— В связи с великим горем, обрушившимся на ваш дом… возможно, я мог бы быть полезен иным образом, не только словами соболезнования?
Келебриан встретила его взгляд. В её глазах что-то дрогнуло.
— Принца грузили на их корабль живым, — сказала она прямо, отбросив намёки. — Ещё есть шанс его отбить. Но для этого нужен корабль. Корабль, который сможет догнать этих людоедов в их стихии. А у нас его… пока нет.
Маттео Риччи медленно кивнул, как будто ожидал именно этого.
— Это… сложная задача. Но не невозможная. Орден обладает связями. Святой Престол обладает авторитетом. А король Филипп Третий Испанский, — он произнёс титул с подчёркнутой чёткостью, — обладает большим флотом. И у него есть все причины желать поражения этим голландским мятежникам и пиратам, оскверняющим имя христианина. Я не могу обещать чуда. Но я могу обещать, что употреблю всё своё влияние, все доступные средства, чтобы помочь вызволить принца из лап этих… врагов не только ваших, но и наших.
Он сделал небольшую паузу, словно взвешивая, что можно сказать дальше.
— К слову о средствах. Чтобы связаться с испанскими властями, нужен посланец. У меня здесь, на северном побережье, есть небольшое судно, на котором я и прибыл. Оно не потянет против голландских кораблей, но для быстрого перехода на Филиппины, в Манилу, где есть испанские и португальские военные корабли, оно вполне пригодно. Там я смогу изложить ситуацию лично и попросить о помощи. Это самый быстрый путь.
— Объединение усилий в этом деле, — заключил он, — могло бы стать тем самым прочным фундаментом для будущего диалога, о котором я говорю.
В зале снова воцарилась тишина. Теперь в ней витало не только горе и ярость, но и трезвый, холодный расчёт, и хрупкая, опасная надежда. Надежда, купленная ценой возможного союза с другими людьми, чьи мотивы и цели были столь же непостижимы для эльфов, как и мотивы тех, кто пришёл за мясом и кровью их близких. Игра только начиналась. А в трюме корабля, уходящего на север, наследник Эрин Линд, принц Элрондом, слушал скрип дерева и думал о звёздах, которых не видел.
Глава 3: Мясо, за которое платят золотом
Погода нам благоприятствовала: ветер держался попутный, ровный и терпеливый, словно сам океан решил вывести нас из этих вод без лишних испытаний, море было спокойно, без резких волн и подводных капризов. Корабль шёл послушно, не зарываясь носом в волну, не скрипя мачтами, будто и ему самому было отрадно покинуть проклятые берега. Это спокойствие казалось почти неправдоподобным после всего пережитого на суше — после лесов, где каждый куст представлялся засадой, где тень между стволами могла скрывать стрелка-эльфа. После того безумного бегства к шлюпкам под свист их стрел, когда человек перестаёт быть солдатом и становится лишь существом, спасающим собственную жизнь, не думая ни о славе, ни о деньгах, ни о завтрашнем дне.
Когда берег Австралии остался за кормой и тёмная полоса суши начала таять в утреннем мареве, растворяясь в бледном свете рассвета, я впервые за многие дни позволил себе выдохнуть по-настоящему, глубоко, так, будто вместе с воздухом из груди выходит напряжение, копившееся неделями. Там, на берегу, всё казалось враждебным и чужим; здесь же, на воде, каждая верёвка, каждый скрип дерева, каждый порыв ветра подчинялись знакомым законам.
Мы легли на северо-запад, к тем водам, где уже уверенно хозяйничала Компания. Я стоял у борта и смотрел, как океан вновь становится привычным, почти мирным, словно нарочно стирая за нашими спинами память о той земле, где нас ещё вчера хотели перебить до последнего. Даже крики чаек, кружащих над кормой, казались обыденными, не таящими угрозы.
Паруса надувались равномерно, без рывков, снасти не скрипели надсадно, корпус шёл мягко, послушно отзываясь на руль. В такие минуты корабль перестаёт быть просто досками, железом и канатами: он становится убежищем, последним надёжным островком порядка среди хаоса мира, в котором я — и судья, и военачальник в одном лице, где моя воля, подкреплённая дисциплиной и страхом Божьим, подменяет собой законы земли, оставшейся далеко за кормой.
Команда быстро вернулась к обычному распорядку. Одни латали паруса, другие драили палубу, третьи перебирали снасти и бочки, приводя всё в порядок после спешной погрузки. В трюмах, рядом с обычными товарами и припасами, лежала наша добыча — то, ради чего затевался весь этот рискованный рейд. Как только мы выгрузились на корабли, я приказал немедленно заняться обработкой трофеев: море не прощает промедления, а товар, если его не привести в надлежащий вид, теряет цену быстрее, чем вы думаете.
Всё добытое мясо эльфов мы засолили и уложили в бочки, как солят свинину или говядину перед дальним переходом. Работали быстро, без лишних разговоров, по-матросски грубо, но аккуратно: каждый кусок имел свою, очень большую цену. Кроме того, я распорядился провести небольшой опыт — любопытство врача и моя собственная расчётливость совпали в этом вопросе. Несколько кусков мяса мы законсервировали иными способами: часть залили жиром, часть — уксусом. По прибытии врачи проверят на пациентах, какой из методов лучше сохраняет целебные свойства.
Предварительно с тел содрали кожу и сбрили волосы. В моду входили перчатки из эльфийской кожи — считалось, что они благотворно влияют на руки, укрепляют суставы, снимают ломоту и возвращают подвижность пальцам, истёртым пером и шпагой. Волосы же шли на парики: ходили слухи, что сам французский король щеголяет в таком, стоившем целое состояние, и если хотя бы половина этих слухов была правдой, то мы везли на борту богатство, способное обеспечить каждому из нас спокойную старость.
Все три судна держались уверенно. Капитаны других кораблей докладывали мне о состоянии команды и груза. Потери были — без них не обходится ни один рейд подобного рода, — но они не шли ни в какое сравнение с тем, что могло бы случиться, если бы эльфы настигли нас в узких проходах к берегу. Мы смогли уйти, и это было главное.
Не сказать, чтобы я был в восторге от этой своей службы, однако с точки зрения веры не делал ничего предосудительного. Когда мне предложили возглавить охотничью экспедицию на эльфов и передали под моё командование три корабля, я понимал: это шанс стать обеспеченным человеком. Ключевым было то, что меня заверили — эльфы не люди и бессмертной души не имеют. Их приравнивали к редкому зверю, к опасной, но полезной твари, и на этой основе строилось всё наше предприятие.
Хотя, признаюсь, когда мне показали первого длинноухого, я крепко задумался, не отказаться ли. Меня отвели к одному доктору, торговавшему эльфийским мясом; когда я увидел того несчастного, у него уже вместо ног и левой руки были культяпки — всё остальное отрезали. Сами понимаете: мясо живого эльфа стоит бешеных денег, сразу его не распродашь, потому и реализуют частями, поддерживая товар в «свежем» виде. Он лежал в ящике и смотрел в потолок равнодушным, выжженным взглядом, словно уже давно покинул этот мир, хотя тело его ещё дышало. Сходство с человеком сильно смущало, но отличий всё же хватало: форма ушей, странная пропорция черепа, необычные глаза. Я убедил себя, что не совершаю ничего предосудительного: зато множество добрых христиан будут избавлены от недугов, а я выполню дело, за которое щедро заплатят.
У меня есть простое правило, как поступать: я представляю, одобрила бы моё решение матушка. Она была человеком по-своему примечательным — немногословная, спокойная, строгая. Мы боялись её больше, чем отца, от которого не раз получали по шее. Но когда с нами случались наши детские несчастья, шли мы именно к ней, и для каждого она находила слова утешения. Она ни разу не подняла руку ни на кого из детей, но если что-то сказала — лучше было исполнить немедленно: воля у неё была железная.
Не знаю, любил ли её отец, но уважал безмерно. Смотрелись они забавно: она — небольшого роста и стройная, он — могучий, широкоплечий, с зычным голосом. Все важные вопросы папа непременно обсуждал с ней. Он был у нас рубака и опытный воин: когда к нашему городу подошли испанцы, то собственноручно отправил нескольких из них на тот свет. Жили мы небогато, хоть и были знатного рода. Наше имение конфисковали как еретиков и противников испанского короля. Приходилось крутиться. Матушка считала каждый гульден — именно благодаря ей мы всегда были сыты и ходили пусть не в богатой, но опрятной одежде. Я часто думал: если бы она стояла сейчас рядом со мной, глядя на бескрайний океан и бочки в трюме, что бы сказала? Осудила бы? Или лишь кивнула и велела не забывать, ради чего всё это делается?
На палубе несколько моряков отдыхали после работы с парусами. Устроившись на бухтах канатов, они предавались мечтам о том, что сделают с той прорвой денег, которую Компания отвалит после столь удачного рейса. Кто-то хотел стать фермером, купив участок земли; кто-то — открыть кабак, жениться и завести детишек. Разговор, как водится, перешёл на женщин. Один начал в красках расписывать, как пройдётся по всем публичным домам ближайшего порта. Теперь-то всякой заразы опасаться не нужно: можно оттянуться на славу, без риска потом пичкать себя ртутью и прочей гадостью, которая запросто прикончит тебя раньше, чем сифилис.
— Эх, бабу охота. Герр капитан, может, развлечёмся с эльфийками? Пусть порадуются мужскому херу, прежде чем их на снадобья изведут? — окликнул меня весёлым голосом один из матросов.
— Ганс, ты вроде хороший и набожный христианин, храбрый воин, а тут при всех собрался скотоложством заняться? — ответил я с улыбкой. — Боюсь, за такое парой молитв не отделаешься. Может, ещё и овцу предложишь трахнуть?
Все кругом повалились со смеху. Ганс замотал головой и принялся уверять, что это шутка, что всерьёз он ничего такого не думал. Теперь ему повезёт, если за ним не закрепится прозвище «овце…б».
Ладно. В отличие от остальной команды у меня забот меньше не стало. Захватить эльфов и заготовить их мясо — полдела; теперь всё это нужно довезти до представительства Компании и отчитаться о хорошо проделанной работе. Если она и впрямь будет хорошо проделана. Мы шли к портам, где правили не короли, а счетоводы, и каждый фунт груза, каждая бочка, каждый живой пленник имел своё место в бухгалтерских книгах.
Рабская доля тяжела, но на корабле всё меняется с ног на голову. Матрос постоянно занят: то драит палубу, то управляется с парусами. А раб — это имущество, а в случае с эльфами — имущество чрезвычайно дорогое, за которым нужен хозяйский присмотр. Если в пути перемрёт половина команды — на то воля Божья, а вот каждый умерший эльф — прямой убыток Компании, да и мой тоже. Поэтому содержание и питание я организовал по высшему разряду.
Когда мы уходили от погони, в наших мешках и коробах была не только эльфийское мясо, но и их еда. Я уже говорил: на авось не надеюсь и всё продумываю заранее. Вместо всякого барахла, среди которого, между прочим, попадались вещи редкой красоты и немалой цены, я приказал собирать всю пищу, что найдут, включая ту, что готовилась на костре. Мы обнаружили большой запас каких-то орехов, плодов и сушёного мяса. На корабле для начала испытали всё на попугае — мало ли что: вдруг это заготовки для яда или крашения тканей. Он слопал всё с охотой и потребовал ещё. Через сутки с ним было всё в порядке, и мы начали давать эту еду эльфам.
К их содержанию я подошёл со всей тщательностью. Каждый сидел в отдельной полностью металлической клетке с двумя замками; ключи были только у меня и у моего помощника. Они были просторные и позволяли вставать в полный рост. Ежедневно эльфов выводили прогуляться на палубу, разумеется, предварительно надев кандалы: мало ли, вдруг кто-нибудь решит закончить свой путь в пучине или попытается улететь. Мало ли на что эти нелюди способны.
За самочувствием каждого длинноухого наблюдал врач. На моём корабле это был мой университетский знакомый, который, в отличие от меня, обучение окончил. Пришлось предложить ему солидную оплату — дела у него и без того шли прекрасно. Впрочем, не последнюю роль сыграло и научное любопытство: теперь он писал труд о физиологии эльфов. К своей работе доктор подходил тщательно. Каждое утро спускался к пленникам и осматривал их. Не знаю, правда, что он мог бы сделать, если бы они заболели, но мы надеялись, что лекарства для человека подействуют и на эльфа. Раненым он помогал, меняя повязки; надо отметить, заживали у них раны удивительно быстро — как на собаке. Вот уж точно нелюди. Он также ставил опыты, давая эльфам человеческую пищу. Солёное и копчёное мясо вызывало у них отвращение: они отказывались его есть, их буквально выворачивало. Потому мы кормили их свежей бараниной и свининой. Животных мы взяли в путь, чтобы разнообразить стол команды, но в первую очередь — для эльфов.
Что до целебных свойств эльфийской крови — всё подтвердилось. Как уверил меня доктор, после набега здоровье команды заметно улучшилось. Даже у меня дурная болезнь, подхваченная по глупости в одном из портов, уже сошла на нет.
Я решил, что хватит пялиться на море, и спустился в трюм проведать, как чувствует себя наша добыча. Мы старались держать их поодиночке, чтобы сломить волю. Прежде всего заглянул к эльфийке, которой взбрело в голову разбить себе лоб о железные прутья. Пришлось вбить ей в голову, что вести себя следует прилично и дать хорошим людям заработать. Передадут тебя покупателям — тогда хоть весь череп разнеси в крошку; а сейчас имей уважение к тем, кто о тебе заботится. Ей хорошенько всыпали — ничего такого, кожа не пострадала — и надели кандалы, чтобы впредь не занималась членовредительством.
Первый сюрприз ждал меня, когда после яркого солнца палубы я разглядел, чем она занята. Эльфийка кормила крысу. Обычно женщины недолюбливают этих грызунов, да и я не жалую, но картина была неожиданно умильной: её худенькая рука с массивным металлическим браслетом и цепью поглаживала серую шерсть зверька; на губах играла печальная улыбка. Это было не только трогательно, но и полезно: надеюсь, этой язычнице — или как их там правильно называть — это поможет оставить мысли о самоубийстве. В любом случае нужно сообщить доктору: пусть занесёт в свой трактат.
Далее я пошёл к тому самому эльфу, что неотрывно на меня глядел, когда мы отплыли от берега. В нём чувствовалось нечто особенное. Аристократ аристократа всегда узнает. Маменька много сил потратила, чтобы из меня, лентяя и шалопая, вышло нечто приличное, достойное звания дворянина: она строго следила за моими манерами, отец не скупился на учителей. Я поступил в университет, но вместо карьеры юриста пришлось уносить ноги из-за дурацкого поединка, когда насадил на шпагу одного наглого борова. Учёба мне нравилась — особенно латынь, да и юридическая крючкотворство давалось легко. Судебное разбирательство напоминало мне шахматную партию: нужно просчитывать свои ходы и ходы противника на несколько шагов вперёд. Это пригодилось и на военной стезе. Я не полагался на авось, всё рассчитывал заранее, старался предусмотреть каждую мелочь. Да, я был дотошен, и служба под моим началом была нелёгкой для лентяев, зато приносила плоды. Там, где другие гибли и терпели крах, я выходил из самых отчаянных положений.
