— Что ж, может, проверим? Не хотите ли потанцевать, моя леди?
— Но… я знаю не все танцы, — осторожно ответила Рениса.
— В лансье нет ничего сложного, — подмигнув, заметил Филипп и повёл её к бальной зале.
Рениса судорожно вспоминала схему танца. На самом деле, согласившись на предложение, она проштудировала учебник по дворцовым танцам и даже пыталась тренироваться перед зеркалом, чтобы не ударить в грязь лицом ни перед Данье, ни тем более перед Аулусом. А заодно не привлечь к себе лишнее внимание. Хотя, заслышав финальные аккорды польки, на сердцах у неё посветлело. Даже если отец не ушёл после открывающего бал полонеза, то, несомненно, покинет зал сейчас. Возможно, он как обычно отправится в главный зал, или подменит Рэла в игровой, но уж точно не останется смотреть на танцы. Впрочем, даже так она всё ещё чувствовала некую скованность и потому весьма обрадовалась, когда Филипп вывел её в самый крайний круг. Запоздало она отметила, что помимо пары незнакомых ей оборотней, судя по ярким хищным глазам, явно из семейства кошачьих и сурового вида драконеанина с красноволосой сиреной, среди их партнёров оказались и Дамиан с Нэйдж. Причём девушку такое положение дел явно не устраивало.
— Тут тесно! — ныла она. — Почему мы не пошли в центр?
Дамиан терпеливо сносил все капризы, вяло отнекиваясь. До Ренисы долетели только тихие фразы «в следующий раз», «пришли поздно» и «положение в обществе». Последнее он сказал не случайно. Приглядевшись, Рениса приметила в главном кругу принца Гаспьена и агни Найлуса с женой. Не то что бы политес запрещал менее родовитым приглашённым танцевать рядом, но мало кто решался на подобное безрассудство, а видя манеры Нэйдж, Дамиан не напрасно утащил свою даму подальше от именитых гостей.
Танец начался с поклонов. Краем глаза Рениса следила за перемещением партнёров, боясь сбиться или запутаться. Лансье был довольно спокойным танцем, где находилось время просто постоять и понаблюдать, так и перекинуться парой слов. Так пара оборотней мило щебетали друг с другом. Они оба были молоды и, похоже, влюблены. Каждый раз, стоило партнёрше удалиться и переместиться к другому партнёру, в глазах её кавалера вспыхивала горячая ревность и беспокойство. Совсем иначе дело обстояло у драконеанина и сирены. Для них это был вежливый учтивый танец — дань традиции и не более того. А вот с Нэйдж всё почти сразу стало сложно. Улыбчивая красавица пол танца дразнила смущающегося Дамиана откровенными взглядами, но, оказавшись у другого партнёра, внезапно охладела и устремила всё своё внимание на него! Рениса только перешла в пару к Дамиану, когда кокетливая Нэйдж прильнула к полукровке слишком близко для танца и что-то горячо зашептала ему на ухо. Милая улыбка, застывшая на лице Данье и его скользнувшая по корсету платья рука (слишком интимный жест для подобного танца!) не оставили равнодушными никого. А уж когда Филипп тоже склонился и что-то ответил Нэйдж, то сдержать возмущение смогли не все.
— Да чтоб тебя! — тихо выругался Дамиан, пронзая свою даму гневным взглядом.
— П-ф-ф, — раздалось от пары оборотней. На лицах драконеанина и сирены застыло осуждение. Рениса же оказалась настолько ошеломлена, что просто тупо застыла на месте. Она не могла поверить, что её галантный кавалер так легко смог попасться в лапы какой-то наглой девицы! Да что там, Рениса ощутила себя униженной и преданной. Пожалуй, она бы так и стояла столбом, если бы Дамиан осторожно не подтолкнул её к смене позиции.
— Простите, — сквозь зубы процедил он. — Это моя вина!
Рениса даже не смогла кивнуть в ответ. Ей хотелось немедленно прекратить этот фарс! Бросить глупый танец и сбежать из бальной залы. А ещё стащить с себя слишком яркое и неподходящее для неё платье. И зачем она только вырядилась, как фарфоровая кукла?! «Какая же я дура, о чём-то размечталась! У нас же договор!» — напомнила она себе и, сцепив зубы, заставила сосредоточиться на танце. Вернувшись к Данье, Рениса увеличила между ними дистанцию, не желая даже случайных лишних прикосновений. Её несколько странное поведение было сразу же замечено Филиппом.
— Вас что-то расстроило, сейлини Рениса?
— Ничего, — буркнула она, а затем, сама того не понимая зачем, вдруг выдала: — Только вспомнила, что обещала агни Аулусу два танца, вы же не будете против?
Сказала и вспыхнула от стыда. Ну что за нелепость! Зачем она вообще это произнесла? Хотела вызвать ревность или отомстить за пренебрежение? Не зная куда деваться от смущения, Рениса потупила взор, решив что лучше сейчас следить за ногами партнёров.
— Нисколько, — с мягкой улыбкой, покладисто ответил Данье. — Мой господин предупредил меня о своих намерениях.
Ах вот оно как! Впрочем, а чего она ещё ожидала? Куда ей, юной незадачливой шпионке, тягаться с демонами и их помощниками! Ощущение собственной ничтожности окончательно испортило настроение. И было уже решительно наплевать на кокетливые взоры от Нэйдж в сторону Данье. Она даже не стала смотреть, отвечает ли тот взаимностью. Важнее было попасть в такт и не спутать схему. И закончить с танцами! Едва отгремели последние аккорды, Рениса шумно набрала воздуха в грудь и, слегка дрожа от натянутых нервов, обратилась к своему спутнику.
— Простите, я пока больше не хочу танцевать, мы не могли бы уйти?
Данье, вновь склонившись, поцеловал ей руку и только затем утвердительно кивнул.
— Желаете что-нибудь выпить? Или прогуляться? — любезно поинтересовался он.
— Лучше перейти к делам, — напряжённо выдала Рениса. — Вы обещали мне кое-что прояснить…
— Да, конечно, — Данье и не думал увиливать. Во всяком случае, так показалось в самом начале, когда они вышли из залы. Рениса ожидала, что они уединяться в каком-нибудь укромном местечке для раскрытия важных сведений и тайн, но Филипп повёл её в игровую!
— Зачем нам сюда? — Волнения было не скрыть. Рениса окинула беспокойным взглядом просторную комнату со столами, разноцветными яркими досками, сверкающими дисками и Полоз знает, с чем ещё. Народу было мало, так что проверить, не забрёл ли случайно сюда отец, не составило труда. Не заметив посла Роша, Рениса тихо выдохнула. Но, как вскоре выяснилось, обрадовалась она рановато. Данье подвёл её к столу, где возвышалась странная чаша, внутри которой колыхалась странная, похожая на желе субстанция. Она была серовато-белой и немного пористой. Рядом стояли баночки с краской и лежали разнообразные кисти, когти для письма и перья. Такой игры Рениса никогда не видела, отчего любопытство начало разгораться с новой силой. Она уже и позабыла, что ей не ответили, настолько увлеклась необычными предметами! Например она заметила, что внутри чаша была испещрена какими-то символами, тогда как снаружи осталась полностью гладкой. И что все перья относились к разным птицам и отличались по масти, размеру и даже строению. Или тоже странность: возле стола не оказалось привычных стульев. С одной стороны его подпирало объёмное кресло с крутыми подлокотниками и высокой спинкой, с другой — некое подобие насеста: обтянутая мехом жердь, держащаяся на двух подставках в виде когтистых драконьих лап. Пол вокруг был усыпан разномастными подушками, от довольно больших, на которых вполне можно было прилечь, до совсем крошечных, годящихся разве что для игольницы. Присматриваясь ко всё более мелким деталям, Рениса чуть не пропустила появление главного игрока. Горьковато-сладкий апельсиновый аромат, свойственный драконеанам, возвестил об его прибытии за пару шагов до того, как он остановился напротив стола.
— Значит, ты всё-таки решился. — Надменный каркающий голос посла Гволкхмэйя Рениса узнала сразу. Личностью драконеанин слыл одиозной и крайне опасной. Ходили слухи, что Гволкхмэй некогда подло убил собственного отца, а после жестоко разделался со старшим братом, но жители Одореда легенду не подтверждали, хотя о поединках между братьями рассказывали довольно красочно, каждый раз придумывая новые шокирующие подробности. Впрочем, и без того посла страны драконов недолюбливали и старались обходить стороной. Ему приписывали чуть ли не владением телепатией, не в силах объяснить, как этому прохиндею удаётся всегда первым узнавать обо всех важных событиях и предугадывать заговоры. О том, что Гволкхмэй ещё и непобедимый игрок, Рениса слышала от Рэла. Брат зарекался садиться с ним за стол даже для лёгкой партии в кости, но сейчас намечалось нечто куда более замысловатое.
— Сочту за честь сразиться с вами, посол Гволкхмэй, — с улыбкой произнёс Данье.
— Тогда напоминаю, если она уснёт, — И драконеанин качнул головой в сторону Ренисы, — ты проиграл!
Филипп согласно кивнул и помог Ренисе выбрать удобную подушку. Сам же он занял роскошное, но неудобное кресло, тогда как его противник взгромоздился на свой насест. Обитая тканью жердь слегка прогнулась под весом драконеанина, отчего хлипкая на вид конструкция закачалась, Затем Гволкхмэй удостоил Ренису насмешливым высокомерным взглядом, после чего вновь обратился к Данье:
— Что выбираешь? Когти, кисты или перья?
— Пусть решает дама, — уклончиво ответил Филипп и повернулся к Ренисе.
Гволкхмэй недобро хмыкнул, но возражать не стал. Даже напротив, снизошёл до уступки.
— Тогда и я доверю свой выбор сейлини, — снисходительно выдал он и качнулся на своём насесте. Когтистые ножки чуть слышно звякнули, выдавая нетерпение.
— А что здесь надо делать? — осторожно поинтересовалась Рениса, не торопясь приступить к возложенным на неё обязанностям. Игра всё больше интриговала и в то же время пугала своей неизвестностью. Змеиное чутьё подсказывало, что ставка в этой партии вовсе не что-то незначительное, вроде пары золотых или глупый фант, а нечто весьма серьёзное и крайне важное.
— Мы с послом Гволкхмэем будем упражняться в каллиграфии, — пояснил Данье.
Рениса поджала губы и ещё раз внимательно осмотрела всю игровую площадку, стараясь не упустить ни малейшей детали. В каллиграфии она понимала довольно мало, но решила положиться на свои скромные знания в живописи (её тайное увлечение порицаемое матерью), рассудив, что нанесение символов всё же чем-то близко к рисованию. Ещё раз оглядев кончики перьев и когтей, а так же внимательно изучив длину и ширину ворса у кистей, она огласила:
— Послу Гволкхмэю я отдаю когти, а послу Данье — кисти.
Драконеанин насмешливо фыркнул. Похоже, он не ожидал ничего другого, собственно, как и Филипп.
— Благодарю, моя леди, — с нежностью произнёс он, забирая кисти.
«Я угадала?» — Рениса покосилась на Данье, надеясь увидеть на его лице подтверждение, но Филипп уже сосредоточился на игре. Он вытянул самую толстую кисть, окунул её в ближайшую баночку с краской и размашисто вывел на непонятной субстанции символ, смутно напоминающий пламя с флага Фацуки. А стоило ему оторвать кисть, как знамя вспыхнуло алым и рассыпалась искрами, окрасив внутренность чаши в нежно-розовый оттенок. На внешней же части появилась тонкая алая линия, окаймившая края. В конце хода кисть была отложена в сторону, как бы намекая, что ей больше не будут пользоваться, а баночка с краской придвинута к драконеанину. Однако тот проигнорировал алый. Гволкхмэй подтянул к себе охру и вонзил в открытый сосуд самый маленький писчий коготь. Лёгким росчерком он вырисовал странную каракулю, и когда та высветилась, лицо драконеанина исказило зловещим оскалом. Чаша стала персиковой, и новая оранжевая линия на внешней стороне легла сразу после красной.
Рениса ощутила возникшее за столом напряжение. Что-то было в этих необычных и странных знаках, словно в мире загадочных смыслов и красок разразилась настоящая битва. Каждый новый ход менял цвет чаши, делая его всё темнее. От нежных тонов персика и розы давно не осталось и следа. Чашу омывали то тёмная бирюза и кобальт, то антрацит и жжёная умбра. Редкие всполохи винного пурпура и яркого малахита почти тут же гасли в серо-бурой массе. Постепенно и начертание символов становилось всё резче и жёстче. Яростные линии, словно порезы, всё глубже проникали в рыхлую желеобразную субстанцию и, не заживая, густо кровоточили, разливаясь тёмными пятнами. Их уже не могли перекрыть новые знаки, и теперь игрокам приходилось искать подходящее место, чтобы сделать ход.
Рениса была настолько заворожена этим сражением, что не могла отвести от чаши взгляда. В какой-то момент она даже уловила вполне очевидный скрежет зубов от драконеанина. Исподволь посмотрев на посла Гволкхмэя, ей стало не по себе. Драконеанин был зол. Его агатовые глаза метали молнии, крылья вздыбились, будто он собирался взлететь, а весь корпус вытянулся, как натянутая стрела. Гнев буквально душил его, и относился он отнюдь не к спокойному Филиппу Данье, что с равнодушием взирал на свою очередную фигуру, вышедшую из-под его кисти, а к почему-то к ней! Взгляды драконеанина подобно ядовитым дротикам вонзались в Ренису. Она же никак не могла понять, чем вызвала столь лютый гнев. В его руках писчие когти ничуть не уступали возможностям кистей, потому сказать, что Рениса подставила драконеанина с неудачным выбором, было никак нельзя. Но он, похоже, считал иначе.
— Такого не может быть! — взревел Гволкхмэй, когда на внешней стороне чаши остался лишь крохотный не окаймлённый край. Всего один ход до окончания партии.
— Почему же? — безмятежности Данье можно было только позавидовать. Он потянулся к последней кисти и задумчиво замер, едва она оказалась в его руке.
— Ты меня обманул! — угрожающе заявил драконеанин, нависая над чашей.
— Разве? — Филипп остался невозмутим.
— Вот и посмотрим! — рявкнул Гволкхмэй, схватил чашу и порывистым движением вылил её странное содержимое прямо на Ренису.
Она даже не успела сообразить и увернуться, когда на неё полилась мутная липкая жижа. Тихо вскрикнув, Рениса вскочила на ноги и попыталась стряхнуть с себя зловонную дрянь, с ужасом видя, как та расползается жуткими пятнами по платью! Тонкая ткань мгновенно впитала в себя мерзкую жидкость, потому Рениса напрасно размахивала руками, надеясь спасти хоть часть своего наряда. Увы, всё было испорчено! Злые слёзы застыли в глазах, и Рениса с трудом пыталась их сдержать, трясясь от возмущения и шока. Да как так можно было поступить с леди!
— Как видишь, всё честно. Ни защитных амулетов, ни скрытых оберегов на платье, — бесстрастно заметил Данье и прочертил в воздухе огненный знак Фацуки. Тот вдруг, полыхнув ярким светом, устремился вверх и только там, достигнув потолка, ослепительно вспыхнул и осыпался огненным дождём. Каким-то чудом искры не задели Ренису, тогда как Гволкхмэй грязно выругался, когда крупная огненная капля подпалила ему на верхушку крыла.
— С этой девкой что-то не так! — не унимался драконеанин.
— Сейлини Рениса обычная нага, даже не жрица. Довольно, Гвол! Надо уметь признавать поражения, — пожурил Данье, поднимаясь.
— Ну и что ты хочешь за свою победу? — Голос драконеанина сочился сарказмом и злостью. Сейчас он напоминал нахохлившуюся птицу, угодившую в силок, дикую, почти безумную, но уже бессильную что-либо исправить.
— То же, что и ты всегда берёшь с проигравших. Сведения, — сообщил Данье, начав расстёгиваться. — И в качестве извинений перед моей дамой, сейлини Рениса останется с нами, — договорив, он подал свой сюртук ошеломлённой Ренисе. — Моя леди, прошу простить, что не вступился в защиту и позволил испортить ваш наряд. Надеюсь, компенсация от посла Одореда вас немного примирит с моей неучтивостью.
— Но… я знаю не все танцы, — осторожно ответила Рениса.
— В лансье нет ничего сложного, — подмигнув, заметил Филипп и повёл её к бальной зале.
Рениса судорожно вспоминала схему танца. На самом деле, согласившись на предложение, она проштудировала учебник по дворцовым танцам и даже пыталась тренироваться перед зеркалом, чтобы не ударить в грязь лицом ни перед Данье, ни тем более перед Аулусом. А заодно не привлечь к себе лишнее внимание. Хотя, заслышав финальные аккорды польки, на сердцах у неё посветлело. Даже если отец не ушёл после открывающего бал полонеза, то, несомненно, покинет зал сейчас. Возможно, он как обычно отправится в главный зал, или подменит Рэла в игровой, но уж точно не останется смотреть на танцы. Впрочем, даже так она всё ещё чувствовала некую скованность и потому весьма обрадовалась, когда Филипп вывел её в самый крайний круг. Запоздало она отметила, что помимо пары незнакомых ей оборотней, судя по ярким хищным глазам, явно из семейства кошачьих и сурового вида драконеанина с красноволосой сиреной, среди их партнёров оказались и Дамиан с Нэйдж. Причём девушку такое положение дел явно не устраивало.
— Тут тесно! — ныла она. — Почему мы не пошли в центр?
Дамиан терпеливо сносил все капризы, вяло отнекиваясь. До Ренисы долетели только тихие фразы «в следующий раз», «пришли поздно» и «положение в обществе». Последнее он сказал не случайно. Приглядевшись, Рениса приметила в главном кругу принца Гаспьена и агни Найлуса с женой. Не то что бы политес запрещал менее родовитым приглашённым танцевать рядом, но мало кто решался на подобное безрассудство, а видя манеры Нэйдж, Дамиан не напрасно утащил свою даму подальше от именитых гостей.
Танец начался с поклонов. Краем глаза Рениса следила за перемещением партнёров, боясь сбиться или запутаться. Лансье был довольно спокойным танцем, где находилось время просто постоять и понаблюдать, так и перекинуться парой слов. Так пара оборотней мило щебетали друг с другом. Они оба были молоды и, похоже, влюблены. Каждый раз, стоило партнёрше удалиться и переместиться к другому партнёру, в глазах её кавалера вспыхивала горячая ревность и беспокойство. Совсем иначе дело обстояло у драконеанина и сирены. Для них это был вежливый учтивый танец — дань традиции и не более того. А вот с Нэйдж всё почти сразу стало сложно. Улыбчивая красавица пол танца дразнила смущающегося Дамиана откровенными взглядами, но, оказавшись у другого партнёра, внезапно охладела и устремила всё своё внимание на него! Рениса только перешла в пару к Дамиану, когда кокетливая Нэйдж прильнула к полукровке слишком близко для танца и что-то горячо зашептала ему на ухо. Милая улыбка, застывшая на лице Данье и его скользнувшая по корсету платья рука (слишком интимный жест для подобного танца!) не оставили равнодушными никого. А уж когда Филипп тоже склонился и что-то ответил Нэйдж, то сдержать возмущение смогли не все.
— Да чтоб тебя! — тихо выругался Дамиан, пронзая свою даму гневным взглядом.
— П-ф-ф, — раздалось от пары оборотней. На лицах драконеанина и сирены застыло осуждение. Рениса же оказалась настолько ошеломлена, что просто тупо застыла на месте. Она не могла поверить, что её галантный кавалер так легко смог попасться в лапы какой-то наглой девицы! Да что там, Рениса ощутила себя униженной и преданной. Пожалуй, она бы так и стояла столбом, если бы Дамиан осторожно не подтолкнул её к смене позиции.
— Простите, — сквозь зубы процедил он. — Это моя вина!
Рениса даже не смогла кивнуть в ответ. Ей хотелось немедленно прекратить этот фарс! Бросить глупый танец и сбежать из бальной залы. А ещё стащить с себя слишком яркое и неподходящее для неё платье. И зачем она только вырядилась, как фарфоровая кукла?! «Какая же я дура, о чём-то размечталась! У нас же договор!» — напомнила она себе и, сцепив зубы, заставила сосредоточиться на танце. Вернувшись к Данье, Рениса увеличила между ними дистанцию, не желая даже случайных лишних прикосновений. Её несколько странное поведение было сразу же замечено Филиппом.
— Вас что-то расстроило, сейлини Рениса?
— Ничего, — буркнула она, а затем, сама того не понимая зачем, вдруг выдала: — Только вспомнила, что обещала агни Аулусу два танца, вы же не будете против?
Сказала и вспыхнула от стыда. Ну что за нелепость! Зачем она вообще это произнесла? Хотела вызвать ревность или отомстить за пренебрежение? Не зная куда деваться от смущения, Рениса потупила взор, решив что лучше сейчас следить за ногами партнёров.
— Нисколько, — с мягкой улыбкой, покладисто ответил Данье. — Мой господин предупредил меня о своих намерениях.
Ах вот оно как! Впрочем, а чего она ещё ожидала? Куда ей, юной незадачливой шпионке, тягаться с демонами и их помощниками! Ощущение собственной ничтожности окончательно испортило настроение. И было уже решительно наплевать на кокетливые взоры от Нэйдж в сторону Данье. Она даже не стала смотреть, отвечает ли тот взаимностью. Важнее было попасть в такт и не спутать схему. И закончить с танцами! Едва отгремели последние аккорды, Рениса шумно набрала воздуха в грудь и, слегка дрожа от натянутых нервов, обратилась к своему спутнику.
— Простите, я пока больше не хочу танцевать, мы не могли бы уйти?
Данье, вновь склонившись, поцеловал ей руку и только затем утвердительно кивнул.
— Желаете что-нибудь выпить? Или прогуляться? — любезно поинтересовался он.
— Лучше перейти к делам, — напряжённо выдала Рениса. — Вы обещали мне кое-что прояснить…
— Да, конечно, — Данье и не думал увиливать. Во всяком случае, так показалось в самом начале, когда они вышли из залы. Рениса ожидала, что они уединяться в каком-нибудь укромном местечке для раскрытия важных сведений и тайн, но Филипп повёл её в игровую!
— Зачем нам сюда? — Волнения было не скрыть. Рениса окинула беспокойным взглядом просторную комнату со столами, разноцветными яркими досками, сверкающими дисками и Полоз знает, с чем ещё. Народу было мало, так что проверить, не забрёл ли случайно сюда отец, не составило труда. Не заметив посла Роша, Рениса тихо выдохнула. Но, как вскоре выяснилось, обрадовалась она рановато. Данье подвёл её к столу, где возвышалась странная чаша, внутри которой колыхалась странная, похожая на желе субстанция. Она была серовато-белой и немного пористой. Рядом стояли баночки с краской и лежали разнообразные кисти, когти для письма и перья. Такой игры Рениса никогда не видела, отчего любопытство начало разгораться с новой силой. Она уже и позабыла, что ей не ответили, настолько увлеклась необычными предметами! Например она заметила, что внутри чаша была испещрена какими-то символами, тогда как снаружи осталась полностью гладкой. И что все перья относились к разным птицам и отличались по масти, размеру и даже строению. Или тоже странность: возле стола не оказалось привычных стульев. С одной стороны его подпирало объёмное кресло с крутыми подлокотниками и высокой спинкой, с другой — некое подобие насеста: обтянутая мехом жердь, держащаяся на двух подставках в виде когтистых драконьих лап. Пол вокруг был усыпан разномастными подушками, от довольно больших, на которых вполне можно было прилечь, до совсем крошечных, годящихся разве что для игольницы. Присматриваясь ко всё более мелким деталям, Рениса чуть не пропустила появление главного игрока. Горьковато-сладкий апельсиновый аромат, свойственный драконеанам, возвестил об его прибытии за пару шагов до того, как он остановился напротив стола.
— Значит, ты всё-таки решился. — Надменный каркающий голос посла Гволкхмэйя Рениса узнала сразу. Личностью драконеанин слыл одиозной и крайне опасной. Ходили слухи, что Гволкхмэй некогда подло убил собственного отца, а после жестоко разделался со старшим братом, но жители Одореда легенду не подтверждали, хотя о поединках между братьями рассказывали довольно красочно, каждый раз придумывая новые шокирующие подробности. Впрочем, и без того посла страны драконов недолюбливали и старались обходить стороной. Ему приписывали чуть ли не владением телепатией, не в силах объяснить, как этому прохиндею удаётся всегда первым узнавать обо всех важных событиях и предугадывать заговоры. О том, что Гволкхмэй ещё и непобедимый игрок, Рениса слышала от Рэла. Брат зарекался садиться с ним за стол даже для лёгкой партии в кости, но сейчас намечалось нечто куда более замысловатое.
— Сочту за честь сразиться с вами, посол Гволкхмэй, — с улыбкой произнёс Данье.
— Тогда напоминаю, если она уснёт, — И драконеанин качнул головой в сторону Ренисы, — ты проиграл!
Филипп согласно кивнул и помог Ренисе выбрать удобную подушку. Сам же он занял роскошное, но неудобное кресло, тогда как его противник взгромоздился на свой насест. Обитая тканью жердь слегка прогнулась под весом драконеанина, отчего хлипкая на вид конструкция закачалась, Затем Гволкхмэй удостоил Ренису насмешливым высокомерным взглядом, после чего вновь обратился к Данье:
— Что выбираешь? Когти, кисты или перья?
— Пусть решает дама, — уклончиво ответил Филипп и повернулся к Ренисе.
Гволкхмэй недобро хмыкнул, но возражать не стал. Даже напротив, снизошёл до уступки.
— Тогда и я доверю свой выбор сейлини, — снисходительно выдал он и качнулся на своём насесте. Когтистые ножки чуть слышно звякнули, выдавая нетерпение.
— А что здесь надо делать? — осторожно поинтересовалась Рениса, не торопясь приступить к возложенным на неё обязанностям. Игра всё больше интриговала и в то же время пугала своей неизвестностью. Змеиное чутьё подсказывало, что ставка в этой партии вовсе не что-то незначительное, вроде пары золотых или глупый фант, а нечто весьма серьёзное и крайне важное.
— Мы с послом Гволкхмэем будем упражняться в каллиграфии, — пояснил Данье.
Рениса поджала губы и ещё раз внимательно осмотрела всю игровую площадку, стараясь не упустить ни малейшей детали. В каллиграфии она понимала довольно мало, но решила положиться на свои скромные знания в живописи (её тайное увлечение порицаемое матерью), рассудив, что нанесение символов всё же чем-то близко к рисованию. Ещё раз оглядев кончики перьев и когтей, а так же внимательно изучив длину и ширину ворса у кистей, она огласила:
— Послу Гволкхмэю я отдаю когти, а послу Данье — кисти.
Драконеанин насмешливо фыркнул. Похоже, он не ожидал ничего другого, собственно, как и Филипп.
— Благодарю, моя леди, — с нежностью произнёс он, забирая кисти.
«Я угадала?» — Рениса покосилась на Данье, надеясь увидеть на его лице подтверждение, но Филипп уже сосредоточился на игре. Он вытянул самую толстую кисть, окунул её в ближайшую баночку с краской и размашисто вывел на непонятной субстанции символ, смутно напоминающий пламя с флага Фацуки. А стоило ему оторвать кисть, как знамя вспыхнуло алым и рассыпалась искрами, окрасив внутренность чаши в нежно-розовый оттенок. На внешней же части появилась тонкая алая линия, окаймившая края. В конце хода кисть была отложена в сторону, как бы намекая, что ей больше не будут пользоваться, а баночка с краской придвинута к драконеанину. Однако тот проигнорировал алый. Гволкхмэй подтянул к себе охру и вонзил в открытый сосуд самый маленький писчий коготь. Лёгким росчерком он вырисовал странную каракулю, и когда та высветилась, лицо драконеанина исказило зловещим оскалом. Чаша стала персиковой, и новая оранжевая линия на внешней стороне легла сразу после красной.
Рениса ощутила возникшее за столом напряжение. Что-то было в этих необычных и странных знаках, словно в мире загадочных смыслов и красок разразилась настоящая битва. Каждый новый ход менял цвет чаши, делая его всё темнее. От нежных тонов персика и розы давно не осталось и следа. Чашу омывали то тёмная бирюза и кобальт, то антрацит и жжёная умбра. Редкие всполохи винного пурпура и яркого малахита почти тут же гасли в серо-бурой массе. Постепенно и начертание символов становилось всё резче и жёстче. Яростные линии, словно порезы, всё глубже проникали в рыхлую желеобразную субстанцию и, не заживая, густо кровоточили, разливаясь тёмными пятнами. Их уже не могли перекрыть новые знаки, и теперь игрокам приходилось искать подходящее место, чтобы сделать ход.
Рениса была настолько заворожена этим сражением, что не могла отвести от чаши взгляда. В какой-то момент она даже уловила вполне очевидный скрежет зубов от драконеанина. Исподволь посмотрев на посла Гволкхмэя, ей стало не по себе. Драконеанин был зол. Его агатовые глаза метали молнии, крылья вздыбились, будто он собирался взлететь, а весь корпус вытянулся, как натянутая стрела. Гнев буквально душил его, и относился он отнюдь не к спокойному Филиппу Данье, что с равнодушием взирал на свою очередную фигуру, вышедшую из-под его кисти, а к почему-то к ней! Взгляды драконеанина подобно ядовитым дротикам вонзались в Ренису. Она же никак не могла понять, чем вызвала столь лютый гнев. В его руках писчие когти ничуть не уступали возможностям кистей, потому сказать, что Рениса подставила драконеанина с неудачным выбором, было никак нельзя. Но он, похоже, считал иначе.
— Такого не может быть! — взревел Гволкхмэй, когда на внешней стороне чаши остался лишь крохотный не окаймлённый край. Всего один ход до окончания партии.
— Почему же? — безмятежности Данье можно было только позавидовать. Он потянулся к последней кисти и задумчиво замер, едва она оказалась в его руке.
— Ты меня обманул! — угрожающе заявил драконеанин, нависая над чашей.
— Разве? — Филипп остался невозмутим.
— Вот и посмотрим! — рявкнул Гволкхмэй, схватил чашу и порывистым движением вылил её странное содержимое прямо на Ренису.
Она даже не успела сообразить и увернуться, когда на неё полилась мутная липкая жижа. Тихо вскрикнув, Рениса вскочила на ноги и попыталась стряхнуть с себя зловонную дрянь, с ужасом видя, как та расползается жуткими пятнами по платью! Тонкая ткань мгновенно впитала в себя мерзкую жидкость, потому Рениса напрасно размахивала руками, надеясь спасти хоть часть своего наряда. Увы, всё было испорчено! Злые слёзы застыли в глазах, и Рениса с трудом пыталась их сдержать, трясясь от возмущения и шока. Да как так можно было поступить с леди!
— Как видишь, всё честно. Ни защитных амулетов, ни скрытых оберегов на платье, — бесстрастно заметил Данье и прочертил в воздухе огненный знак Фацуки. Тот вдруг, полыхнув ярким светом, устремился вверх и только там, достигнув потолка, ослепительно вспыхнул и осыпался огненным дождём. Каким-то чудом искры не задели Ренису, тогда как Гволкхмэй грязно выругался, когда крупная огненная капля подпалила ему на верхушку крыла.
— С этой девкой что-то не так! — не унимался драконеанин.
— Сейлини Рениса обычная нага, даже не жрица. Довольно, Гвол! Надо уметь признавать поражения, — пожурил Данье, поднимаясь.
— Ну и что ты хочешь за свою победу? — Голос драконеанина сочился сарказмом и злостью. Сейчас он напоминал нахохлившуюся птицу, угодившую в силок, дикую, почти безумную, но уже бессильную что-либо исправить.
— То же, что и ты всегда берёшь с проигравших. Сведения, — сообщил Данье, начав расстёгиваться. — И в качестве извинений перед моей дамой, сейлини Рениса останется с нами, — договорив, он подал свой сюртук ошеломлённой Ренисе. — Моя леди, прошу простить, что не вступился в защиту и позволил испортить ваш наряд. Надеюсь, компенсация от посла Одореда вас немного примирит с моей неучтивостью.
