— Кто?! Кажется, да, гаремный.
— Молодец, Сашенька, — Жанна разжала руку и прижала голову Александра к своей груди, по которой потекли его слёзы. Нежно гладя скорчившегося от боли мужчину по волосам, женщина шептала: — Всё, всё, всё. Умница. Молодец, всё кончилось. Прости, тётя Жанна больше не будет. Скоро всё пройдёт. Сейчас станет легче. Приложишь лёд — и будешь как новенький. До свадьбы заживёт.
Усадив Александра на стул, женщина оперлась спиной о подоконник, привела халат в порядок и стала терпеливо ждать, когда только что допрошенный с пристрастием сосед придёт в себя. Тишину в квартире нарушал лишь тихий шёпот умной колонки, наивно пытавшейся создать уютную атмосферу. Эта бытовая деталь лишь подчёркивала сюрреальность происходящего — обычная московская кухня внезапно стала местом допроса с пристрастием.
Наконец, увидев, что лицо пострадавшего приобретает осмысленное выражение, Жанна продолжила разговор:
— Ещё раз, Саша, прости, но так было надо. Возиться с тобой долго не было времени. Ты стал бы юлить, что-то придумывать, врать тёте Жанне, а тётя Жанна — полковник, ей по должности не положено любить, когда ей врут. Она любит, когда ей говорят правду — быстро и чётко. Вот как ты сейчас.
Смотря на женщину сквозь слёзы, постепенно приходя в себя, Александр пытался сообразить, что это был за экспресс-допрос. Откуда у его милой соседки-хохотушки с замашками нимфоманки познания о том, что у джиннов есть какие-то уровни и что среди них есть гаремники. Кроме того, откуда у неё такая сила. Держа руки на самом дорогом, представлявшем из себя пульсирующий комок боли, он начал медленно выпрямлять спину, чувствуя, как зажатые болью мышцы сопротивляются каждому движению.
— Дыши глубже, — последовал совет от Жанны.
Александр прислушался к ней и начал усиленно втягивать и выпускать воздух. Наконец почувствовав себя относительно сносно, он посмотрел на Жанну. Та по-прежнему стояла у подоконника. Только теперь ничего не выглядывало, и выглядела она вполне пристойно. Лицо было серьёзным, а глаза внимательно смотрели на него; гостья явно ждала, когда он снова сможет продолжить разговор, теперь уже без физического воздействия.
— Вы из органов? — решил он первым дать начало продолжению беседы.
Глава 7
Жанна улыбнулась с безграничной материнской нежностью, с какой улыбаются, отвечая на самый главный и неловкий ребячий вопрос.
— Все мы, малыш, состоим из органов. Но если серьёзно, то ты теперь под защитой родной армии. Джинн здесь, в лампе?
— Да, — кивнул Александр в сторону комнаты. — Стоит в зале, на полке.
— Рассказывай. Детально, со всеми подробностями. Где взял лампу? — прозвучал мягкий, но не терпящий возражения приказ.
Выслушав пространный рассказ о том, где, как, у кого и за сколько был приобретён артефакт, Жанна погрузилась в молчание, длившееся ровно столько, чтобы Александр успел мысленно перебрать все возможные варианты собственной гибели.
— Как вызвал Дила? — наконец нарушила она тишину.
— Протирал лампу тряпочкой с мыльной водой. Так в интернете советуют. Напевал что-то… Кажется, Rammstein, «Mutter», но это неточно. Да, ещё кое-что… Джинн теперь не Дил, а Дин.
— Почему?
— Дил — это я придумал, прикололся. Обидное, в общем. Дурацкая шутка, думал, он не поймёт. Оказывается, понял. И попросил звать по-нормальному, сокращённо от его настоящего имени.
— Это от какого? — Жанна напряглась, как струна.
— Аладдин. Говорит, он тот самый, который из сказки. Только всё переврали. Не было никакого пацана — Аладдин и джинн это одно лицо. И хэппи-энда в жизни не было. Когда султан (или падишах, в общем, отец принцессы) всё про них узнал, дочку под строгую охрану посадили, а лампу в саркофаг — и в пучину морскую.
Этот короткий рассказ о биографии Дина явно произвёл на Жанну сильнейшее впечатление. Но не разрушительное, а созидательное. Она просияла.
— Малыш, да это же чудесно! Дай я тебя расцелую!
Женщина подошла к смотревшему на неё с опаской Александру и наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб. Полы халата в этот момент разошлись, явив миру обе её груди во всей красе. Однако того магического воздействия, что сводило его с ума последние два дня, по ряду объективных причин не последовало. Эротическая искра, что прежде проскакивала между соседями, похоже, надёжно заизолировалась.
— Это почему же? — поинтересовался Александр, начинавший потихоньку приходить в себя.
— Потому что Аладдин — джинн не простой, а уникальный. Хоть и третьего уровня, и гаремник. Если мы с тобой и с ним всё сделаем правильно, всем будет хорошо. Ты станешь очень обеспеченным человеком, я тоже, да и генералом, пожалуй. Не век же тёте Жанне в полковниках ходить, правда, милый? — проворковала она тем самым голосом, от которого у него ещё вчера бурлили гормоны и приливала кровь куда только можно.
Александр неопределённо пожал плечами, всем видом демонстрируя здоровый скепсис по отношению к этим радужным перспективам.
— Ну не обижайся, Сашуль, я же попросила прощения, — прощебетала Жанна умилительным голоском. — Давай я тебя ещё раз поцелую!
Что она и проделала, вновь дав возможность полюбоваться своей шикарной грудью во всех подробностях. Как ни странно, терапия сработала — на душе, да и не только, у Александра стало заметно легче. Такая, «домашняя», Жанна нравилась ему куда больше, чем тот грозный полковник, что несколько минут назад чуть не лишил его самого дорогого.
— Маленький, я сделаю нам кофе? Похозяйничаю у тебя?
Александр кивнул, и женщина запорхала по его холостяцкой кухне с ловкостью профессиональной экономки. Она расставила посуду, заглянула в холодильник, достав колбасу и масло, а также так ловко запустила кофемашину, словно у неё на кухне стояла такая же. Впрочем, когда несколько раз она обращалась к нему с просьбой помочь, ему требовалось всего лишь помочь занести в зал что-то крупногабаритное или, наоборот, вынести и помочь загрузить в её внедорожник. Так что на её кухне побывать не довелось.
Вскоре всё было готово: чашки с душистым кофе, аккуратные бутерброды и его собственная, уже изрядно остывшая яичница. Было видно, что, несмотря на одинокую жизнь, Жанна умела создавать уют. Она умела мастерски.
Александр, торопливо прикончивший яичницу, принялся за бутерброд, смывая его в горло густым кофе. Напротив, откинувшись на стул, царила Жанна. Она закинула ногу на ногу с таким царственным видом, словно восседала не на кухонной табуретке, а на троне, и полы ее халата сбежались где-то в районе пояса, устроив вульгарный митинг неподчинения. Халатик, бедняга, отчаянно боролся с натиском могучей груди своей хозяйки, которая, кажется, только и ждала момента, чтобы вырваться на волю и предстать перед изумлённой публикой.
Жанна прихлёбывала из чашечки, кокетливо оттопырив мизинец — этакий изысканный жест на фоне разворачивающейся драмы текстиля. И всё это она венчала ироничным, пронзительным взглядом, которым, наверное, смотрят на лабораторных кроликов перед экспериментом.
И наконец задала вопрос, от которого у Александра кофе и бутерброд образовали в желудке единую тяжкую глыбу.
— Сашенька, радость моя, а не задумывался ли ты, милый, почему тебя до сих пор не грохнули?
Похлопав растерянно глазами, попытавшись выжать что-то умное из впавшего в ступор мозга, Александр выдавил тривиальное:
— А за что?
Жанна аж всплеснула руками, и её смех прозвенел над кухней, как перезвон фужеров с дорогим хрусталём.
— За джина, конечно, мой маленький Эйнштейн, за что же ещё! Ты хоть на секундочку попытался представить уровень технологий, которые позволяют создавать таких существ, и объёмы энергии, аккумулируемые в контейнере, который ты зовёшь лампой? А что может рассказать джинн, который находился в регионе, в котором за время его работы последовательно зародились три мировые религии? У каждой из которых сейчас многие сотни миллионов адептов? Тайны которых покрыты пылью прошедших столетий и гекатомбами человеческой крови? Если он откроет рот на всю планету, у очень многих уважаемых людей в дорогих костюмах начнётся такая изжога, по сравнению с которой все революции покажутся лёгким несварением. Пойми, если до них дойдёт даже намёк, сюда прилетит аккуратная, но очень убедительная ракета с ядерным «аргументом», да не одна. И никакая атомная война и экологическая катастрофа никого не испугают. Так что задай себе вопрос, почему ты до сих пор не повесился или не выпрыгнул из окна, а мило разговариваешь со мной, попивая кофе.
Александр смотрел на неё широко раскрытыми глазами, делая единственное, что было доступно его парализованному страхом сознанию — сжимая ягодицы. Он поверил ей сразу и безоговорочно. Где-то на задворках разума и у него шевелились подобные мысли, но он гнал их прочь, предпочитая рисовать картины штурма финансового Олимпа, свою фотографию на обложках мировых глянцевых журналов и калейдоскоп яхт, особняков и красавиц в бриллиантах.
— И что же делать? — выдавил он дрожащим голосом.
— Снимать трусы и бегать, — с усмешкой парировала Жанна. — Впрочем, это без меня, я свои не надела.
Однако, глядя на снова побелевшее лицо обладателя волшебной лампы, который ощущал себя под прицелом всех ядерных ракет этого мира, она сменила гнев на милость.
— Да выдохни ты уже! А то краше в гроб кладут. Рано себя хоронишь. Я тебя в обиду не дам. Гарантирую. Полковники слова на ветер не бросают. Главное — слушайся тётю Жанну и делай, что говорят, быстро и чётко, без ненужной инициативы. Понял?
Александр послушно замотал головой, мысленно облачив её в военную форму. Получившийся образ был настолько убедительным, что жить сразу захотелось с новой силой. Забрезжил свет в конце той самой канализационной трубы, в которую его затащила проклятая волшебная лампа, так не вовремя попавшаяся ему на глаза.
— Ладно, Сашуль, я пойду пописаю, а ты пока убери со стола. Давай уже вплотную займёмся джинном.
С этими словами она встала и вышла, уверенно покачивая бёдрами, оставив Александра размышлять о том, что без таких физиологичных подробностей он бы вполне обошёлся. Можно же было сослаться на позыв припудрить носик, так нет же, душа и халат нараспашку. Он уже не был уверен, что всё это только чтобы вывести его из равновесия. Возможно, Жанна реально не считала себя обязанной придерживаться хоть каких-то приличий с посторонним мужчиной. Впрочем, если, конечно, она считала его посторонним, в чём были определённые сомнения после того, как он присутствовал при её забавах с джинном.
Войдя в зал, он подошёл к полке, где стояла лампа. Никаких изменений с ней не произошло. Ничто не выдавало в этом бронзовом сосуде вместилище трёхтысячелетнего духа. Покрывавшие его узоры могли быть как таинственной письменностью, так и простым орнаментом.
Сзади бесшумно подошла Жанна.
— Смотри, когда лампа стоит спокойно, джинн в неактивном состоянии, ничего не видит и не слышит. Но если начинается вибрация — он пробудился и уже впитывает информацию, даже не покидая контейнера. Понятно?
— Да.
— Вызываешь как обычно, трёшь лампу?
— Ну, я, если честно, пока только один раз успел вызвать, когда чистил. Во второй раз он уже с вами в кровати оказался. Кстати, а как он покинул лампу, его же никто не вызывал?
— А вот это, Сашуль, хороший вопрос. Говорит, что наш джинн — модифицированный. Кто-то вложил в него очень многое. Ты думаешь, остальные гаремники такие же, с ними вот так по-душам поговорить можно? Не-е-ет. Они по разуму — что твоя колонка, даже тупее. Не сильно от резиновой куклы с вибратором отличаются. Разве что на людей больше похожи, только синие. Големы они и есть големы. Впрочем гаремным красавицам и то было за счастье. А вот Аладдин — другой. И кто-то его таким сделал. Нам только осталось понять, кто именно и для чего.
Жанна принялась внимательно изучать лампу, аккуратно поворачивая её пальцами, а затем сделала несколько снимков со всех ракурсов, не забыв про дно и то, что было похоже на крышку.
— Вот так. Это нашим умникам, пусть разбираются в этих вензелях. Но одно ясно уже сейчас: первоначальные символы были дополнены. Наш волшебник мистер Икс вносил в базовую модель гаремника изменения, сделал из Аладдина нечто совершенно иное — интеллектуала-трансформера, способного имитировать любую человеческую внешность и чёрт ещё знает что.
Жанна сладко зевнула и потянулась, встав на цыпочки, в очередной раз подтвердив свой беспечный подход к нижнему белью.
— Теперь запоминай правила. Никого домой не приглашай и не впускай, кроме меня. С джинном пока не общайся, но и не избегай, если он проявит инициативу. Всё фиксируй, включай диктофон или камеру. Пользуйся тем, что он пока не понимает нашу технику. Кстати, ты ему говорил уши нормальные сделать, прежде чем ко мне послать?
— Не помню, — неуверенно ответил Александр. — Точно говорил про цвет кожи, глаз, ну и дал свою одежду, а то он только в набедренной повязке был.
— А ты запоминай такие вещи. Дьявол — в деталях, даже если это джинн. Уши у таких джиннов раньше были слабым местом — не могли свою остроухость убрать, приходилось прятать или вообще ампутировать, только не спрашивай, сама пока не знаю, как они это делали.
— Понятно, - ответил Александр.
— Да, вот ещё, чтобы ты не расслаблялся, представь: вот джинн живёт с тобой бок о бок, вы работаете вместе над проектами или чем ты там собирался с ним заниматься, он живёт в твоей квартире, перенимает все твои повадки, узнаёт людей, с которыми ты общаешься, и вдруг однажды превращается в тебя, а ты… исчезаешь. Навсегда. Например, став удобрением под ёлочкой в соседнем парке или в виде фарша отправившись в унитаз.
Она сладко зевнула.
— Ладно, давай, Сашуль, заболталась я с тобой. А меня дела ждут и бельё, замёрзла я тут голая с тобой, не умеешь ты женщину обогреть. Завтра зайду к тебе с утра, посмотрю, живой ли, и расскажу две занимательные сказки, а может и не сказки. Пока, карапуз.Стукнув его легонько пальчиком по носу, полковник Жанна покинула квартиру, оставив Александра наедине с его уникальным приобретением и тревожными мыслями о ёлочке и фарше.
Глава 8
Впрочем, предаваться долгим размышлениям времени уже не оставалось — на часах неумолимо подступало время свидания с Елизаветой. После пережитого ему отчаянно хотелось его отменить. Общий уровень романтического настроя и душевного подъёма показывал не просто ноль, а устойчивую отрицательную величину.
Пока ещё было немного времени, Александр, движимый инстинктом самосохранения, уселся за ноутбук. «Ну, что там по джиннам?» — мысленно скомандовал он. Через час в его голове царил информационный хаос. Сведения были на редкость противоречивы. Якобы джинны делились на четыре вида, созданные из разных стихий, и могли быть как злобными ифритами, так и благодетельными маридами. О специализации «гаремный джинн третьего уровня» не говорилось ровным счётом ничего — видимо, эта узкая профессиональная ниша осталась за кадром академических джинноведческих трудов. Внешние описания — исполины из дыма и огня — тоже не совпадали с его синекожим атлетом. Нашлись и теории, что Дин — и вовсе не джинн, а персидский дэв, существо более древнее и коварное.
