На низком столике в центре комнаты стояла странная конструкция, похожая на сферический кристаллический сад. Из металлического ядра торчали десятки тонких штырьков, на которые были нанизаны кристаллы всевозможных форм и цветов: матово-белые кубы, прозрачные призмы, игольчатые аметистовые сростки, молочно-голубые шары. Они соединялись между собой проволочными перемычками — одни ярко-алые и пульсирующие слабым светом, другие тусклые и серые, третьи вообще обрывались в пустоту. Это была модель психики Аладдина, собранная Ариадной по итогам тестов и сеансов. Каждый кристалл на металлическом штырьке символизировал отдельный элемент сознания джинна: память, волю, эмоции, блокировки. А цветные перемычки между ними — связи и потоки между этими элементами. Алые и пульсирующие нити означали активные, здоровые связи, тусклые и серые — заблокированные или повреждённые. Эта хрупкая, сверкающая сфера позволяла видеть психику как сложный, но понятный механизм, в котором можно было найти точку подавления или спящую команду — что-то, заложенное его древними хозяевами и готовое активироваться при нужном сигнале.
В комнате царила расслабленная, почти домашняя атмосфера. Солнечный луч, пробиваясь сквозь полупрозрачную шерстяную занавеску, рисовал на полированном столе тёплый прямоугольник. Жанна, одетая в простые джинсы и тёмный свитер, сидела в кресле, поджав под себя ноги. Расслабленно, без напряжения, но при этом каждая линия её тела дышала такой уверенной, животной силой, что на неё хотелось смотреть не отрываясь. Грудь под свитером, высоко поднятая при потягивании, плавный изгиб талии, упругость бёдер — всё это было частью её естества, как запах дождя или тепло солнца.
Рядом, в позе, напоминающей отдыхающего хищника, располагался капитан Орлов. Его чёрный костюм выглядел слегка помятым, а в глазах, обычно холодных и пустых, теперь горел живой, цепкий интерес. Он держал на коленях угольно-чёрного кота Фобоса, который, мурлыча, впивался когтями в дорогую ткань брюк.
Несси, восседая на диване, занимал пространство с размахом истинного дракона. Его могучие ноги в килте и добротных ботинках были широко расставлены, а пушистый белый кот Деймос сладко спал у него на мощном колене, свернувшись в снежный комок. На столе перед каждым стояли напитки: у Жанны — кофе в крошечной чашке, у Орлова — чай без всего, у Несси — что-то мутно-зеленое в высоком бокале, от чего слегка пощипывало в носу даже на расстоянии.
— Итак, коллеги, — начал Орлов, не отрывая взгляда от пульсирующего красной жилкой кристалла в центре сферы. — Несси. Твой разбор по ситуации со скифским царём. Могли ли это подстроить? Если отбросить версию о божественном провидении или чудовищном стечении обстоятельств.
Все драконьи головы синхронно повернулись к нему. Он ответил сразу тремя голосами, создавая лёгкое, бархатное эхо:
— Стандартными методами, капитан, шансы равны нулю. Только если кто-то достаточно могущественный смог сконструировать нужное ему будущее. То, что произошло, — точечное попадание снайпера в пулю другого снайпера во время урагана. Так не бывает. Значит, кто-то достаточно могущественный смог не просто предсказать, а… сконструировать нужный ему расклад. Собрал будущее, как пазл.
Орлов медленно кивнул, поглаживая Фобоса за ухом. Кот отвечал довольным урчанием.
— Что ж. Значит, наших местных шалунов можно вычёркивать из списка подозреваемых. Ищем среди дальних. Тех, кто способен оперировать не только пространством, но и причинностью. Весело.
Жанна, прихлебывая кофе, посмотрела на него поверх края чашки.
— И всё-таки, Герман, ты считаешь, что главная цель — Саша? Не артефакт, не сам факт пробуждения древней технологии, а конкретно этот парень с его среднерусской офисной тоской и удачными сделками по крипте?
Орлов откинулся на спинку кресла, и тень от ресниц легла на его скулы.
— На данный момент я не исключаю ровным счётом ничего, Жанна Фаддеевна. Ни тебя, как человека с выдающимися способностями даже по меркам сирен, ни нашу базу, как стратегический узел выстраивания будущего планеты. Но основная рабочая гипотеза такова: да, фокус воздействия сосредоточен на Александре. Поэтому его изучение, его наследственность, его врождённые способности — даже если они пока дремлют — и даже те бизнес-планы, которые он строил в своей прошлой жизни, являются приоритетом. Враг редко бывает глуп. Если он вложил такие ресурсы, значит, ожидает от нашего Александра чего-то уникального.
Он перевёл взгляд на Жанну, и в его глазах мелькнул тот самый, пронизывающий всё насквозь цинизм.
— Кстати о наследственности. Есть подвижки по ДНК? Пересечения с кем-либо из нашего… скажем так, исторического бестиария?
Жанна вздохнула и поставила чашку.
— Пока — тишина. Пустота. Но есть зацепка: отцовская гаплогруппа у него — редчайшая птица. Такая на Среднерусской равнине в принципе исключительно редка. Его пращур свалился к нам из очень дальних краёв. Работаем с архивами, копошимся в метриках и ревизских сказках. Материнская линия пока даёт стандартный набор — ничего примечательного.
— С архивами — это хорошо, — заметил Орлов. — Но надо копать глубже. Не только по бумагам. Подключим «сказителей». Пусть порыщут в эфирной летописи, посмотрят, не маячили ли его предки в моменты исторических… аномалий.
Он снова обратился к Жанне, и его голос стал чуть суше, деловитее.
— Удалось вытянуть что-нибудь внятное из того буйного призрака? Из духа скифского царя?
Жанна покачала головой, и светлые волосы скользнули по плечу.
— С царём? — её пальцы теребили край свитера. — Пока нет. Шипит как раскалённый камень в воде. Но одно ясно — с ним явно, и относительно недавно, кто-то работал. Ритуалы, подпитка, настройка. Вопрос в том, когда именно. До того, как эти земли вошли в «Лукоморье», или уже после. Если после… — она сделала многозначительную паузу, — то это ставит перед нами крайне неприятные вопросы о возможностях прогнозирования и даже коррекции будущего нашими предполагаемыми визави. И о масштабах их проникновения.
В комнате на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим бульканьем фильтра в аквариуме и мерным дыханием спящих котов. Золотая рыба-змея, достигнув вершины, плавно развернулась и пошла ко дну, её тело переливалось в луче солнца.
— Ариадна, — Орлов повернулся к хозяйке кабинета, которая молча наблюдала за их беседой, укрывшись в тени высокого кресла. — Что скажете по вашему прекрасному макету? Прогресс есть?
Ариадна улыбнулась, и её светлые глаза скользнули по сферической конструкции.
— Прогресс есть, и он обнадёживающий. Джинн идёт на контакт удивительно охотно, — продолжила Ариадна, и её палец мягко коснулся одного из тёмных узлов на сфере. — Но вот это… впечатляет. Контрольные блоки, заложенные создателями — и первыми, и теми, кто его позже модифицировал, — это произведения искусства. Хитроумные, многоуровневые, с системами самоподрыва. Их осторожное отключение и выстраивание обходных путей — задача колоссальной сложности. На месяцы, если не на годы работы.
Она обвела взглядом кристаллическую конструкцию, и в её улыбке появилось что-то вроде уважительного восхищения.
— Но работа, к счастью, идёт. И не только благодаря моим методикам. Жанна здесь проделала феноменальную работу по раскачке и деформации этих блоков. Она создала те самые трещины, в которые теперь можно аккуратно вставить клин.
Орлов посмотрел на Жанну, и в его взгляде смешались одобрение и лёгкая, едва уловимая тревога.
— Результаты, Жанна Фаддеевна, бесспорно важны, тем более феноменальные. Но я всё же позволю себе напомнить о мерах предосторожности. Не стоит форсировать события. И не стоит сбрасывать со счетов версию, что целью может оказаться не только Александр. Вы сами — ценный актив. Поэтому, возможно, стоит… пересмотреть методы воздействия. Сексуальный компонент, как инструмент раскачки, несёт в себе дополнительные, трудно прогнозируемые риски.
Жанна рассмеялась — низко, грудным, искренним смехом. Она откинула голову, и солнце золотило её шею.
— Хэ?рман, милый, не преувеличивай угрозу. — Она нарочито сделала ударение на первом слоге, и это прозвучало уже не как имя, а как нечто среднее между фамильярным прозвищем и лёгким подковёрным оскорблением. — Я взрослая женщина и прекрасно осознаю риски. Я их не только оцениваю, но и… скажем так, активно использую в своих целях. А мне, знаешь ли, как женщине, тоже иногда требуется разрядка. И руки такого мастера, как Аладдин… — Она томно прикрыла глаза. — Это не просто работа. Это высший пилотаж. И это, между прочим, идёт на пользу делу. Ничто так не ломает внутренние барьеры и не вытаскивает на свет божий скрытые программы, как грамотно применённое плотское наслаждение. А если бы ты только знал, какие чудеса он вытворяет, ты бы тем более не мешал счастью одинокой женщины.
Она лукаво подмигнула Орлову, наслаждаясь тем, как на его обычно непроницаемом лице дрогнула едва заметная тень. Смутить капитана Орлова было равносильно маленькой личной победе.
Орлов откашлялся, потянулся к чашке, сделав вид, что крайне заинтересован температурой напитка. Фобос, почувствовав движение, недовольно заворчал.
— Что ж, — сказал Орлов, вернувшись к своей обычной, слегка отстранённой манере. — Твои методы работают, спору нет. Но не забывай — ты играешь с древней машиной, у которой могут быть спусковые крючки, о которых мы не знаем. Будь осторожна. Вернёмся к Александру. Выводы очевидны: нужно усилить работу по его контактам. За всю жизнь. Поднять пыль над каждым его знакомством, каждой сделкой, каждой поездкой. Подключим — людей со стороны. Дадим им портрет, объясним, что искать. Плюс, — он посмотрел на Ариадну, — как только Александр выйдет из лазарета, вам с ним нужно будет плотно поработать. Надо понять, что именно произошло с его психикой во время вторжения духа и вмешательства джинна. Какие следы остались, какие резонансы. Ваши кошачьи скауты. Что они вынесли из палаты Александра?
— Во-первых, джинн. Его присутствие в психике они ощущают как… фон. Как будто Саша теперь немного синий изнутри. А вот второе… след от скифского царя. Он не на поверхности, не как свежая рана. Он… глубже. Как будто царь не просто напал, а попытался что-то зацепить в самой основе, в каких-то древних пластах психики.
И это сцепление — оно теперь есть. Тихое, спящее, но точка контакта осталась. Я уже подготовила глубинное сканирование, — объяснила Ариадна. — Будем смотреть слоями.
— Скифский царь, — отметил Орлов. — Надо понять, что он вообще такое и зачем он здесь лежит и сколько веков. Поднимем всех наших «хронологов» и «тени прошлого» — и академиков с археологическими данными, и тех, кто умеет читать историю по колебаниям эфира. Может, проанализировав его жизнь и смерть, мы поймём что-то о его душе. И о том, почему её решили использовать как дубину или, может, гарпун.
Он встал, осторожно сняв с колен нехотя потягивающегося Фобоса. Деймос, проснувшись на коленях у Нэсси, зевнул, показав розовую пасть.
— Ладно, коллеги. Распределили задачи. Несси, продолжайте мониторить информационный фон, ищите аномалии в прогнозах. Жанна — осторожнее с вашим синекожим Казановой. Ариадна — ждём ваших заключений. А я пойду разбираться с отчётом о вчерашнем «погроме» в четвёртом секторе. Один из младших научников, вдохновившись нашими успехами, попытался поднять дух обитателя другого кургана. Надо сказать, проявил незаурядную силу воли и устроил небольшой, но очень несвоевременный хаос.
Он кивнул всем и вышел, его шаги бесшумно растворились в коридоре. В кабинете снова воцарилась тихая, сосредоточенная атмосфера. Только золотая рыба в аквариуме, совершая свой бесконечный путь вверх-вниз, напоминала, что время течёт, а работа — продолжается.
Жанна потянулась — медленно, животно, заставляя свитер туго натянуться на высокой, упругой груди. Ткань на мгновение обрисовала соблазнительные округлости, прежде чем она с ленивым удовлетворением опустила руки.
Внезапно Ариадна, не отрывая взгляда от танцующей в аквариуме рыбы-змеи, тихо произнесла нараспев, будто проверяя звучание давно забытых слов:
«Льдинки в стакане звенели, тая,
И утро дышало почти невесомо.
Мы планы рисовали, ещё не зная,
Что время решает за нас по-другому».
Она замолчала, и последняя строчка растворилась в тихом бульканье фильтра.
— Странные строчки приходят иногда, — сказала она уже обычным голосом, глядя на Жанну. — Как обрывки чужой памяти. Иногда в них больше смысла, чем в трёх томах высоконаучных заключений.
Солнечный зайчик медленно полз по безупречно белому потолку палаты, отражаясь от полированного корпуса монитора какого-то выключенного прибора. Александр следил за его движением и дико, до физического спазма в желудке, хотел кумыса.
Это было не обычное желание. Это была навязчивая идея, застрявшая в мозгу, как приставучая мелодия. Он чувствовал его вкус на языке: кисловатый, терпкий, с горьковатым шлейфом полыни и дальним-дальним отзвуком степного ветра. Ещё он хотел фиников. Тёмных, почти чёрных, липких от собственного сахара. А также — густой, рассыпчатой каши из проса, той самой, что пахнет дымком, потому что её варят в чугунке на костре. И что была сварена его женой.
На этом моменте внутренний монолог Александра споткнулся, упал и застыл в немом изумлении.
Жены у него нет и не было. Не было никогда и тяги к кумысу. Он даже его никогда не пробовал. И к финикам у него полнейшее равнодушие. Каша? Ну, каша как каша. Откуда же взялся этот цельный, детализированный образ? Эта ностальгия по чему-то, чего он никогда не знал или пробовал когда-то в детстве и накрепко забыл?
Он лежал и морщил лоб, пытаясь поймать мысль за хвост. Долго думать не пришлось. Скифы. Кочевники. Кумыс — это про них, про их бесконечные степи. Финики… Финики, пожалуй, уже от Аладдина, от его восточных, иракских или египетских воспоминаний. А каша… Женская рука… Тут уже начиналась зыбкая почва. Что ещё, какие обрывки чужих жизней, желаний и навыков застряли в нём после того дикого столкновения? Это пугало. Пугало тихо и основательно. Внутри всё сжалось от предчувствия чего-то крайне неприятного.
Стоп. Что ещё за слякоть тут развёл, мужик он или где. С другой стороны… А если что-то полезное передалось? Какая-нибудь крупица того самого легендарного мастерства джинна в вопросах услаждения женщин? Александр скептически покрутил мыслью. В эпоху всеобщего просвещения и доступного порно с Камасутрой удивить было сложно. Но мало ли. Жанна, во всяком случае, выглядела… Впечатлённой. Хотя эта лисица могла играть любую роль. Надо будет при случае спросить её напрямую: что там такого особенного Аладдин продемонстрировал? Ну, кроме, разумеется, умения менять форму и размер достоинства с быстротой калейдоскопа. Возможно, были нюансы.
Живот предательски урчал, перебивая философские размышления. Ему хотелось не только кумыса, а ещё чего-то более существенного, плотского, мясного. Он закрыл глаза и представил себе бифштекс. Не просто стейк, а именно бифштекс — толстый, с рельефной решёткой от гриля, с кроваво-розовой серединкой, с каплей прозрачного жира на срезе. Захотелось так сильно, что слюна предательски наполнила рот.
В комнате царила расслабленная, почти домашняя атмосфера. Солнечный луч, пробиваясь сквозь полупрозрачную шерстяную занавеску, рисовал на полированном столе тёплый прямоугольник. Жанна, одетая в простые джинсы и тёмный свитер, сидела в кресле, поджав под себя ноги. Расслабленно, без напряжения, но при этом каждая линия её тела дышала такой уверенной, животной силой, что на неё хотелось смотреть не отрываясь. Грудь под свитером, высоко поднятая при потягивании, плавный изгиб талии, упругость бёдер — всё это было частью её естества, как запах дождя или тепло солнца.
Рядом, в позе, напоминающей отдыхающего хищника, располагался капитан Орлов. Его чёрный костюм выглядел слегка помятым, а в глазах, обычно холодных и пустых, теперь горел живой, цепкий интерес. Он держал на коленях угольно-чёрного кота Фобоса, который, мурлыча, впивался когтями в дорогую ткань брюк.
Несси, восседая на диване, занимал пространство с размахом истинного дракона. Его могучие ноги в килте и добротных ботинках были широко расставлены, а пушистый белый кот Деймос сладко спал у него на мощном колене, свернувшись в снежный комок. На столе перед каждым стояли напитки: у Жанны — кофе в крошечной чашке, у Орлова — чай без всего, у Несси — что-то мутно-зеленое в высоком бокале, от чего слегка пощипывало в носу даже на расстоянии.
— Итак, коллеги, — начал Орлов, не отрывая взгляда от пульсирующего красной жилкой кристалла в центре сферы. — Несси. Твой разбор по ситуации со скифским царём. Могли ли это подстроить? Если отбросить версию о божественном провидении или чудовищном стечении обстоятельств.
Все драконьи головы синхронно повернулись к нему. Он ответил сразу тремя голосами, создавая лёгкое, бархатное эхо:
— Стандартными методами, капитан, шансы равны нулю. Только если кто-то достаточно могущественный смог сконструировать нужное ему будущее. То, что произошло, — точечное попадание снайпера в пулю другого снайпера во время урагана. Так не бывает. Значит, кто-то достаточно могущественный смог не просто предсказать, а… сконструировать нужный ему расклад. Собрал будущее, как пазл.
Орлов медленно кивнул, поглаживая Фобоса за ухом. Кот отвечал довольным урчанием.
— Что ж. Значит, наших местных шалунов можно вычёркивать из списка подозреваемых. Ищем среди дальних. Тех, кто способен оперировать не только пространством, но и причинностью. Весело.
Жанна, прихлебывая кофе, посмотрела на него поверх края чашки.
— И всё-таки, Герман, ты считаешь, что главная цель — Саша? Не артефакт, не сам факт пробуждения древней технологии, а конкретно этот парень с его среднерусской офисной тоской и удачными сделками по крипте?
Орлов откинулся на спинку кресла, и тень от ресниц легла на его скулы.
— На данный момент я не исключаю ровным счётом ничего, Жанна Фаддеевна. Ни тебя, как человека с выдающимися способностями даже по меркам сирен, ни нашу базу, как стратегический узел выстраивания будущего планеты. Но основная рабочая гипотеза такова: да, фокус воздействия сосредоточен на Александре. Поэтому его изучение, его наследственность, его врождённые способности — даже если они пока дремлют — и даже те бизнес-планы, которые он строил в своей прошлой жизни, являются приоритетом. Враг редко бывает глуп. Если он вложил такие ресурсы, значит, ожидает от нашего Александра чего-то уникального.
Он перевёл взгляд на Жанну, и в его глазах мелькнул тот самый, пронизывающий всё насквозь цинизм.
— Кстати о наследственности. Есть подвижки по ДНК? Пересечения с кем-либо из нашего… скажем так, исторического бестиария?
Жанна вздохнула и поставила чашку.
— Пока — тишина. Пустота. Но есть зацепка: отцовская гаплогруппа у него — редчайшая птица. Такая на Среднерусской равнине в принципе исключительно редка. Его пращур свалился к нам из очень дальних краёв. Работаем с архивами, копошимся в метриках и ревизских сказках. Материнская линия пока даёт стандартный набор — ничего примечательного.
— С архивами — это хорошо, — заметил Орлов. — Но надо копать глубже. Не только по бумагам. Подключим «сказителей». Пусть порыщут в эфирной летописи, посмотрят, не маячили ли его предки в моменты исторических… аномалий.
Он снова обратился к Жанне, и его голос стал чуть суше, деловитее.
— Удалось вытянуть что-нибудь внятное из того буйного призрака? Из духа скифского царя?
Жанна покачала головой, и светлые волосы скользнули по плечу.
— С царём? — её пальцы теребили край свитера. — Пока нет. Шипит как раскалённый камень в воде. Но одно ясно — с ним явно, и относительно недавно, кто-то работал. Ритуалы, подпитка, настройка. Вопрос в том, когда именно. До того, как эти земли вошли в «Лукоморье», или уже после. Если после… — она сделала многозначительную паузу, — то это ставит перед нами крайне неприятные вопросы о возможностях прогнозирования и даже коррекции будущего нашими предполагаемыми визави. И о масштабах их проникновения.
В комнате на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим бульканьем фильтра в аквариуме и мерным дыханием спящих котов. Золотая рыба-змея, достигнув вершины, плавно развернулась и пошла ко дну, её тело переливалось в луче солнца.
— Ариадна, — Орлов повернулся к хозяйке кабинета, которая молча наблюдала за их беседой, укрывшись в тени высокого кресла. — Что скажете по вашему прекрасному макету? Прогресс есть?
Ариадна улыбнулась, и её светлые глаза скользнули по сферической конструкции.
— Прогресс есть, и он обнадёживающий. Джинн идёт на контакт удивительно охотно, — продолжила Ариадна, и её палец мягко коснулся одного из тёмных узлов на сфере. — Но вот это… впечатляет. Контрольные блоки, заложенные создателями — и первыми, и теми, кто его позже модифицировал, — это произведения искусства. Хитроумные, многоуровневые, с системами самоподрыва. Их осторожное отключение и выстраивание обходных путей — задача колоссальной сложности. На месяцы, если не на годы работы.
Она обвела взглядом кристаллическую конструкцию, и в её улыбке появилось что-то вроде уважительного восхищения.
— Но работа, к счастью, идёт. И не только благодаря моим методикам. Жанна здесь проделала феноменальную работу по раскачке и деформации этих блоков. Она создала те самые трещины, в которые теперь можно аккуратно вставить клин.
Орлов посмотрел на Жанну, и в его взгляде смешались одобрение и лёгкая, едва уловимая тревога.
— Результаты, Жанна Фаддеевна, бесспорно важны, тем более феноменальные. Но я всё же позволю себе напомнить о мерах предосторожности. Не стоит форсировать события. И не стоит сбрасывать со счетов версию, что целью может оказаться не только Александр. Вы сами — ценный актив. Поэтому, возможно, стоит… пересмотреть методы воздействия. Сексуальный компонент, как инструмент раскачки, несёт в себе дополнительные, трудно прогнозируемые риски.
Жанна рассмеялась — низко, грудным, искренним смехом. Она откинула голову, и солнце золотило её шею.
— Хэ?рман, милый, не преувеличивай угрозу. — Она нарочито сделала ударение на первом слоге, и это прозвучало уже не как имя, а как нечто среднее между фамильярным прозвищем и лёгким подковёрным оскорблением. — Я взрослая женщина и прекрасно осознаю риски. Я их не только оцениваю, но и… скажем так, активно использую в своих целях. А мне, знаешь ли, как женщине, тоже иногда требуется разрядка. И руки такого мастера, как Аладдин… — Она томно прикрыла глаза. — Это не просто работа. Это высший пилотаж. И это, между прочим, идёт на пользу делу. Ничто так не ломает внутренние барьеры и не вытаскивает на свет божий скрытые программы, как грамотно применённое плотское наслаждение. А если бы ты только знал, какие чудеса он вытворяет, ты бы тем более не мешал счастью одинокой женщины.
Она лукаво подмигнула Орлову, наслаждаясь тем, как на его обычно непроницаемом лице дрогнула едва заметная тень. Смутить капитана Орлова было равносильно маленькой личной победе.
Орлов откашлялся, потянулся к чашке, сделав вид, что крайне заинтересован температурой напитка. Фобос, почувствовав движение, недовольно заворчал.
— Что ж, — сказал Орлов, вернувшись к своей обычной, слегка отстранённой манере. — Твои методы работают, спору нет. Но не забывай — ты играешь с древней машиной, у которой могут быть спусковые крючки, о которых мы не знаем. Будь осторожна. Вернёмся к Александру. Выводы очевидны: нужно усилить работу по его контактам. За всю жизнь. Поднять пыль над каждым его знакомством, каждой сделкой, каждой поездкой. Подключим — людей со стороны. Дадим им портрет, объясним, что искать. Плюс, — он посмотрел на Ариадну, — как только Александр выйдет из лазарета, вам с ним нужно будет плотно поработать. Надо понять, что именно произошло с его психикой во время вторжения духа и вмешательства джинна. Какие следы остались, какие резонансы. Ваши кошачьи скауты. Что они вынесли из палаты Александра?
— Во-первых, джинн. Его присутствие в психике они ощущают как… фон. Как будто Саша теперь немного синий изнутри. А вот второе… след от скифского царя. Он не на поверхности, не как свежая рана. Он… глубже. Как будто царь не просто напал, а попытался что-то зацепить в самой основе, в каких-то древних пластах психики.
И это сцепление — оно теперь есть. Тихое, спящее, но точка контакта осталась. Я уже подготовила глубинное сканирование, — объяснила Ариадна. — Будем смотреть слоями.
— Скифский царь, — отметил Орлов. — Надо понять, что он вообще такое и зачем он здесь лежит и сколько веков. Поднимем всех наших «хронологов» и «тени прошлого» — и академиков с археологическими данными, и тех, кто умеет читать историю по колебаниям эфира. Может, проанализировав его жизнь и смерть, мы поймём что-то о его душе. И о том, почему её решили использовать как дубину или, может, гарпун.
Он встал, осторожно сняв с колен нехотя потягивающегося Фобоса. Деймос, проснувшись на коленях у Нэсси, зевнул, показав розовую пасть.
— Ладно, коллеги. Распределили задачи. Несси, продолжайте мониторить информационный фон, ищите аномалии в прогнозах. Жанна — осторожнее с вашим синекожим Казановой. Ариадна — ждём ваших заключений. А я пойду разбираться с отчётом о вчерашнем «погроме» в четвёртом секторе. Один из младших научников, вдохновившись нашими успехами, попытался поднять дух обитателя другого кургана. Надо сказать, проявил незаурядную силу воли и устроил небольшой, но очень несвоевременный хаос.
Он кивнул всем и вышел, его шаги бесшумно растворились в коридоре. В кабинете снова воцарилась тихая, сосредоточенная атмосфера. Только золотая рыба в аквариуме, совершая свой бесконечный путь вверх-вниз, напоминала, что время течёт, а работа — продолжается.
Жанна потянулась — медленно, животно, заставляя свитер туго натянуться на высокой, упругой груди. Ткань на мгновение обрисовала соблазнительные округлости, прежде чем она с ленивым удовлетворением опустила руки.
Внезапно Ариадна, не отрывая взгляда от танцующей в аквариуме рыбы-змеи, тихо произнесла нараспев, будто проверяя звучание давно забытых слов:
«Льдинки в стакане звенели, тая,
И утро дышало почти невесомо.
Мы планы рисовали, ещё не зная,
Что время решает за нас по-другому».
Она замолчала, и последняя строчка растворилась в тихом бульканье фильтра.
— Странные строчки приходят иногда, — сказала она уже обычным голосом, глядя на Жанну. — Как обрывки чужой памяти. Иногда в них больше смысла, чем в трёх томах высоконаучных заключений.
Глава 39: Кумыс и чужие мысли
Солнечный зайчик медленно полз по безупречно белому потолку палаты, отражаясь от полированного корпуса монитора какого-то выключенного прибора. Александр следил за его движением и дико, до физического спазма в желудке, хотел кумыса.
Это было не обычное желание. Это была навязчивая идея, застрявшая в мозгу, как приставучая мелодия. Он чувствовал его вкус на языке: кисловатый, терпкий, с горьковатым шлейфом полыни и дальним-дальним отзвуком степного ветра. Ещё он хотел фиников. Тёмных, почти чёрных, липких от собственного сахара. А также — густой, рассыпчатой каши из проса, той самой, что пахнет дымком, потому что её варят в чугунке на костре. И что была сварена его женой.
На этом моменте внутренний монолог Александра споткнулся, упал и застыл в немом изумлении.
Жены у него нет и не было. Не было никогда и тяги к кумысу. Он даже его никогда не пробовал. И к финикам у него полнейшее равнодушие. Каша? Ну, каша как каша. Откуда же взялся этот цельный, детализированный образ? Эта ностальгия по чему-то, чего он никогда не знал или пробовал когда-то в детстве и накрепко забыл?
Он лежал и морщил лоб, пытаясь поймать мысль за хвост. Долго думать не пришлось. Скифы. Кочевники. Кумыс — это про них, про их бесконечные степи. Финики… Финики, пожалуй, уже от Аладдина, от его восточных, иракских или египетских воспоминаний. А каша… Женская рука… Тут уже начиналась зыбкая почва. Что ещё, какие обрывки чужих жизней, желаний и навыков застряли в нём после того дикого столкновения? Это пугало. Пугало тихо и основательно. Внутри всё сжалось от предчувствия чего-то крайне неприятного.
Стоп. Что ещё за слякоть тут развёл, мужик он или где. С другой стороны… А если что-то полезное передалось? Какая-нибудь крупица того самого легендарного мастерства джинна в вопросах услаждения женщин? Александр скептически покрутил мыслью. В эпоху всеобщего просвещения и доступного порно с Камасутрой удивить было сложно. Но мало ли. Жанна, во всяком случае, выглядела… Впечатлённой. Хотя эта лисица могла играть любую роль. Надо будет при случае спросить её напрямую: что там такого особенного Аладдин продемонстрировал? Ну, кроме, разумеется, умения менять форму и размер достоинства с быстротой калейдоскопа. Возможно, были нюансы.
Живот предательски урчал, перебивая философские размышления. Ему хотелось не только кумыса, а ещё чего-то более существенного, плотского, мясного. Он закрыл глаза и представил себе бифштекс. Не просто стейк, а именно бифштекс — толстый, с рельефной решёткой от гриля, с кроваво-розовой серединкой, с каплей прозрачного жира на срезе. Захотелось так сильно, что слюна предательски наполнила рот.
