— Что ж, — после небольшой паузы, произнёс Вир. Его голос звучал опечалено и тоскливо. — Раз ты так решила, не буду препятствовать, но позволь предупредить. Огонь этого цветка необычен и опасен. От него не укроется никакая хитроумная ложь или мастерское притворство. Если твоё тело и помыслы окажутся не достаточно чисты, оно сожжёт тебя на месте, не оставив даже кучки пепла!
— Будь, что будет, — холодея от страха, прошептала Торина и, ощутив внезапный жар, исходящий от жертвенника, подняла голову.
Необычное белое пламя взвилось над чашей. Оно горело ровным столбом, упирающимся в высоченный потолок, и не выпускал искр, а внутри, словно саламандра, крутился прекраснейший цветок. Его жёлто-оранжевые язычки-лепестки украшала алая кайма, а в сердцевине плескалась раскалённая лава.
«Оно спалит меня просто так», — пришло просто понимание, но Торина не отступила. Вот только вовсе не потому, что нашла в себе смелость, скорее, напротив, она трусила, как никогда прежде. Однако полыхающий цветок завораживал и неосознанно притягивал к себе. Торина не могла оторвать от него взгляда, а руки, кажется, и вовсе сами потянулись к нему. Прикосновение белого пламени было подобно тёплому ветерку. Оно так и льнуло к рукам, играясь и ласкаясь. Цветок оказался невероятно нежным, почти воздушным, будто облако, и почти не ощущаемым. Лишь лёгкое покалывание, да тихое шипение сообщали, что он находился в руках, а не остался в огненном столбе. Торина сделала шаг назад, всё ещё не веря, что у неё всё получилось. Цветок колыхался в её ладонях, и она всё никак не могла налюбоваться им. Он рождал в душе какое-то совершенно незыблемое умиротворение. В какой-то момент Торине даже показалось, что тот пытается слиться с ней, впитаться в кожу и пробраться в плоть. Но странное ощущение было прервано нетерпеливым жужжанием. Светлячок выпутался из её волос и принялся яростно кружить, и с каждым кругом он становился всё крупнее и крупнее. Его лапки и головка вытягивались, а пузатое тельце удлинялось. Торина успела только удивлённо моргнуть, как перед ней появилась демоница. Она была невероятно красива, но эта красота, скорее пугала, чем привлекала.
— Моя маленькая принцесса, — Её голос оказался сладким и тягучий, словно патока. — Отдай мне цветок!
Торина ошарашенно взирала на демоницу, не в силах понять, что произошло. Как её малютка светлячок, спаситель и друг, мог оказаться кем-то подобным?!
— Ну же, не глупи! — поторопила её демоница. — Ты мне вообще-то обязана! Или уже забыла, кто не дал тебе броситься в пропасть?
— Вы… вы и есть Касайрис? — вспомнила она так часто звучащее из уст Ренисы имя.
— Ну, разумеется, — хмыкнула та. — А теперь будь добра, отдай цветок по хорошему, иначе я убью всех твоих сопровождающих, и ты никогда не выберешься из этого проклятого Храма!
В глазах демоницы вспыхнули опасные красные искры, от которых по телу Торины прошёл озноб. Касайрис явно не шутила. И чудовищная улыбка, расцветшая на её лице, говорила лишь о том, что расправляться демоница собирается с особой жестокостью. Торина испуганно огляделась по сторонам, но ни Вира, ни какой-то подмоги рядом не оказалось.
— Даже и не надейся, — заметив её блуждающий взгляд, ухмыльнулась Касайрис. — К тебе никто не придёт, я об этом позаботилась! Теперь же отдавай цветок, иначе кровь тех, кого я убью из-за твоего упрямства, останется на твоих руках!
Это было словно внезапный подлый удар под дых. Торина не знала истинной ценности цветка, но ничто, по её мнению, не могло стоить чьих-то невинных жизней. Она обречённо протянула демонице цветок.
— Маленькая святоша сделала правильный выбор, — мурлыкнула та, подставляя ладони.
Пламенный цветок неохотно соскользнул с рук Торины. Она видела, как тот, паря опускался к демонице, вот уже почти коснулся её ладоней, как вдруг прогремел оглушительный взрыв. Яркая вспышка на миг ослепила Торину. Пол под ногами зашатался, валя с ног, а затем и вовсе провалился, унося в неизвестность. Последнее, что расслышала Торина, прежде чем темнота сомкнула её в своих объятьях, был чей-то незнакомый заливистый смех.
Глава 10. Настроение 10. Раскаяние
Рениса:
Ужас и страх, целое море страха, неосознанного и необъятного, обрушилось на Ренису. Она даже не понимала, чего боится. Перед глазами только карта, позади задумчивый Маркус, кружащий возле костра, будто ворон, заходящий на посадку.
— Прямо, вам надо держаться прямо, — настойчиво повторил он, и Рениса, с трудом прорываясь через накатывающие волны ужаса, попыталась достучаться до принцессы. В ответ получила лишь слабый отклик, хотя ещё совсем недавно их взаимосвязь была значительно крепче. Рениса уверенно вела принцессу по погружённому во тьму Храму, несмотря на её боязни и страхи. Теперь же ужас накрывал подобно цунами, и порой Ренису уносило прочь. Но то была лишь секундная заминка. Рениса старалась крепко удерживать их связь, и даже жалела, что не могла видеть все кошмары принцессы. Почему-то ей казалось, что они бы не вызвали у неё такой гаммы чувств. Всё же принцесса была невероятной трусихой! Новая волна безумного страха обрушилась на Ренису. Дрожь прокатилась по всему телу, прерывая связь. Секундная пауза затянулась. Рениса всё никак не могла отдышаться и лишь усилием воли вновь заставила себя возобновить контакт. Вот только Торина куда-то пропала. Напрасно Рениса напрягала своё сознание: её поиск не увенчался успехом. И, даже схватившись за серьгу, ей не сопутствовала удача.
— Я не чувствую принцессу! — Рениса уже не могла скрыть своей тревоги. Она воззрилась на Маркуса, в надежде услышать какие-то полезные указания, но в следующий миг её охватило кошмарное чувство. Ей остро стало не хватать воздуха, грудь сдавило, будто на неё навалили кучу камнем. И уже почти задыхаясь, Рениса прохрипела: — Ловушка!
Лекарь демонов в долю секунды подскочил к горящему костру, и взметнувшиеся в чёрное, затянувшее тучами небо, искры вмиг окружили его. Огонь распалился и закрутился волчком вокруг Маркуса, а потом тот исчез. Пламя осыпалось горящим дождём и вновь утихло.
Лёгкие Ренисы сжались плотнее, почти выталкивая весь воздух, а потом тяжесть внезапно отступила. Но вместе с облегчением на сознание опустилась, словно покрывало, неестественная тишина.
— Что-то не так, — прошептала она и повернулась к Данье.
Филипп нахмурился и подкинул плавника в костёр, собранный им на небольшой заросшей травой площадке перед вратами в Храм. То, что Ренисе сначала показалось странным (неужто Трёхликий слеп и глух, и не заметит огня у своих дверей?), теперь выглядело вполне разумно. Ночной холод пронизывал даже сквозь плащ, а разгуливающие по небу тучи то и дело закрывали лунный свет, и крохотный пятачок, на котором они устроились, погружался в непроглядный мрак. И всё бы ничего, Рениса не так уж и боялась темноты, хотя холод доставлял ей серьёзные неудобства, но, что важнее, вряд ли бы она сумела без света не запутаться в лабиринте, начерченном на карте! Пусть весь рисунок и был выведен её рукой, столь сложный узор не оставался в памяти. Слишком уж много встречалось в Храме одинаковых, ничем непримечательных, кроме скрытых ловушек, коридоров и залов.
Рениса вновь уставилась в карту и попыталась представить перед собой принцессу. В последнее время ей удавалось нащупать её сознание даже без помощи серьги и портрета. Сказывались многочисленные порой доводящие до изнеможения тренировки. Однако всё было глухо.
Её взгляд вновь устремился к Данье, но тот предпочёл взирать на пламя, будто только в нём он находил что-то занимательное. Ренисе отчаянно хотелось уже выплеснуть своё негодование. С момента той самой ночи, когда она напала на Филиппа, им так и довелось толком поговорить. Данье явно избегал её. Сначала покинул волшебный город, сославшись на помощь с ремонтом корабля, затем, во время плавания, отчего-то передал заботу о них с Ториной Маркусу. Конечно, визиты лекаря демонов несказанно радовали Торину, и тот проверял их успехи и давал задания, но неужели нельзя было хоть разок принести чай?
Поджав губы, Рениса тяжело вздохнула. Сейчас явно было не время со всем разбираться. Маркус всё не возвращался, а возникшая тишина уже беспокоила. Рениса завозилась со своим холщёвым мешком, который ей сделал Данье, чтобы она держала всё, что ей нужно для рисования в одном месте. Это и в самом деле оказалось очень удобно и вполне подходило для вот таких непростых вылазок. Развязав грубую верёвку, Рениса принялась перебирать многочисленные эскизы, ища портрет Торины, но тот, будто назло, куда-то запропастился. Перекрутив стопку десяток раз, она раздражённо вывалила всё содержимое мешка на землю. Листы, подхваченные ночным бризом, разлетелись по пригорку. Данье на лету поймал парочку, не дав им упасть в костёр.
— Не смотрите! — Подскочила к нему Рениса и вырвала из его руки пойманные эскизы.
— Я и не собирался, — тихо ответил Филипп, вновь косясь на притихшее от ветра пламя.
Рениса обеспокоенно взглянула на забранные портреты и почти тут же осознала, что погорячилась. По счастливой случайности, в руки Данье угодили барон и принц Андреас, а многочисленные портреты самого Филиппа ветер снёс к вратам Храма. Спешно собирая листки, пока вновь не поднялся ветер, Рениса подобралась к арке с грифонами. Величественные статуи, несмотря на свою невероятную красоту и поразительную филигранность в каждой детали, вызывали затаённую тревогу. Невольно покосившись в чернеющий проём, Рениса вдруг отчётливо увидела внутри блёклые отсветы огней.
«Они возвращаются?» — удивлённо подумала она, и тут же ей на глаза попался ещё один улетевший листок: ветер занёс его внутрь Храма. Рениса на миг замерла, размышляя, нужно ли беспокоиться или же лучше просто оставить эскиз и не соваться туда, где может поджидать опасность. Рисковать без особой нужды не хотелось. Однако завидев, что всполохи приближающихся огней стали ярче, Рениса решительно шагнула в Храм. Листок улетел недалеко и, подхватив один из довольно удачных портретов Данье, она уже собиралась вернуться, как в шаге от неё вспыхнул, подобно яркой звезде на небосводе, восхитительный цветок. Его необычные резные пурпурные лепестки источали тот самый призрачный свет, а от донёсшегося аромата чуть не подкосились ноги. Приторно-цветочный, он пробуждал в ней совершенно дикие, ненормальные чувства. Горло обожгло жаром, будто после пробежки, а лёгким снова стало отчаянно не хватать воздуха.
Но то было лишь начало. Рядом загорелся новый цветок, а за ним ещё один. Рениса не успела оглянуться, как они заполонили всё вокруг, разрастаясь не только на стенах, но даже на потолке. Аромат дурманил, застилая сознание плотной пеленой и будоража инстинкты.
Она будто бы была голодна, но этот голод имел совершенно другую природу. Он не пронзал острыми режущими болями, а растекался по всему телу, свербя в каждой клеточке о неистовом желании насытиться, а точнее насладиться сначала охотой, а затем и угощением. Взбудораженное тело слегка трясло и покалывало, как порой бывало во время перевоплощения, и Рениса больше не могла устоять на месте. Она рванула прочь из Храма, и безумные цветы устремились за ней. Они вспыхивали под её ногами, мгновенно расцветая и разливаясь благоуханием. Ренису неосознанно тянуло к источнику тепла. Пламя костра так и манило, но ещё больше её влекло к тому, кто сидел рядом.
— Сэйлини? — В голосе Данье зазвенела тревога.
Рениса замерла возле костра, будто пойманная на шалости кошка. Её глаза беспокойно забегали по сторонам, а в липком от тумана сознании забилось беспокойство. Что она делает? Почему грудь вздымается так, будто утопающую Ренису только вытащили из ледяной проруби? И отчего так напряглись каждая мышца, каждый нерв её тела?
Шаг, и под ногой вновь блеснул новорожденный цветок. Воздух наполнился его приторным благоуханием. Перед глазами Ренисы всё начало расплываться, и единственное, что она различала в этом мареве, был он — Филипп Данье, вскочивший с места и спешащий к ней. По телу пробежала невольная судорога, а сердца в томящейся от непонятного ожидания груди забились вразнобой.
— Вы… — Он внезапно остановился, а голос его предательски сорвался, так и не договорив волнующий вопрос. Рениса, скорее почувствовала, чем увидела, как горячая волна растеклась по его телу, заставив сжать кулаки. Данье будто бы пытался бороться с чем-то происходящим с ним внутри. Он упрямо отводил взгляд и до слышимого скрежета сжимал зубы. Это его сражение отчего-то вызывало у Ренисы глухую оторопь. Данье словно издевался над ней, нарочно доводя все чувства до предела. Впрочем, к себе он был ничуть не милосерднее. Хрустнули его костяшки пальцев, и этот звук прорвал натянутую, как тетива лука, ночную тишину. Встревоженный взгляд Данье метнулся к Ренисе, она же встретила его скрытым торжеством. Вот только, погрузившись в лазурную синеву, её затянуло, словно в омут, на дне которого уже плескалось нечто чувственное и неудержимое. Но едва ли ей стоило винить его за это. Её глаза, чьё отражение можно было заметить в его зрачках, полыхали огнём ничем неприкрытого бесстыдного желания.
Рениса так и не поняла, кто из них не устоял и шагнул первым, скорее всего, это был совместный порыв, но оказавшись в крепких объятьях Данье, ей стало это совершенно неважно. Собранные эскизы, выпущенные из рук, вновь разлетелись по всей площадке. Но Ренисе до них не было никакого дела, куда больший интерес вызывало то, что сейчас оказалось рядом. Её пальцы могли чувствовать рельеф мышц мужской груди, а кожа ощущать чужое прерывистое дыхание. Руки Филиппа мягко скользнули по её спине и опустились на талию, вызывая волнующий трепет и мурашки. Закручивающееся вихрями внутри чувство побудило к ответному шагу. Она всем телом прильнула к Данье, её руки обвили его шею, а губы мягко дотронулись краешка подбородка. Дотянуться выше ей не хватило ни смелости, ни роста. Однако этот робкий поцелуй заставил Данье склониться и перехватить инициативу. Его губы прочертили замысловатый узор из лёгких нежных прикосновений по её шее. Чувственный стон вырвался из груди Ренисы, и поцелуи стали жарче и настойчивее. Данье будто бы нарочно дразнил её, спускаясь всё ниже, и это лишь сильнее распаляло разгорающееся внутри пламя. Отдаваясь на волю этому порыву, Рениса сомкнула губы на мочке уха Филиппа. Нежный укус вызвал хриплое недовольное восклицание и негодующий взгляд. Рениса же коварно улыбнулась, демонстрируя ряд маленьких, но острых зубов. Она совсем не прочь была оставить их отпечаток на теле Данье и даже пристала на цыпочки, желая дотянуться до его нижней губы, однако Филипп пресёк эту неловкую попытку. Прижав Ренису крепче к себе, он запечатал её полуоткрытый рот пьянящим поцелуем. Сердца вместе дрогнули, а затем наперебой застучали в груди. Сгорая от охватившего всё тело безумства, Рениса страстно ответила на поцелуй. Филипп охотно поддержал этот порыв, но не стал на этом останавливаться. Всё больше углубляя поцелуй, он стащил с неё тёплый плащ, а затем его руки мягко заскользили по её спине в поисках застёжек платья. И вот уже пальцы завозились с крючками. Она и не думала удерживать Филиппа. В его страстных объятьях было так жарко, что ночному холоду не удавалось до неё добраться.
— Будь, что будет, — холодея от страха, прошептала Торина и, ощутив внезапный жар, исходящий от жертвенника, подняла голову.
Необычное белое пламя взвилось над чашей. Оно горело ровным столбом, упирающимся в высоченный потолок, и не выпускал искр, а внутри, словно саламандра, крутился прекраснейший цветок. Его жёлто-оранжевые язычки-лепестки украшала алая кайма, а в сердцевине плескалась раскалённая лава.
«Оно спалит меня просто так», — пришло просто понимание, но Торина не отступила. Вот только вовсе не потому, что нашла в себе смелость, скорее, напротив, она трусила, как никогда прежде. Однако полыхающий цветок завораживал и неосознанно притягивал к себе. Торина не могла оторвать от него взгляда, а руки, кажется, и вовсе сами потянулись к нему. Прикосновение белого пламени было подобно тёплому ветерку. Оно так и льнуло к рукам, играясь и ласкаясь. Цветок оказался невероятно нежным, почти воздушным, будто облако, и почти не ощущаемым. Лишь лёгкое покалывание, да тихое шипение сообщали, что он находился в руках, а не остался в огненном столбе. Торина сделала шаг назад, всё ещё не веря, что у неё всё получилось. Цветок колыхался в её ладонях, и она всё никак не могла налюбоваться им. Он рождал в душе какое-то совершенно незыблемое умиротворение. В какой-то момент Торине даже показалось, что тот пытается слиться с ней, впитаться в кожу и пробраться в плоть. Но странное ощущение было прервано нетерпеливым жужжанием. Светлячок выпутался из её волос и принялся яростно кружить, и с каждым кругом он становился всё крупнее и крупнее. Его лапки и головка вытягивались, а пузатое тельце удлинялось. Торина успела только удивлённо моргнуть, как перед ней появилась демоница. Она была невероятно красива, но эта красота, скорее пугала, чем привлекала.
— Моя маленькая принцесса, — Её голос оказался сладким и тягучий, словно патока. — Отдай мне цветок!
Торина ошарашенно взирала на демоницу, не в силах понять, что произошло. Как её малютка светлячок, спаситель и друг, мог оказаться кем-то подобным?!
— Ну же, не глупи! — поторопила её демоница. — Ты мне вообще-то обязана! Или уже забыла, кто не дал тебе броситься в пропасть?
— Вы… вы и есть Касайрис? — вспомнила она так часто звучащее из уст Ренисы имя.
— Ну, разумеется, — хмыкнула та. — А теперь будь добра, отдай цветок по хорошему, иначе я убью всех твоих сопровождающих, и ты никогда не выберешься из этого проклятого Храма!
В глазах демоницы вспыхнули опасные красные искры, от которых по телу Торины прошёл озноб. Касайрис явно не шутила. И чудовищная улыбка, расцветшая на её лице, говорила лишь о том, что расправляться демоница собирается с особой жестокостью. Торина испуганно огляделась по сторонам, но ни Вира, ни какой-то подмоги рядом не оказалось.
— Даже и не надейся, — заметив её блуждающий взгляд, ухмыльнулась Касайрис. — К тебе никто не придёт, я об этом позаботилась! Теперь же отдавай цветок, иначе кровь тех, кого я убью из-за твоего упрямства, останется на твоих руках!
Это было словно внезапный подлый удар под дых. Торина не знала истинной ценности цветка, но ничто, по её мнению, не могло стоить чьих-то невинных жизней. Она обречённо протянула демонице цветок.
— Маленькая святоша сделала правильный выбор, — мурлыкнула та, подставляя ладони.
Пламенный цветок неохотно соскользнул с рук Торины. Она видела, как тот, паря опускался к демонице, вот уже почти коснулся её ладоней, как вдруг прогремел оглушительный взрыв. Яркая вспышка на миг ослепила Торину. Пол под ногами зашатался, валя с ног, а затем и вовсе провалился, унося в неизвестность. Последнее, что расслышала Торина, прежде чем темнота сомкнула её в своих объятьях, был чей-то незнакомый заливистый смех.
Глава 10. Настроение 10. Раскаяние
Рениса:
Ужас и страх, целое море страха, неосознанного и необъятного, обрушилось на Ренису. Она даже не понимала, чего боится. Перед глазами только карта, позади задумчивый Маркус, кружащий возле костра, будто ворон, заходящий на посадку.
— Прямо, вам надо держаться прямо, — настойчиво повторил он, и Рениса, с трудом прорываясь через накатывающие волны ужаса, попыталась достучаться до принцессы. В ответ получила лишь слабый отклик, хотя ещё совсем недавно их взаимосвязь была значительно крепче. Рениса уверенно вела принцессу по погружённому во тьму Храму, несмотря на её боязни и страхи. Теперь же ужас накрывал подобно цунами, и порой Ренису уносило прочь. Но то была лишь секундная заминка. Рениса старалась крепко удерживать их связь, и даже жалела, что не могла видеть все кошмары принцессы. Почему-то ей казалось, что они бы не вызвали у неё такой гаммы чувств. Всё же принцесса была невероятной трусихой! Новая волна безумного страха обрушилась на Ренису. Дрожь прокатилась по всему телу, прерывая связь. Секундная пауза затянулась. Рениса всё никак не могла отдышаться и лишь усилием воли вновь заставила себя возобновить контакт. Вот только Торина куда-то пропала. Напрасно Рениса напрягала своё сознание: её поиск не увенчался успехом. И, даже схватившись за серьгу, ей не сопутствовала удача.
— Я не чувствую принцессу! — Рениса уже не могла скрыть своей тревоги. Она воззрилась на Маркуса, в надежде услышать какие-то полезные указания, но в следующий миг её охватило кошмарное чувство. Ей остро стало не хватать воздуха, грудь сдавило, будто на неё навалили кучу камнем. И уже почти задыхаясь, Рениса прохрипела: — Ловушка!
Лекарь демонов в долю секунды подскочил к горящему костру, и взметнувшиеся в чёрное, затянувшее тучами небо, искры вмиг окружили его. Огонь распалился и закрутился волчком вокруг Маркуса, а потом тот исчез. Пламя осыпалось горящим дождём и вновь утихло.
Лёгкие Ренисы сжались плотнее, почти выталкивая весь воздух, а потом тяжесть внезапно отступила. Но вместе с облегчением на сознание опустилась, словно покрывало, неестественная тишина.
— Что-то не так, — прошептала она и повернулась к Данье.
Филипп нахмурился и подкинул плавника в костёр, собранный им на небольшой заросшей травой площадке перед вратами в Храм. То, что Ренисе сначала показалось странным (неужто Трёхликий слеп и глух, и не заметит огня у своих дверей?), теперь выглядело вполне разумно. Ночной холод пронизывал даже сквозь плащ, а разгуливающие по небу тучи то и дело закрывали лунный свет, и крохотный пятачок, на котором они устроились, погружался в непроглядный мрак. И всё бы ничего, Рениса не так уж и боялась темноты, хотя холод доставлял ей серьёзные неудобства, но, что важнее, вряд ли бы она сумела без света не запутаться в лабиринте, начерченном на карте! Пусть весь рисунок и был выведен её рукой, столь сложный узор не оставался в памяти. Слишком уж много встречалось в Храме одинаковых, ничем непримечательных, кроме скрытых ловушек, коридоров и залов.
Рениса вновь уставилась в карту и попыталась представить перед собой принцессу. В последнее время ей удавалось нащупать её сознание даже без помощи серьги и портрета. Сказывались многочисленные порой доводящие до изнеможения тренировки. Однако всё было глухо.
Её взгляд вновь устремился к Данье, но тот предпочёл взирать на пламя, будто только в нём он находил что-то занимательное. Ренисе отчаянно хотелось уже выплеснуть своё негодование. С момента той самой ночи, когда она напала на Филиппа, им так и довелось толком поговорить. Данье явно избегал её. Сначала покинул волшебный город, сославшись на помощь с ремонтом корабля, затем, во время плавания, отчего-то передал заботу о них с Ториной Маркусу. Конечно, визиты лекаря демонов несказанно радовали Торину, и тот проверял их успехи и давал задания, но неужели нельзя было хоть разок принести чай?
Поджав губы, Рениса тяжело вздохнула. Сейчас явно было не время со всем разбираться. Маркус всё не возвращался, а возникшая тишина уже беспокоила. Рениса завозилась со своим холщёвым мешком, который ей сделал Данье, чтобы она держала всё, что ей нужно для рисования в одном месте. Это и в самом деле оказалось очень удобно и вполне подходило для вот таких непростых вылазок. Развязав грубую верёвку, Рениса принялась перебирать многочисленные эскизы, ища портрет Торины, но тот, будто назло, куда-то запропастился. Перекрутив стопку десяток раз, она раздражённо вывалила всё содержимое мешка на землю. Листы, подхваченные ночным бризом, разлетелись по пригорку. Данье на лету поймал парочку, не дав им упасть в костёр.
— Не смотрите! — Подскочила к нему Рениса и вырвала из его руки пойманные эскизы.
— Я и не собирался, — тихо ответил Филипп, вновь косясь на притихшее от ветра пламя.
Рениса обеспокоенно взглянула на забранные портреты и почти тут же осознала, что погорячилась. По счастливой случайности, в руки Данье угодили барон и принц Андреас, а многочисленные портреты самого Филиппа ветер снёс к вратам Храма. Спешно собирая листки, пока вновь не поднялся ветер, Рениса подобралась к арке с грифонами. Величественные статуи, несмотря на свою невероятную красоту и поразительную филигранность в каждой детали, вызывали затаённую тревогу. Невольно покосившись в чернеющий проём, Рениса вдруг отчётливо увидела внутри блёклые отсветы огней.
«Они возвращаются?» — удивлённо подумала она, и тут же ей на глаза попался ещё один улетевший листок: ветер занёс его внутрь Храма. Рениса на миг замерла, размышляя, нужно ли беспокоиться или же лучше просто оставить эскиз и не соваться туда, где может поджидать опасность. Рисковать без особой нужды не хотелось. Однако завидев, что всполохи приближающихся огней стали ярче, Рениса решительно шагнула в Храм. Листок улетел недалеко и, подхватив один из довольно удачных портретов Данье, она уже собиралась вернуться, как в шаге от неё вспыхнул, подобно яркой звезде на небосводе, восхитительный цветок. Его необычные резные пурпурные лепестки источали тот самый призрачный свет, а от донёсшегося аромата чуть не подкосились ноги. Приторно-цветочный, он пробуждал в ней совершенно дикие, ненормальные чувства. Горло обожгло жаром, будто после пробежки, а лёгким снова стало отчаянно не хватать воздуха.
Но то было лишь начало. Рядом загорелся новый цветок, а за ним ещё один. Рениса не успела оглянуться, как они заполонили всё вокруг, разрастаясь не только на стенах, но даже на потолке. Аромат дурманил, застилая сознание плотной пеленой и будоража инстинкты.
Она будто бы была голодна, но этот голод имел совершенно другую природу. Он не пронзал острыми режущими болями, а растекался по всему телу, свербя в каждой клеточке о неистовом желании насытиться, а точнее насладиться сначала охотой, а затем и угощением. Взбудораженное тело слегка трясло и покалывало, как порой бывало во время перевоплощения, и Рениса больше не могла устоять на месте. Она рванула прочь из Храма, и безумные цветы устремились за ней. Они вспыхивали под её ногами, мгновенно расцветая и разливаясь благоуханием. Ренису неосознанно тянуло к источнику тепла. Пламя костра так и манило, но ещё больше её влекло к тому, кто сидел рядом.
— Сэйлини? — В голосе Данье зазвенела тревога.
Рениса замерла возле костра, будто пойманная на шалости кошка. Её глаза беспокойно забегали по сторонам, а в липком от тумана сознании забилось беспокойство. Что она делает? Почему грудь вздымается так, будто утопающую Ренису только вытащили из ледяной проруби? И отчего так напряглись каждая мышца, каждый нерв её тела?
Шаг, и под ногой вновь блеснул новорожденный цветок. Воздух наполнился его приторным благоуханием. Перед глазами Ренисы всё начало расплываться, и единственное, что она различала в этом мареве, был он — Филипп Данье, вскочивший с места и спешащий к ней. По телу пробежала невольная судорога, а сердца в томящейся от непонятного ожидания груди забились вразнобой.
— Вы… — Он внезапно остановился, а голос его предательски сорвался, так и не договорив волнующий вопрос. Рениса, скорее почувствовала, чем увидела, как горячая волна растеклась по его телу, заставив сжать кулаки. Данье будто бы пытался бороться с чем-то происходящим с ним внутри. Он упрямо отводил взгляд и до слышимого скрежета сжимал зубы. Это его сражение отчего-то вызывало у Ренисы глухую оторопь. Данье словно издевался над ней, нарочно доводя все чувства до предела. Впрочем, к себе он был ничуть не милосерднее. Хрустнули его костяшки пальцев, и этот звук прорвал натянутую, как тетива лука, ночную тишину. Встревоженный взгляд Данье метнулся к Ренисе, она же встретила его скрытым торжеством. Вот только, погрузившись в лазурную синеву, её затянуло, словно в омут, на дне которого уже плескалось нечто чувственное и неудержимое. Но едва ли ей стоило винить его за это. Её глаза, чьё отражение можно было заметить в его зрачках, полыхали огнём ничем неприкрытого бесстыдного желания.
Рениса так и не поняла, кто из них не устоял и шагнул первым, скорее всего, это был совместный порыв, но оказавшись в крепких объятьях Данье, ей стало это совершенно неважно. Собранные эскизы, выпущенные из рук, вновь разлетелись по всей площадке. Но Ренисе до них не было никакого дела, куда больший интерес вызывало то, что сейчас оказалось рядом. Её пальцы могли чувствовать рельеф мышц мужской груди, а кожа ощущать чужое прерывистое дыхание. Руки Филиппа мягко скользнули по её спине и опустились на талию, вызывая волнующий трепет и мурашки. Закручивающееся вихрями внутри чувство побудило к ответному шагу. Она всем телом прильнула к Данье, её руки обвили его шею, а губы мягко дотронулись краешка подбородка. Дотянуться выше ей не хватило ни смелости, ни роста. Однако этот робкий поцелуй заставил Данье склониться и перехватить инициативу. Его губы прочертили замысловатый узор из лёгких нежных прикосновений по её шее. Чувственный стон вырвался из груди Ренисы, и поцелуи стали жарче и настойчивее. Данье будто бы нарочно дразнил её, спускаясь всё ниже, и это лишь сильнее распаляло разгорающееся внутри пламя. Отдаваясь на волю этому порыву, Рениса сомкнула губы на мочке уха Филиппа. Нежный укус вызвал хриплое недовольное восклицание и негодующий взгляд. Рениса же коварно улыбнулась, демонстрируя ряд маленьких, но острых зубов. Она совсем не прочь была оставить их отпечаток на теле Данье и даже пристала на цыпочки, желая дотянуться до его нижней губы, однако Филипп пресёк эту неловкую попытку. Прижав Ренису крепче к себе, он запечатал её полуоткрытый рот пьянящим поцелуем. Сердца вместе дрогнули, а затем наперебой застучали в груди. Сгорая от охватившего всё тело безумства, Рениса страстно ответила на поцелуй. Филипп охотно поддержал этот порыв, но не стал на этом останавливаться. Всё больше углубляя поцелуй, он стащил с неё тёплый плащ, а затем его руки мягко заскользили по её спине в поисках застёжек платья. И вот уже пальцы завозились с крючками. Она и не думала удерживать Филиппа. В его страстных объятьях было так жарко, что ночному холоду не удавалось до неё добраться.
