– Вася, я все сама должна делать? Не будь бревном!
– Что именно делать? – Послышался с улицы знакомый голос. Занавески зашевелились, и в окне показалась наглая рыжая морда.
Мы дружно воззрились на Береса. Берес на нас.
Не знаю как Крес, а я впечатлилась: каким образом Огненный пес провернул такой кульбит? Курячьи ноги поднимали мой дом над землей на добрую косую сажень. Не крылья же пес отрастил, в конце концов, чтобы в избу заглянуть? Или он по стене вскарабкался?
– Берес. – «Поздоровался» Крес. И перевел хитрющий взгляд на меня.
– Хнык. – Присоединился к приветствию обнаженный Василий.
– Эм-м, – пес оглядел избу и со стуком опустил челюсть на подоконник.
Я быстренько прикинула, что обо мне подумал Берес, лицезрев в избе меня, моего мужа и заколдованного домового, одетого в веник, и густо покраснела.
– Это я интересно зашел. – Подтвердил мою догадку Берес. – Крес, ты видишь то же, что и я?
– Да. И я потрясён. – Подлил масла в огонь муженек.
– Хнык. – Согласился домовой. Ибо пребывал в том же состоянии.
– А как это понимать? – Не унимался ошарашенный пес. – Яга, ты что …проказничаешь?
– Я?! – Я спешно разжала пальцы. Рука богатыря со стуком упала на пол, и Вася снова захныкал, но на этот раз от боли.
Надо срочно что-то предпринять! Пока по Серому лесу слух не пошел о безрукой Яге, что ворожить не умеет. Это же какой стыд – заколдовать собственного домового!
– Я нечаянно!!!
Крес скрыл улыбку за кашлем. Берес крепко задумался. Домовой продолжал всхлипывать, размазывая слезы по щекам и заодно по широкой мощной груди.
– Она нечаянно. – Крес многозначительно посмотрел на Береса. – Как тебе?
– Да-а! – Подтвердил домовой. – Случайно так вышло-о…
– Вот видишь! – Через силу улыбнулась я, одновременно прикидывая, хватит ли этого «нечаянно», чтобы не подорвать авторитет Яги. Думаю, маловато будет. – Я все исправлю!!!
Вот теперь точно хватит.
Пес несколько раз моргнул, шепотом повторил мои слова и осторожно произнес:
– Он же рыдает. Это что же ты с ним такое делала, Яга?
С первого раза и не объяснишь что! Сама не понимаю как и где ошиблась. Может, молния с темпа зачитки заговора отвлекла? Да и горюнится домовой тоже не просто так. Не поймет Огненный пес, что значит застрять в одной-единственной личине. Я пойму, а он – нет.
– Я всё исправлю. – Уверенно заявила я. – Хочешь совать любопытный нос в чужие дела, обращайся к Кресу. Мне не мешай.
– А побратим тут при чём?
– Он Васю ко мне отправил, с него и спрос. – Решила я. – Мне некогда.
Уши Береса упали, взгляд черных глаз заволокло дымкой мыслительных потуг:
– Крес? Сам? Для тебя?
– То есть, это я виноват? – Изогнув бровь коромыслом, поинтересовался страж.
– Да и да. – Гордо произнесла я, отвечая сразу обоим побратимам. – Вася сказал, что ты тоже был «за».
Берес клацнул клыками, возвел глаза к потолку, подумал и протянул:
– Я-а?
– Домовые не врут, так что выходит, что ты. А сейчас оба на улицу, живо. Я с Васенькой закончу и вас позову.
Крес послушно вышел из избы. Берес из окна.
Через несколько мгновений я услышала ошарашенный бубнёж пса:
– Куда катится этот мир? В наше время такого стеснялись, а тут нате-ка, сам богатыря своей супружнице привел! Кре-ес, подь сюда! Разговор есть…
Истошный вопль Васеньки переполошил, наверно, пол-леса.
Если в первые пять попыток заговора домовой просто тихонечко стонал от отчаянья, то на шестой сдался и высказал всё, что думает обо мне и моих способностях к ворожбе, используя только одну руну «А», зато во всех тональностях. Я заорала в ответ, ибо нечего на меня давить! Если так вот драть глотку, то колдовать от этого я лучше не буду, а совсем даже наоборот.
– Яга-а! – Горестно вопил домовой, заламывая руки и возводя глаза к новеньким, свежевылупившимся ветвистым рожкам. – За что-о?
Я уже приготовилась выдать оправдательную речь, даже открыла рот, но тут же его захлопнула – говорить было не о чем. Сама виновата! То ли со страху травы опять перепутала, то ли с темпа зачитки сбилась. В любом случае Васенька к шестому заговору изменился непередаваемо: позеленел, убавил в росте в два раза, полысел и обзавелся (по очереди) хвостом, копытами, а теперь и рогами. Не знаю, как выглядят бесы, но чую, примерно вот так – нелепо и малоприятно.
– Верта-ай! – Причитал домовой, подвизгивая на «а». – Верта-ай все в зад! О, зачем я сюда пришел?! Зачем согласился на сытую жизнь и теплую печь?
Я принюхалась к пучку трав, перевязанному красной лентой – точно зверобой. Как пить дать! Не могла я перепутать, никак не могла!
Рассвет, как назло, уже медленно окрашивал макушки деревьев оранжевыми сполохами. Соловьиная трель разносилась на несколько верст. Еще немного и лес наполнится криками птиц и животных – бодрых и выспавшихся. Одна я буду украдкой в кулак зевать.
Малодушная мысль – улечься спать и заняться заговором на свежую голову, проскочила и исчезла: домовой за это время сойдет с ума окончательно. У него и так уже подозрительно дергался глаз.
– Скоро? – жадно поинтересовался Василий, исчерпав запас причитаний о своей нелегкой судьбе.
– Почти готово. – Я наскоро собрала травы, расставила свечи. На всякий случай перепроверила каждый пучок по два раза. Сейчас главное с темпа зачитки не сбиться. На этот раз всё получится. Точно получится! Потому что больше я колдовать не смогу – глаза слипаются, а в висках уже стучит от Васиных воплей.
– Я готов. – Домовой забрался на лавку, поболтал ножками, прижал к рожкам длинные оленьи ушки (единственное, что осталось своего от прежнего облика) и уставился на стол таким несчастным взглядом, что меня накрыло острым приливом жалости.
– Тогда начнём. – Я размяла руки, похрустела пальцами, как любил это делать Крес, закрыла глаза (не просто закрыла, а зажмурилась от греха подальше) и на выдохе зачитала:
– Как течет вода студеная,
Горит огонь жаркий,
Тлеет трава сушеная,
Дует ветер зябкий…
– А шоб она окоченела, окаянная! – Вставил домовой.
– Так злоба, в амулет вложенная,
Соберется, вернется сторицей…
– Так ей и надо. – Пыхтел Вася. – Мно-ого насылай, Яга!
Я головой помотала, но с читки не сбилась. Вроде бы.
– Человек ты или колдун,
Пусть накроет тебя почесун. Я сказала!
– От так-то! – Окрысился Вася и, судя по звуку, потер руки. – Будешь знать!
Я открыла глаза и уставилась на домового. Домовой на меня.
Первые мгновения ничего не происходило, потом знакомая волна Силы ударила в лицо, шевельнула прожженные занавески и скрылась в утреннем тумане. Ушла, родимая. Ну, держись, Марка!
– Вася? – Я перевела взгляд на домового. – Не наблюдаю изменений. Ты как?
– Пробовать боюсь, вот как. – Честно признался нечисть. – Сердце слабенькое, душа хиленькая. Еще одного разочарования я не выдержу.
– А ты пробуй, Васенька, пробуй. Иначе у меня терпение лопнет, и я сама попробую! Или еще хуже – не буду пробовать, таким красивым на век и останешься!
Домовой угрозе поверил, сжался в комочек и …исчез. Я аж выдохнула. И тяжело опустилась на лавку. Сработало! Не знаю как насчет внешности, но некоторые способности нечисть вернул. И то хлеб!
Я еще немного подождала, воплей страдания от Васеньки не услышала и решила, что заговор прошел успешно. С тоской осмотрела заляпанный стол, изгаженный пол да замызганные стены и решительно полезла на печь. Спать. Укрылась стеганым одеялом, закрыла глаза и провалилась в дрёму. И уже на границе сна вдруг поняла, что черные свечи зажечь все-таки забыла. Но ведь сработал заговор? Сработал. Вот и ладненько…
Спала я на удивление хорошо: легкий ветерок из окна приносил прохладу, а шелест веника по полу был слаще колыбельной – будто вода Серебрянки шуршала о камни и убаюкивала. И не просто шуршала, а еще и покачивала на волнах – теплых, перьевых. Если бы Крес с Бересом на улице целый день не переругивались, вообще хорошо было бы.
Василий, в отличие от нерадивой меня, глаз не сомкнул: со стола убрал, избу выдраил, занавеску заштопал. Но на глаза не показывался. Обиделся что ли?
Я помассировала виски, прогоняя остатки сна, и, соскочив с печи, побрела умываться. Целый день проспала. Но ничего, я давно хотела сбор пополнить, а некоторые травы как раз ночью собирать нужно. Вот этим и займусь.
– Василий, завтракать будем?
– Кому завтрак, а кому уже ужин. – Сообщила мне печь строгим мужским голосом.
Я поразмыслила над ответом и приняла решение не обижаться: Васенька столько натерпелся в первый рабочий день, что не каждая нечисть за всю жизнь прочувствует. Его понять можно.
– Тогда ужинать будем. Креса с Бересом зови.
– Поели уже. – Снова буркнула печь.
Я покосилась на дверцу топки и серьезно добавила:
– Тогда ты садись. Отвара малинового хоть попьем.
Печь задумалась. Покряхтела поленьями. На стол перепрыгнули глиняные чашки и котелок с ароматным отваром. Что ж, я уже была на полпути к прощению.
– Страж по крыше целый день носится. – Домовой появился на лавке размытым облаком, присоединяясь к трапезе. – Черепицу поправил и новых дыр чуть не понаделал сапожищами своими! Петуха железного с конька снес, когда чуть не упал. Уж лучше бы упал, красивый был.
– Крес? – Не поняла я.
– Петух. А пес его не умолкал, болтал и болтал. Голова уже пухнет…
– Петуха? – Окончательно запуталась я.
– Стража. – Окрысился домовой. – Яга, ты соберись, а?
– Спасибо, Васенька. – Я перелила отвар в чашку, одновременно краснея и поражаясь крепости своего сна: ничего не слышала. Удивительно.
– Что дальше делать собираешься? – Не унимался Вася. – Как исправлять несправедливость будешь?
Я успела поднести к губам кружку, как удивленно застыла: что исправлять-то? Петуха обратно прибить? Или к Кресу со спины подкрасться и уже столкнуть его с крыши, чтобы наверняка?
И тут изба резко накренилась. Заскрипели доски, с полок посыпалась посуда, ведра грохнулись на пол, покатились заготовленные на ночь дрова. С крыши голосом Креса прозвучала тирада на редкость отборной непристойности.
– Звери-человеки! – Завопила я и, потеряв равновесие, врезалась боком в стену, чудом удерживая отвар от трусливого побега из кружки, а накренившийся стол от расплющивания невезучей кикиморы. Плечо заныло, придавленное лавкой колено тоже. Я скосила взгляд на ставни и поблагодарила всех богов сразу за то, что не вывалилась из окна, а благополучно в нем застряла. Занавеска услужливо загнулась, открывая вид на улицу и перепуганного Береса, предусмотрительно улепетывающего в сторону Серебрянки. Только рыжий хвост и мелькал над травой. Черепица посыпалась на землю дождем. Перед моими глазами мелькнули сапоги, и на землю рухнул Крес. Ногами вверх. С потоком еще более отборной ругани. Следом спикировал серебряный топор и с противным «хрюп» во что-то вонзился. Ругань прервалась. Исполнилась мечта домового?!
Русалки, выглядывающие из реки, меня расстроили окончательно: Брегина с подружками аж икали от хохота, осматривая покосившуюся избу, ошарашенную меня, застрявшую в оконном проеме, и медленно звереющего Креса, между ног которого многозначительно блестел топор. Вот интересно, если Кащею отрубить часть тела, она отрастет? Судя по бешенству в синих глазах, нет. Иначе чего так свирепеть?!
Я выдохнула, удостоверилась, что супруг жив (и все его органы на месте), влезла обратно в покосившуюся избу и осмотрела кучу барахла, прижимавшуюся к стене. Как я умудрилась не облить себя кипящим отваром? Вот повезло!
– Все живы? – Заорала я.
И тут изба снова выпрямилась. Ведра, дрова и посуда повторили свое грандиозное поползновение, но на этот раз в обратном направлении. Крес снова обрел голос. Берес выражаться не стал, лишь подтвердил солидарность громким «Ох, ты ж!» откуда-то из кустов, а хохот русалок перешел в истерическое хрюканье. Я повопила еще немного, дождалась, когда пол перестанет раскачиваться под ногами и осторожно переставила кружку с кипятком на стол. От греха подальше. Вернее, от меня подальше.
– Яга-а! – Заорал Крес с улицы. Злобно так заорал. Будь сейчас рядом, точно огрел бы чем потяжелее, не задумываясь.
– Вася-а?! – В тон супругу откликнулась я. – Что это было, звери-человеки?!
Васенька появился передо мной знакомым облачком, поставил на место лавку, поправил стол и принялся невозмутимо собирать осколки посуды, бодро орудуя охапкой сухих прутьев. Если не присматриваться, казалось, что в избе из живых всего двое – я и одичавший веник.
– Вася???
– Скажи, хозяйка, – подал голос мой нечисть, старательно прочистив горло. – Ты слепая немного, да? Я просто не знал. Ежели знал, то подготовился бы, не сумневайся.
– Это еще к чему?
– Дык это… Лицо Марки перепутать со срубом – это надо шибко плохое зрение иметь. Очень плохое. Прямо отвратительное зрение. Она много чего натворила, понимаю. И тебя ни в коем разе не осуждаю. Но я что тебе сделал? Из-за Яшки меня наказываешь? Ладушки. Принимаю и это. Но ты хоть ругай вслух тогда, а не подлости исподтишка делай. Яга ты или баба мстительная?
Я поняла, что ничего не поняла и рассердилась уже по-настоящему:
– Да что происходит?!
– Что? Что??? А вот что! – В отчаянии закричало облачко и уплотнилось.
Я воззрилась на новый облик домового и недоверчиво икнула:
– Вася?
– Вася, Вася. – Недовольно буркнул Василий. – Вася – это я. Зуб даю.
Поздравляю, кикимора, ты сама себя переплюнула! Отрастить домовому рога да копыта – легко, превратить его же в богатыря – было дело. Но это…
– Что, хозяйка, самой не верится? – отбросив в сторону веник, поинтересовался… козел. Натуральный такой козел. Только мелкий, чуть больше кошки! И пегой как корова. Я аж присела, рассматривая длинную шелковистую шерсть, два винтовых рога, маленькие красные глазки, длинную бородку и знакомые оленьи уши.
– А теперь представь, какого мне?! – Взвизгнул домовой. – Даже не знаю, что хуже – быть богатырем или травоядным! Я уже на репу засматриваюсь!
Я возвела глаза к потолку. Что хуже: застрять в личине человека или милого козлика? С копытами по дому хозяйничать несподручно, боюсь даже представить, чего стоило Васеньке занавеску заштопать. С другой стороны, какая бережливость: капустой да морковкой погреб забил – считай, зима сытая.
– Ты всерьез думаешь над ответом? – Взвился нечисть, потрясая винтовыми рогами. – Ты издеваес-ся?
– Вася, – я отмерла и всплеснула руками. – Васенька..!
– Шо?
– Я всё исправлю!
– Мэ-еня? – Проблеял козел, подпрыгнул от ужаса и замотал башкой, рогами и хвостом одновременно. – Опя-ать?
– Но, Вася…
– Не надо! Не стоит, Яга! Ты знаешь, я тут подумал, – мне и так неплохо! Ты живи, колдуй, ворожи, не беспокойся… Пото-ом, зим эдак через триста всё исправишь. Как опыта наберешься… Не раньше. Раньше не надо.
– Ага. – Я все же села на лавку, с тоской осмотрела покореженную избу: тати с меньшим уроном села грабят! Плохая из меня Яга выйдет, очень плохая. Отвратительная.
Домовой поставил веник в угол и побрел к печи, на ходу принимая обычное состояние туманного сгустка:
– Тем более, у тебя есть что исправлять…
– Да-а? – Я уставилась в одну точку, сгорая от стыда. – И что это?
Облачко тяжело вздохнуло и растворилось.
– Что исправлять-то? Что я еще сделала?
– Яга-а! – Истошно заорал Берес с улицы. – Ты выйдешь али как?
Я от неожиданности подскочила и высунулась в окно чуть ли не по пояс. Вот дурная голосина! Пол-леса на уши поставит!
– Что именно делать? – Послышался с улицы знакомый голос. Занавески зашевелились, и в окне показалась наглая рыжая морда.
Мы дружно воззрились на Береса. Берес на нас.
Не знаю как Крес, а я впечатлилась: каким образом Огненный пес провернул такой кульбит? Курячьи ноги поднимали мой дом над землей на добрую косую сажень. Не крылья же пес отрастил, в конце концов, чтобы в избу заглянуть? Или он по стене вскарабкался?
– Берес. – «Поздоровался» Крес. И перевел хитрющий взгляд на меня.
– Хнык. – Присоединился к приветствию обнаженный Василий.
– Эм-м, – пес оглядел избу и со стуком опустил челюсть на подоконник.
Я быстренько прикинула, что обо мне подумал Берес, лицезрев в избе меня, моего мужа и заколдованного домового, одетого в веник, и густо покраснела.
– Это я интересно зашел. – Подтвердил мою догадку Берес. – Крес, ты видишь то же, что и я?
– Да. И я потрясён. – Подлил масла в огонь муженек.
– Хнык. – Согласился домовой. Ибо пребывал в том же состоянии.
– А как это понимать? – Не унимался ошарашенный пес. – Яга, ты что …проказничаешь?
– Я?! – Я спешно разжала пальцы. Рука богатыря со стуком упала на пол, и Вася снова захныкал, но на этот раз от боли.
Надо срочно что-то предпринять! Пока по Серому лесу слух не пошел о безрукой Яге, что ворожить не умеет. Это же какой стыд – заколдовать собственного домового!
– Я нечаянно!!!
Крес скрыл улыбку за кашлем. Берес крепко задумался. Домовой продолжал всхлипывать, размазывая слезы по щекам и заодно по широкой мощной груди.
– Она нечаянно. – Крес многозначительно посмотрел на Береса. – Как тебе?
– Да-а! – Подтвердил домовой. – Случайно так вышло-о…
– Вот видишь! – Через силу улыбнулась я, одновременно прикидывая, хватит ли этого «нечаянно», чтобы не подорвать авторитет Яги. Думаю, маловато будет. – Я все исправлю!!!
Вот теперь точно хватит.
Пес несколько раз моргнул, шепотом повторил мои слова и осторожно произнес:
– Он же рыдает. Это что же ты с ним такое делала, Яга?
С первого раза и не объяснишь что! Сама не понимаю как и где ошиблась. Может, молния с темпа зачитки заговора отвлекла? Да и горюнится домовой тоже не просто так. Не поймет Огненный пес, что значит застрять в одной-единственной личине. Я пойму, а он – нет.
– Я всё исправлю. – Уверенно заявила я. – Хочешь совать любопытный нос в чужие дела, обращайся к Кресу. Мне не мешай.
– А побратим тут при чём?
– Он Васю ко мне отправил, с него и спрос. – Решила я. – Мне некогда.
Уши Береса упали, взгляд черных глаз заволокло дымкой мыслительных потуг:
– Крес? Сам? Для тебя?
– То есть, это я виноват? – Изогнув бровь коромыслом, поинтересовался страж.
– Да и да. – Гордо произнесла я, отвечая сразу обоим побратимам. – Вася сказал, что ты тоже был «за».
Берес клацнул клыками, возвел глаза к потолку, подумал и протянул:
– Я-а?
– Домовые не врут, так что выходит, что ты. А сейчас оба на улицу, живо. Я с Васенькой закончу и вас позову.
Крес послушно вышел из избы. Берес из окна.
Через несколько мгновений я услышала ошарашенный бубнёж пса:
– Куда катится этот мир? В наше время такого стеснялись, а тут нате-ка, сам богатыря своей супружнице привел! Кре-ес, подь сюда! Разговор есть…
ГЛАВА 2.
Истошный вопль Васеньки переполошил, наверно, пол-леса.
Если в первые пять попыток заговора домовой просто тихонечко стонал от отчаянья, то на шестой сдался и высказал всё, что думает обо мне и моих способностях к ворожбе, используя только одну руну «А», зато во всех тональностях. Я заорала в ответ, ибо нечего на меня давить! Если так вот драть глотку, то колдовать от этого я лучше не буду, а совсем даже наоборот.
– Яга-а! – Горестно вопил домовой, заламывая руки и возводя глаза к новеньким, свежевылупившимся ветвистым рожкам. – За что-о?
Я уже приготовилась выдать оправдательную речь, даже открыла рот, но тут же его захлопнула – говорить было не о чем. Сама виновата! То ли со страху травы опять перепутала, то ли с темпа зачитки сбилась. В любом случае Васенька к шестому заговору изменился непередаваемо: позеленел, убавил в росте в два раза, полысел и обзавелся (по очереди) хвостом, копытами, а теперь и рогами. Не знаю, как выглядят бесы, но чую, примерно вот так – нелепо и малоприятно.
– Верта-ай! – Причитал домовой, подвизгивая на «а». – Верта-ай все в зад! О, зачем я сюда пришел?! Зачем согласился на сытую жизнь и теплую печь?
Я принюхалась к пучку трав, перевязанному красной лентой – точно зверобой. Как пить дать! Не могла я перепутать, никак не могла!
Рассвет, как назло, уже медленно окрашивал макушки деревьев оранжевыми сполохами. Соловьиная трель разносилась на несколько верст. Еще немного и лес наполнится криками птиц и животных – бодрых и выспавшихся. Одна я буду украдкой в кулак зевать.
Малодушная мысль – улечься спать и заняться заговором на свежую голову, проскочила и исчезла: домовой за это время сойдет с ума окончательно. У него и так уже подозрительно дергался глаз.
– Скоро? – жадно поинтересовался Василий, исчерпав запас причитаний о своей нелегкой судьбе.
– Почти готово. – Я наскоро собрала травы, расставила свечи. На всякий случай перепроверила каждый пучок по два раза. Сейчас главное с темпа зачитки не сбиться. На этот раз всё получится. Точно получится! Потому что больше я колдовать не смогу – глаза слипаются, а в висках уже стучит от Васиных воплей.
– Я готов. – Домовой забрался на лавку, поболтал ножками, прижал к рожкам длинные оленьи ушки (единственное, что осталось своего от прежнего облика) и уставился на стол таким несчастным взглядом, что меня накрыло острым приливом жалости.
– Тогда начнём. – Я размяла руки, похрустела пальцами, как любил это делать Крес, закрыла глаза (не просто закрыла, а зажмурилась от греха подальше) и на выдохе зачитала:
– Как течет вода студеная,
Горит огонь жаркий,
Тлеет трава сушеная,
Дует ветер зябкий…
– А шоб она окоченела, окаянная! – Вставил домовой.
– Так злоба, в амулет вложенная,
Соберется, вернется сторицей…
– Так ей и надо. – Пыхтел Вася. – Мно-ого насылай, Яга!
Я головой помотала, но с читки не сбилась. Вроде бы.
– Человек ты или колдун,
Пусть накроет тебя почесун. Я сказала!
– От так-то! – Окрысился Вася и, судя по звуку, потер руки. – Будешь знать!
Я открыла глаза и уставилась на домового. Домовой на меня.
Первые мгновения ничего не происходило, потом знакомая волна Силы ударила в лицо, шевельнула прожженные занавески и скрылась в утреннем тумане. Ушла, родимая. Ну, держись, Марка!
– Вася? – Я перевела взгляд на домового. – Не наблюдаю изменений. Ты как?
– Пробовать боюсь, вот как. – Честно признался нечисть. – Сердце слабенькое, душа хиленькая. Еще одного разочарования я не выдержу.
– А ты пробуй, Васенька, пробуй. Иначе у меня терпение лопнет, и я сама попробую! Или еще хуже – не буду пробовать, таким красивым на век и останешься!
Домовой угрозе поверил, сжался в комочек и …исчез. Я аж выдохнула. И тяжело опустилась на лавку. Сработало! Не знаю как насчет внешности, но некоторые способности нечисть вернул. И то хлеб!
Я еще немного подождала, воплей страдания от Васеньки не услышала и решила, что заговор прошел успешно. С тоской осмотрела заляпанный стол, изгаженный пол да замызганные стены и решительно полезла на печь. Спать. Укрылась стеганым одеялом, закрыла глаза и провалилась в дрёму. И уже на границе сна вдруг поняла, что черные свечи зажечь все-таки забыла. Но ведь сработал заговор? Сработал. Вот и ладненько…
Спала я на удивление хорошо: легкий ветерок из окна приносил прохладу, а шелест веника по полу был слаще колыбельной – будто вода Серебрянки шуршала о камни и убаюкивала. И не просто шуршала, а еще и покачивала на волнах – теплых, перьевых. Если бы Крес с Бересом на улице целый день не переругивались, вообще хорошо было бы.
Василий, в отличие от нерадивой меня, глаз не сомкнул: со стола убрал, избу выдраил, занавеску заштопал. Но на глаза не показывался. Обиделся что ли?
Я помассировала виски, прогоняя остатки сна, и, соскочив с печи, побрела умываться. Целый день проспала. Но ничего, я давно хотела сбор пополнить, а некоторые травы как раз ночью собирать нужно. Вот этим и займусь.
– Василий, завтракать будем?
– Кому завтрак, а кому уже ужин. – Сообщила мне печь строгим мужским голосом.
Я поразмыслила над ответом и приняла решение не обижаться: Васенька столько натерпелся в первый рабочий день, что не каждая нечисть за всю жизнь прочувствует. Его понять можно.
– Тогда ужинать будем. Креса с Бересом зови.
– Поели уже. – Снова буркнула печь.
Я покосилась на дверцу топки и серьезно добавила:
– Тогда ты садись. Отвара малинового хоть попьем.
Печь задумалась. Покряхтела поленьями. На стол перепрыгнули глиняные чашки и котелок с ароматным отваром. Что ж, я уже была на полпути к прощению.
– Страж по крыше целый день носится. – Домовой появился на лавке размытым облаком, присоединяясь к трапезе. – Черепицу поправил и новых дыр чуть не понаделал сапожищами своими! Петуха железного с конька снес, когда чуть не упал. Уж лучше бы упал, красивый был.
– Крес? – Не поняла я.
– Петух. А пес его не умолкал, болтал и болтал. Голова уже пухнет…
– Петуха? – Окончательно запуталась я.
– Стража. – Окрысился домовой. – Яга, ты соберись, а?
– Спасибо, Васенька. – Я перелила отвар в чашку, одновременно краснея и поражаясь крепости своего сна: ничего не слышала. Удивительно.
– Что дальше делать собираешься? – Не унимался Вася. – Как исправлять несправедливость будешь?
Я успела поднести к губам кружку, как удивленно застыла: что исправлять-то? Петуха обратно прибить? Или к Кресу со спины подкрасться и уже столкнуть его с крыши, чтобы наверняка?
И тут изба резко накренилась. Заскрипели доски, с полок посыпалась посуда, ведра грохнулись на пол, покатились заготовленные на ночь дрова. С крыши голосом Креса прозвучала тирада на редкость отборной непристойности.
– Звери-человеки! – Завопила я и, потеряв равновесие, врезалась боком в стену, чудом удерживая отвар от трусливого побега из кружки, а накренившийся стол от расплющивания невезучей кикиморы. Плечо заныло, придавленное лавкой колено тоже. Я скосила взгляд на ставни и поблагодарила всех богов сразу за то, что не вывалилась из окна, а благополучно в нем застряла. Занавеска услужливо загнулась, открывая вид на улицу и перепуганного Береса, предусмотрительно улепетывающего в сторону Серебрянки. Только рыжий хвост и мелькал над травой. Черепица посыпалась на землю дождем. Перед моими глазами мелькнули сапоги, и на землю рухнул Крес. Ногами вверх. С потоком еще более отборной ругани. Следом спикировал серебряный топор и с противным «хрюп» во что-то вонзился. Ругань прервалась. Исполнилась мечта домового?!
Русалки, выглядывающие из реки, меня расстроили окончательно: Брегина с подружками аж икали от хохота, осматривая покосившуюся избу, ошарашенную меня, застрявшую в оконном проеме, и медленно звереющего Креса, между ног которого многозначительно блестел топор. Вот интересно, если Кащею отрубить часть тела, она отрастет? Судя по бешенству в синих глазах, нет. Иначе чего так свирепеть?!
Я выдохнула, удостоверилась, что супруг жив (и все его органы на месте), влезла обратно в покосившуюся избу и осмотрела кучу барахла, прижимавшуюся к стене. Как я умудрилась не облить себя кипящим отваром? Вот повезло!
– Все живы? – Заорала я.
И тут изба снова выпрямилась. Ведра, дрова и посуда повторили свое грандиозное поползновение, но на этот раз в обратном направлении. Крес снова обрел голос. Берес выражаться не стал, лишь подтвердил солидарность громким «Ох, ты ж!» откуда-то из кустов, а хохот русалок перешел в истерическое хрюканье. Я повопила еще немного, дождалась, когда пол перестанет раскачиваться под ногами и осторожно переставила кружку с кипятком на стол. От греха подальше. Вернее, от меня подальше.
– Яга-а! – Заорал Крес с улицы. Злобно так заорал. Будь сейчас рядом, точно огрел бы чем потяжелее, не задумываясь.
– Вася-а?! – В тон супругу откликнулась я. – Что это было, звери-человеки?!
Васенька появился передо мной знакомым облачком, поставил на место лавку, поправил стол и принялся невозмутимо собирать осколки посуды, бодро орудуя охапкой сухих прутьев. Если не присматриваться, казалось, что в избе из живых всего двое – я и одичавший веник.
– Вася???
– Скажи, хозяйка, – подал голос мой нечисть, старательно прочистив горло. – Ты слепая немного, да? Я просто не знал. Ежели знал, то подготовился бы, не сумневайся.
– Это еще к чему?
– Дык это… Лицо Марки перепутать со срубом – это надо шибко плохое зрение иметь. Очень плохое. Прямо отвратительное зрение. Она много чего натворила, понимаю. И тебя ни в коем разе не осуждаю. Но я что тебе сделал? Из-за Яшки меня наказываешь? Ладушки. Принимаю и это. Но ты хоть ругай вслух тогда, а не подлости исподтишка делай. Яга ты или баба мстительная?
Я поняла, что ничего не поняла и рассердилась уже по-настоящему:
– Да что происходит?!
– Что? Что??? А вот что! – В отчаянии закричало облачко и уплотнилось.
Я воззрилась на новый облик домового и недоверчиво икнула:
– Вася?
– Вася, Вася. – Недовольно буркнул Василий. – Вася – это я. Зуб даю.
Поздравляю, кикимора, ты сама себя переплюнула! Отрастить домовому рога да копыта – легко, превратить его же в богатыря – было дело. Но это…
– Что, хозяйка, самой не верится? – отбросив в сторону веник, поинтересовался… козел. Натуральный такой козел. Только мелкий, чуть больше кошки! И пегой как корова. Я аж присела, рассматривая длинную шелковистую шерсть, два винтовых рога, маленькие красные глазки, длинную бородку и знакомые оленьи уши.
– А теперь представь, какого мне?! – Взвизгнул домовой. – Даже не знаю, что хуже – быть богатырем или травоядным! Я уже на репу засматриваюсь!
Я возвела глаза к потолку. Что хуже: застрять в личине человека или милого козлика? С копытами по дому хозяйничать несподручно, боюсь даже представить, чего стоило Васеньке занавеску заштопать. С другой стороны, какая бережливость: капустой да морковкой погреб забил – считай, зима сытая.
– Ты всерьез думаешь над ответом? – Взвился нечисть, потрясая винтовыми рогами. – Ты издеваес-ся?
– Вася, – я отмерла и всплеснула руками. – Васенька..!
– Шо?
– Я всё исправлю!
– Мэ-еня? – Проблеял козел, подпрыгнул от ужаса и замотал башкой, рогами и хвостом одновременно. – Опя-ать?
– Но, Вася…
– Не надо! Не стоит, Яга! Ты знаешь, я тут подумал, – мне и так неплохо! Ты живи, колдуй, ворожи, не беспокойся… Пото-ом, зим эдак через триста всё исправишь. Как опыта наберешься… Не раньше. Раньше не надо.
– Ага. – Я все же села на лавку, с тоской осмотрела покореженную избу: тати с меньшим уроном села грабят! Плохая из меня Яга выйдет, очень плохая. Отвратительная.
Домовой поставил веник в угол и побрел к печи, на ходу принимая обычное состояние туманного сгустка:
– Тем более, у тебя есть что исправлять…
– Да-а? – Я уставилась в одну точку, сгорая от стыда. – И что это?
Облачко тяжело вздохнуло и растворилось.
– Что исправлять-то? Что я еще сделала?
– Яга-а! – Истошно заорал Берес с улицы. – Ты выйдешь али как?
Я от неожиданности подскочила и высунулась в окно чуть ли не по пояс. Вот дурная голосина! Пол-леса на уши поставит!
