ен! – Чуть не плача влез Василий. – За шо-о???
– Не забывай, что амулет для меня готовили. – Пожалела я домового. – А тебя просто задело. Случайно.
Крес посмотрел на меня с прищуром и поинтересовался:
– А что за заговор ты читала?
– На опознание. Хотела увидеть, кто меня сжить хочет.
– Узнала. Теперь что?
– А теперь почесун ей дожелать надо-о! – Всхлипнул домовой и сел, целомудренно прижимая веник к паху. Вот что значит людская нечисть – даже в чужой личине традиции человеков блюдет.
– Не стоит. – Крес пожалел девку, а меня вдруг злость взяла. Да такая сильная, что я зубами заскрипела от ярости. Крес мельком на меня глянул и отвернулся. Только уголки его губ тронула улыбка. Или мне показалось?
– Стоит! – Разъярился домовой. – Почесун – даже мало! И хворь наслать, и типун на весь язык, и вшей! Да пожирнее!
– Вася, а ты у нас злой, оказывается? – Меня так и подмывало похлопать обнаженного богатыря по плечу, но дотрагиваться до него при Кресе я не стала. Бес знает, какие у них там, в Нави, законы между супружниками. Вдруг мне на противоположный пол даже смотреть нельзя? С другой стороны, он сам нечисть в мой дом пригласил. Причем, на постоянное проживание!
– О чем задумалась, Яга?
Голос Креса вернул меня в избу. Я смущенно зарделась и выпалила:
– Возьму остатки силы амулета и направлю на Марку через Васю. Должно помочь.
– Должно? Должно??? – Взвизгнул домовой. – А ежели не поможет, я в таком уродливом виде свой век коротать буду?
– Я же как-то справляюсь. – Буркнула я.
Крес нахмурился и как-то сразу помрачнел. Вася же схватился руками за голову и тихо застонал. Знаю-понимаю! Тяжко о таком даже думать, но ничего, исправим. Всё исправим.
– Не боись. – Коротко выплюнула я и спешно кинулась собирать нужные для ворожбы травы.
Сбор занял куда больше времени, чем я рассчитывала: домовой слишком рьяно отнесся к своей новой должности и умудрился распихать мои запасы по чердаку, полкам и закуткам по одному ему известному принципу. Я даже не подозревала, что в моей маленькой избе столько потайных мест. Целые царские палаты, звери-человеки!
Крес наблюдал за моими метаниями из-под ресниц и молчал. Вася скулил. Выглядело это донельзя комично, но зубоскалить я себе не позволила – нанесу домовому душевную травму и потом сама же с ним, травмированным, век коротать буду. А на что мне сбрендивший домовой? Мне и себя неадекватной хватает за глаза.
– Вася, садись уже сюда. На лавку. Давай! – Я все же решилась и потянула домового за руку. – Вставай и садись! О, звери-человеки!
Рука нечисти оказалась горячей и какой-то каменной – ни сжать, ни ущипнуть. Но как бы я ни дергала, сдвинуть с места домового не могла: вместе с личиной богатыря Василий скопировал и вес оного. Гора мышц хныкала и перемещаться отказывалась. Крес тоже помогать не торопился, только смотрел на меня, глаза щурил и как-то подозрительно ухмылялся.
