На циферблате синей краской были отмечены два времени, красной — ещё два равных деления. Она ткнула пальцем в первое красное, потом в то, что ему предшествовало, и, улыбнувшись, присела на край моей кровати.
Я протянула ей ногу и состроила жалостливую мину. Клыкастая послушно начала её гладить. Прекрасно. Не весь же день жить по их правилам.
Потом она положила руку себе на грудь и серьёзно сказала:
— Афигэль нио Треорти.
— Афигель, — повторила я. Видимо, акцент ей не понравился.
— Афигэль, — сказала она ещё раз и осторожно переложила свою руку на мою, вопросительно глядя.
— Артемида, — сообщила я заранее подготовленный псевдоним. Настоящее имя давать не собиралась.
— Арь Тэй Мита, — повторила она, по-своему расчленив имя богини.
Знакомство состоялось.
Афигель протянула мне книгу. Она была странной: страницы тканевые, вышитые, крепились к твёрдой обложке на застёжки. Афигель ловко защёлкнула одну страницу и начала показывать мне картинки, называя их. Видимо, букварь. Но, прежде чем писать, неплохо бы хотя бы понимать, что они говорят…
Её мнение отличалось. Мы усердно повторяли названия стола, двери, какой-то птицы, дерева и фрукта. Поможет ли это мне — сомневалась, но огорчать её не хотелось.
Когда часы издали тихий перезвон, Афигель закрыла букварь, и мы отправились завтракать.
На выходе нас уже ждали вчерашние кавалеры. Афигель ткнула пальцем в темнокожего друга и сказала:
— Мэгкил нио Треорти, — потом обернулась ко мне и произнесла мой исковерканный псевдоним. Затем указала на второго парня: — Эллэдиль Флиратьоен.
— Артемида, — представилась.
Афигель защебетала с ними на своём птичьем языке, а я отчаянно пыталась запомнить имена. С первым всё было просто: «маг убивать» — так мозг ухватился за слово. А вот со вторым… столько слогов, что букварные «дерево» и «стол» вытолкнули его из головы без борьбы.
Войдя в знакомый зал унылых трапез, застала собирающуюся толпу. Афигель подвела меня к темноволосому красавцу и, положив руку ему на грудь, торжественно объявила:
— Маэдронд нио Прекриньо.
Красавчик Маэдронд, которому это безвкусное имя совершенно не шло, чуть улыбнулся. Фамилия ему подходила куда больше.
— Арь Тей Мита, — сказала Афигель, указывая на меня.
— Артемида, — протянула руку.
Он сжал мою ладонь в своей и не отпускал. Напряжение нарастало. Что делать? Вырвать руку или терпеть это теплое прикосновение? Разрядила обстановку Афигель, схватив меня под локоть и утащив к блондинистому субъекту. Его я уже видела – в прошлый раз он сидел слева и уплетал весь ужин. Субъект был смазлив и тонок. Если среди светловолосых и встречались подтянутые, спортивные личности, то этот, скорее, походил на голодного студента театральной академии.
— Алетхинэф иль Флиратьоен, – представила она его.
— Артемида, – поторопила я процесс, прежде чем она снова начнет делить мой псевдоним на части, и протянула руку и этому юноше.
Его ладонь оказалась ледяной, что вызвало у меня подозрение: не глисты ли у парня, или его морят голодом? Столько поглощать безвкусной еды и оставаться таким холодным – не к добру. Хотя цвет кожи у него был типичным для его представителей – светлую кожу обрамляли ровные, гладкие волосы слегка золотистого оттенка.
Этот молодой человек подержал мою руку от силы три секунды и тут же отпустил. Я была рада, что все так быстро закончилось. Запоминать его имя и еще одну страшную фамилию моей памяти уже не хватало.
Все замолчали, когда в зал вошла хозяйка дома под руку с мужчиной. Оба — абсолютные блондины, почти альбиносы. Если бы не тёмные ресницы, я бы и не сомневалась. Брови у них тоже были белыми. Она кивнула собравшимся, некоторые ответили поклоном, и мы сели завтракать. И тут судьба ударила в самое больное место.
Ненавижу манную кашу. А на тарелке у слуги, по запаху, приближалась именно она: без соли, без сахара, без надежды. Чтобы не опозориться и не испортить людям утро, я пулей вылетела из-за стола и рванула на балкон.
Минуту спустя там оказался сопровождающий хозяйку мужчина.
Он указал на себя:
— Лирондад иль Флиратьоен.
— Артемида, — попыталась быть вежливой.
Он, будто и не заметив, грубо схватил меня за локоть и рывком потащил к лестнице, спрятанной за ажурной балюстрадой. Мы спустились в подобие сада.
В этом пёстром хаосе зелени он двигался уверенно, как по привычным тропам. Тащил меня за собой, пока я, ковыляя, пыталась понять, куда меня везут и за что. Этот странный человек, прозванный мной «Лимонадом», явно что-то задумал.
Приволок меня к знакомой лишь ему точке, обвел рукой окружающие деревья и с нежностью погладил кору одного из них. По его примеру я прижалась щекой к шершавому стволу, на мгновение мне показалось, что кора под ладонью пульсирует. И тут он сорвал с высокой ветки яблоко и протянул мне.
Обычное яблоко. С виду ничем не примечательное, желто-зеленое, без запаха. Взяла его, разглядывая. Он, недовольный моей медлительностью, полез за вторым, а потом подошел к моему дереву и, ловко обломав несколько зеленых веточек или побегов, протянул их мне. Я, с трудом удерживая все это в руках, вопросительно смотрела на него.
Он глубоко вдохнул и повел меня прочь из этого зеленого лабиринта.
По пути я услышала тихое журчание и потянула своего провожатого к источнику звука. Это оказался небольшой, искусно вписанный в груду камней фонтанчик. Омыла в нем фрукты, побеги и руки, и, переборов нерешительность, надкусила розовый плод. Вкус оказался отвратительным – сырой баклажан.
Отложив эту прелесть, попробовала побеги: сырые оливки. Не идеально, но хотя бы не издевательство. Яблоко выглядело безопаснее. И я решилась.
Откусив порядочный кусок, взвыла. В какой-то мере это и было яблоко, только совершенно незрелое, твердое и кислое, но самым ужасным было то, что оно отдавало чесноком. Словно кто-то перемолол неспелое яблоко с зубчиками чеснока в равных пропорциях и слепил из этой смеси подобие фрукта. Впору было притвориться Белоснежкой и заказать себе хрустальный гроб.
Не поймите неправильно, чеснок я люблю, но не в таких же адских дозах! Откашлявшись, судорожно схватилась за протянутый мне платок, утерла слезы, прополоскала рот водой из фонтана и аккуратно сложила остатки "угощения" в платок, завязав его в узелок. Урны поблизости не было, а мусорить не хотелось.
Меня проводили обратно, минуя зал пыток едой, сразу в комнату. Там, раздевшись и закутавшись в одеяло, съежилась, словно нахохлившийся снегирь. Минут через десять ко мне зашла Афигель, жестами предложила поесть, на что я лишь замотала головой и разрыдалась. Она подбежала ко мне и чуть не вырвала мою ногу из-под одеяла. Поглаживая ее, что-то быстро прочирикала, и в комнату внесли пару круглых, низеньких столиков, которые тут же заставили подозрительно благоухающими яствами.
«Неужто отравить захотели?» – подумала я. Но Афигель уже тащила меня к столу, отламывая что-то от неведомого блюда.
Следующий час превратился в пытку дегустацией. Лишь случайно я наткнулась на подобие имбиря и использовала его, как щит, против терпких вкусов и вызывающих запахов. Из всего этого гастрономического кошмара лишь четыре блюда можно было с натяжкой назвать съедобными. Старательно заучивала их названия, любезно предоставленные Афигель.
В последующие дни судьба смилостивилась, и я познакомилась с женой Лимонада и ее чопорной фрейлиной, тщетно пытавшейся обучить меня местной грамоте. Увы, безуспешно. Клыкастые "афро-эльфы" исчезли, что меня, признаться, огорчило. Зато появилась немолодая женщина с вычурной высокой прической и совсем юная девчушка лет пятнадцати, которые практически обосновались в моей комнате. Трантициэль – так звали мою новую учительницу. Она одевалась скромно, в отличие от пестрых обитателей дворца, вела себя почтительно, но непреклонно.
Трапеция – так я окрестила учительницу для удобства. Маня, ее помощница, старательно записывала все обрывки русских слов, вылетающих из моей головы, в потрепанную тетрадку.
Из записки дворцового секретаря.
Темных со двора выслали без передачи “невесты”. Формально: “до прояснения знака”.
Скандал они закатят, но недолго: связываться с диким чудовищем желающих мало даже среди пещерных. Их можно задобрить дарами и отсрочкой, пока мы решаем, что делать с распоряжением богов.
Завтраки и ужины превратились в монотонное поглощение одних и тех же четырех блюд, успевших набить оскомину. Спустя пару недель, когда я начала хоть что-то понимать из сумбурного потока жестов и непонятных слов, к нашим ежедневным языковым мучениям присоединился Алетхинэф иль-что-то-там. Три безуспешные попытки выговорить его имя закончились компромиссом: отныне он – просто Алеша. На второй же день у Алеши появились странные украшения с мутно-голубыми камнями на ушах и шее, и наше общение улучшилось. Казалось, он начал понимать половину моих русских реплик. Оказалось, он младший принц, не претендующий на престол, а потому беспечный, живой и довольно веселый. Я уговорила его сбежать на прогулку за пределы дворцового леса, но осуществить этот дерзкий план удалось лишь неделю спустя.
После очередного завтрака Алеша просто схватил меня за руку и потащил по выбеленной камнем дороге. Я ожидала увидеть за лесным массивом неприступную стену железных ворот или что-то подобное, но деревья редели, пока не расступились, открывая широкую поляну, в самом сердце которой лежал каменный круг мостовой. Вдоль него теснились импровизированные лавки, ловко сооруженные из повозок, а чуть поодаль виднелся навес, где неспешно паслось небольшое стадо разномастных лошадок. Это место вполне могло бы сойти за ярмарку, если бы не странная тишина и приглушенная палитра красок. Никто не зазывал к своему товару, и, казалось, здесь не принято было торговаться.
Никакой суеты, несмотря на немалое количество народа. Мы двинулись по кругу, разглядывая лавку за лавкой. Первая лавка — меха. Спасибо, не надо. Следующая — ткани. Тут я растаяла. Полотна были прекрасны: крупный пёстрый орнамент, плотная ткань с блестящей каймой, что-то вроде трикотажа. Алёша трогал атласный небесно-голубой отрез, и я тоже решила ощутить шелковистость.
Почти сразу мой взгляд упал на тёмно-кровавый бархат. Продавец подошёл, спросил, нравится ли. Нравился. Я косноязычно утвердила — и тут же поняла, что ошиблась фразой. Поправилась, на что человек-продавец лишь подмигнул. Мой взгляд задержался ещё на трёх образцах: тёмно-зелёная плотная ткань с вышивкой золотой нитью, синий хлопок и ярко-алый шёлк. Поблагодарив продавца, ушла — денег у меня всё равно не было.
Следующей нас ждала странная конструкция, частично металлическая, собранная из двух повозок. Мы вошли внутрь, причем Лёше пришлось сильно нагнуться. Внутри обнаружилась лавка кузнеца-ювелира, или, вернее, двух таких. Хозяева тут же закрыли за нами двери. Они были невысокого роста и коренастые. Один был гладко выбрит, другой носил окладистую бороду, и если бы не эта деталь, различить их было бы невозможно. У прилавка с драгоценностями висела яркая лампа, отражающая свет в бесчисленных гранях камней. Бросив беглый взгляд на украшения и не обнаружив ничего необычного, я направилась в другой отдел ювелирно-смертоносного магазина. Пройдя мимо полок с серебряно-золотыми коробочками и явно кухонными ножами и утварью, я застыла перед топорами, мечами и кинжалами. Красивые, искусно инкрустированные полудрагоценными камнями, разных размеров. Их было не то чтобы много, но ассортимент впечатлял. Один кинжал особенно привлек мое внимание. Маленький, с полупрозрачным, почти черным камнем, в глубине которого едва угадывались желтоватые прожилки.
Затем мы наткнулись на лавку с книгами и принадлежностями для письма. Здесь меня приятно удивило наличие настоящей бумаги, слегка зеленоватого оттенка. Следующим был шатер с маслами и пряностями, его невозможно было спутать ни с чем другим. Аромат проникал в самое сознание, вызывая в памяти давно забытые вкусы и запахи. Тут я окончательно потеряла самообладание и начала уговаривать принца дать мне денег. С обещанием вернуть… когда-нибудь. Он вложил мне в руку мешочек, приятно позвякивающий. Я испугалась, вернула обратно. В итоге мы договорились жестами: он заплатит сам.
Следующие полчаса я отчаянно пыталась договориться с торговцем в пестром тюрбане, выпрашивая у него по щепотке всех его диковинных порошков и масел, с непременным указанием названий. Немолодой темнокожий мужчина с трудом изъяснялся на языке, которому меня безуспешно обучали, да и я сама не блистала красноречием. Принц демонстративно отказался участвовать в этом балагане, и мы, словно два неразумных ребенка, размахивая руками и срываясь на крик, пытались объясниться жестами. В конце концов, казалось, нам это удалось. Принц, расплывшись в довольной улыбке, что-то быстро пролопотал на своем родном наречии и за пару минут уладил вопрос оплаты.
Мы двинулись дальше. Я пылала от стыда, ненавидела принца и злилась на собственную беспомощность. Прошли ещё одну лавку, заваленную непонятными вещами, и тут я увидела храм.
Две дороги, словно объятия, окружали его, и, казалось, войти можно было с любой стороны. Колонны поддерживали навес из прозрачного, бледно-голубого камня, за которым в тени угадывались открытые двери. На пороге, прислонившись к колоннам и стенам, сидели эльфы и люди. Кто-то беседовал, кто-то дремал, а кто-то и вовсе трапезничал. Над основной частью храма возвышалась трапециевидная конструкция, увенчанная хрустальным навершием с золотыми вставками. Она искрилась всеми цветами радуги, источая ощущение неземной святости.
Принц повел меня к храму, и, пройдя немного вдоль правой стороны, мы наткнулись на узкую тропинку, скрывающуюся в густой зелени. Алёша бесцеремонно подтолкнул меня туда, молча приглашая исследовать незнакомое место, и сунул в руку пару монет. Отказываться не было смысла.
Пройдя метров пятнадцать, я уловила знакомый, родной запах свежего мяса. В конце тропинки обнаружилась крохотная лавочка. За прилавком никого не было, как и посетителей. Не было видно и товара, но запах не обманывал.
Заглянув за пустую витрину, я приподняла шторку, отделявшую внутреннюю часть повозки от торгового места. В полумраке и прохладе спала женщина, примерно моей комплекции, в белом чепце и простом сером платье до пят.
– Простите, – попыталась я ее разбудить.
– Ааааа! – завопила она, схватилась за сердце и начала тереть глаза.
Она что-то спросила, но язык был мне так же незнаком, как и всё вокруг. Я только покачала головой и демонстративно провела языком по губам, показывая монетки.
Женщина засуетилась, что-то забормотала. Наконец протянула мне кусок сырого мяса, завернутый в грубую ткань. Я вдохнула аромат — и сразу помрачнела. У меня нет кухни. Живу тут вообще непонятно на каких правах, как странная родственница, случайно забредшая во дворец.
– Подожди, – вдруг произнесла женщина на эльфийском языке.
Забрав кусок сырого мяса, достала откуда-то кусок колбасы. Уже надрезанный. В этом же свертке был и хлеб, и что-то отдаленно напоминающее сыр.
Протянув ей монетки, забрала заветный ломоть колбасы и едва надкусив, расплакалась. Не то чтобы эта колбаса была верхом кулинарного искусства – скорее, прессованное вареное мясо, без солинки, без искры специй, отдаленно напоминающее баранину.
Я протянула ей ногу и состроила жалостливую мину. Клыкастая послушно начала её гладить. Прекрасно. Не весь же день жить по их правилам.
Потом она положила руку себе на грудь и серьёзно сказала:
— Афигэль нио Треорти.
— Афигель, — повторила я. Видимо, акцент ей не понравился.
— Афигэль, — сказала она ещё раз и осторожно переложила свою руку на мою, вопросительно глядя.
— Артемида, — сообщила я заранее подготовленный псевдоним. Настоящее имя давать не собиралась.
— Арь Тэй Мита, — повторила она, по-своему расчленив имя богини.
Знакомство состоялось.
Афигель протянула мне книгу. Она была странной: страницы тканевые, вышитые, крепились к твёрдой обложке на застёжки. Афигель ловко защёлкнула одну страницу и начала показывать мне картинки, называя их. Видимо, букварь. Но, прежде чем писать, неплохо бы хотя бы понимать, что они говорят…
Её мнение отличалось. Мы усердно повторяли названия стола, двери, какой-то птицы, дерева и фрукта. Поможет ли это мне — сомневалась, но огорчать её не хотелось.
Когда часы издали тихий перезвон, Афигель закрыла букварь, и мы отправились завтракать.
На выходе нас уже ждали вчерашние кавалеры. Афигель ткнула пальцем в темнокожего друга и сказала:
— Мэгкил нио Треорти, — потом обернулась ко мне и произнесла мой исковерканный псевдоним. Затем указала на второго парня: — Эллэдиль Флиратьоен.
— Артемида, — представилась.
Афигель защебетала с ними на своём птичьем языке, а я отчаянно пыталась запомнить имена. С первым всё было просто: «маг убивать» — так мозг ухватился за слово. А вот со вторым… столько слогов, что букварные «дерево» и «стол» вытолкнули его из головы без борьбы.
Войдя в знакомый зал унылых трапез, застала собирающуюся толпу. Афигель подвела меня к темноволосому красавцу и, положив руку ему на грудь, торжественно объявила:
— Маэдронд нио Прекриньо.
Красавчик Маэдронд, которому это безвкусное имя совершенно не шло, чуть улыбнулся. Фамилия ему подходила куда больше.
— Арь Тей Мита, — сказала Афигель, указывая на меня.
— Артемида, — протянула руку.
Он сжал мою ладонь в своей и не отпускал. Напряжение нарастало. Что делать? Вырвать руку или терпеть это теплое прикосновение? Разрядила обстановку Афигель, схватив меня под локоть и утащив к блондинистому субъекту. Его я уже видела – в прошлый раз он сидел слева и уплетал весь ужин. Субъект был смазлив и тонок. Если среди светловолосых и встречались подтянутые, спортивные личности, то этот, скорее, походил на голодного студента театральной академии.
— Алетхинэф иль Флиратьоен, – представила она его.
— Артемида, – поторопила я процесс, прежде чем она снова начнет делить мой псевдоним на части, и протянула руку и этому юноше.
Его ладонь оказалась ледяной, что вызвало у меня подозрение: не глисты ли у парня, или его морят голодом? Столько поглощать безвкусной еды и оставаться таким холодным – не к добру. Хотя цвет кожи у него был типичным для его представителей – светлую кожу обрамляли ровные, гладкие волосы слегка золотистого оттенка.
Этот молодой человек подержал мою руку от силы три секунды и тут же отпустил. Я была рада, что все так быстро закончилось. Запоминать его имя и еще одну страшную фамилию моей памяти уже не хватало.
Все замолчали, когда в зал вошла хозяйка дома под руку с мужчиной. Оба — абсолютные блондины, почти альбиносы. Если бы не тёмные ресницы, я бы и не сомневалась. Брови у них тоже были белыми. Она кивнула собравшимся, некоторые ответили поклоном, и мы сели завтракать. И тут судьба ударила в самое больное место.
Ненавижу манную кашу. А на тарелке у слуги, по запаху, приближалась именно она: без соли, без сахара, без надежды. Чтобы не опозориться и не испортить людям утро, я пулей вылетела из-за стола и рванула на балкон.
Минуту спустя там оказался сопровождающий хозяйку мужчина.
Он указал на себя:
— Лирондад иль Флиратьоен.
— Артемида, — попыталась быть вежливой.
Он, будто и не заметив, грубо схватил меня за локоть и рывком потащил к лестнице, спрятанной за ажурной балюстрадой. Мы спустились в подобие сада.
В этом пёстром хаосе зелени он двигался уверенно, как по привычным тропам. Тащил меня за собой, пока я, ковыляя, пыталась понять, куда меня везут и за что. Этот странный человек, прозванный мной «Лимонадом», явно что-то задумал.
Приволок меня к знакомой лишь ему точке, обвел рукой окружающие деревья и с нежностью погладил кору одного из них. По его примеру я прижалась щекой к шершавому стволу, на мгновение мне показалось, что кора под ладонью пульсирует. И тут он сорвал с высокой ветки яблоко и протянул мне.
Обычное яблоко. С виду ничем не примечательное, желто-зеленое, без запаха. Взяла его, разглядывая. Он, недовольный моей медлительностью, полез за вторым, а потом подошел к моему дереву и, ловко обломав несколько зеленых веточек или побегов, протянул их мне. Я, с трудом удерживая все это в руках, вопросительно смотрела на него.
Он глубоко вдохнул и повел меня прочь из этого зеленого лабиринта.
По пути я услышала тихое журчание и потянула своего провожатого к источнику звука. Это оказался небольшой, искусно вписанный в груду камней фонтанчик. Омыла в нем фрукты, побеги и руки, и, переборов нерешительность, надкусила розовый плод. Вкус оказался отвратительным – сырой баклажан.
Отложив эту прелесть, попробовала побеги: сырые оливки. Не идеально, но хотя бы не издевательство. Яблоко выглядело безопаснее. И я решилась.
Откусив порядочный кусок, взвыла. В какой-то мере это и было яблоко, только совершенно незрелое, твердое и кислое, но самым ужасным было то, что оно отдавало чесноком. Словно кто-то перемолол неспелое яблоко с зубчиками чеснока в равных пропорциях и слепил из этой смеси подобие фрукта. Впору было притвориться Белоснежкой и заказать себе хрустальный гроб.
Не поймите неправильно, чеснок я люблю, но не в таких же адских дозах! Откашлявшись, судорожно схватилась за протянутый мне платок, утерла слезы, прополоскала рот водой из фонтана и аккуратно сложила остатки "угощения" в платок, завязав его в узелок. Урны поблизости не было, а мусорить не хотелось.
Меня проводили обратно, минуя зал пыток едой, сразу в комнату. Там, раздевшись и закутавшись в одеяло, съежилась, словно нахохлившийся снегирь. Минут через десять ко мне зашла Афигель, жестами предложила поесть, на что я лишь замотала головой и разрыдалась. Она подбежала ко мне и чуть не вырвала мою ногу из-под одеяла. Поглаживая ее, что-то быстро прочирикала, и в комнату внесли пару круглых, низеньких столиков, которые тут же заставили подозрительно благоухающими яствами.
«Неужто отравить захотели?» – подумала я. Но Афигель уже тащила меня к столу, отламывая что-то от неведомого блюда.
Следующий час превратился в пытку дегустацией. Лишь случайно я наткнулась на подобие имбиря и использовала его, как щит, против терпких вкусов и вызывающих запахов. Из всего этого гастрономического кошмара лишь четыре блюда можно было с натяжкой назвать съедобными. Старательно заучивала их названия, любезно предоставленные Афигель.
В последующие дни судьба смилостивилась, и я познакомилась с женой Лимонада и ее чопорной фрейлиной, тщетно пытавшейся обучить меня местной грамоте. Увы, безуспешно. Клыкастые "афро-эльфы" исчезли, что меня, признаться, огорчило. Зато появилась немолодая женщина с вычурной высокой прической и совсем юная девчушка лет пятнадцати, которые практически обосновались в моей комнате. Трантициэль – так звали мою новую учительницу. Она одевалась скромно, в отличие от пестрых обитателей дворца, вела себя почтительно, но непреклонно.
Трапеция – так я окрестила учительницу для удобства. Маня, ее помощница, старательно записывала все обрывки русских слов, вылетающих из моей головы, в потрепанную тетрадку.
Глава 4. Ярмарка
Из записки дворцового секретаря.
Темных со двора выслали без передачи “невесты”. Формально: “до прояснения знака”.
Скандал они закатят, но недолго: связываться с диким чудовищем желающих мало даже среди пещерных. Их можно задобрить дарами и отсрочкой, пока мы решаем, что делать с распоряжением богов.
Завтраки и ужины превратились в монотонное поглощение одних и тех же четырех блюд, успевших набить оскомину. Спустя пару недель, когда я начала хоть что-то понимать из сумбурного потока жестов и непонятных слов, к нашим ежедневным языковым мучениям присоединился Алетхинэф иль-что-то-там. Три безуспешные попытки выговорить его имя закончились компромиссом: отныне он – просто Алеша. На второй же день у Алеши появились странные украшения с мутно-голубыми камнями на ушах и шее, и наше общение улучшилось. Казалось, он начал понимать половину моих русских реплик. Оказалось, он младший принц, не претендующий на престол, а потому беспечный, живой и довольно веселый. Я уговорила его сбежать на прогулку за пределы дворцового леса, но осуществить этот дерзкий план удалось лишь неделю спустя.
После очередного завтрака Алеша просто схватил меня за руку и потащил по выбеленной камнем дороге. Я ожидала увидеть за лесным массивом неприступную стену железных ворот или что-то подобное, но деревья редели, пока не расступились, открывая широкую поляну, в самом сердце которой лежал каменный круг мостовой. Вдоль него теснились импровизированные лавки, ловко сооруженные из повозок, а чуть поодаль виднелся навес, где неспешно паслось небольшое стадо разномастных лошадок. Это место вполне могло бы сойти за ярмарку, если бы не странная тишина и приглушенная палитра красок. Никто не зазывал к своему товару, и, казалось, здесь не принято было торговаться.
Никакой суеты, несмотря на немалое количество народа. Мы двинулись по кругу, разглядывая лавку за лавкой. Первая лавка — меха. Спасибо, не надо. Следующая — ткани. Тут я растаяла. Полотна были прекрасны: крупный пёстрый орнамент, плотная ткань с блестящей каймой, что-то вроде трикотажа. Алёша трогал атласный небесно-голубой отрез, и я тоже решила ощутить шелковистость.
Почти сразу мой взгляд упал на тёмно-кровавый бархат. Продавец подошёл, спросил, нравится ли. Нравился. Я косноязычно утвердила — и тут же поняла, что ошиблась фразой. Поправилась, на что человек-продавец лишь подмигнул. Мой взгляд задержался ещё на трёх образцах: тёмно-зелёная плотная ткань с вышивкой золотой нитью, синий хлопок и ярко-алый шёлк. Поблагодарив продавца, ушла — денег у меня всё равно не было.
Следующей нас ждала странная конструкция, частично металлическая, собранная из двух повозок. Мы вошли внутрь, причем Лёше пришлось сильно нагнуться. Внутри обнаружилась лавка кузнеца-ювелира, или, вернее, двух таких. Хозяева тут же закрыли за нами двери. Они были невысокого роста и коренастые. Один был гладко выбрит, другой носил окладистую бороду, и если бы не эта деталь, различить их было бы невозможно. У прилавка с драгоценностями висела яркая лампа, отражающая свет в бесчисленных гранях камней. Бросив беглый взгляд на украшения и не обнаружив ничего необычного, я направилась в другой отдел ювелирно-смертоносного магазина. Пройдя мимо полок с серебряно-золотыми коробочками и явно кухонными ножами и утварью, я застыла перед топорами, мечами и кинжалами. Красивые, искусно инкрустированные полудрагоценными камнями, разных размеров. Их было не то чтобы много, но ассортимент впечатлял. Один кинжал особенно привлек мое внимание. Маленький, с полупрозрачным, почти черным камнем, в глубине которого едва угадывались желтоватые прожилки.
Затем мы наткнулись на лавку с книгами и принадлежностями для письма. Здесь меня приятно удивило наличие настоящей бумаги, слегка зеленоватого оттенка. Следующим был шатер с маслами и пряностями, его невозможно было спутать ни с чем другим. Аромат проникал в самое сознание, вызывая в памяти давно забытые вкусы и запахи. Тут я окончательно потеряла самообладание и начала уговаривать принца дать мне денег. С обещанием вернуть… когда-нибудь. Он вложил мне в руку мешочек, приятно позвякивающий. Я испугалась, вернула обратно. В итоге мы договорились жестами: он заплатит сам.
Следующие полчаса я отчаянно пыталась договориться с торговцем в пестром тюрбане, выпрашивая у него по щепотке всех его диковинных порошков и масел, с непременным указанием названий. Немолодой темнокожий мужчина с трудом изъяснялся на языке, которому меня безуспешно обучали, да и я сама не блистала красноречием. Принц демонстративно отказался участвовать в этом балагане, и мы, словно два неразумных ребенка, размахивая руками и срываясь на крик, пытались объясниться жестами. В конце концов, казалось, нам это удалось. Принц, расплывшись в довольной улыбке, что-то быстро пролопотал на своем родном наречии и за пару минут уладил вопрос оплаты.
Мы двинулись дальше. Я пылала от стыда, ненавидела принца и злилась на собственную беспомощность. Прошли ещё одну лавку, заваленную непонятными вещами, и тут я увидела храм.
Две дороги, словно объятия, окружали его, и, казалось, войти можно было с любой стороны. Колонны поддерживали навес из прозрачного, бледно-голубого камня, за которым в тени угадывались открытые двери. На пороге, прислонившись к колоннам и стенам, сидели эльфы и люди. Кто-то беседовал, кто-то дремал, а кто-то и вовсе трапезничал. Над основной частью храма возвышалась трапециевидная конструкция, увенчанная хрустальным навершием с золотыми вставками. Она искрилась всеми цветами радуги, источая ощущение неземной святости.
Принц повел меня к храму, и, пройдя немного вдоль правой стороны, мы наткнулись на узкую тропинку, скрывающуюся в густой зелени. Алёша бесцеремонно подтолкнул меня туда, молча приглашая исследовать незнакомое место, и сунул в руку пару монет. Отказываться не было смысла.
Пройдя метров пятнадцать, я уловила знакомый, родной запах свежего мяса. В конце тропинки обнаружилась крохотная лавочка. За прилавком никого не было, как и посетителей. Не было видно и товара, но запах не обманывал.
Заглянув за пустую витрину, я приподняла шторку, отделявшую внутреннюю часть повозки от торгового места. В полумраке и прохладе спала женщина, примерно моей комплекции, в белом чепце и простом сером платье до пят.
– Простите, – попыталась я ее разбудить.
– Ааааа! – завопила она, схватилась за сердце и начала тереть глаза.
Она что-то спросила, но язык был мне так же незнаком, как и всё вокруг. Я только покачала головой и демонстративно провела языком по губам, показывая монетки.
Женщина засуетилась, что-то забормотала. Наконец протянула мне кусок сырого мяса, завернутый в грубую ткань. Я вдохнула аромат — и сразу помрачнела. У меня нет кухни. Живу тут вообще непонятно на каких правах, как странная родственница, случайно забредшая во дворец.
– Подожди, – вдруг произнесла женщина на эльфийском языке.
Забрав кусок сырого мяса, достала откуда-то кусок колбасы. Уже надрезанный. В этом же свертке был и хлеб, и что-то отдаленно напоминающее сыр.
Протянув ей монетки, забрала заветный ломоть колбасы и едва надкусив, расплакалась. Не то чтобы эта колбаса была верхом кулинарного искусства – скорее, прессованное вареное мясо, без солинки, без искры специй, отдаленно напоминающее баранину.
