А вдруг сюда кто-то спустится! Хотя, может, оно бы и неплохо встретиться здесь с другой жиличкой. Поговорить с ней. Что-то узнать. Только нелюдимая я стала какая-то, ни с кем не хочется разговаривать.
С нахлынувшими грустными мыслями я к себе возвращалась, с непонятным озлоблением толкнула дверь и чуть ли не задела ею какую-то смазливую черноволосую девицу, где-то моего же возраста, в строгом сером платьице и с ворохом здешней одежды в руках.
«Ой! Осторожненько!» — запоздало вырвалось у меня.
Показывая ровные жемчужные зубки, моя гостья беззлобно улыбнулась, и если я правильно поняла, ответила нечто подобное: «Господин Марк направил меня сюда, чтобы помочь тебе одеться, и будет ждать нас к обеду. А я должна проводить тебя. И теперь я твоя наставница, буду помогать тебе во всём: правильно одеваться, правильно разговаривать, научу счёту и письму, а также танцам и музицированию». — То, что я стояла мокрая и совершенно голая, прижимая к груди скомканный костюм амазонки, мою будущую наставницу как-то мало смутило, пожалуй, она даже и рада была, что, как выяснилось, меня не надо раздевать и мыть.
Молча положив свою одежду на пол, я с ехидной улыбочкой шагнула к наставнице, надо же ей как-то дать понять, что я не так-то и проста. Прямо в её руках переворошила все платья, и, прикинув на глаз, вытащила наиболее подходящее для себя. Глядя на меня, наставница лишь повела плечами, мол, раз так хочешь, то сама и одевайся.
Не будучи склонной к полноте, я и раньше-то могла чего угодно на себя напялить, и все признавали, что выглядела при этом достаточно сносно, а жизнь в лесу ещё больше поспособствовала утончённости моей фигуры, но и худышкой я тоже не стала. Пусть об здешних идеалах красоты могла лишь покуда догадываться, но если судить по большинству представительниц моего пола, пышность форм в этом мире так же не приветствовалась, а значит, за уродину меня тут точно не сочтут.
Ещё общаясь с Таной, я заподозрила, что нижнего белья в этом мире не просто не носят, а именно не знают, но не могла быть уверенной точно, сводя всё к бедности её семьи. Теперь же, при взгляде на наставницу, полностью укрепилась в своей догадке. На ней было явно дорогое обтягивающее платье, и не намёка даже на трусики под ним. Потому-то и мне она ничего такого не принесла! Мой же кружевной комплект красивого земного белья глубоко запихнут в торбу, и показывать его, я, конечно же, никому здесь не стану. А хотя, почему бы и создательницей новой моды здесь не стать?
Выбранное для себя на сегодня платье я одела сама, прекрасно справившись со всем многообразием завязочек, крючочков и пуговичек. Мне не подошли ни одни из принесённых наставницей туфель и я надела свои, благо, что формой, как и каблуками, они почти не отличались от здешних. Пользоваться завалявшейся где-то в сумочке земной косметикой не стала, не заметив следов макияжа на лице пришедшей сюда девушки. Лишь достала щётку и хоть как-то привела в порядок свои ещё невысохшие волосы.
— А я думала, что ты дикарка! — с изумлённой улыбкой наставница протянула мне тонкие тканевые перчатки, глядя то на меня, перевоплощающуюся во что-то более приемлемое, то на мой лесной наряд, брошенный рядом на пол.
— Давай знакомиться. Меня зовут госпожа Диана, и я лесная жительница. А как мне величать тебя? — натягивая перчатки, дружелюбно поинтересовалась я.
— Зови меня госпожа Латана, — чуть запоздало ответила она, и добавила, так и буравя меня острым взглядом: — Ну, со знанием гардероба, как я вижу, у тебя всё хорошо, а вот над правильной речью нам придётся ещё много поработать.
— Я действительно дикарка и первым делом тебе придётся обучить меня правильно разговаривать, а также грамоте, чтобы смогла читать и писать, — продолжала я, миролюбиво улыбаясь. — А ты сможешь научиться от меня стрельбе из лука и тому, как правильно сдирать шкуру с ещё не остывшего леопарда.
— Ну, значит, мы взаимно обогатим друг друга, и надеюсь, станем подругами, — уже искренне улыбнулась Латана. — Однако пора идти к столу. Господин Марк Торн не любит, если его воспитанницы опаздывают.
— А кроме меня здесь много воспитанниц? — поинтересовалась я, шагая по гулким деревянным доскам перехода из башни к главному корпусу замка.
— Две, — жеманно повела плечами Латана. — Ты и старшая.
— Мы зайдём и за ней?
— Старшая — это я, — печально выдохнула она. — Мой род хоть и знатен, но беден, и вынужден был продать право опеки над дочерью господину Марку Торну.
«Выходит, что права некой опеки над женщинами тут и продаются и покупаются», — попутно размышляла я. — «Вот только для чего и зачем? И как понять, что теперь я воспитанница? Кого из меня тут воспитать собираются?»
Марка Торна, а по всему и хозяина этого замка, мы встретили на полпути к трапезной — высокому сводчатому залу с большими цветными витражами. Латана отвесила небольшой поклон, чем-то похожий на реверанс, незаметно показав и мне, что я должна повторить это приветствие. Телодвижения никогда не были моей проблемой, и всё получилось как нельзя лучше, после чего, подтолкнув меня вперёд, наставница произнесла: «Господин Марк, а вот и наша преобразившаяся лесная дева, кстати, выяснилось, что она не такая уж и дикарка! Посмотри, в платье твоей воспитанницы она настоящая милашка!»
Поглядев на меня, Марк Торн расплылся в довольной ухмылке, и показал на приставленный к столу третий табурет.
Перед едой молитв здесь не читали, и если честно, я до сих пор ничего не знала об их верованиях, не видела и часовен и храмов. Похоже, здесь у каждого был свой, скрытый бог и покровитель, и публично поминать его имя как-то было не в чести.
Мы молча приступили к ужину. Краснеть с незнакомыми столовыми приборами мне здесь не пришлось, из них в этом мире знали только нож и что-то типа нашей вилки. Бульон просто пили, разливая по пиалам. Ломтики мяса отрезали от общего большого куска, брали вилкой и подносили ко рту. Ну, в общем, настоящее средневековье!
— Ну что же... — под конец нашей трапезы произнёс Торн. — Вы обе сегодня хорошо себя вели и теперь можете отдыхать, а с завтрашнего дня, моя новая воспитанница, — здесь он перевёл глаза на меня, — и начнёт усердно заниматься под руководством своей наставницы, — уже посмотрел на притихшую Латану. — Тебе надо многому её научить, прежде чем я выдам вас замуж!
С этими словами он и оставил нас одних. Я действительно чувствовала изрядную усталость, безостановочно прошагав за его лошадью немалое расстояние. Неспешно доев, да распрощавшись с Латаной уже у двери своей комнаты, старясь не думать о каком таком замужестве шла речь, расспрошу об этом позже, когда хорошо буду знать местный язык, упала на мягкую кровать, и даже не заметила, когда и уснула.
Начались какие-то длинные и наполненные бесконечными занятиями дни. Поначалу особое внимание мы с Латаной уделяли разговорной речи и письменности. Здешний язык мной осваивался удивительно быстро, порою казалось, будто я говорила на нём раньше. Он был простым, общим для всех людей этого мира, но в нём присутствовали заметные отличия от основных языков Земли, так, как-то удивило, что отсутствует вежливое обращение «Вы» и приходится говорить «Ты», обращаясь и к вельможе, и к рабу. Алфавит же, наоборот, очень напоминал земной, словно будучи оттуда и скопирован, зато огромное внимание уделялось каллиграфии – искусству красивого письма.
Точного расписания уроков у нас не было, просто сразу после завтрака я сама приходила в комнату к Латане. Сегодня же как-то дольше обычного засобиралась, и скрипнула уже моя дверь. Вошла моя наставница, неся нечто похожее на мандолину.
— Хорошая воспитанница должна уметь музицировать и неплохо петь для мужа и его возможных гостей! — подходя ко мне, слегка прищипнула она струны.
Ошеломлённо кивнув под раздавшийся звон, я с интересом дотронулась до инструмента и погладила его лакированный бок. Как-то пыталась играть на гитаре, значит на этом тоже получиться должно.
А вообще, с учёбой тут скорее рутина и часто бывает скучновато, особенно по вечерам, таким длинным и ничем не примечательным. Почему бы и действительно не поразвлечься да не попеть? Первой начала Латана, тронула струны и запела таким ровным тоненьким голоском, в самих словах особого смысла не было, по-видимому, тут главное – ход голоса, пассажи и рулады. Пела она про рыцаря, погибшего в сражении со злобными эльфами, про далёких и загадочных лесных дриад, про печаль и плачь юной девы, так и не дождавшейся своего любимого.
Как-то удивило, что в здешнем языке и дриада и эльф – звучало почти по-земному. Чтоб ненароком не выдать себя и не раскрыть главную свою тайну, я никак не стала об этом спрашивать, тем более что выражения «злой эльф» или «ужасная дриада» – встречались то в одной, то в другой песне, как и частенько срывались у кого-то из местных с языка, словно эти существа и действительно могли жить тут бок о бок с людьми и быть какими-то реальными и очень злобными существами.
Так и шли дни, будто сливаясь в один большой. Я старалась быть прилежной ученицей, и наставница часто меня хвалила и постоянно уверяла в том и самого Торна. Он же моим обучением не занимался, полностью доверившись в этом ей. В один из вечеров мы с ней пили чай и просто болтали за вышивкой и рукоделием. Делая очередной стежок, Латана вздохнула, что хотела бы успеть вышить золотом и своё свадебное платье и чтобы оно было такое парчовое с открытыми плечами, и тут я вспомнила свой первый день, пожилую рабыню, показавшую мне девичью башню.
— А знаешь, — заговорила я, — как-то встретила здесь рабыню, красивую такую, в дорогом бархатном платье, не молодую уже, как другие, а потом она бесследно пропала. Я больше не видела её не в башне, не во дворе...
— О... — удивлённо протянула моя наставница. — Об этом как-то совсем не принято здесь даже шептаться, но тебе по секрету расскажу. Это печальная история... Много лет назад в наш мир пришла болезнь, всюду умирали люди... Настали настолько тёмные времена, что не осталось даже воинов, кто был бы в силах взойти на стену, слёг и больше не встал и сам отец Марка Торна, и мать с сыном оправилась его сами хоронить. Весь же мир заполонили разбойники... Грабили... Врывались в города. Они взяли её в плен у свежей могилы супруга, клеймили прямо на глазах спрятанного ею в кустах сына, потом увели...
— Они сделали мать Торна рабыней?
— Да, и продали её... Он нашёл её и выкупил спустя много лет. Тогда же и привёз назад. Теперь она живёт в отдельной башне и редко куда выходит.
— Она по-прежнему рабыня?
— Ну да, — кивнула Латана, почему-то очень удивлённая моим вопросом.
— Но почему он её не освободит?
— Как? Рабыня может быть только рабыней! Если станешь рабыней, то останешься ею навсегда...
На этом мы на сегодня закончили, и я с тяжёлым сердцем отправилась спать, и узнала, похоже, самое главное, как и подошёл к концу ещё один мой день в этом мире.
С опекуном мы обычно встречались за обедом. Правда, разговаривала я с ним не так часто, и всегда с его позволения. В один из дней он снова со мной сам заговорил.
— Вижу, ты уже совсем перестала быть дикаркой?
— Скорей никогда ею и не была, — с улыбкой ответила я. — Но если мы уже затронули тему моего дикарства, то я хотела бы освоить и езду на такой же, как и у тебя, лошади, и хоть изредка выезжать на охоту…
Латана чуть не поперхнулась, слыша эти мои крамольные слова.
— Благородные дамы не скачут на конях! — перебивая, строго посмотрел на меня сразу насупившийся опекун. — Их носят в паланкинах! А про выезд на охоту тебе надо напрочь забыть! Ты больше не лесная дикарка! Ты теперь благородная дама и воспитанница самого Марка Торна!
На этом наш разговор и закончился.
Шли дни... Мой самодельный лук рассохся и пришёл в негодность. А скоро я и сама почти забыла свою лесную жизнь, но и прежней, какой была на Земле, тоже не стала. Стоя перед высоким серебряным зеркалом, всё больше замечала, как меняюсь, теперь больше похожу на женщин этого мира, и взглядом, и манерами, и походкой. Всё чаще начинало казаться: мне пригрезилось, что я землянка, а на самом деле всегда жила здесь, в этом замке.
Боясь, что кто-то из слуг случайно увидит мои земные вещи, и не желая лишних расспросов, я поддела ножом плиту в полу своей комнаты и в найденной нише спрятала всё лишнее. Оставила только часики на руке, колечко и кулончик, клейма и надписи на них настолько малы, что не приходилось беспокоиться... Никто их здесь не прочитает! Ещё зажигалку зашила в новую одежду.
Сегодня я с раннего утра принаряжалась. Вчера за обедом Марк Торн сообщил нам, что завтра разрешит ненадолго покинуть замок, и мы с Латаной сможем даже пройтись по рынку, присмотреть себе обновки и драгоценности. Карманные средства нам не полагались, но нас будет сопровождать казначей, он и решит, что из выбранного нами купить.
К назначенному часу я спустилась во двор. Рабы у занавешенного паланкина и отряд стражи — не совсем обычная здешняя картина. Я вопросительно взглянула на Латану и, повинуясь её жесту, полезла внутрь. Эти носилки были двухместными, и моя наставница удобно пристроилась рядышком.
— Нам нельзя покидать паланкина, как и заметно выглядывать из него, — наставляла она меня, под убаюкивающий шаг носильщиков. — Сегодня большой базарный день. Выбор будет огромен, поэтому не торопись. Если понравилась какая-то вещь, молча высунь руку за шторку и укажи на неё.
— Понятно, — только и сказала я.
— Нам нельзя покупать оружие и дорогие украшения, их должен дарить жених, — наставляла Латана. — Платья тоже не смотри, их шьют на заказ в расцветке герба рода Торна.
Боясь признаться в полном незнании этого мира, я больше слушала бесконечную болтовню Латаны, вертела головой и лишь глупо кивала в ответ. Разглядывая незнакомых людей, пыталась понять их статус по одежде. Видела, как низенькие глинобитные, так и каменные двухэтажные дома. Расспрашивать, что здесь и как устроено, не решалась, и тут наставница сама пришла мне на помощь.
— Ну, ты и действительно долго жила в лесу! — хихикнула она, и принялась рассказывать: — Вон гляди, там рабы мужчины. Они в цепях и лохмотьях и работают под присмотром стражников. Рабыням же, их в городе много, не запрещено и в одиночку перемещаться в пределах стен. Каждый из хозяев сам решает, как одеваться его рабыне, но в отличие от нас, свободных женщин, ей нельзя носить покрывал на лице и прятать под одеждой клеймо, если она его имеет, конечно же. Да, есть и неклеймёные рабыни, но такими они ходят недолго. Видишь, на тех рабынях короткие платьица? Клейма у них на бёдрах! А вон та, идёт в длинном платье и с открытыми плечами, так её клеймили под лопаткой.
Как я дальше сама убедилась, зачастую хорошенькая девушка-рабыня, принадлежащая богатому господину, щеголяла вся в золоте украшений, в роскошной обувке и в шикарном бархатном наряде, тогда как свободная женщина из бедных носила дешёвое покрывало, грубые разбитые башмаки и одежду из некрашеного холста. Общим же наверно было то, что и те и другие свободно пользовались, как духами и кремами, так пудрами и красками, делали завивки и фигурные укладки волос, и мечтали о лучшей доле.
Сам городок меня не впечатлил. Пыльные узкие улочки.
С нахлынувшими грустными мыслями я к себе возвращалась, с непонятным озлоблением толкнула дверь и чуть ли не задела ею какую-то смазливую черноволосую девицу, где-то моего же возраста, в строгом сером платьице и с ворохом здешней одежды в руках.
«Ой! Осторожненько!» — запоздало вырвалось у меня.
Показывая ровные жемчужные зубки, моя гостья беззлобно улыбнулась, и если я правильно поняла, ответила нечто подобное: «Господин Марк направил меня сюда, чтобы помочь тебе одеться, и будет ждать нас к обеду. А я должна проводить тебя. И теперь я твоя наставница, буду помогать тебе во всём: правильно одеваться, правильно разговаривать, научу счёту и письму, а также танцам и музицированию». — То, что я стояла мокрая и совершенно голая, прижимая к груди скомканный костюм амазонки, мою будущую наставницу как-то мало смутило, пожалуй, она даже и рада была, что, как выяснилось, меня не надо раздевать и мыть.
Молча положив свою одежду на пол, я с ехидной улыбочкой шагнула к наставнице, надо же ей как-то дать понять, что я не так-то и проста. Прямо в её руках переворошила все платья, и, прикинув на глаз, вытащила наиболее подходящее для себя. Глядя на меня, наставница лишь повела плечами, мол, раз так хочешь, то сама и одевайся.
Не будучи склонной к полноте, я и раньше-то могла чего угодно на себя напялить, и все признавали, что выглядела при этом достаточно сносно, а жизнь в лесу ещё больше поспособствовала утончённости моей фигуры, но и худышкой я тоже не стала. Пусть об здешних идеалах красоты могла лишь покуда догадываться, но если судить по большинству представительниц моего пола, пышность форм в этом мире так же не приветствовалась, а значит, за уродину меня тут точно не сочтут.
Ещё общаясь с Таной, я заподозрила, что нижнего белья в этом мире не просто не носят, а именно не знают, но не могла быть уверенной точно, сводя всё к бедности её семьи. Теперь же, при взгляде на наставницу, полностью укрепилась в своей догадке. На ней было явно дорогое обтягивающее платье, и не намёка даже на трусики под ним. Потому-то и мне она ничего такого не принесла! Мой же кружевной комплект красивого земного белья глубоко запихнут в торбу, и показывать его, я, конечно же, никому здесь не стану. А хотя, почему бы и создательницей новой моды здесь не стать?
Выбранное для себя на сегодня платье я одела сама, прекрасно справившись со всем многообразием завязочек, крючочков и пуговичек. Мне не подошли ни одни из принесённых наставницей туфель и я надела свои, благо, что формой, как и каблуками, они почти не отличались от здешних. Пользоваться завалявшейся где-то в сумочке земной косметикой не стала, не заметив следов макияжа на лице пришедшей сюда девушки. Лишь достала щётку и хоть как-то привела в порядок свои ещё невысохшие волосы.
— А я думала, что ты дикарка! — с изумлённой улыбкой наставница протянула мне тонкие тканевые перчатки, глядя то на меня, перевоплощающуюся во что-то более приемлемое, то на мой лесной наряд, брошенный рядом на пол.
— Давай знакомиться. Меня зовут госпожа Диана, и я лесная жительница. А как мне величать тебя? — натягивая перчатки, дружелюбно поинтересовалась я.
— Зови меня госпожа Латана, — чуть запоздало ответила она, и добавила, так и буравя меня острым взглядом: — Ну, со знанием гардероба, как я вижу, у тебя всё хорошо, а вот над правильной речью нам придётся ещё много поработать.
— Я действительно дикарка и первым делом тебе придётся обучить меня правильно разговаривать, а также грамоте, чтобы смогла читать и писать, — продолжала я, миролюбиво улыбаясь. — А ты сможешь научиться от меня стрельбе из лука и тому, как правильно сдирать шкуру с ещё не остывшего леопарда.
— Ну, значит, мы взаимно обогатим друг друга, и надеюсь, станем подругами, — уже искренне улыбнулась Латана. — Однако пора идти к столу. Господин Марк Торн не любит, если его воспитанницы опаздывают.
— А кроме меня здесь много воспитанниц? — поинтересовалась я, шагая по гулким деревянным доскам перехода из башни к главному корпусу замка.
— Две, — жеманно повела плечами Латана. — Ты и старшая.
— Мы зайдём и за ней?
— Старшая — это я, — печально выдохнула она. — Мой род хоть и знатен, но беден, и вынужден был продать право опеки над дочерью господину Марку Торну.
«Выходит, что права некой опеки над женщинами тут и продаются и покупаются», — попутно размышляла я. — «Вот только для чего и зачем? И как понять, что теперь я воспитанница? Кого из меня тут воспитать собираются?»
Марка Торна, а по всему и хозяина этого замка, мы встретили на полпути к трапезной — высокому сводчатому залу с большими цветными витражами. Латана отвесила небольшой поклон, чем-то похожий на реверанс, незаметно показав и мне, что я должна повторить это приветствие. Телодвижения никогда не были моей проблемой, и всё получилось как нельзя лучше, после чего, подтолкнув меня вперёд, наставница произнесла: «Господин Марк, а вот и наша преобразившаяся лесная дева, кстати, выяснилось, что она не такая уж и дикарка! Посмотри, в платье твоей воспитанницы она настоящая милашка!»
Поглядев на меня, Марк Торн расплылся в довольной ухмылке, и показал на приставленный к столу третий табурет.
Перед едой молитв здесь не читали, и если честно, я до сих пор ничего не знала об их верованиях, не видела и часовен и храмов. Похоже, здесь у каждого был свой, скрытый бог и покровитель, и публично поминать его имя как-то было не в чести.
Мы молча приступили к ужину. Краснеть с незнакомыми столовыми приборами мне здесь не пришлось, из них в этом мире знали только нож и что-то типа нашей вилки. Бульон просто пили, разливая по пиалам. Ломтики мяса отрезали от общего большого куска, брали вилкой и подносили ко рту. Ну, в общем, настоящее средневековье!
— Ну что же... — под конец нашей трапезы произнёс Торн. — Вы обе сегодня хорошо себя вели и теперь можете отдыхать, а с завтрашнего дня, моя новая воспитанница, — здесь он перевёл глаза на меня, — и начнёт усердно заниматься под руководством своей наставницы, — уже посмотрел на притихшую Латану. — Тебе надо многому её научить, прежде чем я выдам вас замуж!
С этими словами он и оставил нас одних. Я действительно чувствовала изрядную усталость, безостановочно прошагав за его лошадью немалое расстояние. Неспешно доев, да распрощавшись с Латаной уже у двери своей комнаты, старясь не думать о каком таком замужестве шла речь, расспрошу об этом позже, когда хорошо буду знать местный язык, упала на мягкую кровать, и даже не заметила, когда и уснула.
Начались какие-то длинные и наполненные бесконечными занятиями дни. Поначалу особое внимание мы с Латаной уделяли разговорной речи и письменности. Здешний язык мной осваивался удивительно быстро, порою казалось, будто я говорила на нём раньше. Он был простым, общим для всех людей этого мира, но в нём присутствовали заметные отличия от основных языков Земли, так, как-то удивило, что отсутствует вежливое обращение «Вы» и приходится говорить «Ты», обращаясь и к вельможе, и к рабу. Алфавит же, наоборот, очень напоминал земной, словно будучи оттуда и скопирован, зато огромное внимание уделялось каллиграфии – искусству красивого письма.
Точного расписания уроков у нас не было, просто сразу после завтрака я сама приходила в комнату к Латане. Сегодня же как-то дольше обычного засобиралась, и скрипнула уже моя дверь. Вошла моя наставница, неся нечто похожее на мандолину.
— Хорошая воспитанница должна уметь музицировать и неплохо петь для мужа и его возможных гостей! — подходя ко мне, слегка прищипнула она струны.
Ошеломлённо кивнув под раздавшийся звон, я с интересом дотронулась до инструмента и погладила его лакированный бок. Как-то пыталась играть на гитаре, значит на этом тоже получиться должно.
А вообще, с учёбой тут скорее рутина и часто бывает скучновато, особенно по вечерам, таким длинным и ничем не примечательным. Почему бы и действительно не поразвлечься да не попеть? Первой начала Латана, тронула струны и запела таким ровным тоненьким голоском, в самих словах особого смысла не было, по-видимому, тут главное – ход голоса, пассажи и рулады. Пела она про рыцаря, погибшего в сражении со злобными эльфами, про далёких и загадочных лесных дриад, про печаль и плачь юной девы, так и не дождавшейся своего любимого.
Как-то удивило, что в здешнем языке и дриада и эльф – звучало почти по-земному. Чтоб ненароком не выдать себя и не раскрыть главную свою тайну, я никак не стала об этом спрашивать, тем более что выражения «злой эльф» или «ужасная дриада» – встречались то в одной, то в другой песне, как и частенько срывались у кого-то из местных с языка, словно эти существа и действительно могли жить тут бок о бок с людьми и быть какими-то реальными и очень злобными существами.
Так и шли дни, будто сливаясь в один большой. Я старалась быть прилежной ученицей, и наставница часто меня хвалила и постоянно уверяла в том и самого Торна. Он же моим обучением не занимался, полностью доверившись в этом ей. В один из вечеров мы с ней пили чай и просто болтали за вышивкой и рукоделием. Делая очередной стежок, Латана вздохнула, что хотела бы успеть вышить золотом и своё свадебное платье и чтобы оно было такое парчовое с открытыми плечами, и тут я вспомнила свой первый день, пожилую рабыню, показавшую мне девичью башню.
— А знаешь, — заговорила я, — как-то встретила здесь рабыню, красивую такую, в дорогом бархатном платье, не молодую уже, как другие, а потом она бесследно пропала. Я больше не видела её не в башне, не во дворе...
— О... — удивлённо протянула моя наставница. — Об этом как-то совсем не принято здесь даже шептаться, но тебе по секрету расскажу. Это печальная история... Много лет назад в наш мир пришла болезнь, всюду умирали люди... Настали настолько тёмные времена, что не осталось даже воинов, кто был бы в силах взойти на стену, слёг и больше не встал и сам отец Марка Торна, и мать с сыном оправилась его сами хоронить. Весь же мир заполонили разбойники... Грабили... Врывались в города. Они взяли её в плен у свежей могилы супруга, клеймили прямо на глазах спрятанного ею в кустах сына, потом увели...
— Они сделали мать Торна рабыней?
— Да, и продали её... Он нашёл её и выкупил спустя много лет. Тогда же и привёз назад. Теперь она живёт в отдельной башне и редко куда выходит.
— Она по-прежнему рабыня?
— Ну да, — кивнула Латана, почему-то очень удивлённая моим вопросом.
— Но почему он её не освободит?
— Как? Рабыня может быть только рабыней! Если станешь рабыней, то останешься ею навсегда...
На этом мы на сегодня закончили, и я с тяжёлым сердцем отправилась спать, и узнала, похоже, самое главное, как и подошёл к концу ещё один мой день в этом мире.
С опекуном мы обычно встречались за обедом. Правда, разговаривала я с ним не так часто, и всегда с его позволения. В один из дней он снова со мной сам заговорил.
— Вижу, ты уже совсем перестала быть дикаркой?
— Скорей никогда ею и не была, — с улыбкой ответила я. — Но если мы уже затронули тему моего дикарства, то я хотела бы освоить и езду на такой же, как и у тебя, лошади, и хоть изредка выезжать на охоту…
Латана чуть не поперхнулась, слыша эти мои крамольные слова.
— Благородные дамы не скачут на конях! — перебивая, строго посмотрел на меня сразу насупившийся опекун. — Их носят в паланкинах! А про выезд на охоту тебе надо напрочь забыть! Ты больше не лесная дикарка! Ты теперь благородная дама и воспитанница самого Марка Торна!
На этом наш разговор и закончился.
Шли дни... Мой самодельный лук рассохся и пришёл в негодность. А скоро я и сама почти забыла свою лесную жизнь, но и прежней, какой была на Земле, тоже не стала. Стоя перед высоким серебряным зеркалом, всё больше замечала, как меняюсь, теперь больше похожу на женщин этого мира, и взглядом, и манерами, и походкой. Всё чаще начинало казаться: мне пригрезилось, что я землянка, а на самом деле всегда жила здесь, в этом замке.
Боясь, что кто-то из слуг случайно увидит мои земные вещи, и не желая лишних расспросов, я поддела ножом плиту в полу своей комнаты и в найденной нише спрятала всё лишнее. Оставила только часики на руке, колечко и кулончик, клейма и надписи на них настолько малы, что не приходилось беспокоиться... Никто их здесь не прочитает! Ещё зажигалку зашила в новую одежду.
Сегодня я с раннего утра принаряжалась. Вчера за обедом Марк Торн сообщил нам, что завтра разрешит ненадолго покинуть замок, и мы с Латаной сможем даже пройтись по рынку, присмотреть себе обновки и драгоценности. Карманные средства нам не полагались, но нас будет сопровождать казначей, он и решит, что из выбранного нами купить.
К назначенному часу я спустилась во двор. Рабы у занавешенного паланкина и отряд стражи — не совсем обычная здешняя картина. Я вопросительно взглянула на Латану и, повинуясь её жесту, полезла внутрь. Эти носилки были двухместными, и моя наставница удобно пристроилась рядышком.
— Нам нельзя покидать паланкина, как и заметно выглядывать из него, — наставляла она меня, под убаюкивающий шаг носильщиков. — Сегодня большой базарный день. Выбор будет огромен, поэтому не торопись. Если понравилась какая-то вещь, молча высунь руку за шторку и укажи на неё.
— Понятно, — только и сказала я.
— Нам нельзя покупать оружие и дорогие украшения, их должен дарить жених, — наставляла Латана. — Платья тоже не смотри, их шьют на заказ в расцветке герба рода Торна.
Боясь признаться в полном незнании этого мира, я больше слушала бесконечную болтовню Латаны, вертела головой и лишь глупо кивала в ответ. Разглядывая незнакомых людей, пыталась понять их статус по одежде. Видела, как низенькие глинобитные, так и каменные двухэтажные дома. Расспрашивать, что здесь и как устроено, не решалась, и тут наставница сама пришла мне на помощь.
— Ну, ты и действительно долго жила в лесу! — хихикнула она, и принялась рассказывать: — Вон гляди, там рабы мужчины. Они в цепях и лохмотьях и работают под присмотром стражников. Рабыням же, их в городе много, не запрещено и в одиночку перемещаться в пределах стен. Каждый из хозяев сам решает, как одеваться его рабыне, но в отличие от нас, свободных женщин, ей нельзя носить покрывал на лице и прятать под одеждой клеймо, если она его имеет, конечно же. Да, есть и неклеймёные рабыни, но такими они ходят недолго. Видишь, на тех рабынях короткие платьица? Клейма у них на бёдрах! А вон та, идёт в длинном платье и с открытыми плечами, так её клеймили под лопаткой.
Как я дальше сама убедилась, зачастую хорошенькая девушка-рабыня, принадлежащая богатому господину, щеголяла вся в золоте украшений, в роскошной обувке и в шикарном бархатном наряде, тогда как свободная женщина из бедных носила дешёвое покрывало, грубые разбитые башмаки и одежду из некрашеного холста. Общим же наверно было то, что и те и другие свободно пользовались, как духами и кремами, так пудрами и красками, делали завивки и фигурные укладки волос, и мечтали о лучшей доле.
Сам городок меня не впечатлил. Пыльные узкие улочки.
