— Так я и готовлю, из того чего Степан с рынка привозит. Я здесь и за горничную, и за кухарку. Порфирьевичу-то многого не надо, он в работе больше. Ну вот и пришли… — Агафья меня в смежную с кухней комнатку привела. — Сегодня мы изволим какао пить, благодарные пациенты хозяину поднесли, а пирог я под утро испекла.
«И когда же она спит?» — мне сразу подумалось.
Пирог ничего такой был, с малиновым вареньем, хотя после вчерашних нервов и беготни я бы лучше чего мясного съела, а вот какао оказалось жиденьким, что понятно, в этом времени его мало и оно дорогое. Ели мы торопливо и откровенно молчаливо.
— Ну, всё, — Агафья первой заговорила, отряхивая от крошек свой белый фартук, такой же самый, как и у меня. Немного искоса я на неё глядела. Руки у неё грубоватые, наверняка от постоянной работы, а лицо раньше довольно красивым было, но сейчас уже заметно постаревшее и неухоженное, самой ей где-то под сорок, и это хорошо видно, не бабка пока, но себя запустила, хоть и лишней полноты нет, правда, это скорей благодаря высокому росту, и с хозяином у неё явно нет ничего такого интимного, по крайней мере сейчас, а вот за прошлое и не скажу, лишь точно уважает она его, боготворит даже.
— И чего теперь? — перестав её разглядывать, спросила я.
— Тебе посуду мыть… — показала она на разнос с грязными тарелками и чашками. — А я Степана пойду встречать, уже и обед готовить надо. И давай между собой станем проще, на «ты». Пусть уж господа нас величают, как хотят, а нам-то до этого чего?
— Ладно, давай будем общаться на «ты», — согласилась я.
За мытьё посуды, как и уборку по дому, доктор, правда, мне ничего такого не говорил, да по всему — предполагается и оное.
Я начала молча те чашки переставлять, Агафья же мой маникюр приметила. Удивительно, что его доктор при своём осмотре не разглядел, хотя и увидел, может, только не сказал ничего.
— А это чего такое с ногтями у тебя? — впрямую она спросила.
— Да для красоты, — показала ей свою вытянутую ладошку.
— А от соды да воды не попортится? — будто сокрушаясь, она продолжила.
— Ну, какое-то время не будет ничего, лак стойкий, — не вдаваясь в подробности, отговорилась я.
В этом времени, помнится, дамы маникюр не носили ещё, соскрести лак и подстричь ноготки бы надо, а то с такими ещё в тутошние приличные места не станут пускать. Да о чём это я? Неужели и правда здесь куда-то идти собралась? Вместе с тем, мне судьба такой подарок преподнесла, в другом времени побывать и узнать многое! Стоит ли назад в тот туман торопиться?
Агафья ушла, и, окуная блюдца и чашки в один тазик с водой, в другом я их ополаскивала, полотенцем протирала и на полочку складывала. Что в связи с отсутствием в домах центрального водопровода именно так и надо — уж как-то и сама догадалась. Не спеша всё перемывши, я об висевшую тут тряпицу тщательно руки вытерла.
Заставляя меня оглянуться, где-то сзади хлопнула дверь. Сюда Степан вошёл, протопал меня мимо на кухню и корзинки там поставил. Надо же и не поздоровался даже!
— Ловко ты в благородный дом-то пробралась! — обращённый ко мне его грубый бас услышала. — Но ты не думай, я за тобой приглядывать стану и коль чего всё барину донесу! А чего украдёшь, так в полицию сведу сразу!
— Вообще-то я не воровка, — ему ответила. — Просто случилась ситуация такая трудная жизненная у меня.
— Вот и смотри тут у меня, с этой ситуацией своею! — огромный кулачище он мне показал.
Снова хлопнула дверь, сюда Агафью впуская, и Степан сразу примолк. По тому, как они друг на дружку взаимно глянули, у меня сразу и создалось, что между ними есть шуры-муры какие-то, но, возможно, я и ошибиться могла.
— Курицу готовить будем, — принявшись в тех корзинах копаться, объявила нам Агафья. — Мне с готовкой поможешь? — вопросительно на меня посмотрела.
Я согласиться и кивнуть хотела, да вдруг от звона колокольчика вздрогнула.
— Хозяин зовёт! — всплеснула она руками. — Ты давай уж, иди к нему!
Это мне она, что ли? Теперь я на неё уставилась.
— Да, иди, иди! Узнай уж, чего хочет! — повторила та.
Со вздохом покорности я в коридор вышла. Дошла до двери с табличкой, где он меня осматривал. Подёргала её. Заперто. Позади снова звякнул колокольчик. По-видимому, у хозяина где-то личные покои есть. Что делать? Пошла искать.
Нашла я их с третьей попытки, в том смысле, что последовательного дёрганья всех попадавшихся на пути дверей.
— Чего так долго?! — недовольный голос Игната Порфирьевича услышала.
— Так пока куда идти сообразила… — начала я оправдываться.
— Чаю мне принесите! — перебил он меня. — И с сахаром, обязательно с сахаром!
— Хорошо, — только это в ответ я и произнесла, хоть и про опасность возникновения диабета в мыслях хмыкнула.
Уже прямиком на кухню отправилась, и той Агафье хозяйское распоряжении передала.
— Вот, как обычно отнеси ему… — поставила она на поднос керамический чайник, чашечку и блюдечко с колотыми кусочками сахара.
Всё это взявши, я назад отправилась. В докторские покои внесла и на столик перед ним выставила. Уйти хотела.
— Подождите, не торопитесь, — он меня задержал. — Вот вам записи мои, — подал мне увесистый блокнот в кожаном переплёте с парочкой остро заточенных карандашей. — Здесь на закладке состав моего грудного порошка описан, ознакомьтесь пока, там проценты, а вы высчитайте весовые доли, да столбцом ниже там выпишите… Ещё велю из гостевой вам в комнату по соседству со мной перебраться, — в левую сторону пальцем он повёл, — там и стол, и всё прочее для работы будет, как и обустроенее там.
— Спасибо, — я кивнула. — А те доли в граммах считать?
— В чём? — Игнат Порфирьевич с удивлением глянул. — Я же сказал, в долях…
Здесь я, похоже, заметно побледнела.
— Так чего такое? — Игнат Порфирьевич спросил, заприметив во мне явно что-то не то.
— Я только в граммах могу… — упавшим голосом призналась.
— Не Англия здесь вам, голубушка, таких расчётов наши аптекари не поймут, — как-то иначе он на меня посмотрел. — За одну долю по ноль сорок четыре пересчитывайте…
— Ага, поняла, — я радостно кивнула.
— Ещё за свечами и спичками, да прочими вещами своими, к Агафье сходите, чтобы в полутёмье не сидеть…
— Хорошо… Мне можно идти?
— Да, разумеется, — он позволительно голову склонил.
Агафью я там же на кухне за нарезанием капусты застала. На мои шаги она не соизволила и обернуться, и в её спину глядя, я хозяйское распоряжение передала, что мне вещи забрать надо, и куда-то там переселиться.
— Идём! — медленно поворачиваясь, с любопытством поглядывая на прижатую мною к груди книгу и карандаши, об свой фартук мокрые руки она начала вытирать. — Оно здесь… — повела меня. — Порфирьевич всё твоё почистить велел, да я не успела ещё… Потому забирай, сама уже с тем справишься…
Мы к кладовке подошли, и, доставши связку ключей из кармана на переднике, Агафья дверцу отперла, не знаю зачем, да я «на автомате» запомнила, каким именно ключом.
— Всё твоё… — С заметной брезгливостью она вернула мне вечерне платье, чулки да кружевные перчатки. Прихваченную в костюмерной того варьете накидку я сама уж с имевшейся тут вешалки сняла.
— Себе вот постелешь… — выдала ещё мне такой классический пододеяльник, пару простыней и наволочку, на каждой вещи в уголке сплетались вышитые завитушки неразборчивых монограмм.
— Мне бы ключ ещё, — добавила я. — От той комнаты, что рядышком с кабинетом Игната Порфирьевича… А ещё свечи и спички… По вечерам ведь работать буду.
Её руки мелко дрожали, пока она от общей связки ключик отстёгивала и мне передавала.
— Свечи три только дам, — их из коробки на полке достала. — Шибко дороги они нынче стали, мы же скупо живём, потому понапрасну не палим. Спичек пять штук вот… — подала их мне в бумажку завёрнутые.
Я хотела спросить про коробок, но быстро вспомнила, что спички в эти времена обо что угодно ещё зажигаются, потому другой вопрос озвучила:
— Игнат Порфирьевич ведь рода дворянского, как и дом у него большой, а со средствами, как понимаю, не очень-то?
— Оно потому, что нету у хозяина дохода, не от поместья, не от чего, кроме как от пациентов разве, он же книжки да лекарские приборы покупает разные, дорогие, на хозяйство мало остаётся, хорошо хоть ссуд не берёт.
— Ну да… — поддакнула я.
— Ты особо не болтай, к себе уже иди, как и не твоё это дело-то, про хозяйский доход интересоваться! — всплеснувши руками, Агафья развернулась, да скорыми шагами саму меня оставила.
Стараясь ничего не растерять, отперев дверь комнаты по соседству с хозяйской, к которой ключ подошёл, я в неё буквально влетела, и устало упала на имевшийся здесь диванчик. Посидела немножечко и за работу принялась. Сложность не в подсчётах долей была, а что калькулятора нет, всё по старинке, в уме и столбик приходится вычислять, как и с ятями разбираться. Хорошо я когда-то работу по дореформенному правописанию и отменённым буковкам делала, сейчас вот вспоминала и писала хоть как-то.
Где-то далеко за стеной хлопнула дверь, следом грузные шаги по коридору раздались. Дом хоть и старинный, с толстенными стенами, но перекрытия и полы деревянные, их скрежетание отовсюду хорошо слышно. Я ещё прислушивалась, да скоро стихло всё. Потом же, вычисляя те доли, так забылась, что буквально вздрогнула от звона колокольчика. Меня хозяин звал! И для чего это я ему понадобилась? Думает, будто высчитала уже всё? Так не успела ещё… С такими мыслями выйдя, неуверенно к нему постучалась и дверь приоткрыла...
Игнат Порфирьевич перед письменным столом одетым в лёгкое пальто стоял, словно на выход куда-то собрался, шляпа-котелок — чуть заметно набок, на тёмно-полосатые бриджи без улыбки и не взглянешь, да видно мода сейчас такая, туфли хоть и лаковые, да заметно поношенные уже, зато дорогой тростью величаво, будто настоящий барин, покачивает.
— Голубушка, — заговорил, как только я вошла, откладывая на письменный стол конверт и исписанный лист бумаги. — Только что меня господин пристав через посыльного письмом на обед пригласить соблаговолили, так что извольте собраться и со мной отправиться, заодно уж и паспорт вам выправим.
— Ой! — я взволнованно выдохнула, инстинктивно проведя ладошками по своим чреслам, и, будто оправдываясь, продолжила: — У меня, к сожалению, кроме того, что на мне, совершенно одеть-то подходящего нечего.
«Собственно, моё вечернее платье для этого времени и подошло бы…» — под нахмуренным взглядом Игната Порфирьевича с вдруг возникшей горечью подумалось. — «Конечно же, если его до земли удлинить и шлейф приделать. Перешить я бы и сама смогла, если б из чего нашлось, хотя лучше всё же профессиональной швее отдать, не так кустарно выглядеть будет…»
— А вы чепец да фартук снимите, да и поедемте! Салоп свой накиньте ещё! — его голос меня словно пробудил.
— Хорошо, — как-то нервно я вздрогнула. — Сейчас всё ненужное сниму… А можно ещё в зеркало быстренько глянусь?
— Да, конечно… Я у порога вас дождусь…
Плохо ноги держали, когда в свою комнату входила. Фартук с чепцом скинула, да в мутное зеркало около умывальника посмотрелась. Прическа ещё с вечера сохранилась, потому что забыла про неё, но за ночь растрепалась очень. Расчёску я здесь нигде не нашла, потому хоть как-то пальчиками поправилась, да перезакололась своими же невидимками. Свой невыразительный серый здешний наряд ещё мне современными кружевными перчатками дополнила, собственно, в этом веке оно совершенно уместным будет.
Только накидку накинула, как позади без стука распахнулась дверь.
— Хозяин Степану коляску запрягать велел, — Агафья указующе прямиком с порога затараторила. — Тебе же передал, чтоб быстрее шла!
— Хорошо, — я плечами повела, обошла её и вышла в коридор.
Разумеется, разволновалась очень, да арестовывать меня здешней полиции пока особо не за что, за отсутствие документов разве что, но тут уж доктор заступится, так думаю.
* * *
Очень уж необычно и для современного человека непривычно под звонкий цокот копыт в открытой коляске по булыжной мостовой трястись, прохладно только немножечко, потому я капюшон накинула. С любопытством глазела на встречные пролётки да шествующих по широкому тротуару редких прохожих. Многие из них богато разодетые, вальяжные такие; особенно дамы, в кринолинах и под шляпками с вуалями — прогуливаются под руку с кавалерами. Улица-то центральная… В моё время здесь тоже один из главных проспектов нашего городка пролегает, правда, сейчас я с трудом тут всё узнаю.
Свою медлительную лошадку Степан у парадного подъезда остановил, как понимаю: самого обычного доходного дома, помнится, тогда именно так и называлось. Окончательно ли мы приехали я совершенно не ведала, потому особо и не торопилась из пригретой глубины сиденья выбираться. Да вот с козликов наш кучер соскочил, тёмно-металлическую кованую подножку откинул, тут и Игнат Порфирьевич поднялся. Я встала следом за ним, и как-то не ожидала совсем, что довольно ловко спустившись, он руку мне подаст. Опёршись на неё, я куда увереннее сошла, и так в этом времени для дамы наверно правильнее будет, потому что если мне самой ещё и подол юбки не придерживать, так вполне можно за что-нибудь и зацепиться.
Мы внутрь дома прошли, и откуда-то запоздало выскочивши, заметно заспанный консьерж до нужных дверей нас довёл, сам и постучал, и уже оттуда отперли. Всматриваясь в себя, я не понимала, почему неудержимо дрожу и впадаю в приметную растерянность, и с такой нерешительностью отваживаюсь переступить через чужой порог.
— Новая помощница моя… Э-э… — сразу же представлять меня Игнат Порфирьевич принялся.
— Татьяна Павловна, — напомнила я.
— Эрнест Петрович, — в ответ расслышала и постаралась галантно кивнуть.
— Верхнюю одежду у гостей прими! — это им уже для пожилой женщины в белом чепце сказано было; как я сразу догадалась по замыленному на скорую руку комнатному беспорядку, выполняющей здесь роль приходящей домохозяйки. — Вас, милая девица, уж не смутит, что я одет по-домашнему так? — поплотнее запахиваясь в бардовый длинный классический халат, хозяин уже лично у меня спросил.
— Нет, — с показным безразличием я плечами в ответ пожала.
— Надеюсь, вы, сударь, со строгостью не взыщите на меня, что, не предупредивши, с новой помощницей пожаловал, — с почтительной улыбкой Игнат Порфирьевич продолжал. — А ещё простая просьба относительно сей дамы у меня будет… Уж простите…
— Все просьбы позже, — хозяин повелительно рукой махнул. — Проходите лучше к столу, выпьем да перекусим, чем Бог послал, а там и в преферанс перекинемся…
Не понявши, приглашает ли он и меня за обеденный стол, я за широкую докторскую спину отступила, заодно успевши попристальнее к хозяину присмотреться. Черноусый. Лет ему где-то за тридцать, но не больше сорока, и на удивление не лысоват. Лицо круглое и чем-то неприятное.
— Мне, наверное, лучше будет на кухню пройти, — привёзшему меня доктору шепнула.
— Со мной уж, со мной, барышня, и смелее уж будьте, — схвативши за руку, Игнат Порфирьевич вперёд меня подтянул. — Вот удивительно с вашей-то бывшей профессией и такой скромницей быть!
— И какая у вашей новой помощницы была профессия, если не по медицине иль делу аптекарскому? — присаживаясь за стол, уже Эрнест Петрович громогласно спросил.
— А вот, господин пристав, хоть вы и чудный сыщик, да не догадаться вам никогда! — с азартом мой доктор в ответ воскликнул.
«И когда же она спит?» — мне сразу подумалось.
Пирог ничего такой был, с малиновым вареньем, хотя после вчерашних нервов и беготни я бы лучше чего мясного съела, а вот какао оказалось жиденьким, что понятно, в этом времени его мало и оно дорогое. Ели мы торопливо и откровенно молчаливо.
— Ну, всё, — Агафья первой заговорила, отряхивая от крошек свой белый фартук, такой же самый, как и у меня. Немного искоса я на неё глядела. Руки у неё грубоватые, наверняка от постоянной работы, а лицо раньше довольно красивым было, но сейчас уже заметно постаревшее и неухоженное, самой ей где-то под сорок, и это хорошо видно, не бабка пока, но себя запустила, хоть и лишней полноты нет, правда, это скорей благодаря высокому росту, и с хозяином у неё явно нет ничего такого интимного, по крайней мере сейчас, а вот за прошлое и не скажу, лишь точно уважает она его, боготворит даже.
— И чего теперь? — перестав её разглядывать, спросила я.
— Тебе посуду мыть… — показала она на разнос с грязными тарелками и чашками. — А я Степана пойду встречать, уже и обед готовить надо. И давай между собой станем проще, на «ты». Пусть уж господа нас величают, как хотят, а нам-то до этого чего?
— Ладно, давай будем общаться на «ты», — согласилась я.
За мытьё посуды, как и уборку по дому, доктор, правда, мне ничего такого не говорил, да по всему — предполагается и оное.
Я начала молча те чашки переставлять, Агафья же мой маникюр приметила. Удивительно, что его доктор при своём осмотре не разглядел, хотя и увидел, может, только не сказал ничего.
— А это чего такое с ногтями у тебя? — впрямую она спросила.
— Да для красоты, — показала ей свою вытянутую ладошку.
— А от соды да воды не попортится? — будто сокрушаясь, она продолжила.
— Ну, какое-то время не будет ничего, лак стойкий, — не вдаваясь в подробности, отговорилась я.
В этом времени, помнится, дамы маникюр не носили ещё, соскрести лак и подстричь ноготки бы надо, а то с такими ещё в тутошние приличные места не станут пускать. Да о чём это я? Неужели и правда здесь куда-то идти собралась? Вместе с тем, мне судьба такой подарок преподнесла, в другом времени побывать и узнать многое! Стоит ли назад в тот туман торопиться?
Агафья ушла, и, окуная блюдца и чашки в один тазик с водой, в другом я их ополаскивала, полотенцем протирала и на полочку складывала. Что в связи с отсутствием в домах центрального водопровода именно так и надо — уж как-то и сама догадалась. Не спеша всё перемывши, я об висевшую тут тряпицу тщательно руки вытерла.
Заставляя меня оглянуться, где-то сзади хлопнула дверь. Сюда Степан вошёл, протопал меня мимо на кухню и корзинки там поставил. Надо же и не поздоровался даже!
— Ловко ты в благородный дом-то пробралась! — обращённый ко мне его грубый бас услышала. — Но ты не думай, я за тобой приглядывать стану и коль чего всё барину донесу! А чего украдёшь, так в полицию сведу сразу!
— Вообще-то я не воровка, — ему ответила. — Просто случилась ситуация такая трудная жизненная у меня.
— Вот и смотри тут у меня, с этой ситуацией своею! — огромный кулачище он мне показал.
Снова хлопнула дверь, сюда Агафью впуская, и Степан сразу примолк. По тому, как они друг на дружку взаимно глянули, у меня сразу и создалось, что между ними есть шуры-муры какие-то, но, возможно, я и ошибиться могла.
— Курицу готовить будем, — принявшись в тех корзинах копаться, объявила нам Агафья. — Мне с готовкой поможешь? — вопросительно на меня посмотрела.
Я согласиться и кивнуть хотела, да вдруг от звона колокольчика вздрогнула.
— Хозяин зовёт! — всплеснула она руками. — Ты давай уж, иди к нему!
Это мне она, что ли? Теперь я на неё уставилась.
— Да, иди, иди! Узнай уж, чего хочет! — повторила та.
Со вздохом покорности я в коридор вышла. Дошла до двери с табличкой, где он меня осматривал. Подёргала её. Заперто. Позади снова звякнул колокольчик. По-видимому, у хозяина где-то личные покои есть. Что делать? Пошла искать.
Нашла я их с третьей попытки, в том смысле, что последовательного дёрганья всех попадавшихся на пути дверей.
— Чего так долго?! — недовольный голос Игната Порфирьевича услышала.
— Так пока куда идти сообразила… — начала я оправдываться.
— Чаю мне принесите! — перебил он меня. — И с сахаром, обязательно с сахаром!
— Хорошо, — только это в ответ я и произнесла, хоть и про опасность возникновения диабета в мыслях хмыкнула.
Уже прямиком на кухню отправилась, и той Агафье хозяйское распоряжении передала.
— Вот, как обычно отнеси ему… — поставила она на поднос керамический чайник, чашечку и блюдечко с колотыми кусочками сахара.
Всё это взявши, я назад отправилась. В докторские покои внесла и на столик перед ним выставила. Уйти хотела.
— Подождите, не торопитесь, — он меня задержал. — Вот вам записи мои, — подал мне увесистый блокнот в кожаном переплёте с парочкой остро заточенных карандашей. — Здесь на закладке состав моего грудного порошка описан, ознакомьтесь пока, там проценты, а вы высчитайте весовые доли, да столбцом ниже там выпишите… Ещё велю из гостевой вам в комнату по соседству со мной перебраться, — в левую сторону пальцем он повёл, — там и стол, и всё прочее для работы будет, как и обустроенее там.
— Спасибо, — я кивнула. — А те доли в граммах считать?
— В чём? — Игнат Порфирьевич с удивлением глянул. — Я же сказал, в долях…
Здесь я, похоже, заметно побледнела.
— Так чего такое? — Игнат Порфирьевич спросил, заприметив во мне явно что-то не то.
— Я только в граммах могу… — упавшим голосом призналась.
— Не Англия здесь вам, голубушка, таких расчётов наши аптекари не поймут, — как-то иначе он на меня посмотрел. — За одну долю по ноль сорок четыре пересчитывайте…
— Ага, поняла, — я радостно кивнула.
— Ещё за свечами и спичками, да прочими вещами своими, к Агафье сходите, чтобы в полутёмье не сидеть…
— Хорошо… Мне можно идти?
— Да, разумеется, — он позволительно голову склонил.
Агафью я там же на кухне за нарезанием капусты застала. На мои шаги она не соизволила и обернуться, и в её спину глядя, я хозяйское распоряжение передала, что мне вещи забрать надо, и куда-то там переселиться.
— Идём! — медленно поворачиваясь, с любопытством поглядывая на прижатую мною к груди книгу и карандаши, об свой фартук мокрые руки она начала вытирать. — Оно здесь… — повела меня. — Порфирьевич всё твоё почистить велел, да я не успела ещё… Потому забирай, сама уже с тем справишься…
Мы к кладовке подошли, и, доставши связку ключей из кармана на переднике, Агафья дверцу отперла, не знаю зачем, да я «на автомате» запомнила, каким именно ключом.
— Всё твоё… — С заметной брезгливостью она вернула мне вечерне платье, чулки да кружевные перчатки. Прихваченную в костюмерной того варьете накидку я сама уж с имевшейся тут вешалки сняла.
— Себе вот постелешь… — выдала ещё мне такой классический пододеяльник, пару простыней и наволочку, на каждой вещи в уголке сплетались вышитые завитушки неразборчивых монограмм.
— Мне бы ключ ещё, — добавила я. — От той комнаты, что рядышком с кабинетом Игната Порфирьевича… А ещё свечи и спички… По вечерам ведь работать буду.
Её руки мелко дрожали, пока она от общей связки ключик отстёгивала и мне передавала.
— Свечи три только дам, — их из коробки на полке достала. — Шибко дороги они нынче стали, мы же скупо живём, потому понапрасну не палим. Спичек пять штук вот… — подала их мне в бумажку завёрнутые.
Я хотела спросить про коробок, но быстро вспомнила, что спички в эти времена обо что угодно ещё зажигаются, потому другой вопрос озвучила:
— Игнат Порфирьевич ведь рода дворянского, как и дом у него большой, а со средствами, как понимаю, не очень-то?
— Оно потому, что нету у хозяина дохода, не от поместья, не от чего, кроме как от пациентов разве, он же книжки да лекарские приборы покупает разные, дорогие, на хозяйство мало остаётся, хорошо хоть ссуд не берёт.
— Ну да… — поддакнула я.
— Ты особо не болтай, к себе уже иди, как и не твоё это дело-то, про хозяйский доход интересоваться! — всплеснувши руками, Агафья развернулась, да скорыми шагами саму меня оставила.
Стараясь ничего не растерять, отперев дверь комнаты по соседству с хозяйской, к которой ключ подошёл, я в неё буквально влетела, и устало упала на имевшийся здесь диванчик. Посидела немножечко и за работу принялась. Сложность не в подсчётах долей была, а что калькулятора нет, всё по старинке, в уме и столбик приходится вычислять, как и с ятями разбираться. Хорошо я когда-то работу по дореформенному правописанию и отменённым буковкам делала, сейчас вот вспоминала и писала хоть как-то.
Где-то далеко за стеной хлопнула дверь, следом грузные шаги по коридору раздались. Дом хоть и старинный, с толстенными стенами, но перекрытия и полы деревянные, их скрежетание отовсюду хорошо слышно. Я ещё прислушивалась, да скоро стихло всё. Потом же, вычисляя те доли, так забылась, что буквально вздрогнула от звона колокольчика. Меня хозяин звал! И для чего это я ему понадобилась? Думает, будто высчитала уже всё? Так не успела ещё… С такими мыслями выйдя, неуверенно к нему постучалась и дверь приоткрыла...
Игнат Порфирьевич перед письменным столом одетым в лёгкое пальто стоял, словно на выход куда-то собрался, шляпа-котелок — чуть заметно набок, на тёмно-полосатые бриджи без улыбки и не взглянешь, да видно мода сейчас такая, туфли хоть и лаковые, да заметно поношенные уже, зато дорогой тростью величаво, будто настоящий барин, покачивает.
— Голубушка, — заговорил, как только я вошла, откладывая на письменный стол конверт и исписанный лист бумаги. — Только что меня господин пристав через посыльного письмом на обед пригласить соблаговолили, так что извольте собраться и со мной отправиться, заодно уж и паспорт вам выправим.
— Ой! — я взволнованно выдохнула, инстинктивно проведя ладошками по своим чреслам, и, будто оправдываясь, продолжила: — У меня, к сожалению, кроме того, что на мне, совершенно одеть-то подходящего нечего.
«Собственно, моё вечернее платье для этого времени и подошло бы…» — под нахмуренным взглядом Игната Порфирьевича с вдруг возникшей горечью подумалось. — «Конечно же, если его до земли удлинить и шлейф приделать. Перешить я бы и сама смогла, если б из чего нашлось, хотя лучше всё же профессиональной швее отдать, не так кустарно выглядеть будет…»
— А вы чепец да фартук снимите, да и поедемте! Салоп свой накиньте ещё! — его голос меня словно пробудил.
— Хорошо, — как-то нервно я вздрогнула. — Сейчас всё ненужное сниму… А можно ещё в зеркало быстренько глянусь?
— Да, конечно… Я у порога вас дождусь…
Плохо ноги держали, когда в свою комнату входила. Фартук с чепцом скинула, да в мутное зеркало около умывальника посмотрелась. Прическа ещё с вечера сохранилась, потому что забыла про неё, но за ночь растрепалась очень. Расчёску я здесь нигде не нашла, потому хоть как-то пальчиками поправилась, да перезакололась своими же невидимками. Свой невыразительный серый здешний наряд ещё мне современными кружевными перчатками дополнила, собственно, в этом веке оно совершенно уместным будет.
Только накидку накинула, как позади без стука распахнулась дверь.
— Хозяин Степану коляску запрягать велел, — Агафья указующе прямиком с порога затараторила. — Тебе же передал, чтоб быстрее шла!
— Хорошо, — я плечами повела, обошла её и вышла в коридор.
Разумеется, разволновалась очень, да арестовывать меня здешней полиции пока особо не за что, за отсутствие документов разве что, но тут уж доктор заступится, так думаю.
* * *
Очень уж необычно и для современного человека непривычно под звонкий цокот копыт в открытой коляске по булыжной мостовой трястись, прохладно только немножечко, потому я капюшон накинула. С любопытством глазела на встречные пролётки да шествующих по широкому тротуару редких прохожих. Многие из них богато разодетые, вальяжные такие; особенно дамы, в кринолинах и под шляпками с вуалями — прогуливаются под руку с кавалерами. Улица-то центральная… В моё время здесь тоже один из главных проспектов нашего городка пролегает, правда, сейчас я с трудом тут всё узнаю.
Свою медлительную лошадку Степан у парадного подъезда остановил, как понимаю: самого обычного доходного дома, помнится, тогда именно так и называлось. Окончательно ли мы приехали я совершенно не ведала, потому особо и не торопилась из пригретой глубины сиденья выбираться. Да вот с козликов наш кучер соскочил, тёмно-металлическую кованую подножку откинул, тут и Игнат Порфирьевич поднялся. Я встала следом за ним, и как-то не ожидала совсем, что довольно ловко спустившись, он руку мне подаст. Опёршись на неё, я куда увереннее сошла, и так в этом времени для дамы наверно правильнее будет, потому что если мне самой ещё и подол юбки не придерживать, так вполне можно за что-нибудь и зацепиться.
Мы внутрь дома прошли, и откуда-то запоздало выскочивши, заметно заспанный консьерж до нужных дверей нас довёл, сам и постучал, и уже оттуда отперли. Всматриваясь в себя, я не понимала, почему неудержимо дрожу и впадаю в приметную растерянность, и с такой нерешительностью отваживаюсь переступить через чужой порог.
— Новая помощница моя… Э-э… — сразу же представлять меня Игнат Порфирьевич принялся.
— Татьяна Павловна, — напомнила я.
— Эрнест Петрович, — в ответ расслышала и постаралась галантно кивнуть.
— Верхнюю одежду у гостей прими! — это им уже для пожилой женщины в белом чепце сказано было; как я сразу догадалась по замыленному на скорую руку комнатному беспорядку, выполняющей здесь роль приходящей домохозяйки. — Вас, милая девица, уж не смутит, что я одет по-домашнему так? — поплотнее запахиваясь в бардовый длинный классический халат, хозяин уже лично у меня спросил.
— Нет, — с показным безразличием я плечами в ответ пожала.
— Надеюсь, вы, сударь, со строгостью не взыщите на меня, что, не предупредивши, с новой помощницей пожаловал, — с почтительной улыбкой Игнат Порфирьевич продолжал. — А ещё простая просьба относительно сей дамы у меня будет… Уж простите…
— Все просьбы позже, — хозяин повелительно рукой махнул. — Проходите лучше к столу, выпьем да перекусим, чем Бог послал, а там и в преферанс перекинемся…
Не понявши, приглашает ли он и меня за обеденный стол, я за широкую докторскую спину отступила, заодно успевши попристальнее к хозяину присмотреться. Черноусый. Лет ему где-то за тридцать, но не больше сорока, и на удивление не лысоват. Лицо круглое и чем-то неприятное.
— Мне, наверное, лучше будет на кухню пройти, — привёзшему меня доктору шепнула.
— Со мной уж, со мной, барышня, и смелее уж будьте, — схвативши за руку, Игнат Порфирьевич вперёд меня подтянул. — Вот удивительно с вашей-то бывшей профессией и такой скромницей быть!
— И какая у вашей новой помощницы была профессия, если не по медицине иль делу аптекарскому? — присаживаясь за стол, уже Эрнест Петрович громогласно спросил.
— А вот, господин пристав, хоть вы и чудный сыщик, да не догадаться вам никогда! — с азартом мой доктор в ответ воскликнул.
