— Прямо как в сказке про меч-кладенец, только с социальным подтекстом, — прошипела его левая голова.
— И с пиротехникой, — добавила правая.
— Плуг — власть над землёй и хлебом. Ярмо — власть над скотом, основой кочевого богатства. Секира — власть военная, право казнить и миловать. Чаша — власть жреческая, связь с богами и предками, право приносить жертвы, — чётко подвела итог средняя. — Кому боги (или те, кто за них себя выдаёт) доверяют весь комплект, тот и есть законный царь. Элегантная легитимация через магию.
— Именно, — кивнул Орлов. — И обратите внимание: золото активное. Оно не просто лежит. Оно испытывает, обжигает недостойных. В нём есть воля. Теперь — география. Основные золотые жилы того времени находились как раз в ареале скифских кочевий и их экспансии: Южный Урал, Кавказ, богатые Балканские рудники. Скифы не просто «пробовали проникнуть» на Балканы. Они туда активно стремились. Царь Атей, тот самый девяностолетний старик, что лично рубился с фалангой Филиппа Македонского, как раз и пытался установить контроль над фракийскими рудниками и торговыми путями, по которым золото текло на юг. Они сидели на золоте, как драконы на сокровище, и хотели прибрать к рукам ещё больше.
Он перевёл взгляд на хрустальную сферу с медными и синими лучами.
— А теперь представьте, что есть другая сила. Древняя, теневая. Та самая, что создавала джиннов в лабораториях Соломона и в других, менее известных цехах. Им золото было нужно отчаянно. Судя по всему, как главный материал для технологии. Для питания магических процессов, для попыток остановить время, обмануть смерть, создать нечто… вечное. Вспомните греческие мифы. Боги Олимпа. Чем они отличались от людей? Не только силой. У них в жилах текла не кровь, а ихор — светящаяся, золотистая, бессмертная субстанция. Ихор не подвержен разложению, тлению, он — сама квинтэссенция божественной жизненной силы. А как являлся Зевс Данае, чтобы зачать героя? В виде золотого дождя. Связь прямая, как стрела: золото — божественная плоть — ихор — бессмертие, или его суррогат. Создатели джиннов, возможно, не просто любили золото. Они, как алхимики, получали с его помощью тот самый «ихор», этот гарант вечной жизни.
В кабинете стало так тихо, что было слышно, как за окном крупная капля дождя ударила в стекло, поползла вниз, оставляя жирный след. Ариадна не шевелилась, но её глаза, обычно спокойные, стали глубокими, как колодцы.
— Переходим к личности, — голос Орлова стал тише, но от этого слова звучали лишь весомее. — Имя нашего непрошеного гостя в психике Александра — Ариапиф. Царь скифов на рубеже шестого и пятого веков до нашей эры. Само имя интересно: его переводят как «имеющий арийский облик». Что бы это ни значило — внешность, принадлежность к некой высшей касте, «породистость». Он прославился войной с южанами, то есть с персами, которыми в то время правил Дарий I. А с персами, как мы знаем по делу о джинне Гаумате, у наших таинственных колдунов свои давние и серьёзные счёты.
Орлов бросил взгляд на Жанну. Та сидела, откинувшись в кресле, подперев подбородок кулаком. В её глазах был холодный, аналитический азарт хищницы, почуявшей след.
— Чтобы понять расклад сил, отмотаем ещё немного. Геродот, наш замечательный греческий сплетник, рассказывает эффектную историю. Якобы царица массагетов Томирис разгромила самого Кира Великого, отрубила ему голову и сунула в мешок с кровью со словами «напейся». Красиво, приятно для греков, ненавидевших персов, и… почти наверняка ложь. Кир был с почестями погребён в Пасаргадах, его гробницу видел даже Александр Македонский. Но в каждой легенде есть ядро факта. Томирис была царицей не массагетов, а агафирсов или, по-другому, гетов. Агафирсы, судя по всему, были народом со значительной и, скорее всего, влиятельной прослойкой сирен-амазонок. И вот про них Геродот пишет интересные и пикантные вещи.
Орлов прищурился, и в уголках его губ дрогнуло подобие улыбки.
— Цитирую по памяти: «Самый изнеженный народ», «сообща сходятся с женщинами, чтобы не завидовать и не враждовать между собой». И ещё: «геты, которые считают себя бессмертными».
Жанна не выдержала и рассмеялась — низким, хрипловатым, совершенно неженственным смехом.
— О, боги! «Изнеженный»! — воскликнула она, и её грудь под свитером задрожала от смеха. — Это они про нас, сирен и амазонок! Греки, видя, что женщины не прячутся в гинекеях, а ходят с оружием, выбирают себе мужчин по желанию, да ещё и стареют медленнее их самих, сразу записали это в «изнеженность» и «разврат»! «Сообща сходятся»… Да мы просто не терпели возле себя слабаков, зацикленных на собственном эго. Сегодня один показал себя героем — милости просим. Завтра другой отличился — его черёд. Чтобы не засиживался и не думал, что может владеть нами, как вещью. А «бессмертные»… — Она пожала плечами, и в её движении была вся многовековая усталость полубогини. — Ну да, наши бабушки в девяносто выглядели на крепкие тридцать пять и могли на коня вскочить без помощи слуг. Для короткоживущих греков это, наверное, и было бессмертием.
— Совершенно верно, — согласился Орлов. — И что важно — они выступали союзниками персов. Дарий Первый, идя походом на скифов, сперва договорился с гетами-агафирсами, чтобы обезопасить тылы. Поход, как известно, окончился оглушительным провалом – кочевники попросту заманили персов вглубь степей и измотали, не дав генерального сражения. Царю царей пришлось с позором отступить. Ариапиф же, судя по всему, взошёл на престол уже после этих событий. И вот что важно: согласно тому же источнику, он был «коварно убит» царём агафирсов Спаргапифом. Давайте переведём этот витиеватый язык на наш, оперативный: была проведена точечная диверсионно-ликвидационная операция. Отряд, в составе которого наверняка были амазонки-сирены, выследил и атаковал ставку скифского царя. В скоротечной, яростной схватке Ариапиф пал. Но его верные воины, телохранители, сумели вырваться, вывезти тело вождя и похоронить его с почестями далеко на севере, в землях, куда враг не сунется. Так его курган оказался в наших лесах, в стороне от основных скифских некрополей. Его спрятали. Но не забыли.
Доктор Миронов снял очки и принялся нервно протирать их салфеткой.
— То есть расклад такой: персидская империя в союзе с народом амазонок-сирен — с одной стороны. «Царские» скифы совместно с теневыми мастерами-джинноделами, жаждущие контроля над всеми золотыми потоками Евразии — с другой. Причём скифы за столетие до этих событий уже успели отметиться в Передней Азии, создали там своё Скифское царство, Ишкузу. Контакты, торговля, обмен технологиями с тамошними мистиками и металлургами были неизбежны.
— Ариапиф, — подхватил Орлов, — был не просто удачливым вождём. Он был стратегом, объединителем, человеком с огромной волей. Он пытался сделать то, что позже попытается Атей: сжать в свой кулак все ключевые источники золота от Балкан до Кавказа, контролировать торговые пути, стать не просто царём кочевников, а монополистом «божественного металла». Такой человек был костью в горле для всех: для соседних фракийских племён, для греческих колоний и, конечно, для персов, которые сами метили на эти богатства. Его устранение стало логичным, почти необходимым шагом в большой игре. И провели его, скорее всего, по наводке и при непосредственном участии агентов «царя царей». В Персии явно не хотели облегчать джинноделам через скифов доступ к золоту, а требовалось его, судя по всему, очень много, десятки, а может, и сотни тонн.
Насыщенная древней историей тишина повисла в комнате. Дождь за окном усилился, застучал по стеклу частой дробью. Деймос на подоконнике встал, выгнул спину в недовольной дуге, зевнул, показав розовую пасть и острые клыки, а потом спрыгнул на пол и бесшумно подошёл к сфере с моделью психики Александра. Он уставился на переплетение синих и медных лучей, его голубые глаза стали узкими щелочками.
— Безусловно, Ариапиф был носителем чего-то… выдающегося, — продолжил Орлов, глядя на кота, будто тот был полноправным участником дискуссии. — Физическая мощь, невероятная воля, харизма лидера, способная сплотить десятки племён. После смерти он стал культовой фигурой, героем-предком. Его потомки правили могущественной державой. И вот что самое интересное…
Орлов медленно повернул голову к Жанне.
— Александр. После пережитого вторжения духа, его реакция на тебя, Жанна, была чистая, животная, мгновенная агрессия. Атака. Он идентифицировал в тебе врага. Безошибочно, на уровне инстинкта. Это не совпадение. Это — память. Генетическая, клеточная или, что более вероятно в нашем случае, память оставленного духом. Ариапиф скорее всего либо сам был плодом союза людей и… существ со сверхвозможностями, либо, как и джинны, прошёл через некую процедуру «апгрейда». Более органичную, возможно, более древнюю. Прививку силы.
Жанна не отвечала. Она смотрела куда-то мимо Орлова, вглубь аквариума, где золотая рыба, наконец, завершила свой цикл и замерла, уставившись в никуда своим чёрным, невидящим глазом.
— И теперь, — голос Орлова стал почти шёпотом, — этот «апгрейд», эта квинтэссенция несгибаемой воли степного царя и изощрённого искусства соблазна джинна-гаремника оказались в одном сосуде. В нашем Александре. И совместились. Не отторглись, не уничтожили личность, а интегрировались, усилив его собственные, дремавшие до поры качества. Те, кто это устроил… — Орлов широким жестом показал на обе хрустальные сферы, где лучи сплетались в причудливый узор. Они подготовили орудие. Откалибровали инструмент. Для чего?
Он откинулся на спинку кресла, и тень от абажура упала ему на лицо, скрыв глаза, оставив видимыми только тонкие, плотно сжатые губы.
— Гипотеза, — произнёс он. — Комбинированное вторжение двух высокоуровневых сущностей не было аварией. Это была спланированная, ювелирная операция по созданию гибридного оператора. Если создатели джиннов веками охотились за золотом и секретами псевдобессмертия, а скифские цари были их древними союзниками — что мы и видим по общей одержимости металлом — то что получится, если совместить в одном теле волю и ярость одного с хитростью, обаянием и адаптивностью другого?
Он выдержал паузу, дав образу закрепиться: единый разум, в котором прагматичная жестокость степняка спаяна с изощрённым интеллектом джинна.
— Получится идеальный инструмент. Агент, способный вскрыть любую защиту, проникнуть в любую систему. Но инструмент для чего? Для завершения старого проекта? Скифы контролировали золото, джинноделы умели его… одушевлять. Вместе они могли создать нечто большее. Возможно, Александр — недостающий компонент для чего-то. А теперь они его получили.
Орлов посмотрел прямо на Жанну.
— И если их общим врагом были персы, а наследниками персов в этой многовековой войне стали все, кто стоит на страже порядка — включая нас, — то логика проста. Оружие создают против врага. Ты спрашивала, в чью сторону развёрнуто дуло. Я думаю, оно развёрнуто сюда. На «Лукоморье».
Фобос наконец спрыгнул с колен Орлова, подошёл к Деймосу и ткнулся носом в его бок, будто спрашивая мнение. Белый кот фыркнул и отвернулся, демонстрируя полную незаинтересованность в гипотезах двуногих.
Ариадна медленно поднялась со своего места. Она подошла к аквариуму, постояла секунду, глядя на свою золотую рыбу, а затем обернулась к комнате.
— Тогда, — сказала она чётко, — наша задача не в том, чтобы гасить в нём этот огонь от вторжения в его психику, не в том, чтобы «лечить» его от пробуждающейся в нём силы. Наша задача — научить его эту силу контролировать, подчинить её. И — что самое важное — научить его чувствовать руку, которая пытается им управлять в своих, я уверена, тёмных целях. Потому что если мы этого не сделаем, его первым движением, когда замок щёлкнет, будет вырваться отсюда на свободу. И тогда нам всем, — её взгляд скользнул по Жанне, Орлову, Несси, Миронову, — придётся иметь дело с очень умным и невероятно сильным хищником.
На подоконнике, освещённые вспышкой далёкой молнии, чётко вырисовывались силуэты двух котов, сидевших теперь спиной к комнате и смотрящих в бушующую ночь. Консилиум закончился.
Капитан Орлов редко работал в собственном кабинете допоздна — дисциплина, режим и экономия ресурсов были для него не правилами, а природным состоянием, как дыхание. Но сегодня было исключение. Дело Александра, Аладдина и призрака скифского царя Вырисовалось в слишком сложную, многомерную схему. Требовалось сверить факты, наложить гипотезы на жёсткий каркас известных данных и отбросить всё лишнее.
Его кабинет представлял собой куб идеальной пропорции — пять на пять на пять метров. Ничего лишнего: стол из чёрного матового дерева, такое же кресло с кожаной обивкой, встроенный в противоположную стену большой экран. Ни книг, ни бумаг не было видно. Стены, пол и даже потолок были покрыты деревянными панелями тёмно-вишнёвого цвета, который не давал бликов и создавал ощущение лёгкого, постоянного давления — как будто находишься внутри старинной шкатулки, а не в комнате.
Орлов сидел неподвижно. Только пальцы его правой руки время от времени совершали короткие, молниеносные движения по клавиатуре, переключая вкладки, открывая файлы, строя схемы связей на экране стоящего на столе монитора. Его левая рука лежала на столе ладонью вниз — абсолютно ровно, как будто её выровняли по лазерному уровню. Движения были настолько экономны и точны, что казалось — он не печатает, а дирижирует невидимым оркестром данных, извлекая из хаоса информацию чистым усилием воли. Он не моргал, когда концентрировался. Глаза, чёрные и равнодушные, отражали мелькающие строки текста, карты, фотографии артефактов и расплывчатые снимки с тепловизоров, сделанные в ту самую ночь в болоте.
Он думал. Мысли текли не потоком, а отдельными, отточенными блоками, как слайды в презентации. «Александр. Физиология изменена по типу ускоренной эволюции в условиях экстремального стресса. Скифский царь. Дух-воин, образец лидера-доминатора. Джинн. Интеллектуальный трансформер, отличный психолог, инструмент влияния и адаптации. Результат симбиоза — оператор с качествами альфы-стратега и соблазнителя. Цель?»
Он сделал паузу. Взял со стола единственный предмет, не встроенный в интерьер — тонкий стилус из чёрного титана. На чистой, матовой поверхности стола он начал выводить невидимые линии, просто водя кончиком в воздухе, запоминая траекторию. «Если союз скифов и джинноделов. Если золото — общий интерес. Если ихор… Тогда Александр может быть… сосудом. Заготовкой. Которую теперь захотят наполнить».
Он отложил стилус. Повернул голову — движение было плавным, без рывков, как у автономной камеры наблюдения. Взгляд упал на единственное окно в кабинете, жидкокристаллическую панель, которая в данный момент имитировала вид из окна. Сейчас на ней была ночь, с идеально рассчитанными движением облаков и мерцанием далёких звёзд. Задержался на секунду. Затем перевёл глаза на противоположную стену. Там висели единственные в помещении часы — аналоговые, с белым циферблатом, чёрными стрелками и без цифр. Просто метки. Время — 23:47.
Орлов встал. Движение было единым, цельным — от напряжения мышц бёдер до выпрямления спины.
— И с пиротехникой, — добавила правая.
— Плуг — власть над землёй и хлебом. Ярмо — власть над скотом, основой кочевого богатства. Секира — власть военная, право казнить и миловать. Чаша — власть жреческая, связь с богами и предками, право приносить жертвы, — чётко подвела итог средняя. — Кому боги (или те, кто за них себя выдаёт) доверяют весь комплект, тот и есть законный царь. Элегантная легитимация через магию.
— Именно, — кивнул Орлов. — И обратите внимание: золото активное. Оно не просто лежит. Оно испытывает, обжигает недостойных. В нём есть воля. Теперь — география. Основные золотые жилы того времени находились как раз в ареале скифских кочевий и их экспансии: Южный Урал, Кавказ, богатые Балканские рудники. Скифы не просто «пробовали проникнуть» на Балканы. Они туда активно стремились. Царь Атей, тот самый девяностолетний старик, что лично рубился с фалангой Филиппа Македонского, как раз и пытался установить контроль над фракийскими рудниками и торговыми путями, по которым золото текло на юг. Они сидели на золоте, как драконы на сокровище, и хотели прибрать к рукам ещё больше.
Он перевёл взгляд на хрустальную сферу с медными и синими лучами.
— А теперь представьте, что есть другая сила. Древняя, теневая. Та самая, что создавала джиннов в лабораториях Соломона и в других, менее известных цехах. Им золото было нужно отчаянно. Судя по всему, как главный материал для технологии. Для питания магических процессов, для попыток остановить время, обмануть смерть, создать нечто… вечное. Вспомните греческие мифы. Боги Олимпа. Чем они отличались от людей? Не только силой. У них в жилах текла не кровь, а ихор — светящаяся, золотистая, бессмертная субстанция. Ихор не подвержен разложению, тлению, он — сама квинтэссенция божественной жизненной силы. А как являлся Зевс Данае, чтобы зачать героя? В виде золотого дождя. Связь прямая, как стрела: золото — божественная плоть — ихор — бессмертие, или его суррогат. Создатели джиннов, возможно, не просто любили золото. Они, как алхимики, получали с его помощью тот самый «ихор», этот гарант вечной жизни.
В кабинете стало так тихо, что было слышно, как за окном крупная капля дождя ударила в стекло, поползла вниз, оставляя жирный след. Ариадна не шевелилась, но её глаза, обычно спокойные, стали глубокими, как колодцы.
— Переходим к личности, — голос Орлова стал тише, но от этого слова звучали лишь весомее. — Имя нашего непрошеного гостя в психике Александра — Ариапиф. Царь скифов на рубеже шестого и пятого веков до нашей эры. Само имя интересно: его переводят как «имеющий арийский облик». Что бы это ни значило — внешность, принадлежность к некой высшей касте, «породистость». Он прославился войной с южанами, то есть с персами, которыми в то время правил Дарий I. А с персами, как мы знаем по делу о джинне Гаумате, у наших таинственных колдунов свои давние и серьёзные счёты.
Орлов бросил взгляд на Жанну. Та сидела, откинувшись в кресле, подперев подбородок кулаком. В её глазах был холодный, аналитический азарт хищницы, почуявшей след.
— Чтобы понять расклад сил, отмотаем ещё немного. Геродот, наш замечательный греческий сплетник, рассказывает эффектную историю. Якобы царица массагетов Томирис разгромила самого Кира Великого, отрубила ему голову и сунула в мешок с кровью со словами «напейся». Красиво, приятно для греков, ненавидевших персов, и… почти наверняка ложь. Кир был с почестями погребён в Пасаргадах, его гробницу видел даже Александр Македонский. Но в каждой легенде есть ядро факта. Томирис была царицей не массагетов, а агафирсов или, по-другому, гетов. Агафирсы, судя по всему, были народом со значительной и, скорее всего, влиятельной прослойкой сирен-амазонок. И вот про них Геродот пишет интересные и пикантные вещи.
Орлов прищурился, и в уголках его губ дрогнуло подобие улыбки.
— Цитирую по памяти: «Самый изнеженный народ», «сообща сходятся с женщинами, чтобы не завидовать и не враждовать между собой». И ещё: «геты, которые считают себя бессмертными».
Жанна не выдержала и рассмеялась — низким, хрипловатым, совершенно неженственным смехом.
— О, боги! «Изнеженный»! — воскликнула она, и её грудь под свитером задрожала от смеха. — Это они про нас, сирен и амазонок! Греки, видя, что женщины не прячутся в гинекеях, а ходят с оружием, выбирают себе мужчин по желанию, да ещё и стареют медленнее их самих, сразу записали это в «изнеженность» и «разврат»! «Сообща сходятся»… Да мы просто не терпели возле себя слабаков, зацикленных на собственном эго. Сегодня один показал себя героем — милости просим. Завтра другой отличился — его черёд. Чтобы не засиживался и не думал, что может владеть нами, как вещью. А «бессмертные»… — Она пожала плечами, и в её движении была вся многовековая усталость полубогини. — Ну да, наши бабушки в девяносто выглядели на крепкие тридцать пять и могли на коня вскочить без помощи слуг. Для короткоживущих греков это, наверное, и было бессмертием.
— Совершенно верно, — согласился Орлов. — И что важно — они выступали союзниками персов. Дарий Первый, идя походом на скифов, сперва договорился с гетами-агафирсами, чтобы обезопасить тылы. Поход, как известно, окончился оглушительным провалом – кочевники попросту заманили персов вглубь степей и измотали, не дав генерального сражения. Царю царей пришлось с позором отступить. Ариапиф же, судя по всему, взошёл на престол уже после этих событий. И вот что важно: согласно тому же источнику, он был «коварно убит» царём агафирсов Спаргапифом. Давайте переведём этот витиеватый язык на наш, оперативный: была проведена точечная диверсионно-ликвидационная операция. Отряд, в составе которого наверняка были амазонки-сирены, выследил и атаковал ставку скифского царя. В скоротечной, яростной схватке Ариапиф пал. Но его верные воины, телохранители, сумели вырваться, вывезти тело вождя и похоронить его с почестями далеко на севере, в землях, куда враг не сунется. Так его курган оказался в наших лесах, в стороне от основных скифских некрополей. Его спрятали. Но не забыли.
Доктор Миронов снял очки и принялся нервно протирать их салфеткой.
— То есть расклад такой: персидская империя в союзе с народом амазонок-сирен — с одной стороны. «Царские» скифы совместно с теневыми мастерами-джинноделами, жаждущие контроля над всеми золотыми потоками Евразии — с другой. Причём скифы за столетие до этих событий уже успели отметиться в Передней Азии, создали там своё Скифское царство, Ишкузу. Контакты, торговля, обмен технологиями с тамошними мистиками и металлургами были неизбежны.
— Ариапиф, — подхватил Орлов, — был не просто удачливым вождём. Он был стратегом, объединителем, человеком с огромной волей. Он пытался сделать то, что позже попытается Атей: сжать в свой кулак все ключевые источники золота от Балкан до Кавказа, контролировать торговые пути, стать не просто царём кочевников, а монополистом «божественного металла». Такой человек был костью в горле для всех: для соседних фракийских племён, для греческих колоний и, конечно, для персов, которые сами метили на эти богатства. Его устранение стало логичным, почти необходимым шагом в большой игре. И провели его, скорее всего, по наводке и при непосредственном участии агентов «царя царей». В Персии явно не хотели облегчать джинноделам через скифов доступ к золоту, а требовалось его, судя по всему, очень много, десятки, а может, и сотни тонн.
Насыщенная древней историей тишина повисла в комнате. Дождь за окном усилился, застучал по стеклу частой дробью. Деймос на подоконнике встал, выгнул спину в недовольной дуге, зевнул, показав розовую пасть и острые клыки, а потом спрыгнул на пол и бесшумно подошёл к сфере с моделью психики Александра. Он уставился на переплетение синих и медных лучей, его голубые глаза стали узкими щелочками.
— Безусловно, Ариапиф был носителем чего-то… выдающегося, — продолжил Орлов, глядя на кота, будто тот был полноправным участником дискуссии. — Физическая мощь, невероятная воля, харизма лидера, способная сплотить десятки племён. После смерти он стал культовой фигурой, героем-предком. Его потомки правили могущественной державой. И вот что самое интересное…
Орлов медленно повернул голову к Жанне.
— Александр. После пережитого вторжения духа, его реакция на тебя, Жанна, была чистая, животная, мгновенная агрессия. Атака. Он идентифицировал в тебе врага. Безошибочно, на уровне инстинкта. Это не совпадение. Это — память. Генетическая, клеточная или, что более вероятно в нашем случае, память оставленного духом. Ариапиф скорее всего либо сам был плодом союза людей и… существ со сверхвозможностями, либо, как и джинны, прошёл через некую процедуру «апгрейда». Более органичную, возможно, более древнюю. Прививку силы.
Жанна не отвечала. Она смотрела куда-то мимо Орлова, вглубь аквариума, где золотая рыба, наконец, завершила свой цикл и замерла, уставившись в никуда своим чёрным, невидящим глазом.
— И теперь, — голос Орлова стал почти шёпотом, — этот «апгрейд», эта квинтэссенция несгибаемой воли степного царя и изощрённого искусства соблазна джинна-гаремника оказались в одном сосуде. В нашем Александре. И совместились. Не отторглись, не уничтожили личность, а интегрировались, усилив его собственные, дремавшие до поры качества. Те, кто это устроил… — Орлов широким жестом показал на обе хрустальные сферы, где лучи сплетались в причудливый узор. Они подготовили орудие. Откалибровали инструмент. Для чего?
Он откинулся на спинку кресла, и тень от абажура упала ему на лицо, скрыв глаза, оставив видимыми только тонкие, плотно сжатые губы.
— Гипотеза, — произнёс он. — Комбинированное вторжение двух высокоуровневых сущностей не было аварией. Это была спланированная, ювелирная операция по созданию гибридного оператора. Если создатели джиннов веками охотились за золотом и секретами псевдобессмертия, а скифские цари были их древними союзниками — что мы и видим по общей одержимости металлом — то что получится, если совместить в одном теле волю и ярость одного с хитростью, обаянием и адаптивностью другого?
Он выдержал паузу, дав образу закрепиться: единый разум, в котором прагматичная жестокость степняка спаяна с изощрённым интеллектом джинна.
— Получится идеальный инструмент. Агент, способный вскрыть любую защиту, проникнуть в любую систему. Но инструмент для чего? Для завершения старого проекта? Скифы контролировали золото, джинноделы умели его… одушевлять. Вместе они могли создать нечто большее. Возможно, Александр — недостающий компонент для чего-то. А теперь они его получили.
Орлов посмотрел прямо на Жанну.
— И если их общим врагом были персы, а наследниками персов в этой многовековой войне стали все, кто стоит на страже порядка — включая нас, — то логика проста. Оружие создают против врага. Ты спрашивала, в чью сторону развёрнуто дуло. Я думаю, оно развёрнуто сюда. На «Лукоморье».
Фобос наконец спрыгнул с колен Орлова, подошёл к Деймосу и ткнулся носом в его бок, будто спрашивая мнение. Белый кот фыркнул и отвернулся, демонстрируя полную незаинтересованность в гипотезах двуногих.
Ариадна медленно поднялась со своего места. Она подошла к аквариуму, постояла секунду, глядя на свою золотую рыбу, а затем обернулась к комнате.
— Тогда, — сказала она чётко, — наша задача не в том, чтобы гасить в нём этот огонь от вторжения в его психику, не в том, чтобы «лечить» его от пробуждающейся в нём силы. Наша задача — научить его эту силу контролировать, подчинить её. И — что самое важное — научить его чувствовать руку, которая пытается им управлять в своих, я уверена, тёмных целях. Потому что если мы этого не сделаем, его первым движением, когда замок щёлкнет, будет вырваться отсюда на свободу. И тогда нам всем, — её взгляд скользнул по Жанне, Орлову, Несси, Миронову, — придётся иметь дело с очень умным и невероятно сильным хищником.
На подоконнике, освещённые вспышкой далёкой молнии, чётко вырисовывались силуэты двух котов, сидевших теперь спиной к комнате и смотрящих в бушующую ночь. Консилиум закончился.
Глава 43: Донор ихора
Капитан Орлов редко работал в собственном кабинете допоздна — дисциплина, режим и экономия ресурсов были для него не правилами, а природным состоянием, как дыхание. Но сегодня было исключение. Дело Александра, Аладдина и призрака скифского царя Вырисовалось в слишком сложную, многомерную схему. Требовалось сверить факты, наложить гипотезы на жёсткий каркас известных данных и отбросить всё лишнее.
Его кабинет представлял собой куб идеальной пропорции — пять на пять на пять метров. Ничего лишнего: стол из чёрного матового дерева, такое же кресло с кожаной обивкой, встроенный в противоположную стену большой экран. Ни книг, ни бумаг не было видно. Стены, пол и даже потолок были покрыты деревянными панелями тёмно-вишнёвого цвета, который не давал бликов и создавал ощущение лёгкого, постоянного давления — как будто находишься внутри старинной шкатулки, а не в комнате.
Орлов сидел неподвижно. Только пальцы его правой руки время от времени совершали короткие, молниеносные движения по клавиатуре, переключая вкладки, открывая файлы, строя схемы связей на экране стоящего на столе монитора. Его левая рука лежала на столе ладонью вниз — абсолютно ровно, как будто её выровняли по лазерному уровню. Движения были настолько экономны и точны, что казалось — он не печатает, а дирижирует невидимым оркестром данных, извлекая из хаоса информацию чистым усилием воли. Он не моргал, когда концентрировался. Глаза, чёрные и равнодушные, отражали мелькающие строки текста, карты, фотографии артефактов и расплывчатые снимки с тепловизоров, сделанные в ту самую ночь в болоте.
Он думал. Мысли текли не потоком, а отдельными, отточенными блоками, как слайды в презентации. «Александр. Физиология изменена по типу ускоренной эволюции в условиях экстремального стресса. Скифский царь. Дух-воин, образец лидера-доминатора. Джинн. Интеллектуальный трансформер, отличный психолог, инструмент влияния и адаптации. Результат симбиоза — оператор с качествами альфы-стратега и соблазнителя. Цель?»
Он сделал паузу. Взял со стола единственный предмет, не встроенный в интерьер — тонкий стилус из чёрного титана. На чистой, матовой поверхности стола он начал выводить невидимые линии, просто водя кончиком в воздухе, запоминая траекторию. «Если союз скифов и джинноделов. Если золото — общий интерес. Если ихор… Тогда Александр может быть… сосудом. Заготовкой. Которую теперь захотят наполнить».
Он отложил стилус. Повернул голову — движение было плавным, без рывков, как у автономной камеры наблюдения. Взгляд упал на единственное окно в кабинете, жидкокристаллическую панель, которая в данный момент имитировала вид из окна. Сейчас на ней была ночь, с идеально рассчитанными движением облаков и мерцанием далёких звёзд. Задержался на секунду. Затем перевёл глаза на противоположную стену. Там висели единственные в помещении часы — аналоговые, с белым циферблатом, чёрными стрелками и без цифр. Просто метки. Время — 23:47.
Орлов встал. Движение было единым, цельным — от напряжения мышц бёдер до выпрямления спины.
