— А это — наши соседи и партнёры по стране. Уральская горно-таёжная провинция — там своя специфика, древние горные духи, хранители недр, народцы каменных пещер, что с камнем разговаривают. Сибирская таёжно-болотная провинция — масштабы, брат, те ещё, там и тундра захвачена, свои гиганты лютые водятся, духи холода и белых ночей, что за душу цепляются. Степная провинция (Предкавказская и Южнорусская) — ветра, духи просторов, курганники особые, что золото стерегут. Кавказская горная провинция — там свои, очень древние и очень строгие иерархии духов, драконы горные спят в ледниках и в камнях застыли. Дальневосточная приморско-таёжная провинция — смесь нашего лесного, своего горного и тихоокеанского, духи моря и вулканов, амурские тигры-оборотни.
Александр смотрел, как родная, казалось бы, знакомая страна рассыпается на эти светящиеся, живые, дышащие куски. Каждый сектор был миром со своими тайными жизнями, своими правилами, своими, как теперь понимал Александр, центрами управления.
— И у каждой… свой такой же центр, как «Лукоморье»?
— Ага, — кивнул Жора, и в его глазах мелькнула тень профессиональной гордости. — Только поменьше масштабом и со своей, узкой специализацией. Уральский «Каменный Пояс», Сибирское «Беловодье», Степное «Раздолье», Кавказский «Кречет», Дальневосточный «Вулкан». Все они автономны в своей ежедневной работе, как филиалы, но координируются и сводят отчёты через нас. Мы — Центральный координационный узел. Мозг. Потому что расположены в узле всех транспортных и исторических путей, да и опыт, и архив у нас самый толстый. Мы сводим данные, как пазл, распределяем ресурсы, если где-то прорыв в исследованиях или, не дай бог, ЧП с жертвами. Мы — нервный узел этого невидимого, параллельного государства.
Он снова провёл по планшету, и карта плавно масштабировалась, отступая, пока не показала весь земной шар, повёрнутый к ним Евразией. И весь этот шар, от полюса до полюса, был покрыт той же причудливой, красивой и пугающей сеткой провинций. Она напоминала треснувшую скорлупу, сквозь щели которой сочился свет иного мира.
— А это, Саш, — голос Жоры стал ещё тише, почти шёпотом, — глобальная картина. Магия — явление не локальное. Оно планетарное, как атмосфера или океанические течения. И работать, хотим мы того или нет, приходится со всеми. Видишь?
Он тыкал пальцем в светящиеся области, и они на мгновение вспыхивали ярче, называя себя:
— Североамериканская провинция (делится на лесные зоны, прерии и Кордильеры). У них свои тотемы, духи прерий, бизоны-оборотни, каньоны с древними сущностями, что старше любого индейского племени. Южноамериканская (Амазонская и Андская) — духи джунглей, гор, пампасов. Там сила дикая, необузданная, зелёная и влажная. Африканская (разбита на саванну, пустыню, джунгли и горы) — там всё от предков идёт, духи животных, божества рек, очень сильная, старая анималистическая традиция. Австралийская — тотемизм, духи земли, крайне замкнутая и специфичная система, с пришельцами не очень-то любят говорить. Индийско-Юго-Восточная — переплетение тысяч локальных культов, божеств, духов, карма и реинкарнация, очень сложно устроено, как гигантский бюрократический аппарат, только божественный. Дальневосточная (Китай, Корея, Япония) — своя магия, культ предков, духи гор и рек, драконы, что в реках спят. Европейская — сильно фрагментирована, много мелких, но гордых провинций (кельтская, германская, средиземноморская), но сила в наследии, в старых камнях, рунах, фейри, что злы и капризны. Арктическая и Антарктическая — вот уж где экстрим на грани фола. Духи льда, холода, полярных сияний, древние сущности, спящие под ледниками, которым и названия-то человеческого нет.
Он выключил карту, и она вновь стала просто тактическим дисплеем с мигающими точками инцидентов и передвижений экспедиций.
— И со всеми этими центрами, Саш, мы так или иначе работаем. Не всегда дружно, бывает, и шипим друг на друга. Но обмен опытом, данными, иногда — совместные операции. Потому что угрозы, они бывают трансграничные. Проснувшийся в сибирской тайге дух лютого холода может аукнуться метафизической волной в канадской тундре. А вырвавшаяся на волю сущность из амазонских джунглей запросто может попробовать прижиться в джунглях Конго или, того хуже, в наших ботанических оранжереях. Всё связано тонкими, невидимыми нитями. Мы тут не одни в своём безумии. Мы — часть огромной, невидимой миру сети. Глобальной, тихой, очень дорогой и очень опасной системы контроля и изучения аномального.
Александр молчал. Он перестал даже жевать. Его мир, который уже перевернулся с ног на голову после лампы, после сирен, после трёхголового дракона, теперь ещё и раскатали по плоскости, а потом накрыли сверху этой фантастической, безумной, но пронзительно логичной картой. Всё, что он знал — офисные интриги, погоня за прибылью, курорт в Египте, даже вчерашний страх перед Жанной — всё это казалось теперь детскими куличиками в песочнице по сравнению с этой гигантской, взрослой, смертельно серьёзной игрой, где ставкой были не деньги и не карьера, а сама ткань реальности, спокойствие континентов и, в конечном счёте, будущее того самого «обычного» мира, о котором здесь почти не вспоминали.
— И я, и мой джинн… мы теперь часть… этого? — он кивнул на тёмную теперь стену, за которой в памяти всё ещё висела светящаяся сетка.
— Ты — часть «Лукоморья», — поправил его дядя Жора, кладя тяжёлую руку ему на плечо. — Пока что — маленькая, новая, но часть. А «Лукоморье» — часть сети. Как палец — часть руки, а рука — часть тела. А джинн твой… — он задумался, и его лицо стало сосредоточенным, почти суровым. — Он артефакт. Древний, мощный, с историей. Он может быть ключом к какой-то старой двери. Или инструментом для невероятной работы. Или… пробоем в системе, сквозняком из прошлого, который потушит все наши свечи. Наша задача — разобраться, что именно. Поэтому, — он сжал плечо Александра, и в этом была не грубость, а твёрдость, — не задирай пока голову к глобальным картам. Не считай провинции. Начни со своего кусочка пазла. Выучи его на ощупь, с закрытыми глазами. Его форму, его цвет, все его впадинки и шероховатости. Пойми, как он лежит в твоей руке. А как он в общую, гигантскую картину мира ляжет — это ты увидишь позже. Если, конечно, научишься по-настоящему смотреть. А учиться, — он взглянул на массивные часы со светящимся циферблатом на стене, — тебе пора, и лучше поспешить. А сейчас тебя уже ждёт Жанна Фаддеевна. Пойдём, отведу на аудиенцию к руководству, доложишь, что за сегодня узнал и понял.
Дверь в приёмную была тяжёлой. Александр толкнул её плечом. Неяркое солнце пробивалось сквозь жалюзи, рисуя на полу полосатые тени. Из-за массивного стола из тёмного дерева на него поднялся взгляд, холодный и безразличный.
За столом сидела секретарша. Женщина, которую мозг категорически отказывался запоминать. Ничего примечательного — мальчишеская фигура, утопленная в мешковатом кардигане цвета сухой травы — тот приглушённый серо-оливковый оттенок, в котором растворяется всё неяркое. Волосы, собранные в небрежный пучок, были того неопределённого оттенка, что возникает, если смешать пепел, воду и скуку. Лицо — чистое, без косметики, с правильными, но абсолютно незапоминающимися чертами. Даже возраст угадать было невозможно: то ли двадцать пять, то ли сорок. Она была идеальным живым фоном, серой акварельной размывкой на полотне, где главный персонаж должен был сиять яркими, соблазнительными красками. Александр оценил про себя тот безупречный, циничный кадровый расчёт, что посадил эту невзрачную женщину за стол перед кабинетом Жанны. Так оттенять начальницу — это высший пилотаж.
Он кивнул ей, пробормотав что-то вежливое. Взгляд скользнул по кабинету — строгие шкафы с папками, диван и стулья для посетителей. На двери в кабинет висела табличка из матового металла:
Жанна Фаддеевна Беллинсгаузен
Заместитель начальника Центра специальных систем вооружения
Полковник
Беллинсгаузен. Это была не фамилия, а марка. Титул. За ним чудился скрип такелажа, рёв шторма и холодный, оценивающий взгляд человека, который перерисовывал карту мира. Александр представил себе герб: на синем поле два скрещенных якоря, а между ними — соблазнительно изогнутый русалочий хвост. Он чуть не фыркнул. Да, с такой фамилией только полковником и быть. И сиреной. И, чёрт побери, хозяйкой этого сумасшедшего места.
— Жанна Фаддеевна вас ждёт, — голос секретарши был таким же нейтральным, как её одежда. Он не нарушал тишину, а лишь слегка её колыхал, как лёгкая рябь на воде. — Проходите.
Секретарь дотронулась до сенсора в столе. Раздался тихий щелчок замка. Александр толкнул тяжелую глухую дверь из массива дуба и вошел в кабинет.
Воздух ударил ему в лицо. Это был коктейль. Дорогой, холодный парфюм с нотками морозного воздуха и ириса. Лёгкая, едва уловимая озоновая острота после грозы. И под всем этим — тёплый, животный, женский шлейф кожи, пота и чего-то неуловимого, что заставляло ноздри расширяться, а кровь пускаться в странный, торопливый галоп.
Кабинет был просторным, но не пустым. Он был срежиссирован. Каждая деталь работала на одну цель: сделать Жанну центром вселенной. Строгий, огромный письменный стол из чёрного дерева стоял не у стены, а по диагонали, так что свет от высокого окна падал на неё сбоку, выхватывая из полумрака то упругий контур плеча, то золотистый завиток на щеке. На стене за спиной — обязательный портреты руководства. Рядом — шкафы с книгами, но это были не унылые собрания сочинений, а старинные фолианты в кожаных переплётах, глобусы, модели кораблей в стеклянных колпаках. Всё дышало солидностью, властью, традицией.
Но главной деталью, хитрой и безжалостной, было зеркало. Огромное, в массивной, чуть потемневшей от времени раме, оно занимало почти всю стену напротив окна. Оно не просто отражало комнату — оно её удваивало, углубляло, превращало в театральную сцену. И на этой сцене, в центре композиции, сидела она.
Жанна сидела, откинувшись в кресле, закинув ногу на ногу. На ней была форма. Китель полковника сидел на Жанне безупречно. Каждый шов, каждый срез ткани подчёркивал форму её тела с вызывающей откровенностью. Грудь, талия, бёдра — всё читалось под сукном как прямой вызов. Это была уставная форма, превращённая в оружие соблазна. Она была застёгнута на все пуговицы, но ткань, плотная и благородная, облегала её тело с таким знанием дела, что это было откровеннее любой наготы. Каждая линия — груди, талии, бёдер — читалась под сукном как обещание, как вызов. Её волосы, сияющие и тяжёлые, были убраны в строгую, но невероятно женственную причёску, открывающую шею. На губах — лёгкий, почти прозрачный блеск.
Она выдержала паузу, давая ему прочувствовать весь вес её молчания. Сначала её взгляд скользнул по его отражению в зеркале, оценивающе, медленно, как бы проверяя, как он вписывается в её кабинет, в её мир. Потом она повернула голову.
— Сашуль, — её голос был бархатным, чуть хрипловатым. — Заходи, не топчись на пороге. Закрой дверь. И присядь, — она кивнула на кожаное кресло перед столом.
Александр послушно выполнил всё, чувствуя себя школьником, вызванным к директору, который вдруг оказался фотомоделью из запретного журнала. Он сел, стараясь не ёрзать.
Жанна отодвинула ноутбук, на котором что-то печатала, и сложила пальцы перед собой. Её руки были ухоженными, с идеальным, неброским маникюром. На безымянном пальце левой руки — широкий золотой перстень с тёмным камнем, на котором был вырезан какой-то сложный символ.
— Ну что, — начала она, и в её глазах зажглись знакомые, опасные огоньки. — День первый. Погружение. Шоковая терапия. Рассказывай, моя радость. Что просёк, что не просёк, что впечаталось в мозг намертво, а что пока плавает, как пена в только что открытой бутылке?
Она говорила не строго, а с лёгкой, почти игривой заинтересованностью, но в каждом слове чувствовалась стальная нить контроля. Она ждала отчёта. И не формального.
Александр глубоко вдохнул, собирая мысли. Он решил говорить прямо, без прикрас — с ней иначе было бессмысленно.
— Масштаб, — выдохнул он. — Это первое. Это не база. Это… государство. Со своей экономикой, экосистемой, армией и… населением. Второе — еда. По качеству обедов можно судить о серьёзности намерений руководства. У вас тут накормят так, что работать хочется до седьмого пота, лишь бы не выгнали из-за стола. Третье — люди. И не-люди тоже. Несси в килте и с тремя головами, печатающий как пулемёт — это, думаю, не самое странное, что я увижу. Капитан Орлов, который объясняет технику безопасности так, что хочется завещание написать. Ариадна, которая за пятнадцать минут прошила мне голову насквозь, будто рентгеном. И дракон… этот «Пересвет». — Он замолчал, подбирая слова. — Это уже не оружие. Это… чудо, искусство. Жуткое и прекрасное.
Жанна слушала, не перебивая, лишь слегка кивая. Уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке.
— Неплохо для первого дня, — заключила она. — «Почти норма» — это то, что нам и нужно. Чтобы ты перестал дико глазеть и начал работать. А теперь — к сути. Твоя лампа с нашим синим Казановой. Сегодня ночью с ним начнут работать технари. Полное сканирование, со всеми потрохами. Всю магическую подноготную попытаются вытащить на свет, и не только. Ты сегодня оставляешь лампу в лаборатории №3. Я сама отвезу тебя домой, благо по пути. А завтра, с утра пораньше, начнётся самое интересное.
Она встала. Её движение было плавным, мощным, как у большой кошки. Она подошла к окну, спиной к нему, и Александр невольно замер, глядя на её отражение в зеркале. В профиль, в этом строгом мундире, она была ещё более… сексуальной.
— Задача на ближайшее время, — сказала она, глядя в окно на темнеющий лес. — Мы будем Аладдина раскачивать. Расшатывать ту программу, что в него вшита. Вызывать сбои. Глюки. Нам нужно, чтобы он начал мыслить, чувствовать, принимать решения не по заложенному алгоритму «гаремник-третьего-уровня», а исходя из… ну, назовём это душой. Остатками той личности, которая в него когда-то была закатана. Он должен стать частью нашей команды. Не подопытным. Не инструментом. Другом. Соратником. — Она повернулась, и её глаза в полумраке горели холодным, целеустремлённым огнём. — Мы будем работать с ним, Саша. Не над ним. Он должен захотеть помочь. Искренне. Не потому что приказали, а потому что он — с нами, он — наш.
Она медленно прошла обратно к столу, но не села. Встала рядом, опёршись о столешницу бедром. Тёмная ткань юбки натянулась, обрисовав линию, от которой у Александра перехватило дыхание.
— Ты и Несси — оперативная группа. Плотная связка. Ариадна будет вашим… психологическим штурманом. Она поможет тебе держать свои границы и понимать, что творится в голове у нашего приятеля. Но основная работа — на вас двоих. Вкалывать придётся по-чёрному. Это не игрушки. Каждая ошибка — возможная катастрофа или как минимум шаг назад. Но и бонусы, если у нас всё получится, — она наклонилась чуть ближе, и от неё снова пахнуло тем одуряющим коктейлем, — будут соответствующие. Ты же не дурак, ты понимаешь, в какую Лигу тебя забросило. Здесь можно либо сгореть красиво и быстро, либо выбиться в такие выси, о которых твои криптовалютные мечты — детский лепет на песке. Такое за деньги не купишь, ты станешь другим, Сашуль, намного сильнее и могущественнее.
Александр смотрел, как родная, казалось бы, знакомая страна рассыпается на эти светящиеся, живые, дышащие куски. Каждый сектор был миром со своими тайными жизнями, своими правилами, своими, как теперь понимал Александр, центрами управления.
— И у каждой… свой такой же центр, как «Лукоморье»?
— Ага, — кивнул Жора, и в его глазах мелькнула тень профессиональной гордости. — Только поменьше масштабом и со своей, узкой специализацией. Уральский «Каменный Пояс», Сибирское «Беловодье», Степное «Раздолье», Кавказский «Кречет», Дальневосточный «Вулкан». Все они автономны в своей ежедневной работе, как филиалы, но координируются и сводят отчёты через нас. Мы — Центральный координационный узел. Мозг. Потому что расположены в узле всех транспортных и исторических путей, да и опыт, и архив у нас самый толстый. Мы сводим данные, как пазл, распределяем ресурсы, если где-то прорыв в исследованиях или, не дай бог, ЧП с жертвами. Мы — нервный узел этого невидимого, параллельного государства.
Он снова провёл по планшету, и карта плавно масштабировалась, отступая, пока не показала весь земной шар, повёрнутый к ним Евразией. И весь этот шар, от полюса до полюса, был покрыт той же причудливой, красивой и пугающей сеткой провинций. Она напоминала треснувшую скорлупу, сквозь щели которой сочился свет иного мира.
— А это, Саш, — голос Жоры стал ещё тише, почти шёпотом, — глобальная картина. Магия — явление не локальное. Оно планетарное, как атмосфера или океанические течения. И работать, хотим мы того или нет, приходится со всеми. Видишь?
Он тыкал пальцем в светящиеся области, и они на мгновение вспыхивали ярче, называя себя:
— Североамериканская провинция (делится на лесные зоны, прерии и Кордильеры). У них свои тотемы, духи прерий, бизоны-оборотни, каньоны с древними сущностями, что старше любого индейского племени. Южноамериканская (Амазонская и Андская) — духи джунглей, гор, пампасов. Там сила дикая, необузданная, зелёная и влажная. Африканская (разбита на саванну, пустыню, джунгли и горы) — там всё от предков идёт, духи животных, божества рек, очень сильная, старая анималистическая традиция. Австралийская — тотемизм, духи земли, крайне замкнутая и специфичная система, с пришельцами не очень-то любят говорить. Индийско-Юго-Восточная — переплетение тысяч локальных культов, божеств, духов, карма и реинкарнация, очень сложно устроено, как гигантский бюрократический аппарат, только божественный. Дальневосточная (Китай, Корея, Япония) — своя магия, культ предков, духи гор и рек, драконы, что в реках спят. Европейская — сильно фрагментирована, много мелких, но гордых провинций (кельтская, германская, средиземноморская), но сила в наследии, в старых камнях, рунах, фейри, что злы и капризны. Арктическая и Антарктическая — вот уж где экстрим на грани фола. Духи льда, холода, полярных сияний, древние сущности, спящие под ледниками, которым и названия-то человеческого нет.
Он выключил карту, и она вновь стала просто тактическим дисплеем с мигающими точками инцидентов и передвижений экспедиций.
— И со всеми этими центрами, Саш, мы так или иначе работаем. Не всегда дружно, бывает, и шипим друг на друга. Но обмен опытом, данными, иногда — совместные операции. Потому что угрозы, они бывают трансграничные. Проснувшийся в сибирской тайге дух лютого холода может аукнуться метафизической волной в канадской тундре. А вырвавшаяся на волю сущность из амазонских джунглей запросто может попробовать прижиться в джунглях Конго или, того хуже, в наших ботанических оранжереях. Всё связано тонкими, невидимыми нитями. Мы тут не одни в своём безумии. Мы — часть огромной, невидимой миру сети. Глобальной, тихой, очень дорогой и очень опасной системы контроля и изучения аномального.
Александр молчал. Он перестал даже жевать. Его мир, который уже перевернулся с ног на голову после лампы, после сирен, после трёхголового дракона, теперь ещё и раскатали по плоскости, а потом накрыли сверху этой фантастической, безумной, но пронзительно логичной картой. Всё, что он знал — офисные интриги, погоня за прибылью, курорт в Египте, даже вчерашний страх перед Жанной — всё это казалось теперь детскими куличиками в песочнице по сравнению с этой гигантской, взрослой, смертельно серьёзной игрой, где ставкой были не деньги и не карьера, а сама ткань реальности, спокойствие континентов и, в конечном счёте, будущее того самого «обычного» мира, о котором здесь почти не вспоминали.
— И я, и мой джинн… мы теперь часть… этого? — он кивнул на тёмную теперь стену, за которой в памяти всё ещё висела светящаяся сетка.
— Ты — часть «Лукоморья», — поправил его дядя Жора, кладя тяжёлую руку ему на плечо. — Пока что — маленькая, новая, но часть. А «Лукоморье» — часть сети. Как палец — часть руки, а рука — часть тела. А джинн твой… — он задумался, и его лицо стало сосредоточенным, почти суровым. — Он артефакт. Древний, мощный, с историей. Он может быть ключом к какой-то старой двери. Или инструментом для невероятной работы. Или… пробоем в системе, сквозняком из прошлого, который потушит все наши свечи. Наша задача — разобраться, что именно. Поэтому, — он сжал плечо Александра, и в этом была не грубость, а твёрдость, — не задирай пока голову к глобальным картам. Не считай провинции. Начни со своего кусочка пазла. Выучи его на ощупь, с закрытыми глазами. Его форму, его цвет, все его впадинки и шероховатости. Пойми, как он лежит в твоей руке. А как он в общую, гигантскую картину мира ляжет — это ты увидишь позже. Если, конечно, научишься по-настоящему смотреть. А учиться, — он взглянул на массивные часы со светящимся циферблатом на стене, — тебе пора, и лучше поспешить. А сейчас тебя уже ждёт Жанна Фаддеевна. Пойдём, отведу на аудиенцию к руководству, доложишь, что за сегодня узнал и понял.
Глава 33: Кабинет сирены
Дверь в приёмную была тяжёлой. Александр толкнул её плечом. Неяркое солнце пробивалось сквозь жалюзи, рисуя на полу полосатые тени. Из-за массивного стола из тёмного дерева на него поднялся взгляд, холодный и безразличный.
За столом сидела секретарша. Женщина, которую мозг категорически отказывался запоминать. Ничего примечательного — мальчишеская фигура, утопленная в мешковатом кардигане цвета сухой травы — тот приглушённый серо-оливковый оттенок, в котором растворяется всё неяркое. Волосы, собранные в небрежный пучок, были того неопределённого оттенка, что возникает, если смешать пепел, воду и скуку. Лицо — чистое, без косметики, с правильными, но абсолютно незапоминающимися чертами. Даже возраст угадать было невозможно: то ли двадцать пять, то ли сорок. Она была идеальным живым фоном, серой акварельной размывкой на полотне, где главный персонаж должен был сиять яркими, соблазнительными красками. Александр оценил про себя тот безупречный, циничный кадровый расчёт, что посадил эту невзрачную женщину за стол перед кабинетом Жанны. Так оттенять начальницу — это высший пилотаж.
Он кивнул ей, пробормотав что-то вежливое. Взгляд скользнул по кабинету — строгие шкафы с папками, диван и стулья для посетителей. На двери в кабинет висела табличка из матового металла:
Жанна Фаддеевна Беллинсгаузен
Заместитель начальника Центра специальных систем вооружения
Полковник
Беллинсгаузен. Это была не фамилия, а марка. Титул. За ним чудился скрип такелажа, рёв шторма и холодный, оценивающий взгляд человека, который перерисовывал карту мира. Александр представил себе герб: на синем поле два скрещенных якоря, а между ними — соблазнительно изогнутый русалочий хвост. Он чуть не фыркнул. Да, с такой фамилией только полковником и быть. И сиреной. И, чёрт побери, хозяйкой этого сумасшедшего места.
— Жанна Фаддеевна вас ждёт, — голос секретарши был таким же нейтральным, как её одежда. Он не нарушал тишину, а лишь слегка её колыхал, как лёгкая рябь на воде. — Проходите.
Секретарь дотронулась до сенсора в столе. Раздался тихий щелчок замка. Александр толкнул тяжелую глухую дверь из массива дуба и вошел в кабинет.
Воздух ударил ему в лицо. Это был коктейль. Дорогой, холодный парфюм с нотками морозного воздуха и ириса. Лёгкая, едва уловимая озоновая острота после грозы. И под всем этим — тёплый, животный, женский шлейф кожи, пота и чего-то неуловимого, что заставляло ноздри расширяться, а кровь пускаться в странный, торопливый галоп.
Кабинет был просторным, но не пустым. Он был срежиссирован. Каждая деталь работала на одну цель: сделать Жанну центром вселенной. Строгий, огромный письменный стол из чёрного дерева стоял не у стены, а по диагонали, так что свет от высокого окна падал на неё сбоку, выхватывая из полумрака то упругий контур плеча, то золотистый завиток на щеке. На стене за спиной — обязательный портреты руководства. Рядом — шкафы с книгами, но это были не унылые собрания сочинений, а старинные фолианты в кожаных переплётах, глобусы, модели кораблей в стеклянных колпаках. Всё дышало солидностью, властью, традицией.
Но главной деталью, хитрой и безжалостной, было зеркало. Огромное, в массивной, чуть потемневшей от времени раме, оно занимало почти всю стену напротив окна. Оно не просто отражало комнату — оно её удваивало, углубляло, превращало в театральную сцену. И на этой сцене, в центре композиции, сидела она.
Жанна сидела, откинувшись в кресле, закинув ногу на ногу. На ней была форма. Китель полковника сидел на Жанне безупречно. Каждый шов, каждый срез ткани подчёркивал форму её тела с вызывающей откровенностью. Грудь, талия, бёдра — всё читалось под сукном как прямой вызов. Это была уставная форма, превращённая в оружие соблазна. Она была застёгнута на все пуговицы, но ткань, плотная и благородная, облегала её тело с таким знанием дела, что это было откровеннее любой наготы. Каждая линия — груди, талии, бёдер — читалась под сукном как обещание, как вызов. Её волосы, сияющие и тяжёлые, были убраны в строгую, но невероятно женственную причёску, открывающую шею. На губах — лёгкий, почти прозрачный блеск.
Она выдержала паузу, давая ему прочувствовать весь вес её молчания. Сначала её взгляд скользнул по его отражению в зеркале, оценивающе, медленно, как бы проверяя, как он вписывается в её кабинет, в её мир. Потом она повернула голову.
— Сашуль, — её голос был бархатным, чуть хрипловатым. — Заходи, не топчись на пороге. Закрой дверь. И присядь, — она кивнула на кожаное кресло перед столом.
Александр послушно выполнил всё, чувствуя себя школьником, вызванным к директору, который вдруг оказался фотомоделью из запретного журнала. Он сел, стараясь не ёрзать.
Жанна отодвинула ноутбук, на котором что-то печатала, и сложила пальцы перед собой. Её руки были ухоженными, с идеальным, неброским маникюром. На безымянном пальце левой руки — широкий золотой перстень с тёмным камнем, на котором был вырезан какой-то сложный символ.
— Ну что, — начала она, и в её глазах зажглись знакомые, опасные огоньки. — День первый. Погружение. Шоковая терапия. Рассказывай, моя радость. Что просёк, что не просёк, что впечаталось в мозг намертво, а что пока плавает, как пена в только что открытой бутылке?
Она говорила не строго, а с лёгкой, почти игривой заинтересованностью, но в каждом слове чувствовалась стальная нить контроля. Она ждала отчёта. И не формального.
Александр глубоко вдохнул, собирая мысли. Он решил говорить прямо, без прикрас — с ней иначе было бессмысленно.
— Масштаб, — выдохнул он. — Это первое. Это не база. Это… государство. Со своей экономикой, экосистемой, армией и… населением. Второе — еда. По качеству обедов можно судить о серьёзности намерений руководства. У вас тут накормят так, что работать хочется до седьмого пота, лишь бы не выгнали из-за стола. Третье — люди. И не-люди тоже. Несси в килте и с тремя головами, печатающий как пулемёт — это, думаю, не самое странное, что я увижу. Капитан Орлов, который объясняет технику безопасности так, что хочется завещание написать. Ариадна, которая за пятнадцать минут прошила мне голову насквозь, будто рентгеном. И дракон… этот «Пересвет». — Он замолчал, подбирая слова. — Это уже не оружие. Это… чудо, искусство. Жуткое и прекрасное.
Жанна слушала, не перебивая, лишь слегка кивая. Уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке.
— Неплохо для первого дня, — заключила она. — «Почти норма» — это то, что нам и нужно. Чтобы ты перестал дико глазеть и начал работать. А теперь — к сути. Твоя лампа с нашим синим Казановой. Сегодня ночью с ним начнут работать технари. Полное сканирование, со всеми потрохами. Всю магическую подноготную попытаются вытащить на свет, и не только. Ты сегодня оставляешь лампу в лаборатории №3. Я сама отвезу тебя домой, благо по пути. А завтра, с утра пораньше, начнётся самое интересное.
Она встала. Её движение было плавным, мощным, как у большой кошки. Она подошла к окну, спиной к нему, и Александр невольно замер, глядя на её отражение в зеркале. В профиль, в этом строгом мундире, она была ещё более… сексуальной.
— Задача на ближайшее время, — сказала она, глядя в окно на темнеющий лес. — Мы будем Аладдина раскачивать. Расшатывать ту программу, что в него вшита. Вызывать сбои. Глюки. Нам нужно, чтобы он начал мыслить, чувствовать, принимать решения не по заложенному алгоритму «гаремник-третьего-уровня», а исходя из… ну, назовём это душой. Остатками той личности, которая в него когда-то была закатана. Он должен стать частью нашей команды. Не подопытным. Не инструментом. Другом. Соратником. — Она повернулась, и её глаза в полумраке горели холодным, целеустремлённым огнём. — Мы будем работать с ним, Саша. Не над ним. Он должен захотеть помочь. Искренне. Не потому что приказали, а потому что он — с нами, он — наш.
Она медленно прошла обратно к столу, но не села. Встала рядом, опёршись о столешницу бедром. Тёмная ткань юбки натянулась, обрисовав линию, от которой у Александра перехватило дыхание.
— Ты и Несси — оперативная группа. Плотная связка. Ариадна будет вашим… психологическим штурманом. Она поможет тебе держать свои границы и понимать, что творится в голове у нашего приятеля. Но основная работа — на вас двоих. Вкалывать придётся по-чёрному. Это не игрушки. Каждая ошибка — возможная катастрофа или как минимум шаг назад. Но и бонусы, если у нас всё получится, — она наклонилась чуть ближе, и от неё снова пахнуло тем одуряющим коктейлем, — будут соответствующие. Ты же не дурак, ты понимаешь, в какую Лигу тебя забросило. Здесь можно либо сгореть красиво и быстро, либо выбиться в такие выси, о которых твои криптовалютные мечты — детский лепет на песке. Такое за деньги не купишь, ты станешь другим, Сашуль, намного сильнее и могущественнее.
