Я поежилась, поднявшийся ветер холодил разгоряченную после дневного зноя и долгой дороги кожу. Тело заныло в предвкушении тепла и отдыха, которые обещал большой дом, светивший нам окнами в темноте.
«Гнездо» было огромным, а участок земли, прилегающий к дому – ему под стать. Мы миновали невысокую деревянную ограду и ехали неспешным шагом почти четверть часа. Во дворе, в загоне мирно спали лошади. Только двое серых жеребцов настороженно проводили нас взглядом.
Мы спешились у входа, Донни увел лошадей в конюшню, а нас оставил разглядывать дом.
Он не был похож ни на один из знакомых.
«Гнездо» предстало перед нами во всем своем великолепии. Простая геометрия, грубая темная древесина стен, добавляющая фундаментальности всему сооружению. Два этажа без учета подвала и мансарды с высокой крышей и узкими окнами на южный манер. Здесь не было и толики французского шарма и романтики колониальной архитектуры, но присутствовало какое-то свое очарование. Вдоль северной стены дома, слева от входа, вытянулась широкая кирпичная труба, а с правой раскинулся небольшой яблоневый сад, достаточно старый, чтобы ветки деревьев дотягивались до окон наверху.
Казалось, стоя рядом, ты видишь, как дом дышит. Это колышутся на ветру деревянные шторы, закрывающие балкон – террасу на втором этаже, а окна за ними по случаю жарких дней распахнуты настежь.
Ветер гуляет в доме, будто вдыхая в него жизнь. Светятся окна первого этажа, из них, тоже распахнутых настежь, слышатся разговоры и музыка. После осиротевшего, затихшего поместья Бланкар, после тяжелого дня и долгой дороги это оказалось особенно ценным.
– Ну что встали? – Раздался голос Донни за нашими спинами. – Или нужно особое приглашение? Уж кому-кому, но не вам, вы здесь не в гостях – дома. Давайте, топайте, мальцы!
Мы поднялись по высокому крыльцу с решетчатыми перилами, тяжелая двустворчатая дверь перед нами была открыта.
Доски скрипнули под ногами, стоило нам ступить внутрь. Это не был звук ветхости и запустения. Удивительно уместно сейчас, будто иначе и быть не могло, дерево отзывалось на каждое движение. Дом, словно живое существо, приветствовал гостей.
Перед нами предстал большой зал, разделенный высокими, под самый потолок, проемами с раздвижными дверьми. С их помощью общий зал превращался в несколько отдельных комнат. Здесь висели настенные светильники. Их теплый неяркий свет едва разгонял темноту, больше отбрасывая причудливые тени на стены и пол. Но в этом свете стало видно то, чего мы не замечали по дороге – Донни был бледным как молоко, а его улыбка выглядела измученной.
Бедняга поник на глазах. Словно, оказавшись под крышей «Гнезда», ему, наконец, стало можно расслабиться. Он оглянулся, как-то нервно всмотрелся в ночную темноту, оставшуюся за нашими спинами. Я тронула его за руку.
– Все в порядке?
– Само собой! – Улыбнулся парень, но теперь этой улыбке сложно было верить. Он приобнял нас с братом за плечи и повел туда, где слышались разговоры и музыка.
Перед камином, который по случаю жары не разжигали даже для света, за столом в плетеных креслах с высокими спинками сидели двое мужчин. Стол был застелен большой, почти во всю ширину картой Батон Руж. Рядом красовалась пара полупустых бутылок и стаканы. В воздухе клубился дым от сигар. Еще один юноша, наверное, не многим старше меня, расположился в стороне, на небольшой софе, обнимая гитару. Он едва касался ее струн, переговариваясь с остальными.
– Донни, – музыкант окликнул его первым, мужчины за столом тоже подняли головы, – явился, наконец? Где тебя носило, дружище? – У него был явный мексиканский акцент и внешность соответствующая. Смуглая кожа, лихой вихрь кудрей, тонкая бородка, не отличавшаяся густотой в силу возраста.
– Я смотрю, ты с компанией. – Из-за стола поднялся высокий блондин, лет двадцати на вид. Однако среди собравшихся он выделялся заметно, это было понятно даже по услышанным обрывкам разговоров. Старший за этим столом и дело не только в возрасте. Немного растрепанный, одетый весьма небрежно – рубашка расстегнута на груди, рукава закатаны, куртка и шляпа были брошены на спинку стула. И только оружейный пояс крепко затянут на талии.
– Парни, это юные Санчасы, Фрэн и Морти – детишки Иоакима.
– Пополнение значит! – Блондин расцвел в очаровательной улыбке, нарочито оценивающе нас разглядывая. – Я Джереми, а этих двоих я еще не запомнил.
– Э-эй! Чего ты начинаешь? – Возмутились парни.
– Я не даю имена тем, кто рискует не дожить до понедельника.
Возмущенные возгласы за его спиной смолкли, парни как-то потухли и, кажется, не знали куда себя деть. Голос Джереми звучал строго и холодно, но мы, в отличие от парней, к которым он повернулся спиной, видели как он улыбается.
– Олухи! – Он рассмеялся в голос, – я вам что, нянька? Самим представиться мозгов не хватило?
Парни опомнились, наконец. Юного кабальеро звали Анхель, он крепко пожал руку моему брату и, минуя все правила этикета, слишком старательно приник и к моей руке. Но его повадки только вызывали улыбку. Подвижный, манерный, изящный, он походил на дворового кота. Такого одни ласково привечают, а другие, брезгливо морщась, отпихивают сапогом.
Я всегда любила дворовых кошек.
Второй парень – Тэо, так и не вышел из-за спины блондина, только отсалютовал нам шляпой. Эдакий мрачный крепыш, я приняла бы его за сына какого-нибудь фермера, не будь он, как рождественская ель свечами, увешан оружием. Однако, остаться в тени ему не удалось. Морти увидел перевязь метательных ножей у него на груди и пошел в наступление. Анхель, не колеблясь, составил брату компанию. Похоже, ему доставляло удовольствие подтрунивать над здоровяком Тэо.
– Вот и познакомились, – блондин подошел ближе к Кречету, чтобы болтовня парней – нашли друг друга два кабальеро – не мешала им разговаривать. – Места всем хватит, только что вы тут забыли среди ночи и какого… – улыбка сползла с его лица, – какого черта, Маккинзи? – И уже в сторону, – стол мне освободите, быстро!
К их чести сказать, парни тут же бросили свои занятия и бардак стал исчезать на глазах.
– Не суетись, Ястреб, царапина! – Пытался отшучиваться Кречет.
– А выглядишь так, будто похороны прогуливаешь. У меня были на вечер планы получше, чем копаться у тебя внутри. – Огрызнулся парень, как оказалось, тот самый Ястреб, о котором они говорили с шерифом.
– Может, ты многое теряешь! Вдруг изнутри я чист и прекрасен, как небесный ангел?
– Изнутри, Донни, вы все одинаковые. Я проверял.
– Не смею с тобой спорить, Лонгбау, себе дороже!
– Показывай давай свою царапину, комедиант.
Маккинзи уселся на край стола и медленно, не без помощи приятеля стянул с себя жилет и принялся за рубашку, насквозь пропитанную кровью.
В комнате стало светлее – это Тэо принес новые лампы.
– Ну, брат, ты и подставился, – комментировал по ходу блондин. Фляжка с его пояса перекочевала в руки Кречета. – Смотри, только пару глотков – не больше, а то из решета ты превратишься у меня в лейку.
– Мистер Лонгбау? – окликнула я.
Перебранка за столом продолжалась.
– А можно мне другого доктора? И так дерьмово, еще и ты никак не заткнешься!
Кречет слишком резко запрокинул фляжку и его согнуло пополам, он закашлялся.
– Другого доктора? – Ястреб не слишком-то церемонился, подтолкнув его от себя и заставив улечься, наконец, на стол. – Так что ж ты по дороге к гробовщику не заехал? Был бы тебе там другой доктор.
Я подошла почти вплотную, но не сразу решилась сказать хоть что-то, мой взгляд был прикован к Донни. А точнее — к его правому боку, залитому кровью и усеянному темными ранами от дроби. Меня мутило, но я просто не могла себе позволить добавить еще проблем этим вечером своим дурацким обмороком.
– Мистер Лонгбау, сэр! – Взяла я себя в руки.
Он прервался на полуслове, выдавая Кречету очередную порцию колкостей и обернулся. Я не дала ему возможности ничего сказать. Если отправит прочь, придется послушаться.
– Чем мне помочь? – Выпалила я.
Он смерил меня внимательным взглядом.
– Фрэнни, верно?
Я неуверенно кивнула. Так меня раньше называли только брат и отец…
– Значит так, – он вдруг протянул руку, коснулся моей щеки и усердно потер кожу большим пальцем. Тут до меня дошло, на что я похожа после заварушки в поместье.
– Для начала, идем на кухню, хорошенько отмоемся. Наш друг уже так просто не умрет. Он оглянулся на устраивающегося поудобнее на столе Кречета. – Тут теперь постараться придется!
…
На кухне густо пахло травами. Горькие, пряные, они в большом разнообразии сушились на подвесной полке-лесенке прямо над нашими головами. Ястреб задумчиво мерил шагами кухню, ожидая пока вода в котле вскипит. Я опасалась прерывать его размышления. Стоило нам выйти из общей залы, улыбка исчезла с его лица, взгляд стал сосредоточенным и холодным, и до сих пор он не проронил ни слова. Сейчас я была особенно рада, что Морти пошел вместе с нами. Умывшись, я села у окна и пыталась разглядеть в искаженном отражении оконного стекла, не пропустила ли я где пятно сажи. К тому же, в окно, как в зеркало, было удобнее наблюдать за нашим новым знакомым. Бродя от очага к столу, он несколько раз останавливался, поднимал голову вверх, перебирал в пальцах сушащиеся травы и снова возвращался к очагу.
Мортимер, явно увлекшись, все еще плескался в тазу, особо усердно намыливая руки, перепачканные в саже по самый локоть. Его жесткие, темные волосы стояли торчком, с них за шиворот стекала мыльная вода. Но поведение Ястреба для него не осталось незамеченным. Когда мужчина в очередной раз огибал стол, Морти вырос у него на пути.
– Что-то случилось, да?
Он остановился, поймал внимательный взгляд моего брата, но не ответил.
– Он умирает. – Морти, в своей манере, не спрашивал.
Ястреб потер виски, взъерошил волосы, только потом ответил.
– Смышленый малый. – Его голос был сейчас тяжелым, хриплым и тихим.
Для меня в это мгновение словно мир остановился, все замерло, не было слышно даже стрекота цикад за окном. Сердце пропустило удар.
«Не может быть! Не может все вот так кончиться»!
Я спрыгнула с высокого стула, на котором сидела.
– Но нужно же что-то делать! – Я всплеснула руками. – Вы же врач, вы должны знать, Кречет говорил, что вы поможете!
– Да какой я врач, – он скривился в ответ, – так, раны штопаю – красное к красному, белое к белому – все просто. Только вот сейчас не повезло парнишке, тяжело придется. Донни крепкий малый, на это вся надежда. Но ему потребуется помощь, да и мне тоже. Поэтому сейчас вы, раз уж вызывались, займетесь водой и инструментами, а потом отправитесь наверх. Я не хочу, чтобы он понял, что что-то не так, нечего тратить силы на страх, они ему еще понадобятся.
– Ястреб, я не испугаюсь! – Строго сказал Морти. – И виду не подам, обещаю. Чтоб мне провалиться на этом месте!
Наш собеседник медленно переводил взгляд с брата на меня и обратно, словно пытался рассмотреть что-то, невидимое глазу.
– Он нам жизнь спас, понимаете? – Я шагнула вперёд. Когда Ястреб снова поймал мой взгляд – машинально приподнялась на цыпочки, чтобы казаться хоть сколько-то значительнее. При всем моем немалом для девушки росте, под взглядом этого человека я чувствовала себя совсем ребенком.
– Знаете что, птенчики, – наконец заговорил наш новый знакомый, его голос смягчился, а во взгляде светлых глаз снова скользнула озорная улыбка. – Если в вас есть хоть толика характера вашего отца, вас так просто не проймешь!
Мы с братом смущенно потупились, но долго ковырять половицы носками ботинок не пришлось. Ястреб начал раздавать указания.
– Я сейчас вернусь к нашему больному, а вы похозяйничайте здесь сами. Морти, как вода закипит, принесешь ее в зал. Накрой крышкой, чтобы она не остывала и не расплескай по дороге. Фрэнни, прежде, чем он уйдет, набери горячей воды в большую железную кружку, дай остыть, пока не перестанет идти пар и завари это, – он отломил несколько веточек от одного из висящих над столом пучков… задумался на минуту, – и вот это. Отбери только листья, положи в воду и плотно закрой крышкой. Поищите в шкафу, должна быть большая бутыль из темного стекла и стопка чистых полотенец. И нагрейте еще воды, лишней не будет.
…
Кречет оказался по-настоящему крепким парнем, так что и наша помощь стала действительно необходимой. Анхелю и Тэо пришлось изрядно попотеть, чтобы удержать его, пока Джереми работал. Дробь доставали «на живую», и почти до самого конца Донни был в сознании.
Сначала я старалась не смотреть. Запах крови – холодный, металлический, смешался с запахом какого-то крепкого алкоголя, которыми Джереми обильно поливал свои руки и инструменты, и травами, чей аромат я принесла с кухни.
В отличие от меня, Морти был «на передовой», помогал Ястребу с дробью и даже самостоятельно достал последние несколько особо вертких дробинок.
На удивление, Ястреб не возражал, напротив, направлял Морти, что-то тихо подсказывал. Под конец операции они двое оживленно что-то обсуждали, не слишком повышая голос. В основном, брат спрашивал, Ястреб отвечал. Я не вникала в суть разговора, молча подавала инструменты, меняла полотенца, все мое внимание было приковано к звону дробинок, падающих на дно бутылки со срезанным горлышком, какие исполняли здесь роль стаканов.
Когда мы закончили, Ястреб забрал из моих рук последнее полотенце, вытер лицо, покрытое испариной, и устало оперся локтями на спинку одного из плетеных кресел.
– Без вас бы я не справился, парни, – он осекся, – и без тебя, сестричка, спасибо.
– Это тебе спасибо, Джереми.
Я протянула руку, чтобы коснуться его плеча, но в последний момент отдернула – не решилась. Он поднял голову и устало, но искренне улыбнулся. В отличие от меня, его ничего не смутило, он задвинул кресло, взял мои ладони в свои, поднес к губам и поцеловал.
– Ну вот, другое дело. А то «мистер Лонгбау, мистер Лонгбау»…
Я залилась краской, не зная, что ответить на этот теплый жест. Но, к счастью, он ничего особого от меня не ждал, уже обращаясь к моему брату.
– А ты не промах, малец. Даже руки не дрожали. — Он крепко обнял его, так, что мне показалось, у брата в спине что-то хрустнуло. Морти сиял как начищенное блюдо и не сводил с Джереми восторженных глаз.
– Ястреб, еще что-нибудь можно сделать? – Спросил Тэо.
– Осталось самое сложное, – мы все четверо обратились в слух, – ждать. Ему понадобятся все его силы. И нам тоже нужно отдохнуть. Я переночую здесь, буду приглядывать до утра… а там видно будет.
Джереми еще раз послушал, как бьется сердце Кречета, положил компресс ему на лоб. Тот вздохнул, пробормотал что-то сквозь забытие. Ястреб воспользовался моментом и при помощи Тэо и Морти напоил его тем отваром, который я готовила. Донни сделал несколько неуверенных глотков, половина жидкости пролилась. Я забрала у парней кружку, аккуратно вытерла шею и грудь Кречета и укрыла его простыней, которую Анхель принес сверху.
Тэо и Морти потушили лишний свет, Джереми устало развалился на маленькой софе, запрокинув назад голову и закрыв глаза, но по его дыханию было слышно, что он не спит – слишком быстрое и неровное.
«Беспокоится», – подумала я.
Морти подсел к нему и, насколько позволяло свободное место, развалился на диванчике.
«Гнездо» было огромным, а участок земли, прилегающий к дому – ему под стать. Мы миновали невысокую деревянную ограду и ехали неспешным шагом почти четверть часа. Во дворе, в загоне мирно спали лошади. Только двое серых жеребцов настороженно проводили нас взглядом.
Мы спешились у входа, Донни увел лошадей в конюшню, а нас оставил разглядывать дом.
Он не был похож ни на один из знакомых.
«Гнездо» предстало перед нами во всем своем великолепии. Простая геометрия, грубая темная древесина стен, добавляющая фундаментальности всему сооружению. Два этажа без учета подвала и мансарды с высокой крышей и узкими окнами на южный манер. Здесь не было и толики французского шарма и романтики колониальной архитектуры, но присутствовало какое-то свое очарование. Вдоль северной стены дома, слева от входа, вытянулась широкая кирпичная труба, а с правой раскинулся небольшой яблоневый сад, достаточно старый, чтобы ветки деревьев дотягивались до окон наверху.
Казалось, стоя рядом, ты видишь, как дом дышит. Это колышутся на ветру деревянные шторы, закрывающие балкон – террасу на втором этаже, а окна за ними по случаю жарких дней распахнуты настежь.
Ветер гуляет в доме, будто вдыхая в него жизнь. Светятся окна первого этажа, из них, тоже распахнутых настежь, слышатся разговоры и музыка. После осиротевшего, затихшего поместья Бланкар, после тяжелого дня и долгой дороги это оказалось особенно ценным.
– Ну что встали? – Раздался голос Донни за нашими спинами. – Или нужно особое приглашение? Уж кому-кому, но не вам, вы здесь не в гостях – дома. Давайте, топайте, мальцы!
Мы поднялись по высокому крыльцу с решетчатыми перилами, тяжелая двустворчатая дверь перед нами была открыта.
Доски скрипнули под ногами, стоило нам ступить внутрь. Это не был звук ветхости и запустения. Удивительно уместно сейчас, будто иначе и быть не могло, дерево отзывалось на каждое движение. Дом, словно живое существо, приветствовал гостей.
Перед нами предстал большой зал, разделенный высокими, под самый потолок, проемами с раздвижными дверьми. С их помощью общий зал превращался в несколько отдельных комнат. Здесь висели настенные светильники. Их теплый неяркий свет едва разгонял темноту, больше отбрасывая причудливые тени на стены и пол. Но в этом свете стало видно то, чего мы не замечали по дороге – Донни был бледным как молоко, а его улыбка выглядела измученной.
Бедняга поник на глазах. Словно, оказавшись под крышей «Гнезда», ему, наконец, стало можно расслабиться. Он оглянулся, как-то нервно всмотрелся в ночную темноту, оставшуюся за нашими спинами. Я тронула его за руку.
– Все в порядке?
– Само собой! – Улыбнулся парень, но теперь этой улыбке сложно было верить. Он приобнял нас с братом за плечи и повел туда, где слышались разговоры и музыка.
Перед камином, который по случаю жары не разжигали даже для света, за столом в плетеных креслах с высокими спинками сидели двое мужчин. Стол был застелен большой, почти во всю ширину картой Батон Руж. Рядом красовалась пара полупустых бутылок и стаканы. В воздухе клубился дым от сигар. Еще один юноша, наверное, не многим старше меня, расположился в стороне, на небольшой софе, обнимая гитару. Он едва касался ее струн, переговариваясь с остальными.
– Донни, – музыкант окликнул его первым, мужчины за столом тоже подняли головы, – явился, наконец? Где тебя носило, дружище? – У него был явный мексиканский акцент и внешность соответствующая. Смуглая кожа, лихой вихрь кудрей, тонкая бородка, не отличавшаяся густотой в силу возраста.
– Я смотрю, ты с компанией. – Из-за стола поднялся высокий блондин, лет двадцати на вид. Однако среди собравшихся он выделялся заметно, это было понятно даже по услышанным обрывкам разговоров. Старший за этим столом и дело не только в возрасте. Немного растрепанный, одетый весьма небрежно – рубашка расстегнута на груди, рукава закатаны, куртка и шляпа были брошены на спинку стула. И только оружейный пояс крепко затянут на талии.
– Парни, это юные Санчасы, Фрэн и Морти – детишки Иоакима.
– Пополнение значит! – Блондин расцвел в очаровательной улыбке, нарочито оценивающе нас разглядывая. – Я Джереми, а этих двоих я еще не запомнил.
– Э-эй! Чего ты начинаешь? – Возмутились парни.
– Я не даю имена тем, кто рискует не дожить до понедельника.
Возмущенные возгласы за его спиной смолкли, парни как-то потухли и, кажется, не знали куда себя деть. Голос Джереми звучал строго и холодно, но мы, в отличие от парней, к которым он повернулся спиной, видели как он улыбается.
– Олухи! – Он рассмеялся в голос, – я вам что, нянька? Самим представиться мозгов не хватило?
Парни опомнились, наконец. Юного кабальеро звали Анхель, он крепко пожал руку моему брату и, минуя все правила этикета, слишком старательно приник и к моей руке. Но его повадки только вызывали улыбку. Подвижный, манерный, изящный, он походил на дворового кота. Такого одни ласково привечают, а другие, брезгливо морщась, отпихивают сапогом.
Я всегда любила дворовых кошек.
Второй парень – Тэо, так и не вышел из-за спины блондина, только отсалютовал нам шляпой. Эдакий мрачный крепыш, я приняла бы его за сына какого-нибудь фермера, не будь он, как рождественская ель свечами, увешан оружием. Однако, остаться в тени ему не удалось. Морти увидел перевязь метательных ножей у него на груди и пошел в наступление. Анхель, не колеблясь, составил брату компанию. Похоже, ему доставляло удовольствие подтрунивать над здоровяком Тэо.
– Вот и познакомились, – блондин подошел ближе к Кречету, чтобы болтовня парней – нашли друг друга два кабальеро – не мешала им разговаривать. – Места всем хватит, только что вы тут забыли среди ночи и какого… – улыбка сползла с его лица, – какого черта, Маккинзи? – И уже в сторону, – стол мне освободите, быстро!
К их чести сказать, парни тут же бросили свои занятия и бардак стал исчезать на глазах.
– Не суетись, Ястреб, царапина! – Пытался отшучиваться Кречет.
– А выглядишь так, будто похороны прогуливаешь. У меня были на вечер планы получше, чем копаться у тебя внутри. – Огрызнулся парень, как оказалось, тот самый Ястреб, о котором они говорили с шерифом.
– Может, ты многое теряешь! Вдруг изнутри я чист и прекрасен, как небесный ангел?
– Изнутри, Донни, вы все одинаковые. Я проверял.
– Не смею с тобой спорить, Лонгбау, себе дороже!
– Показывай давай свою царапину, комедиант.
Маккинзи уселся на край стола и медленно, не без помощи приятеля стянул с себя жилет и принялся за рубашку, насквозь пропитанную кровью.
В комнате стало светлее – это Тэо принес новые лампы.
– Ну, брат, ты и подставился, – комментировал по ходу блондин. Фляжка с его пояса перекочевала в руки Кречета. – Смотри, только пару глотков – не больше, а то из решета ты превратишься у меня в лейку.
– Мистер Лонгбау? – окликнула я.
Перебранка за столом продолжалась.
– А можно мне другого доктора? И так дерьмово, еще и ты никак не заткнешься!
Кречет слишком резко запрокинул фляжку и его согнуло пополам, он закашлялся.
– Другого доктора? – Ястреб не слишком-то церемонился, подтолкнув его от себя и заставив улечься, наконец, на стол. – Так что ж ты по дороге к гробовщику не заехал? Был бы тебе там другой доктор.
Я подошла почти вплотную, но не сразу решилась сказать хоть что-то, мой взгляд был прикован к Донни. А точнее — к его правому боку, залитому кровью и усеянному темными ранами от дроби. Меня мутило, но я просто не могла себе позволить добавить еще проблем этим вечером своим дурацким обмороком.
– Мистер Лонгбау, сэр! – Взяла я себя в руки.
Он прервался на полуслове, выдавая Кречету очередную порцию колкостей и обернулся. Я не дала ему возможности ничего сказать. Если отправит прочь, придется послушаться.
– Чем мне помочь? – Выпалила я.
Он смерил меня внимательным взглядом.
– Фрэнни, верно?
Я неуверенно кивнула. Так меня раньше называли только брат и отец…
– Значит так, – он вдруг протянул руку, коснулся моей щеки и усердно потер кожу большим пальцем. Тут до меня дошло, на что я похожа после заварушки в поместье.
– Для начала, идем на кухню, хорошенько отмоемся. Наш друг уже так просто не умрет. Он оглянулся на устраивающегося поудобнее на столе Кречета. – Тут теперь постараться придется!
…
На кухне густо пахло травами. Горькие, пряные, они в большом разнообразии сушились на подвесной полке-лесенке прямо над нашими головами. Ястреб задумчиво мерил шагами кухню, ожидая пока вода в котле вскипит. Я опасалась прерывать его размышления. Стоило нам выйти из общей залы, улыбка исчезла с его лица, взгляд стал сосредоточенным и холодным, и до сих пор он не проронил ни слова. Сейчас я была особенно рада, что Морти пошел вместе с нами. Умывшись, я села у окна и пыталась разглядеть в искаженном отражении оконного стекла, не пропустила ли я где пятно сажи. К тому же, в окно, как в зеркало, было удобнее наблюдать за нашим новым знакомым. Бродя от очага к столу, он несколько раз останавливался, поднимал голову вверх, перебирал в пальцах сушащиеся травы и снова возвращался к очагу.
Мортимер, явно увлекшись, все еще плескался в тазу, особо усердно намыливая руки, перепачканные в саже по самый локоть. Его жесткие, темные волосы стояли торчком, с них за шиворот стекала мыльная вода. Но поведение Ястреба для него не осталось незамеченным. Когда мужчина в очередной раз огибал стол, Морти вырос у него на пути.
– Что-то случилось, да?
Он остановился, поймал внимательный взгляд моего брата, но не ответил.
– Он умирает. – Морти, в своей манере, не спрашивал.
Ястреб потер виски, взъерошил волосы, только потом ответил.
– Смышленый малый. – Его голос был сейчас тяжелым, хриплым и тихим.
Для меня в это мгновение словно мир остановился, все замерло, не было слышно даже стрекота цикад за окном. Сердце пропустило удар.
«Не может быть! Не может все вот так кончиться»!
Я спрыгнула с высокого стула, на котором сидела.
– Но нужно же что-то делать! – Я всплеснула руками. – Вы же врач, вы должны знать, Кречет говорил, что вы поможете!
– Да какой я врач, – он скривился в ответ, – так, раны штопаю – красное к красному, белое к белому – все просто. Только вот сейчас не повезло парнишке, тяжело придется. Донни крепкий малый, на это вся надежда. Но ему потребуется помощь, да и мне тоже. Поэтому сейчас вы, раз уж вызывались, займетесь водой и инструментами, а потом отправитесь наверх. Я не хочу, чтобы он понял, что что-то не так, нечего тратить силы на страх, они ему еще понадобятся.
– Ястреб, я не испугаюсь! – Строго сказал Морти. – И виду не подам, обещаю. Чтоб мне провалиться на этом месте!
Наш собеседник медленно переводил взгляд с брата на меня и обратно, словно пытался рассмотреть что-то, невидимое глазу.
– Он нам жизнь спас, понимаете? – Я шагнула вперёд. Когда Ястреб снова поймал мой взгляд – машинально приподнялась на цыпочки, чтобы казаться хоть сколько-то значительнее. При всем моем немалом для девушки росте, под взглядом этого человека я чувствовала себя совсем ребенком.
– Знаете что, птенчики, – наконец заговорил наш новый знакомый, его голос смягчился, а во взгляде светлых глаз снова скользнула озорная улыбка. – Если в вас есть хоть толика характера вашего отца, вас так просто не проймешь!
Мы с братом смущенно потупились, но долго ковырять половицы носками ботинок не пришлось. Ястреб начал раздавать указания.
– Я сейчас вернусь к нашему больному, а вы похозяйничайте здесь сами. Морти, как вода закипит, принесешь ее в зал. Накрой крышкой, чтобы она не остывала и не расплескай по дороге. Фрэнни, прежде, чем он уйдет, набери горячей воды в большую железную кружку, дай остыть, пока не перестанет идти пар и завари это, – он отломил несколько веточек от одного из висящих над столом пучков… задумался на минуту, – и вот это. Отбери только листья, положи в воду и плотно закрой крышкой. Поищите в шкафу, должна быть большая бутыль из темного стекла и стопка чистых полотенец. И нагрейте еще воды, лишней не будет.
…
Кречет оказался по-настоящему крепким парнем, так что и наша помощь стала действительно необходимой. Анхелю и Тэо пришлось изрядно попотеть, чтобы удержать его, пока Джереми работал. Дробь доставали «на живую», и почти до самого конца Донни был в сознании.
Сначала я старалась не смотреть. Запах крови – холодный, металлический, смешался с запахом какого-то крепкого алкоголя, которыми Джереми обильно поливал свои руки и инструменты, и травами, чей аромат я принесла с кухни.
В отличие от меня, Морти был «на передовой», помогал Ястребу с дробью и даже самостоятельно достал последние несколько особо вертких дробинок.
На удивление, Ястреб не возражал, напротив, направлял Морти, что-то тихо подсказывал. Под конец операции они двое оживленно что-то обсуждали, не слишком повышая голос. В основном, брат спрашивал, Ястреб отвечал. Я не вникала в суть разговора, молча подавала инструменты, меняла полотенца, все мое внимание было приковано к звону дробинок, падающих на дно бутылки со срезанным горлышком, какие исполняли здесь роль стаканов.
Когда мы закончили, Ястреб забрал из моих рук последнее полотенце, вытер лицо, покрытое испариной, и устало оперся локтями на спинку одного из плетеных кресел.
– Без вас бы я не справился, парни, – он осекся, – и без тебя, сестричка, спасибо.
– Это тебе спасибо, Джереми.
Я протянула руку, чтобы коснуться его плеча, но в последний момент отдернула – не решилась. Он поднял голову и устало, но искренне улыбнулся. В отличие от меня, его ничего не смутило, он задвинул кресло, взял мои ладони в свои, поднес к губам и поцеловал.
– Ну вот, другое дело. А то «мистер Лонгбау, мистер Лонгбау»…
Я залилась краской, не зная, что ответить на этот теплый жест. Но, к счастью, он ничего особого от меня не ждал, уже обращаясь к моему брату.
– А ты не промах, малец. Даже руки не дрожали. — Он крепко обнял его, так, что мне показалось, у брата в спине что-то хрустнуло. Морти сиял как начищенное блюдо и не сводил с Джереми восторженных глаз.
– Ястреб, еще что-нибудь можно сделать? – Спросил Тэо.
– Осталось самое сложное, – мы все четверо обратились в слух, – ждать. Ему понадобятся все его силы. И нам тоже нужно отдохнуть. Я переночую здесь, буду приглядывать до утра… а там видно будет.
Джереми еще раз послушал, как бьется сердце Кречета, положил компресс ему на лоб. Тот вздохнул, пробормотал что-то сквозь забытие. Ястреб воспользовался моментом и при помощи Тэо и Морти напоил его тем отваром, который я готовила. Донни сделал несколько неуверенных глотков, половина жидкости пролилась. Я забрала у парней кружку, аккуратно вытерла шею и грудь Кречета и укрыла его простыней, которую Анхель принес сверху.
Тэо и Морти потушили лишний свет, Джереми устало развалился на маленькой софе, запрокинув назад голову и закрыв глаза, но по его дыханию было слышно, что он не спит – слишком быстрое и неровное.
«Беспокоится», – подумала я.
Морти подсел к нему и, насколько позволяло свободное место, развалился на диванчике.
