Несмотря на все, что произошло между нашей семьей и Дельфиной Бланкар накануне похорон, она так просто не желала оставить нас в покое.
Мы не знали, что Дельфина приходила снова, на этот раз с поверенным. Тогда отец попросту от нее откупился.
Более чем щедрое пожертвование, которое он сделал, быстро умерило ее праведный гнев. И заставило забыть о священном семейном долге, передав меня в руки «убийце с окраины города» уже по закону.
После этого инцидента пришлось затянуть пояса, а работы у отца заметно прибавилось. Перемены в первую очередь коснулись самого дома. С нами остались всего пара слуг, гувернеров пришлось сменить на церковный класс, а няню заменила навещавшая нас исключительно из добрых побуждений миссис Брэдли. Скромный штат прислуги не справлялся с уходом за поместьем, большинство комнат пришлось закрыть. Это не слишком повлияло на распорядок нашей жизни, но нагоняло тоску.
Дом опустел. Отец переехал из супружеской спальни в одну из гостевых комнат, однако и там появлялся исключительно редко.
Казалось, что от прошлой жизни с каждым днем остается все меньше. Но при любой возможности отец все еще проводил с нами вечера. Привозил подарки, читал книги и рассказывал свои истории, сидя у камина.
Под разговор он всегда чистил и смазывал свои верные «Миротворцы» — два сияющих револьвера с рукоятями из черного дерева и серебряными узорами, которые переливались в отблесках пламени. Больше всего я любила рассказы о стрелках — бравых законниках и знаменитых охотниках. О легендарном оружии и о самом искусстве стрельбы.
Отец не раз повторял, что опытный стрелок способен послать пулю вперед между ударами собственного сердца. Когда я спрашивала, умеет ли это он сам, отец только улыбался в ответ.
А мы были рады уже тому, что он вообще улыбается.
Дом опустел, потерял свое сердце, но мы все еще были друг у друга.
Нельзя скорбеть вечно – и однажды наступил день, когда в нашем доме снова запела гитара. И это был добрый знак.
Пока отец был в разъездах, Морти часами пропадал за книгами в дедушкином кабинете, и я вместе с ним. Чаще – разглядывая витрины с оружием, реже – выискивая для себя что-нибудь интересное среди пыльных переплетов.
Мы почти поселились здесь – притащили несколько одеял и больших подушек, поставили вазу с яблоками и печеньем. А все остальное время проводили, охотясь за этими самыми яблоками в соседском саду. В этом конечно не было никакой необходимости, кроме чувства азарта, которое подстегивало нас бежать быстрее, если садовник Пелагатти нас все-таки замечал. Соседские мальчишки с рвением поддерживали наши игры, а вот мои подруги стали заглядывать все реже и, если мы случайно встречались на улице, делали вид, что мы не знакомы.
Я стала носить самые простые платья, пренебрегая неудобными туфлями, чулками и перчатками. Играла с мальчишками в войну, без присмотра отца пропускала воскресные службы и повадилась помогать прислуге с готовкой. Мне это доставляло необычайное удовольствие. Особенно когда приезжал отец, или приходила миссис Брэдли.
Каждый раз, надевая фартук, она говорила, что креольская кухня требует хорошего настроения, хорошей музыки и хороших специй. Порой она пела за готовкой. В такие дни у нас всегда выходило что-то особенное.
Пару раз в неделю кто-нибудь из соседей наносил визит вежливости, интересовался нашими делами, заверял в искренней дружбе и в том, что если потребуется какая-то помощь, они готовы сделать все возможное для семьи полковника Бланкара.
Вот только никто оказался не готов к тому, что помощь действительно понадобится. Жители Залива Магнолий давно привыкли к тихой и безопасной жизни. Какие безумцы решатся орудовать в квартале, почти все население которого – военные? Какими бы привлекательными не казались их богатые дома — жизнь дороже.
Но есть цели, что важнее богатства. Например, месть.
И она толкает людей на любые риски.
…
То, что устроили в тот вечер братья Монтеньи, было показательным выступлением. Какой бы дурной и рискованной не казалась на первый взгляд их затея – это была блажь, тонкий расчет, попытка уйти «с музыкой», что угодно, но не ошибка.
Теплым южным вечером, когда опускаются первые сумерки и выдается возможность отдохнуть от душного зноя, в дверь нашего дома постучали.
Мы с братом о чем-то шумно спорили в кабинете и не сразу услышали шум в гостиной.
Солнце лениво заползало за горизонт и окна были открыты настежь, снаружи доносилась музыка. Уличные музыканты – частые гости в Заливе Магнолий.
Отец был в отъезде и обещал вернуться со дня на день. Я так ждала его, что услышав тяжелые шаги на лестнице, подумать не могла, будто это мог быть кто-то другой.
– Папочка!
Мы с братом переглянулись.
– Отец приехал, – расплылся в улыбке брат, откладывая свои книги, – бежим!
Мы вылетели в гостиную – я впереди, Морти следом.
Я уже коснулась перил лестницы ведущей наверх, когда меня остановил испуганный голос брата.
– Назад, Фрэн!
Я отступила на пару шагов и наконец, увидела всю картину целиком.
У входной двери ничком лежал Гарри, наш слуга. Под его головой растекалась темная лужа.
– Они здесь, Морис.
У того, кто спускался к нам по лестнице, голос был до отвращения спокойным, будничным. Это никак не вязалось с презрительной ухмылкой и оружием в его руках.
Мы прижались друг к другу, медленно пятясь назад, к двери кабинета.
– Внизу чисто, – с другой стороны холла, из комнат прислуги вышел второй мужчина.
С его появлением с нас будто спало оцепенение.
– А ну стоять, щенки! – Прокричал второй.
Но мы уже вбежали в комнату, захлопнув за собой дверь. Преследователь врезался в нее следом, нам едва хватило сил не поддаться.
– Давай, Морти, еще чуть-чуть!
Зазор между дверью и косяком уменьшался, но бандит навалился всем весом и подпер дверь ногой, пытаясь протиснуться внутрь. И к нему уже спешила подмога.
Я сдвинулась ближе к краю, отпустила дверь и примерилась. Как только бандит, все еще бодаясь с моим братом, смог открыть ее – получил в колено носком сапога. Воспользовавшись моментом, мы снова навалились вместе, оттеснив нападавшего. Он тихонько заскулил и разразился проклятиями с той стороны, а нам, наконец, удалось запереться на замок.
Я добежала до распахнутого окна, подергала кованую решетку, увитую плющом – заперто. Морти схватился за тяжелый дубовый стол. Это было единственное, что мы могли хотя бы попробовать сдвинуть с места. Я попыталась ему помочь, но получалось плохо.
– Открывайте дверь, сукины дети! Иначе ваш папочка получит вас обратно по частям!
Мы шумно хватали ртами воздух, раскрасневшись от усилий, но массивный стол, оставляя царапины на полу, едва сдвинулся с места. Морти ругал его почем свет стоит на дикой смеси языков. Даже я понимала через слово.
– Чего ты там бормочешь?
– Сам толком не понимаю, но так гораздо легче!
Смеется.
Нам бандиты дверь выбивают, а он смеется. Вот уж где отцовский характер с малых лет – дар, а не проклятье. Мне иной раз казалось, что его ничем не проймешь, от этого становилось даже не по себе.
– Не робей, сестричка, отобьемся.
– Отобьемся? – Вслух подумала я.
Мой взгляд заметался по комнате. Я отпустила стол и подхватила один из стульев – тоже не легкий.
– Прости, дедушка!
Бросив виноватый взгляд на портрет полковника, я зажмурилась и с размаху опустила стул на одну из витрин. Осколки брызнули в стороны.
Дедушкина кавалерийская сабля оказалась тяжелой, мне пришлось обхватить ее эфес двумя руками.
В этот момент в двери что-то хрустнуло, но она устояла.
– Отойди, Марсель, я разнесу замок! – Послышалось из гостинной.
Пока я примеривалась к оружию и караулила дверь, за которой не унимались бандиты, Морти тоже не терял времени. Я сразу и не обратила внимания на возню у камина. Братец снял рубашку, связал рукава и выгреб туда золу. В воздухе запахло сажей, повсюду летали хлопья копоти.
– За стол давай спрячься, героиня! И держись подальше от двери.
Брат держал в руках рубаху, набитую золой, а на столе поверх книг и документов перед ним лежала увесистая чугунная кочерга.
Я обежала стол, и встала рядом. Сабля волочилась за мной по полу, но с ней было спокойней. Рукоять казалась мне сейчас по-человечески теплой, словно я сжимала чью-то ладонь.
Если в этом доме были фамильные призраки, самое время им появиться.
– Морти, а какой план? – Спросила я, не спуская взгляда с двери.
– Проскользнем мимо них и выберемся из дома. – Его слова были едва различимы сквозь стиснутые от злости зубы.
За дверью продолжалась возня и разговор, переходящий на повышенные тона.
– Не стреляй, придурок, переполошим весь квартал!
– Засранцы все-равно поднимут крик.
– Да кто их услышит, – рассмеялся его партнер, – у этих паскудных псов сегодня музыка и танцы! Подумаешь, не досчитаются двух щенков.
– Кончай трепаться, отойди! – Огрызнулся в ответ второй. Еще один удар и дверь все-таки поддалась, оставшись держаться на полувыбитом замке.
Кто-то взвыл и выругался, костеря поочередно нас, нашего отца и злосчастную дверь.
Воспользовавшись заминкой, Морти толкнул меня локтем:
– Я отвлеку их, беги.
Он держал наготове рубаху, набитую золой.
– Даже не думай!
– Фрэнни! – Брат наморщил нос и зыркнул на меня исподлобья.
– Морти! – Мы стокнулись взглядами и упустили нужный момент.
Дверь распахнулась, с размаху ударившись о стену, и впустила двоих растрепанных, озверевшего вида бандитов.
– Попались, гаденыши!
Рубашка с золой все-таки полетела в сторону двери – позже, чем нужно было, но шороху навела. Один из мерзавцев не вовремя вдохнул и зашелся кашлем, согнувшись пополам, второй схватился за глаза.
Мы переглянулись и, не сговариваясь, рванули вперед, подбадривая себя криками.
Я попыталась проскользнуть между бандитами, но сабля полковника, которую я так и не выпустила из рук, не добавляла мне маневренности. Едва протерев глаза, налетчик выставил руки и оттолкнул меня. Я упала навзничь, а его тяжелый сапог припечатал меня к полу, выбив из легких остатки воздуха.
Когда я снова смогла вздохнуть – поняла вдруг, что свободна.
Морти повис на шее у моего противника и с переменным успехом колотил его по спине кочергой. Хлопья сажи оседали на пол, а бандиты и мой брат и, наверняка, я сама, были похожи на чертей из преисподней. Второй бросился на подмогу товарищу, вцепившись в плечо моего брата…а дальше все произошло мгновенно.
Я нащупала под рукой саблю и, приподнявшись на локте, развернулась, вложив в удар весь импульс. Сабля острая, словно бритва, самым кончиком догнала нападающего и распорола ему ногу сверху и до голенища сапога. Я вскочила на ноги. Он взвыл от боли и припал на одно колено.
Кровь брызнула на пол и с каждой секундой лужа под ним становилась все больше, я не могла отвести от нее взгляд. Казалось, что за происходящим я наблюдаю откуда-то со стороны.
Разбойник стоял на коленях передо мной, но моя рука дрогнула.
На мгновение я представила, как сабля с хрустом вонзается в его спину и это напугало меня еще сильнее. Я отшатнулась, едва совладав с собой, чтобы не отбросить саблю и тут услышала, как вскрикнул Морти.
Его приложили об стену и он, отпустив бандита, сполз на пол. Не раздумывая, бросилась к нему, но меня дернули за ногу, я снова распласталась на полу.
На этот раз на меня навалились сверху всем весом. Внутри вскипала ярость, и я уже чертовски жалела, что не ударила. Ублюдок, словно паук, заполз сверху и заломил мои руки за спину, его горячее дыхание, смердящее дешевым табаком и пережженным кофе, обжигало мне шею. Вывернуться из его хватки никак не получалось, я дернулась раз, другой – безрезультатно. Под весом чужого тела едва выходило дышать. Бандит ловко стянул мои запястья за спиной и только тогда отпустил.
Морти все еще боролся со вторым бандитом, но обошел меня ненадолго.
– Кусаться вздумал, гаденыш!
Раздался глухой удар, и голос брата затих.
Я и сама окаменела, едва не теряя сознание во всем ужасе происходящего.
– Ты там не прибил его раньше времени?
Меня поддернули за связанные запястья, заставив подняться на ноги. Колени дрожали, все тело ныло от боли.
– Может и прибил. – Он сплюнул себе под ноги слюну вперемешку с кровью. – Туда ему и дорога, испанскому выродку. Днем раньше – днем позже. Их папаша всё-равно носом землю рыть будет. А выроет себе могилу.
Я замерла, внимательно разглядывая обмякшее на руках бандита тело брата, пытаясь понять – дышит он или нет.
Мы вышли из библиотеки, я и мой похититель впереди, его напарник чуть отставал, неся Морти на руках. Они шли к заднему входу в правом крыле, где находилась кухня и спальни прислуги, вот только там никого не было, не на кого было рассчитывать. На полу у парадного входа лежал Гарри, я испуганно отвела от него взгляд. Что-то подсказывало мне, что ему уже ничем не помочь.
Когда мы подошли к двери, ведущей на задний двор, оцепенение сменилось паникой.
«Если мы покинем дом, все будет кончено» – пульсировало в моей голове. Словно стены поместья могли защитить нас беды сами по себе.
Когда мы миновали центр залы, я почувствовала, что хватка державшего меня мужчины ослабла, по телу волной прокатилась дрожь.
«Сейчас! Или будет поздно!»
От меня, похоже, уже не ждали сопротивления, а я рванулась что было сил, едва не потеряв равновесие. И освободилась. Мои руки все еще были связаны за спиной, я пробежала вперед несколько шагов и развернулась к похитителям.
– Отпустите нас! Умоляю…
Мой голос дрожал от отчаяния, а на глаза навернулись слезы, превращая стоявших передо мной мужчин в смутные силуэты. Я не видела их лиц, но продолжала.
– Берите все что хотите и уходите!
Мне было страшно и противно от самой себя. Это был жест отчаяния, но бездействовать было подобно смерти. Отвлечь, уговорить, выкупить хотя бы жизнь Морти.
– Уведите меня, но оставьте моего брата, ему помощь нужна. Он ребенок совсем, он ни в чем не виноват!
Ответом мне были злые насмешки.
Я дергала веревки, пытаясь освободиться, но они только туже затягивались на моих запястьях. Все бессмысленно…
Отчаяние в одно мгновение сменилось яростью.
– Мерзавцы! Наш отец все-равно вас убьет! Он выследит вас и убьет!
Мою триаду прервал звук выстрела и державший Морти разбойник начал заваливаться вперед. Снова выстрел и голос, прогремевший откуда-то сверху.
– Руки вверх, Моррис, пока я башку тебе не разнес!
Пуля ударила под ноги бандита, успевшего развернуться на звуки и поднять оружие. Он метнулся за колонну и уже оттуда стал прицеливаться в сторону лестницы. Завязалась перестрелка, кто-то вскрикнул, мне хватило ума самой отшатнуться за одну из колонн и тихонько молиться, чтобы кошмар поскорее закончился, а наш нежданный защитник не пострадал.
Когда все стихло, я осторожно выглянула из своего укрытия.
Первым я увидела мужчину, который стоял у колонны над телом бандита. Молодой, на вид ему не было и двадцати, высокий, с золотисто – рыжей гривой волос. Он напоминал взведенную пружину, готовый действовать в любой момент, несмотря на то, что его одежда была темной от крови. Рядом со вторым телом, на коленях стоял мой брат, он держал в руках револьвер и растерянно переводил взгляд с него на тело, лежащее у ног нашего спасителя. Морти посмотрел на меня, и на его лице заиграла улыбка – неуверенная и немного безумная.
Мы не знали, что Дельфина приходила снова, на этот раз с поверенным. Тогда отец попросту от нее откупился.
Более чем щедрое пожертвование, которое он сделал, быстро умерило ее праведный гнев. И заставило забыть о священном семейном долге, передав меня в руки «убийце с окраины города» уже по закону.
После этого инцидента пришлось затянуть пояса, а работы у отца заметно прибавилось. Перемены в первую очередь коснулись самого дома. С нами остались всего пара слуг, гувернеров пришлось сменить на церковный класс, а няню заменила навещавшая нас исключительно из добрых побуждений миссис Брэдли. Скромный штат прислуги не справлялся с уходом за поместьем, большинство комнат пришлось закрыть. Это не слишком повлияло на распорядок нашей жизни, но нагоняло тоску.
Дом опустел. Отец переехал из супружеской спальни в одну из гостевых комнат, однако и там появлялся исключительно редко.
Казалось, что от прошлой жизни с каждым днем остается все меньше. Но при любой возможности отец все еще проводил с нами вечера. Привозил подарки, читал книги и рассказывал свои истории, сидя у камина.
Под разговор он всегда чистил и смазывал свои верные «Миротворцы» — два сияющих револьвера с рукоятями из черного дерева и серебряными узорами, которые переливались в отблесках пламени. Больше всего я любила рассказы о стрелках — бравых законниках и знаменитых охотниках. О легендарном оружии и о самом искусстве стрельбы.
Отец не раз повторял, что опытный стрелок способен послать пулю вперед между ударами собственного сердца. Когда я спрашивала, умеет ли это он сам, отец только улыбался в ответ.
А мы были рады уже тому, что он вообще улыбается.
Дом опустел, потерял свое сердце, но мы все еще были друг у друга.
Нельзя скорбеть вечно – и однажды наступил день, когда в нашем доме снова запела гитара. И это был добрый знак.
***
Пока отец был в разъездах, Морти часами пропадал за книгами в дедушкином кабинете, и я вместе с ним. Чаще – разглядывая витрины с оружием, реже – выискивая для себя что-нибудь интересное среди пыльных переплетов.
Мы почти поселились здесь – притащили несколько одеял и больших подушек, поставили вазу с яблоками и печеньем. А все остальное время проводили, охотясь за этими самыми яблоками в соседском саду. В этом конечно не было никакой необходимости, кроме чувства азарта, которое подстегивало нас бежать быстрее, если садовник Пелагатти нас все-таки замечал. Соседские мальчишки с рвением поддерживали наши игры, а вот мои подруги стали заглядывать все реже и, если мы случайно встречались на улице, делали вид, что мы не знакомы.
Я стала носить самые простые платья, пренебрегая неудобными туфлями, чулками и перчатками. Играла с мальчишками в войну, без присмотра отца пропускала воскресные службы и повадилась помогать прислуге с готовкой. Мне это доставляло необычайное удовольствие. Особенно когда приезжал отец, или приходила миссис Брэдли.
Каждый раз, надевая фартук, она говорила, что креольская кухня требует хорошего настроения, хорошей музыки и хороших специй. Порой она пела за готовкой. В такие дни у нас всегда выходило что-то особенное.
Пару раз в неделю кто-нибудь из соседей наносил визит вежливости, интересовался нашими делами, заверял в искренней дружбе и в том, что если потребуется какая-то помощь, они готовы сделать все возможное для семьи полковника Бланкара.
Вот только никто оказался не готов к тому, что помощь действительно понадобится. Жители Залива Магнолий давно привыкли к тихой и безопасной жизни. Какие безумцы решатся орудовать в квартале, почти все население которого – военные? Какими бы привлекательными не казались их богатые дома — жизнь дороже.
Но есть цели, что важнее богатства. Например, месть.
И она толкает людей на любые риски.
…
То, что устроили в тот вечер братья Монтеньи, было показательным выступлением. Какой бы дурной и рискованной не казалась на первый взгляд их затея – это была блажь, тонкий расчет, попытка уйти «с музыкой», что угодно, но не ошибка.
Теплым южным вечером, когда опускаются первые сумерки и выдается возможность отдохнуть от душного зноя, в дверь нашего дома постучали.
Мы с братом о чем-то шумно спорили в кабинете и не сразу услышали шум в гостиной.
Солнце лениво заползало за горизонт и окна были открыты настежь, снаружи доносилась музыка. Уличные музыканты – частые гости в Заливе Магнолий.
Отец был в отъезде и обещал вернуться со дня на день. Я так ждала его, что услышав тяжелые шаги на лестнице, подумать не могла, будто это мог быть кто-то другой.
– Папочка!
Мы с братом переглянулись.
– Отец приехал, – расплылся в улыбке брат, откладывая свои книги, – бежим!
Мы вылетели в гостиную – я впереди, Морти следом.
Я уже коснулась перил лестницы ведущей наверх, когда меня остановил испуганный голос брата.
– Назад, Фрэн!
Я отступила на пару шагов и наконец, увидела всю картину целиком.
У входной двери ничком лежал Гарри, наш слуга. Под его головой растекалась темная лужа.
– Они здесь, Морис.
У того, кто спускался к нам по лестнице, голос был до отвращения спокойным, будничным. Это никак не вязалось с презрительной ухмылкой и оружием в его руках.
Мы прижались друг к другу, медленно пятясь назад, к двери кабинета.
– Внизу чисто, – с другой стороны холла, из комнат прислуги вышел второй мужчина.
С его появлением с нас будто спало оцепенение.
– А ну стоять, щенки! – Прокричал второй.
Но мы уже вбежали в комнату, захлопнув за собой дверь. Преследователь врезался в нее следом, нам едва хватило сил не поддаться.
– Давай, Морти, еще чуть-чуть!
Зазор между дверью и косяком уменьшался, но бандит навалился всем весом и подпер дверь ногой, пытаясь протиснуться внутрь. И к нему уже спешила подмога.
Я сдвинулась ближе к краю, отпустила дверь и примерилась. Как только бандит, все еще бодаясь с моим братом, смог открыть ее – получил в колено носком сапога. Воспользовавшись моментом, мы снова навалились вместе, оттеснив нападавшего. Он тихонько заскулил и разразился проклятиями с той стороны, а нам, наконец, удалось запереться на замок.
Я добежала до распахнутого окна, подергала кованую решетку, увитую плющом – заперто. Морти схватился за тяжелый дубовый стол. Это было единственное, что мы могли хотя бы попробовать сдвинуть с места. Я попыталась ему помочь, но получалось плохо.
– Открывайте дверь, сукины дети! Иначе ваш папочка получит вас обратно по частям!
Мы шумно хватали ртами воздух, раскрасневшись от усилий, но массивный стол, оставляя царапины на полу, едва сдвинулся с места. Морти ругал его почем свет стоит на дикой смеси языков. Даже я понимала через слово.
– Чего ты там бормочешь?
– Сам толком не понимаю, но так гораздо легче!
Смеется.
Нам бандиты дверь выбивают, а он смеется. Вот уж где отцовский характер с малых лет – дар, а не проклятье. Мне иной раз казалось, что его ничем не проймешь, от этого становилось даже не по себе.
– Не робей, сестричка, отобьемся.
– Отобьемся? – Вслух подумала я.
Мой взгляд заметался по комнате. Я отпустила стол и подхватила один из стульев – тоже не легкий.
– Прости, дедушка!
Бросив виноватый взгляд на портрет полковника, я зажмурилась и с размаху опустила стул на одну из витрин. Осколки брызнули в стороны.
Дедушкина кавалерийская сабля оказалась тяжелой, мне пришлось обхватить ее эфес двумя руками.
В этот момент в двери что-то хрустнуло, но она устояла.
– Отойди, Марсель, я разнесу замок! – Послышалось из гостинной.
Пока я примеривалась к оружию и караулила дверь, за которой не унимались бандиты, Морти тоже не терял времени. Я сразу и не обратила внимания на возню у камина. Братец снял рубашку, связал рукава и выгреб туда золу. В воздухе запахло сажей, повсюду летали хлопья копоти.
– За стол давай спрячься, героиня! И держись подальше от двери.
Брат держал в руках рубаху, набитую золой, а на столе поверх книг и документов перед ним лежала увесистая чугунная кочерга.
Я обежала стол, и встала рядом. Сабля волочилась за мной по полу, но с ней было спокойней. Рукоять казалась мне сейчас по-человечески теплой, словно я сжимала чью-то ладонь.
Если в этом доме были фамильные призраки, самое время им появиться.
– Морти, а какой план? – Спросила я, не спуская взгляда с двери.
– Проскользнем мимо них и выберемся из дома. – Его слова были едва различимы сквозь стиснутые от злости зубы.
За дверью продолжалась возня и разговор, переходящий на повышенные тона.
– Не стреляй, придурок, переполошим весь квартал!
– Засранцы все-равно поднимут крик.
– Да кто их услышит, – рассмеялся его партнер, – у этих паскудных псов сегодня музыка и танцы! Подумаешь, не досчитаются двух щенков.
– Кончай трепаться, отойди! – Огрызнулся в ответ второй. Еще один удар и дверь все-таки поддалась, оставшись держаться на полувыбитом замке.
Кто-то взвыл и выругался, костеря поочередно нас, нашего отца и злосчастную дверь.
Воспользовавшись заминкой, Морти толкнул меня локтем:
– Я отвлеку их, беги.
Он держал наготове рубаху, набитую золой.
– Даже не думай!
– Фрэнни! – Брат наморщил нос и зыркнул на меня исподлобья.
– Морти! – Мы стокнулись взглядами и упустили нужный момент.
Дверь распахнулась, с размаху ударившись о стену, и впустила двоих растрепанных, озверевшего вида бандитов.
– Попались, гаденыши!
Рубашка с золой все-таки полетела в сторону двери – позже, чем нужно было, но шороху навела. Один из мерзавцев не вовремя вдохнул и зашелся кашлем, согнувшись пополам, второй схватился за глаза.
Мы переглянулись и, не сговариваясь, рванули вперед, подбадривая себя криками.
Я попыталась проскользнуть между бандитами, но сабля полковника, которую я так и не выпустила из рук, не добавляла мне маневренности. Едва протерев глаза, налетчик выставил руки и оттолкнул меня. Я упала навзничь, а его тяжелый сапог припечатал меня к полу, выбив из легких остатки воздуха.
Когда я снова смогла вздохнуть – поняла вдруг, что свободна.
Морти повис на шее у моего противника и с переменным успехом колотил его по спине кочергой. Хлопья сажи оседали на пол, а бандиты и мой брат и, наверняка, я сама, были похожи на чертей из преисподней. Второй бросился на подмогу товарищу, вцепившись в плечо моего брата…а дальше все произошло мгновенно.
Я нащупала под рукой саблю и, приподнявшись на локте, развернулась, вложив в удар весь импульс. Сабля острая, словно бритва, самым кончиком догнала нападающего и распорола ему ногу сверху и до голенища сапога. Я вскочила на ноги. Он взвыл от боли и припал на одно колено.
Кровь брызнула на пол и с каждой секундой лужа под ним становилась все больше, я не могла отвести от нее взгляд. Казалось, что за происходящим я наблюдаю откуда-то со стороны.
Разбойник стоял на коленях передо мной, но моя рука дрогнула.
На мгновение я представила, как сабля с хрустом вонзается в его спину и это напугало меня еще сильнее. Я отшатнулась, едва совладав с собой, чтобы не отбросить саблю и тут услышала, как вскрикнул Морти.
Его приложили об стену и он, отпустив бандита, сполз на пол. Не раздумывая, бросилась к нему, но меня дернули за ногу, я снова распласталась на полу.
На этот раз на меня навалились сверху всем весом. Внутри вскипала ярость, и я уже чертовски жалела, что не ударила. Ублюдок, словно паук, заполз сверху и заломил мои руки за спину, его горячее дыхание, смердящее дешевым табаком и пережженным кофе, обжигало мне шею. Вывернуться из его хватки никак не получалось, я дернулась раз, другой – безрезультатно. Под весом чужого тела едва выходило дышать. Бандит ловко стянул мои запястья за спиной и только тогда отпустил.
Морти все еще боролся со вторым бандитом, но обошел меня ненадолго.
– Кусаться вздумал, гаденыш!
Раздался глухой удар, и голос брата затих.
Я и сама окаменела, едва не теряя сознание во всем ужасе происходящего.
– Ты там не прибил его раньше времени?
Меня поддернули за связанные запястья, заставив подняться на ноги. Колени дрожали, все тело ныло от боли.
– Может и прибил. – Он сплюнул себе под ноги слюну вперемешку с кровью. – Туда ему и дорога, испанскому выродку. Днем раньше – днем позже. Их папаша всё-равно носом землю рыть будет. А выроет себе могилу.
Я замерла, внимательно разглядывая обмякшее на руках бандита тело брата, пытаясь понять – дышит он или нет.
Мы вышли из библиотеки, я и мой похититель впереди, его напарник чуть отставал, неся Морти на руках. Они шли к заднему входу в правом крыле, где находилась кухня и спальни прислуги, вот только там никого не было, не на кого было рассчитывать. На полу у парадного входа лежал Гарри, я испуганно отвела от него взгляд. Что-то подсказывало мне, что ему уже ничем не помочь.
Когда мы подошли к двери, ведущей на задний двор, оцепенение сменилось паникой.
«Если мы покинем дом, все будет кончено» – пульсировало в моей голове. Словно стены поместья могли защитить нас беды сами по себе.
Когда мы миновали центр залы, я почувствовала, что хватка державшего меня мужчины ослабла, по телу волной прокатилась дрожь.
«Сейчас! Или будет поздно!»
От меня, похоже, уже не ждали сопротивления, а я рванулась что было сил, едва не потеряв равновесие. И освободилась. Мои руки все еще были связаны за спиной, я пробежала вперед несколько шагов и развернулась к похитителям.
– Отпустите нас! Умоляю…
Мой голос дрожал от отчаяния, а на глаза навернулись слезы, превращая стоявших передо мной мужчин в смутные силуэты. Я не видела их лиц, но продолжала.
– Берите все что хотите и уходите!
Мне было страшно и противно от самой себя. Это был жест отчаяния, но бездействовать было подобно смерти. Отвлечь, уговорить, выкупить хотя бы жизнь Морти.
– Уведите меня, но оставьте моего брата, ему помощь нужна. Он ребенок совсем, он ни в чем не виноват!
Ответом мне были злые насмешки.
Я дергала веревки, пытаясь освободиться, но они только туже затягивались на моих запястьях. Все бессмысленно…
Отчаяние в одно мгновение сменилось яростью.
– Мерзавцы! Наш отец все-равно вас убьет! Он выследит вас и убьет!
Мою триаду прервал звук выстрела и державший Морти разбойник начал заваливаться вперед. Снова выстрел и голос, прогремевший откуда-то сверху.
– Руки вверх, Моррис, пока я башку тебе не разнес!
Пуля ударила под ноги бандита, успевшего развернуться на звуки и поднять оружие. Он метнулся за колонну и уже оттуда стал прицеливаться в сторону лестницы. Завязалась перестрелка, кто-то вскрикнул, мне хватило ума самой отшатнуться за одну из колонн и тихонько молиться, чтобы кошмар поскорее закончился, а наш нежданный защитник не пострадал.
Когда все стихло, я осторожно выглянула из своего укрытия.
Первым я увидела мужчину, который стоял у колонны над телом бандита. Молодой, на вид ему не было и двадцати, высокий, с золотисто – рыжей гривой волос. Он напоминал взведенную пружину, готовый действовать в любой момент, несмотря на то, что его одежда была темной от крови. Рядом со вторым телом, на коленях стоял мой брат, он держал в руках револьвер и растерянно переводил взгляд с него на тело, лежащее у ног нашего спасителя. Морти посмотрел на меня, и на его лице заиграла улыбка – неуверенная и немного безумная.
