Я зарабатываю около тысячи за два дня. В месяц выходит двенадцать, так как я работаю не каждый день. В год сто сорок четыре. И это огромная сумма по меркам Тенебриса. Я, конечно, знал, что люди, причастные к башне, ворочают большими суммами лутума, но никогда не задумывался о том, насколько большими.
– Я тоже не знаю, как так вышло. Играл в казино. Брал лутум взаймы. Потом связался с людьми из башни. Лутума стало очень много. Я стал больше играть и больше брать взаймы. Такая вот история. Ничего благородного. Потратил все не на лечение больной матери или пересадку органов умирающему брату, а просто просрал и все.
– Понимаю. Не в таких масштабах, бля, но понимаю. Сейчас играешь?
– Вчера проиграл триста восемьдесят тысяч парню, которому чуть позже вышибли мозги в сортире. Причем это сделал не я. Жизнь – забавная штука, а?
– Интересный ты человек, Мори. Есть у меня для тебя пара вариантов, ты как к работе водилой относишься?
– Прав нет, сразу говорю, но водить умею.
– Права и не нужны. Работа серая. Меня звали, но я в такое не лезу, я человек семейный, прошли те времена, когда я ради лутума мог броситься в любое пекло.
– В чем суть?
Морось переросла в дождь. Он барабанил по крыше машины, отстукивая свой, только ему понятный, ритм. Окна запотели, я нажал на кнопку и немного опустил стекло. Легкие наполнились свежим воздухом.
– Доставка грузов. Тебе дают транспорт, полный всякого рода запрещенного товара, какого – никто не предупреждает. Отвозишь груз по адресу, за одну доставку получаешь две-три тысячи. Поймают – сядешь или умрешь. Сам понимаешь.
– Пойдет. Дай свой номер. Свяжемся немного попозже насчет этого дела.
– Без проблем.
Мы с Иваном обменялись номерами. А машина тем временем уже въехала на подземную парковку башни.
– Было приятно снова с тобой побеседовать, – я открыл дверь и вышел, – надеюсь, еще увидимся.
– И я, Мори. И я. Удачи тебе.
– Спасибо.
Снова пришлось пройти через целую кучу охранных пунктов, где мне каждый раз задавали одни и те же вопросы и проверяли металлоискателем. В этот раз я не стал брать с собой личное оружие. Пусть лучше будет у Крис, мне так спокойнее. Я попрошу РО выдать мне что-нибудь. Вряд ли у него, конечно, найдется что-то более приятное в использовании, чем мои пистолеты, ведь я делал их на заказ. Когда РО заплатил мне за мое первое дело полмиллиона, у меня немного сорвало крышу. Основную часть лутума я всадил в азартные игры, но немного я все же сумел сохранить и заказал себе пару пистолетов. Я даже не умею стрелять с двух рук, заказал два лишь пафоса ради. Но до чего же они хороши.
Последний охранный пункт. Хорошо хоть штаны снимать не просят, и в задницу с фонариком не лезут, такую херню я бы уже точно пережить не смог. Хотя вот что скажу: человек ко всему привыкает, это его сущность и главная суть; именно благодаря способности к адаптации люди подчинили себе целую планету. Казалось бы, это так мало в сравнении с остальной вселенной, но ведь никто из известных нам видов живых существ не смог сделать даже этого, поэтому человечеству вполне есть чем гордиться. А в контексте нашего разговора я это сказал к тому, что, если вдруг, в один день, всех сотрудников башни начнут проверять с помощью фонарика и расширителя очка, возмущаться они будут только первую неделю, а после привыкнут. Такова уж наша натура, мать ее.
Дверь в кабинет моего босса. Так странно произносить это словосочетание. Вроде бы я и привык к тому, что постоянно кручусь среди преступных авторитетов и крупных бизнесменов, но иногда… иногда время словно останавливается на несколько секунд, и я задумываюсь о том, кто я и почему оказался именно в этом месте. Я Мори. Я был никем. Хуже тени. Но вокруг меня были хорошие люди. Я этого не ценил. Теперь я убийца. Меня знают и уважают. Я больше не тень. Но вокруг меня нет никого. Почему? Кто-то однажды мне сказал, что образ мышления формирует окружающую нас действительность, но так ли это? Готовы ли частицы, видимые и невидимые, коих неисчислимое множество, подчиняться воле всего одного существа? Готовы, но только если это существо – Бог. Его мысль сама по себе определяет реальность. И Богом может быть каждый. В этом суть, ага. Я долго думал над этим. И пришел к такому вот выводу.
Я толкнул дверь протезом и вошел в едва освещенный кабинет, РО, как всегда, сидел напротив окна и изучал свои заметки. Он может спокойно провести за этим делом почти весь день, мозг этого человека словно не знает слова «усталость». Услышав звук моих шагов, большой босс оторвался от чтения и поднял ко мне свои странные, кристально ясные глаза, полные решимости и… есть в них еще кое-что: тоска. Полные решимости и тоски. Меня всегда удивлял такой коктейль.
– Ты приехал на пять минут раньше срока, – РО приподнялся и достал два бокала и бутылку с полки шкафа. – Но это неважно. Присядь, давай выпьем.
– Как скажешь, – я уселся напротив и взял протянутый мне бокал. Вино. Вкусное.
– Дело, которое я хочу тебе поручить напрямую связано с предыдущим. Это снова лаборатория. Но не в Тенебрисе. Ин-де-Руин. Слышал о таком городе?
– Немного. Самая паршивая дыра из всех уцелевших городов, полностью во власти преступников. Если в Тенебрисе еще есть хотя бы какая-то иллюзия свободы, то там нет даже ее.
– Именно. Отсюда до Ин-де-Руина примерно десять дней пути, если ехать на машине; сутки на самолете, но у меня для тебя есть небольшой сюрприз. Ты же знаешь, что после смерти Трехглазого, моя компания поглотила его компанию?
– Слышал такое.
– Все его наработки тоже перешли ко мне. Большая часть его секретов, за которыми годами охотились правители и корпорации, теперь известна мне.
– Ближе к сути.
– Ты долетишь за три часа на моем новом устройстве. Пока это только прототип, но он отлично показал себя. Мы совместно с концерном NBB, который выпускает известную тебе и всему миру марку машин WMB, сделали два подобных устройства, оба отлично показали себя во время тестов, так что можешь ничего не бояться.
– Хотелось бы, чтобы ты не убил меня, когда в моей жизни все только начало налаживаться. Знаю я эти ваши прототипы. Уже проходили эту историю, до сих пор большую часть своей жизни вспомнить не могу.
– Да не нуди ты, Мори. Все проверено и сертифицировано. Я уже сам проверил новую машину. Вставай. На крышу! Я покажу тебя твой транспорт. Хотя давай выпьем еще по одному бокалу. У меня немного дрожат ноги. Это величие! Настоящее величие, Мори!
Я залпом опрокинул второй бокал и двинул вслед за РО. Чему он так радуется? Как у людей вообще получается чему-то радоваться? Я никогда этого не понимал. Всегда хотел, но никогда не мог. Даже когда мне казалось, что я действительно счастлив, на самом деле внутри, в том месте, которое принято называть душой, всегда присутствовал какой-то едкий, смолистый осадок отчаяния.
– Чему ты так радуешься? – дверь лифта захлопнулась за нами.
– Я? Разве ты не понимаешь? Совсем?!
– Нет.
– Ладно. Я достаточно изучил тебя, чтобы осознать, что впечатлить тебя невозможно практически ничем, поэтому объясню тебе, почему впечатлен я сам. Когда-то у меня была сестра. Лина. Она была хорошей девочкой, умной не по возрасту. Я бы даже сказал гениальной. И она… – РО глубоко вздохнул, вот значит, что за тоска в его глазах; тоска по прошлому, как и у меня, – она… всегда верила в людей. Она знала, что у нас есть шанс стать чем-то большим, вырваться за рамки нашей стадной сущности, которая заставляет нас бесконтрольно совокупляться и убивать друг друга. Она заразила меня своим образом мышления. Я поверил в нее и в ее идею. Долгие годы я плевал на себя и нашу с ней детскую мечту… долгие годы был тем, кого моя сестра презирала, но потом я очнулся ото сна. Понял, как нужно действовать. И это один из моих шагов на пути к нашей с Линой детской мечте. Именно поэтому я впечатлен.
– Спасибо за откровенность. Я понимаю тебя. Теперь понимаю.
– А я тебя, – РО протянул мне пачку, – сигарету?
– Не откажусь.
Мы закурили и вышли на крышу башни. Вид. Какой же отсюда открывается вид. Целый мир смотрит на тебя снизу, возникает ощущение, что все вокруг создано лишь для одного тебя, лишь для вот этого момента. Я вдохнул полной грудью. Я сказал РО, что понимаю его. Но понимаю ли я его на самом деле? Еще вчера я считал этого человека засранцем, а сегодня обмениваюсь с ним любезностями. Понять природу человека сложно и, наверное, до конца невозможно. Все мы, бля, сраные вселенные со своими законами и правилами. Звучит как цитата из женского журнальчика, но по-другому и не скажешь, иногда и женские журнальчики могут рубить правду.
– Чувствуешь? – РО подошел к краю и встал спиной к многометровой пропасти, ветер разметал его волосы. Я впервые посмотрел на РО, как на обычного человека: субтильный несмотря на свою полноту, бледный, одежда мятая, мешки под глазами. Он ничем не отличается от меня. Почему же тогда между нами такая пропасть? Еще больше, чем та, у которой он стоит…
– Чувствую, – и я правда почувствовал что-то терпкое в груди, может, появление Крис на меня так повлияло?
– Смотри за мою спину, сейчас будет, – РО затянулся и поднял глаза к небу. Выглядит сейчас, как сраный Иисус Христос; такой же любитель нагнать побольше пафоса…
Мои рассуждения о сущности христианства прервал громкий шум, я машинально отшатнулся, а РО, напротив, шагнул назад. На долю секунды он пропал из поля зрения, но после его самодовольное лицо показалось на горизонте, хренов самоубийца стоял прямо на капоте машины… точнее, то, на чем он стоял, было отдаленно похоже на машину, но выглядело несколько иначе, формой эта штука очень похожа на ската, а в местах, где должны крепиться колеса, расположены многочисленные трубочки.
Машина аккуратно приземлилась прямо рядом со мной, РО с улыбкой спрыгнул с капота и продемонстрировал свою дымящуюся сигарету:
– Идеальная аэродинамика и стабилизация. Пока находишься внутри или даже просто стоишь на этой красотке, не чувствуешь ни качки, ни ветра. Не спрашивай, как это работает. Трехглазый был гением, инженеры, которые воспроизвели это чудо по его чертежам, тоже гении. Я лишь присвоил себе все лавры и заплатил всем за работу.
– Как назвал?
– Угадай с трех раз.
В голове было много вариантов, но один из них показался мне самым рациональным, и я, не задумываясь, сказал:
– Лина.
В моем голосе даже не было намека на вопросительную интонацию, я точно знал, что попал в яблочко.
– Это Лина-2, а Лина-1 сейчас стоит в моем гараже. Конечно, пришлось соблюсти всякие формальности, вроде вот этого дурацкого значка WNB на передней части машины, но зато смотри сюда, – РО указал на большую, выгравированную фиолетовым, надпись «Лина-2», проходящую вдоль всего левого борта; странно, что я не заметил ее раньше, – красота, а?
– Красота, но давай вернемся к моей работе. Не люблю я неизвестность в таких вопросах. Особенно, когда в дело вмешиваются летающие машины и технологии Трехглазого.
– Само собой, – РО надавил на дверцу машины, и она практически бесшумно поднялась, – тащи свою задницу сюда, сядем, и я тебе все расскажу.
– Слушаюсь и повинуюсь, – я бросил потухшую сигарету и забрался в просторный, обитый белым велюром салон, снаружи машина казалась не очень большой, но внутри была, как настоящий лимузин. РО залез следом, и дверь за нами закрылась.
– Добрый день, – перегородка между водителем и пассажирами опустилась, и я смог разглядеть молодую девушку в форме, которую носят все сотрудники РО: строгий серый костюм с зауженными штанами для женщин; черный – для мужчин. – Рада приветствовать вас на борту флагмана корпорации «РиЛ», первом летающем устройстве с кодовым названием «Лина-2».
– А я рад видеть здесь столь талантливого пилота, но не могла бы ты на время опустить перегородку, нам нужно поговорить о делах, – РО улыбнулся девушке.
– Как прикажете, – перегородка вернулась на свое место.
– Ее зовут Елена. Она отвезет тебя туда и вернет обратно. Она лучший пилот в мире.
– Может, это потому, что она единственный пилот?
– Зря ты так. В частных коллекциях осталось очень много самолетов. Соответственно, и пилотов достаточно, но они все по большей части самоучки. Елена же прошла годовую подготовку. Она знает эту машину, как саму себя. Так что я вполне могу назвать ее лучшим из дипломированных пилотов.
– Не стану с тобой спорить. Лучше давай поговорим насчет моей миссии…
– Да, конечно, – РО нажал на очередную кнопку и из-под наших ног выехал миниатюрный холодильник, – сейчас налью нам немного выпить и все расскажу. Разговор обещает быть крайне длинным…
«Она лишь мгновение, Габриэль»
«88 год по календарю де Индра,
Лаборатория номер 8»
Мои приемные родители были глубоко верующими людьми, а отдуваюсь я. Габриэль. Придумают же. Но по сравнению с большинством людей я хотя бы получил официальное имя, поэтому придираться не стану, но мне больше нравится, когда меня называют Габи. Звучит намного проще, как-то человечнее, что ли, Габриэль слишком уж официально, я хоть уже и давно не ребенок, но к официальности взрослого мира до сих пор отношусь с большим пренебрежением. Одно дело – долг и честь. Вещи, которые по определению заслуживают серьезности, а другое – всякая процессуальная чушь, этикет, официальный и неофициальный, да и вообще весь комплекс ужимок и недомолвок, которым награждает человека взросление. Ребенок ведь напрямую может и спросить, что хочет и сказать, что думает, а вот взрослый на подобное неспособен. Вначале, мы свободны, а лет с тринадцати, во время активного полового созревания, начинаем постепенно становиться рабами своих тел и этого самого комплекса ужимок и недомолвок; потом страдаем всю сознательную жизнь, зачастую даже не осознавая своих страданий, пока не доживаем до полного одряхления организма и снова становимся свободными. Такой вот порочный круг. Но у меня не будет даже такого.
Дело в том, что я с самого рождения знаю, чем должна закончиться моя жизнь. Я до свободы не доживу. Навсегда останусь рабом ужимок и недомолвок, это немного меня угнетает. Но в точном знании своего предназначения есть и свои плюсы, я никогда не сомневался и всегда делал только то, что приближало меня к моей цели. Один человек много лет назад дал мне эту цель, а после дал и мою миссию. Я управляющий лабораториями, под моим контролем находятся лаборатории от первого до восьмого номера.
Цель? Что в конечном счете такое цель? Меня гложет этот вопрос. С самого детства я воспитывался для одной лишь задачи, но тот, кто дал мне эту задачу, оставил мне еще и разум, подкрепленный хорошим образованием, чтобы сомневаться в ней и самом себе. На протяжении жизни я часто задавался вопросами: «Специально ли так сделал тот человек? Знал ли он, на что обрекает меня?». Я так и не смог найти на них ответ. Дело тут вот в чем: даже обладая достаточным величием, чтобы творить жизнь, можно не обладать достаточными аналитическими способностями для того, чтобы предсказывать, как эта жизнь будет чувствовать себя в будущем и захочет ли она вообще жить. Тавтология, однако. Или, кстати, есть еще более простой вариант: можно игнорировать потребности созданной тобой жизни в угоду своим собственным целям. Огромный комплекс вопросов рождается из этих теоретических рассуждений.
– Я тоже не знаю, как так вышло. Играл в казино. Брал лутум взаймы. Потом связался с людьми из башни. Лутума стало очень много. Я стал больше играть и больше брать взаймы. Такая вот история. Ничего благородного. Потратил все не на лечение больной матери или пересадку органов умирающему брату, а просто просрал и все.
– Понимаю. Не в таких масштабах, бля, но понимаю. Сейчас играешь?
– Вчера проиграл триста восемьдесят тысяч парню, которому чуть позже вышибли мозги в сортире. Причем это сделал не я. Жизнь – забавная штука, а?
– Интересный ты человек, Мори. Есть у меня для тебя пара вариантов, ты как к работе водилой относишься?
– Прав нет, сразу говорю, но водить умею.
– Права и не нужны. Работа серая. Меня звали, но я в такое не лезу, я человек семейный, прошли те времена, когда я ради лутума мог броситься в любое пекло.
– В чем суть?
Морось переросла в дождь. Он барабанил по крыше машины, отстукивая свой, только ему понятный, ритм. Окна запотели, я нажал на кнопку и немного опустил стекло. Легкие наполнились свежим воздухом.
– Доставка грузов. Тебе дают транспорт, полный всякого рода запрещенного товара, какого – никто не предупреждает. Отвозишь груз по адресу, за одну доставку получаешь две-три тысячи. Поймают – сядешь или умрешь. Сам понимаешь.
– Пойдет. Дай свой номер. Свяжемся немного попозже насчет этого дела.
– Без проблем.
Мы с Иваном обменялись номерами. А машина тем временем уже въехала на подземную парковку башни.
– Было приятно снова с тобой побеседовать, – я открыл дверь и вышел, – надеюсь, еще увидимся.
– И я, Мори. И я. Удачи тебе.
– Спасибо.
Снова пришлось пройти через целую кучу охранных пунктов, где мне каждый раз задавали одни и те же вопросы и проверяли металлоискателем. В этот раз я не стал брать с собой личное оружие. Пусть лучше будет у Крис, мне так спокойнее. Я попрошу РО выдать мне что-нибудь. Вряд ли у него, конечно, найдется что-то более приятное в использовании, чем мои пистолеты, ведь я делал их на заказ. Когда РО заплатил мне за мое первое дело полмиллиона, у меня немного сорвало крышу. Основную часть лутума я всадил в азартные игры, но немного я все же сумел сохранить и заказал себе пару пистолетов. Я даже не умею стрелять с двух рук, заказал два лишь пафоса ради. Но до чего же они хороши.
Последний охранный пункт. Хорошо хоть штаны снимать не просят, и в задницу с фонариком не лезут, такую херню я бы уже точно пережить не смог. Хотя вот что скажу: человек ко всему привыкает, это его сущность и главная суть; именно благодаря способности к адаптации люди подчинили себе целую планету. Казалось бы, это так мало в сравнении с остальной вселенной, но ведь никто из известных нам видов живых существ не смог сделать даже этого, поэтому человечеству вполне есть чем гордиться. А в контексте нашего разговора я это сказал к тому, что, если вдруг, в один день, всех сотрудников башни начнут проверять с помощью фонарика и расширителя очка, возмущаться они будут только первую неделю, а после привыкнут. Такова уж наша натура, мать ее.
Дверь в кабинет моего босса. Так странно произносить это словосочетание. Вроде бы я и привык к тому, что постоянно кручусь среди преступных авторитетов и крупных бизнесменов, но иногда… иногда время словно останавливается на несколько секунд, и я задумываюсь о том, кто я и почему оказался именно в этом месте. Я Мори. Я был никем. Хуже тени. Но вокруг меня были хорошие люди. Я этого не ценил. Теперь я убийца. Меня знают и уважают. Я больше не тень. Но вокруг меня нет никого. Почему? Кто-то однажды мне сказал, что образ мышления формирует окружающую нас действительность, но так ли это? Готовы ли частицы, видимые и невидимые, коих неисчислимое множество, подчиняться воле всего одного существа? Готовы, но только если это существо – Бог. Его мысль сама по себе определяет реальность. И Богом может быть каждый. В этом суть, ага. Я долго думал над этим. И пришел к такому вот выводу.
Я толкнул дверь протезом и вошел в едва освещенный кабинет, РО, как всегда, сидел напротив окна и изучал свои заметки. Он может спокойно провести за этим делом почти весь день, мозг этого человека словно не знает слова «усталость». Услышав звук моих шагов, большой босс оторвался от чтения и поднял ко мне свои странные, кристально ясные глаза, полные решимости и… есть в них еще кое-что: тоска. Полные решимости и тоски. Меня всегда удивлял такой коктейль.
– Ты приехал на пять минут раньше срока, – РО приподнялся и достал два бокала и бутылку с полки шкафа. – Но это неважно. Присядь, давай выпьем.
– Как скажешь, – я уселся напротив и взял протянутый мне бокал. Вино. Вкусное.
– Дело, которое я хочу тебе поручить напрямую связано с предыдущим. Это снова лаборатория. Но не в Тенебрисе. Ин-де-Руин. Слышал о таком городе?
– Немного. Самая паршивая дыра из всех уцелевших городов, полностью во власти преступников. Если в Тенебрисе еще есть хотя бы какая-то иллюзия свободы, то там нет даже ее.
– Именно. Отсюда до Ин-де-Руина примерно десять дней пути, если ехать на машине; сутки на самолете, но у меня для тебя есть небольшой сюрприз. Ты же знаешь, что после смерти Трехглазого, моя компания поглотила его компанию?
– Слышал такое.
– Все его наработки тоже перешли ко мне. Большая часть его секретов, за которыми годами охотились правители и корпорации, теперь известна мне.
– Ближе к сути.
– Ты долетишь за три часа на моем новом устройстве. Пока это только прототип, но он отлично показал себя. Мы совместно с концерном NBB, который выпускает известную тебе и всему миру марку машин WMB, сделали два подобных устройства, оба отлично показали себя во время тестов, так что можешь ничего не бояться.
– Хотелось бы, чтобы ты не убил меня, когда в моей жизни все только начало налаживаться. Знаю я эти ваши прототипы. Уже проходили эту историю, до сих пор большую часть своей жизни вспомнить не могу.
– Да не нуди ты, Мори. Все проверено и сертифицировано. Я уже сам проверил новую машину. Вставай. На крышу! Я покажу тебя твой транспорт. Хотя давай выпьем еще по одному бокалу. У меня немного дрожат ноги. Это величие! Настоящее величие, Мори!
Я залпом опрокинул второй бокал и двинул вслед за РО. Чему он так радуется? Как у людей вообще получается чему-то радоваться? Я никогда этого не понимал. Всегда хотел, но никогда не мог. Даже когда мне казалось, что я действительно счастлив, на самом деле внутри, в том месте, которое принято называть душой, всегда присутствовал какой-то едкий, смолистый осадок отчаяния.
– Чему ты так радуешься? – дверь лифта захлопнулась за нами.
– Я? Разве ты не понимаешь? Совсем?!
– Нет.
– Ладно. Я достаточно изучил тебя, чтобы осознать, что впечатлить тебя невозможно практически ничем, поэтому объясню тебе, почему впечатлен я сам. Когда-то у меня была сестра. Лина. Она была хорошей девочкой, умной не по возрасту. Я бы даже сказал гениальной. И она… – РО глубоко вздохнул, вот значит, что за тоска в его глазах; тоска по прошлому, как и у меня, – она… всегда верила в людей. Она знала, что у нас есть шанс стать чем-то большим, вырваться за рамки нашей стадной сущности, которая заставляет нас бесконтрольно совокупляться и убивать друг друга. Она заразила меня своим образом мышления. Я поверил в нее и в ее идею. Долгие годы я плевал на себя и нашу с ней детскую мечту… долгие годы был тем, кого моя сестра презирала, но потом я очнулся ото сна. Понял, как нужно действовать. И это один из моих шагов на пути к нашей с Линой детской мечте. Именно поэтому я впечатлен.
– Спасибо за откровенность. Я понимаю тебя. Теперь понимаю.
– А я тебя, – РО протянул мне пачку, – сигарету?
– Не откажусь.
Мы закурили и вышли на крышу башни. Вид. Какой же отсюда открывается вид. Целый мир смотрит на тебя снизу, возникает ощущение, что все вокруг создано лишь для одного тебя, лишь для вот этого момента. Я вдохнул полной грудью. Я сказал РО, что понимаю его. Но понимаю ли я его на самом деле? Еще вчера я считал этого человека засранцем, а сегодня обмениваюсь с ним любезностями. Понять природу человека сложно и, наверное, до конца невозможно. Все мы, бля, сраные вселенные со своими законами и правилами. Звучит как цитата из женского журнальчика, но по-другому и не скажешь, иногда и женские журнальчики могут рубить правду.
– Чувствуешь? – РО подошел к краю и встал спиной к многометровой пропасти, ветер разметал его волосы. Я впервые посмотрел на РО, как на обычного человека: субтильный несмотря на свою полноту, бледный, одежда мятая, мешки под глазами. Он ничем не отличается от меня. Почему же тогда между нами такая пропасть? Еще больше, чем та, у которой он стоит…
– Чувствую, – и я правда почувствовал что-то терпкое в груди, может, появление Крис на меня так повлияло?
– Смотри за мою спину, сейчас будет, – РО затянулся и поднял глаза к небу. Выглядит сейчас, как сраный Иисус Христос; такой же любитель нагнать побольше пафоса…
Мои рассуждения о сущности христианства прервал громкий шум, я машинально отшатнулся, а РО, напротив, шагнул назад. На долю секунды он пропал из поля зрения, но после его самодовольное лицо показалось на горизонте, хренов самоубийца стоял прямо на капоте машины… точнее, то, на чем он стоял, было отдаленно похоже на машину, но выглядело несколько иначе, формой эта штука очень похожа на ската, а в местах, где должны крепиться колеса, расположены многочисленные трубочки.
Машина аккуратно приземлилась прямо рядом со мной, РО с улыбкой спрыгнул с капота и продемонстрировал свою дымящуюся сигарету:
– Идеальная аэродинамика и стабилизация. Пока находишься внутри или даже просто стоишь на этой красотке, не чувствуешь ни качки, ни ветра. Не спрашивай, как это работает. Трехглазый был гением, инженеры, которые воспроизвели это чудо по его чертежам, тоже гении. Я лишь присвоил себе все лавры и заплатил всем за работу.
– Как назвал?
– Угадай с трех раз.
В голове было много вариантов, но один из них показался мне самым рациональным, и я, не задумываясь, сказал:
– Лина.
В моем голосе даже не было намека на вопросительную интонацию, я точно знал, что попал в яблочко.
– Это Лина-2, а Лина-1 сейчас стоит в моем гараже. Конечно, пришлось соблюсти всякие формальности, вроде вот этого дурацкого значка WNB на передней части машины, но зато смотри сюда, – РО указал на большую, выгравированную фиолетовым, надпись «Лина-2», проходящую вдоль всего левого борта; странно, что я не заметил ее раньше, – красота, а?
– Красота, но давай вернемся к моей работе. Не люблю я неизвестность в таких вопросах. Особенно, когда в дело вмешиваются летающие машины и технологии Трехглазого.
– Само собой, – РО надавил на дверцу машины, и она практически бесшумно поднялась, – тащи свою задницу сюда, сядем, и я тебе все расскажу.
– Слушаюсь и повинуюсь, – я бросил потухшую сигарету и забрался в просторный, обитый белым велюром салон, снаружи машина казалась не очень большой, но внутри была, как настоящий лимузин. РО залез следом, и дверь за нами закрылась.
– Добрый день, – перегородка между водителем и пассажирами опустилась, и я смог разглядеть молодую девушку в форме, которую носят все сотрудники РО: строгий серый костюм с зауженными штанами для женщин; черный – для мужчин. – Рада приветствовать вас на борту флагмана корпорации «РиЛ», первом летающем устройстве с кодовым названием «Лина-2».
– А я рад видеть здесь столь талантливого пилота, но не могла бы ты на время опустить перегородку, нам нужно поговорить о делах, – РО улыбнулся девушке.
– Как прикажете, – перегородка вернулась на свое место.
– Ее зовут Елена. Она отвезет тебя туда и вернет обратно. Она лучший пилот в мире.
– Может, это потому, что она единственный пилот?
– Зря ты так. В частных коллекциях осталось очень много самолетов. Соответственно, и пилотов достаточно, но они все по большей части самоучки. Елена же прошла годовую подготовку. Она знает эту машину, как саму себя. Так что я вполне могу назвать ее лучшим из дипломированных пилотов.
– Не стану с тобой спорить. Лучше давай поговорим насчет моей миссии…
– Да, конечно, – РО нажал на очередную кнопку и из-под наших ног выехал миниатюрный холодильник, – сейчас налью нам немного выпить и все расскажу. Разговор обещает быть крайне длинным…
«Она лишь мгновение, Габриэль»
«88 год по календарю де Индра,
Лаборатория номер 8»
Мои приемные родители были глубоко верующими людьми, а отдуваюсь я. Габриэль. Придумают же. Но по сравнению с большинством людей я хотя бы получил официальное имя, поэтому придираться не стану, но мне больше нравится, когда меня называют Габи. Звучит намного проще, как-то человечнее, что ли, Габриэль слишком уж официально, я хоть уже и давно не ребенок, но к официальности взрослого мира до сих пор отношусь с большим пренебрежением. Одно дело – долг и честь. Вещи, которые по определению заслуживают серьезности, а другое – всякая процессуальная чушь, этикет, официальный и неофициальный, да и вообще весь комплекс ужимок и недомолвок, которым награждает человека взросление. Ребенок ведь напрямую может и спросить, что хочет и сказать, что думает, а вот взрослый на подобное неспособен. Вначале, мы свободны, а лет с тринадцати, во время активного полового созревания, начинаем постепенно становиться рабами своих тел и этого самого комплекса ужимок и недомолвок; потом страдаем всю сознательную жизнь, зачастую даже не осознавая своих страданий, пока не доживаем до полного одряхления организма и снова становимся свободными. Такой вот порочный круг. Но у меня не будет даже такого.
Дело в том, что я с самого рождения знаю, чем должна закончиться моя жизнь. Я до свободы не доживу. Навсегда останусь рабом ужимок и недомолвок, это немного меня угнетает. Но в точном знании своего предназначения есть и свои плюсы, я никогда не сомневался и всегда делал только то, что приближало меня к моей цели. Один человек много лет назад дал мне эту цель, а после дал и мою миссию. Я управляющий лабораториями, под моим контролем находятся лаборатории от первого до восьмого номера.
Цель? Что в конечном счете такое цель? Меня гложет этот вопрос. С самого детства я воспитывался для одной лишь задачи, но тот, кто дал мне эту задачу, оставил мне еще и разум, подкрепленный хорошим образованием, чтобы сомневаться в ней и самом себе. На протяжении жизни я часто задавался вопросами: «Специально ли так сделал тот человек? Знал ли он, на что обрекает меня?». Я так и не смог найти на них ответ. Дело тут вот в чем: даже обладая достаточным величием, чтобы творить жизнь, можно не обладать достаточными аналитическими способностями для того, чтобы предсказывать, как эта жизнь будет чувствовать себя в будущем и захочет ли она вообще жить. Тавтология, однако. Или, кстати, есть еще более простой вариант: можно игнорировать потребности созданной тобой жизни в угоду своим собственным целям. Огромный комплекс вопросов рождается из этих теоретических рассуждений.
