— Ладно, Дил, я что-то подустал с дороги. На сегодня достаточно уроков и благодеяний, пойду вздремну. Тебе что-нибудь нужно после трёхтысячелетнего отпуска? — Александр с наслаждением потянулся, чувствуя приятную усталость творца, перекроившего судьбу древнего духа.
— Да, господин, — почтительно ответил джинн.
— Кстати, зови меня Мастер. А при посторонних — дядя Саша. Усвоил?
— Да, Мастер.
— Так чего же душа просит?
— Застоялся я, — признался Дил с лёгким смущением. — Хотелось бы освежить навыки по основной специальности. Мало ли, может, за три тысячи лет человечество что-то новое изобрело. Мечтаю уединиться с женщиной.
Александр вновь почувствовал, что его застали врасплох. С одной стороны, странно слышать о тоске по работе, но как мужчина он Дила понимал совершенно. «Найди работу по душе, и тебе не придётся работать ни дня в жизни», — вспомнил он чью-то мудрость.
Выход нашёлся быстро. В соседней квартире обитала разбитная одинокая женщина Жанна — дама с выдающимися достоинствами во всех смыслах, которая нередко бросала ему игривые, недвусмысленные намёки. Пятнадцатилетнюю разницу в возрасте Александр считал перебором и предпочитал уклоняться, хотя дружеские отношения поддерживал. Как раз сегодня, возвращаясь из отпуска, он столкнулся с нею в лифте и, получив шутливый шлепок, пообещал помочь «тёте» передвинуть шкаф.
— Хорошо, Дил. Я уважаю серьёзное отношение к профессии. Поможешь одной прекрасной женщине по хозяйству — передвинешь шкаф, этакий большой сундук для одежды. Уже это доставит ей несомненное удовольствие. А насчёт… освежения навыков — тут ты, брат, сам. Парень ты видный, опыт нечеловеческий. Флаг тебе в руки. Скажешь, что от меня — племянник из Камызяка. Лет тебе… — Александр оценивающе оглядел «родственника». — Кстати, сколько на самом деле?
— Три тысячи шестьсот двадцать четыре минуло, — почтительно ответил джинн.
— Молодой ещё! Пусть будет двадцать четыре. О том, что ты джинн, — ни полслова. И фокусы со своим… инструментом не показывай. От таких чудес и опытная женщина в обморок грохнется. У тебя ролевая игра в человека. Ты, кстати, сам-то откуда?
— Где появился? — уточнил Дил. — Призван был магами в Йемене, а дальше судьба помотала по миру. Служил в гаремах по всему Востоку, пока не заточили меня по приказу Харуна ар-Рашида.
— Отлично! Камызяк — почти что Йемен: та же жара и солнцн. Загар твой будет в тему. Вот только оттенок смущает… Синий — это неестественно. Можешь его сменить?
— Вот так? — Дил приобрёл вполне человеческий, густой загар, став похожим на выходца с Ближнего Востока.
— Гм… Да, сойдёт. А цвет глаз можешь изменить? — поинтересовался Александр.
Дил кивнул.
— Прекрасно. Сделай их синими, очень уж женщины этот цвет любят — пусть в тебе сохранится твой фирменный колорит.
Глаза джинна вспыхнули глубоким сапфировым оттенком.
— Идеально! Сейчас покажу, как у нас двери открываются и в звонок нажимать. Стоп… Косичка — ладно, но одежда твоя — не по феншую. Мы же не в стрип-клубе. На, надень эту рубашку. С пуговицами знаком?
Джинн утвердительно кивнул.
— И вот эти шорты.
Джинн облачился в предложенную одежду.
— Великолепно, Дил! Тебя на обложку глянцевого журнала. Так, последний инструктаж: что такое презерватив — знаешь? Нет? Ясно. Это такой прозрачный чехол, что надевается на… инструмент любви, как ты его назвал. Чтоб семя в женщину не попало и она не забеременела. Ну и заразу не подцепить — хотя, полагаю, для тебя это неактуально. Если что, уверен Жанна сама всё сделает.
Наконец, Александр, довольный своим произведением, с видом опытного импресарио, выпускающего на сцену новую звезду, распахнул дверь.
— Что ж, Дил, пошли оказывать гуманитарную поддержку одинокой женщине. И помни — ты представляешь своего Мастера. Подойди к делу тщательно. Особо в подробности не вдавайся, сам знаешь, женщины любят ушами, но ещё больше любят говорить сами. Так что больше слушай.
— Да, Мастер. Если всё осталось как вы изволите говорить, значит, мир не так уж сильно и переменился, — с лёгким намёком на профессиональную ностальгию в голосе ответил Дил. В его сапфировых глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение — как у старого солдата, узнавшего, что строевой шаг за три тысячи лет не поменялся.
Александр повёл своего подопечного к входной двери, двигаясь с уверенностью профессионального педагога.
— Вот смотри, Дил, — он положил ладонь на холодную металлическую ручку. — Это обычная дверь. Открывается просто — поворот ручки и небольшой толчок. Закрывается — до щелчка. Главное — не хлопать, чтобы соседи не нервничали. Усвоил?
Джинн внимательно наблюдал, словно изучал важный рабочий процесс.
— Да, Мастер. Не сложнее, чем пользоваться дверью в гареме, — ответил он, и в углу его рта дрогнула почти незаметная улыбка.
— Отлично. Теперь переходим к следующему этапу — установлению контакта, — Александр подвёл его к соседней двери и показал на небольшую белую кнопку. — Это дверной звонок. Нажимаешь один раз — ровно и чётко — и отходишь на шаг назад, занимая позицию для ожидания. Стучать костяшками пальцев или, не дай бог, ногой — не принято. Запомнил?
Дил кивнул с пониманием, явно проводя параллели с правилами этикета из своего прошлого опыта.
— И наконец, церемония приветствия, — Александр принял спокойную, уверенную позу. — Когда дверь откроется, ты сделаешь лёгкий кивок и произнесёшь чётко и вежливо: «Добрый день. Меня зовут Дил, я племянник дяди Саши. Он сказал что вам нужна помощь со шкафом, и попросил меня зайти». Голос — ровный, уверенный, но без панибратства. В ответ, скорее всего, скажут что-то вроде «И я тоже» или «Приятно познакомиться». Твоя реплика: «Взаимно». Это простая вежливая форма, которая помогает начать общение. Всё понятно?
— Так точно, Мастер, — Дил повторил жест, стараясь скопировать спокойные манеры Александра. Он сделал едва уловимый кивок и отрепетировал: — Добрый день. Меня зовут Дил... Взаимно.
— Правильно, — Александр с одобрением кивнул. — Ну что, готов проявить свои дипломатические способности?
Дил выпрямился во весь свой рост, в его глазах появилась деловая решимость.
— Готов, Мастер, — произнес Дил, склонив голову в почтительном поклоне.
Пальцы его сложились в изящный жест, словно собираясь щепоткой брать шафран, а в позе появилась восточная пластичность. Даже обычная рубашка внезапно стала напоминать расшитый халат визиря.
— Как жемчужина нуждается в раковине, так и сердце женщины жаждет внимания, — добавил он с лёгким придыханием, обретая наконец свой подлинный голос — томный и сладкий, как финиковый сироп.
Глава 3
Александр, прильнув к дверному глазку, наблюдал за разворачивающимися событиями на площадке с напряжением режиссёра на премьере спектакля. Его пальцы непроизвольно впились в косяк, когда Дил, совершив изящное восточное приветствие, замер в ожидании.
Дверь распахнулась стремительно, будто её подпирали с другой стороны. На пороге возникла Жанна в атласном халате цвета лепестка лотоса, который лишь условно скрывал её пышные формы. Влажные волосы и пар от только что принятого душа окутывали её нимбом.
— Ой! — вырвалось у неё при виде исполинской фигуры с сапфировыми глазами. Её взгляд скользнул по мускулистым рукам, задержался на экзотической косичке и снова поднялся к лицу, задерживаясь на губах. — А я думала, Саша сам придёт...
— Да пребудут с тобой все сорок наслаждений рая, прекрасная госпожа, — голос Дила струился, словно тёплый мёд. — Мой дядя Саша просил меня оказать тебе услугу, недостойную твоего великолепия.
Жанна закусила губу, явно борясь между желанием рассмеяться и внезапно проснувшимся интересом. — Ну-ну... Заходи, красавчик. Только смотри, когда будешь двигать шкаф, не поцарапай пол, я недавно ремонт делала.
Александр, наблюдая в глазок, с облегчением выдохнул, когда Дил, наклонив голову, переступил порог. Но его облегчение длилось ровно до того момента, когда Жанна, пропуская гостя, бросила многозначительный взгляд прямо в дверной глазок — будто знала, что за ним скрывается любопытствующий сосед. Её губы сложились в торжествующую улыбку, прежде чем дверь с гулким щелчком захлопнулась.
Тишина в коридоре стала вдруг оглушительной. Александр отступил от двери, чувствуя странное беспокойство. Он сунул руки в карманы, потом вытащил их, прислушался — ни звука из-за стены.
— Ладно, — пробормотал он, возвращаясь в зал на диван. — Справится. Он же профессионал с трёхтысячелетним стажем.
Но почему-то именно эта мысль заставила его нервно провести рукой по затылку. Профессионализм Дила в сочетании с хищным блеском в глазах Жанны рождал тревожные предчувствия. Он подошёл к холодильнику за пивом, затем передумал и вместо этого принялся бесцельно перекладывать вещи на столе, постоянно прислушиваясь к тишине за стеной, которая становилась всё более звенящей.
Ожидание давило тяжёлым, липким грузом, и с каждой минутой в голову лезли всё более нелепые и тревожные мысли. Ожидание тянулось, как канитель, и с каждой минутой в голову лезли всё более дурацкие мысли. Александр начал корить себя за то, что подсунул хорошей, в общем-то, женщине какого-то магического голема с непроверенной репутацией. А мало ли чем джинны в гаремах занимались на самом деле? Вдруг их главной задачей было не услаждение, а, так сказать, «оптимизация цветника» — прореживание роз для сокращения расходов, дабы господину было на что завоёвывать страны и континенты? Мысль о том, что Жанна может в данный момент выполнять функцию удобрения для тополя в соседнем парке, заставила его нервно поёжиться на диване.
Примерно часа через три ему померещились приглушённые, сквозь добротную звукоизоляцию, возгласы. Разобрать, носили ли они характер предсмертных хрипов или же были вызваны причинами более приятными и мирными, не представлялось возможным. В конце концов, усталость от перелёта и нервное истощение взяли своё — Александр свалился в тяжёлый, беспокойный сон прямо сидя на диване, и ему приснилось, будто Жанна в прозрачном халате, сквозь который были видны все её впечатляющие прелести, с лицом сурового садовника подрезает ножницами гигантские перезрелые баклажаны.
Утром в дверь позвонили. Александр, продирая глаза, с трудом отлепил голову от спинки дивана и, ещё не вполне придя в себя, приподнялся было открыть. Однако в дверном проёме в зал, как маслина в клюве у почтового аиста, покачивалась улыбающаяся голова Дила.
— О, мой Мастер, осветивший мою тьму светом знания, дозволишь ли недостойному рабу твоему переступить порог твоего обиталища? — почтительно пропел джинн.
— Ты же уже вошёл, — констатировал Александр, с трудом фокусируя взгляд. — Я что, дверь не закрыл?
— Замок изнутри пребывал в исправности, о Повелитель, — пояснил Дил с лёгким, извиняющимся поклоном. — Но для твоего смиренного слуги, коли на двери не начертаны печати Соломона, сия преграда — не более чем дымка утреннего тумана.
«Оп-паньки, — медленно проползла в мозгу Александра тяжёлая, как валун, мысль. — Интересная подробность. Чувствуется, ученик меня ещё не раз удивит и, возможно, изрядно напугает».
— Ну как там твоя ночь? — спросил он, стараясь придать голосу невозмутимость, хотя всё внутри него напряглось в ожидании ответа. — Всё получилось? Ничего не заржавело? Не опозорил своего Мастера?
Дил закатил к потолку свои сапфировые очи, и на его лице расцвело такое блаженство, что стало ясно — ночь прошла более чем изумительно.
— О, Мастер! Она — сама женственность, воплощённая в столь совершенной форме, что сам Творец, создавая её, достиг апогея своего искусства! Её поцелуи — слаще нектара, что пчёлы собирают с цветов райских садов, её кожа — нежнее лепестков тысячи распустившихся лотосов, а голос — музыкальнее перезвона хрустальных колокольчиков во дворце Падишаха! Когда она касалась меня, казалось, будто ветер с гор Ливана играет струнами моей души, а в её объятиях я познал танец, что кружил меня стремительнее вихря в пустыне Шама! Жанна как утренняя звезда, затмившая своим сиянием все сокровища Аладдина, полноводный Евфрат, утоляющий самую жгучую жажду! Она была как роза, что слаще мёда, и прекраснее нежной фиалки на озарённом солнцем поле!
«Где-то я это уже слышал», — мелькнуло в голове у Александра при последних словах.
Далее последовал крайне эмоциональный и подробный отчёт о том, что именно проделывала с ним Жанна и как он, в свою очередь, старался не ударить в грязь лицом, пуская в ход весь свой многовековой гаремный арсенал и любовное искусство Египта, Ирака и Индии. Рассказ этот был столь богат и витиеват, что напоминал то ли поэму Фирдоуси, то ли инструкцию по сборке персидского ковра. Женские прелести сравнивались с лепестками лотоса, тающими в лучах зари, её гибкость — с ивой, склонившейся над водами Тигра, а страсть — с пляской пламени в очаге великого шаха.
Себя джин описывал не менее витиевато, сравнивая свои ладони с опахалами из крыльев райских птиц, веером разгоняющими томный воздух будуара. Он вещал, что его алмазный стержень, выкованный в горниле вечности, с готовностью входил в рубиновые врата её плоти, пробуждая ливень наслаждений, способный затопить все пустыни Аравии. Движения были подобны ударам молота о наковальню страсти — ритмичным, неумолимым и высекающим искры блаженства. Прикосновения были подобны падающим лепесткам магнолии, что касаются воды, не возмущая её глади, а объятия — шёлковому пологу, сотканному из лунного света, укрывавшему возлюбленную от всего мироздания. Дил описывал свою страсть как душу песчаной бури, умеющую быть неукротимой, всесокрушающей, но при этом нежно ласкающей каждый лепесток божественного цветка. В пиковые мгновения, по его словам, кожа его сияла, словно отполированный лазурит в лучах закатного солнца, а по жилам струилось не кровь, но расплавленное золото древних царств, даровавшее ему выносливость титана и нежность первого бриза.
Джинн при этом активно жестикулировал, порхал по комнате, заламывал руки и всячески иллюстрировал переполнявшие его чувства, временами напоминая то дервиша, впавшего в экстаз, то павлина, исполняющего брачный танец.
Особое впечатление на Александра произвела техническая часть повествования, столь же красочно расписанная метафорами и подкрепляемая выразительными жестами, похожими на те, что применяют лётчики, рассказывая о фигурах высшего пилотажа в воздушном бою. Стало ясно, что, игнорируя все намёки Жанны, он допустил колоссальную стратегическую ошибку. Джинн своими витиеватыми описаниями открыл перед ним целый космос чувственного опыта, рядом с которым его собственные сексуальные победы вдруг показались унылым и будничным занятием — вроде поездки на трамвае в час пик, когда все делают вид, что не касаются друг друга, хотя давят со всех сторон.
Каждое описание Дила — будь то сравнение кожи с шёлком персидских миниатюр или стонов с музыкой забытых цивилизаций — было мастер-классом по искусству соития. Александр с мучительной ясностью осознал, что за годы своей личной жизни он, оказывается, лишь деловито подкидывал совковой лопатой уголь в печку, тогда как Дил демонстрировал настоящее пиротехническое шоу с огненными вихрями и фейерверками.
