И там же должно быть название? На стене здания должно быть написано «Больница». Не тупи, Си. Соберись. Я направил машину в сторону центральной части города. Значит, ищем синее здание со змеей и желательно, чтобы на нем было написано «Больница». Все понял? ВСЕ!
Какой же я беспомощный, впервые мне стало по-настоящему стыдно за собственную глупость. Раньше я только задумывался о том, что многого не знаю, но это почти никак не отражалось на моем мировосприятии, а вот теперь, когда жизнь человека зависит целиком и полностью от моих знаний и навыков… теперь мне очень стыдно за то, что я не смог отстоять свое мнение и добраться до заветных знаний и книг пусть и наперекор матери и Анне.
Уже зданий двадцать проскочил, но подходящего так и не нашел: то длинные и белые, то вроде синие, но без надписи. Где же заветное здание? Синее с крестом? ЗМЕЕЙ! Крест на церкви, запомни ты уже наконец. Я направил машину в очередной поворот, в сердце черным туманом расползалось отчаяние, еще бы немного, и я на самом деле бы сдался, но наконец перед моим взором открылось нечто, что заставило меня прийти в восторг: синее, со змеей, правда, надпись не особо сильно обнадеживает – «Частный лекарь и трупорез», но раз синее и со змеей, значит, уже по двум критериям подходит, а третий… на третий закроем глаза, не все же всегда должно быть идеально. Верно?
Я остановил машину рядом с крыльцом здания. Выглядит, конечно, так себе, двухэтажный обшарпанный барак, чем-то похож на ту дыру, где я провел последние три дня. Мори! Мысли потом. Сначала нужно помочь Мори. Я пнул дверцу, и она рухнула на землю. Это даже к лучшему, проще без двери ездить, чем с такой. Всего несколько секунд мне потребовалось, чтобы отодвинуть свое сиденье и взвалить тело Мори себе на спину. Теперь вперед! Меня охватило необычное чувство, что-то вроде экстаза. Я впервые принял решение сам, а не потому, что кто-то мне сказал, сейчас я наконец-то все делаю и решаю сам. Я спасу Мори! Чего бы это мне ни стоило.
Я не стал церемониться и поступил с дверью больницы точно так же, как до этого с дверцей машины: пнул ее со всей силы ногой и влетел в фойе. Тут меня встретила необычная полутьма и женщина пожилого возраста, уютно расположившаяся за стойкой. Рядом на длинной скамье я заметил с десяток людей, разного пола и возраста, их объединяли только бедность, болезнь и ошарашенные взгляды, прикованные к моей персоне.
– Мне нужно, – дыхание сбивалось, а мысли в голове путались, я не мог понять, что я должен сказать женщине за стойкой.
– Можешь не объяснять, лутум есть?
– Есть, – я вывалил целую горсть золотых монет, глаза старушки полезли на лоб. – Этого мало?
– Нет-нет, – она с трудом пришла в себя, – этого как раз хватит, чтобы купить это здание и всех нас с потрохами, еще и на безбедную жизнь останется. А, если серьезно, то оставь одну монету и неси этого бедолагу за мной.
Медленным шаркающим шагом старушка направилась вперед, по длинным, извилистым коридорам больницы. Кажется, я справился! Главное – и дальше делать все правильно, и тогда я точно смогу помочь Мори.
– Сюда парня неси, – старушка остановилась у открытого кабинета.
Я послушно занес Мори в кабинет.
– Это что? – навстречу нам вышел еще более пожилой, чем старушка из фойе, мужчина с длинной седой бородой и в очках без стекол. – Кто это? Я спал. Грабители? У меня есть ружье!
– Пациенты, дурак ты старый, – женщина была явно раздражена, – совсем в маразм впал? Ты пьешь свои таблетки?
– Маразм? Таблетки? Не пил сегодня. Может. А, возможно, и пил. Не помню. Живот прихватило. Едрить. Пусть кладет на стол. Я гляну.
– Бесполезно с этим пнем старым говорить, – старушка захлопнула за собой дверь. Еще долго я слышал ее удаляющиеся шаркающие шаги.
– Клади. Я гляну. Я резал и шил раньше. Коров. Овец. Свиней. Людей пару раз, но тоже удачно. На органы. Много заработал. Эх. Вернуться бы в те годы.
Я уложил Мори на кушетку, старик склонился над ним и стал что-то бубнить себе под нос.
– Ты на операциях ассистировал? – он повернулся ко мне. – Ты же студент? Этого… как его. Не помню. Ну, студент же?
– Я?
– Ну не я же! – старик недовольно сморщился. – Я-то ассистировал. Корову резали когда, лет шестьдесят назад оно было. Славные деньки. А потом и свинью порезали. А ты резал кого?
– Нет.
– Совсем зеленого прислали. Ну и неважно, научу всему, что сам вспомню, а что не вспомню, мы с тобой вместе сочиним. Хорошо придумал? А? Но да ладно, я буду тебе говорить, какую хреновину мне подать, а ты будешь подавать. Если сделаем все нормально, то, возможно, твой друг не только от кровотечения не умрет, но и без сепсиса отсюда уйдет. Вряд ли на своих двоих, но уйдет.
– Хорошо. Я готов.
– Радио вруби. Вон та хрень на столе. И вот ту хрень с полки принеси, длинная которая, а потом ящик откроешь в стенке, а в нем другой ящик поменьше. Вот его тоже мне.
Сначала радио. Из динамиков полился звук и странный, непонятный мне текст:
«Все мы герои фильмов про войну
Или про первый полёт на Луну
Или про жизнь одиноких сердец
У каждого фильма свой конец.
Никого не жалко, никого
Ни тебя, ни меня, ни его
Никого не жалко, никого
Ни тебя, ни меня, ни его.»
– Переключи станцию, я под эту чепуху людей оперировать не могу, даже лошадь и то жалко под нее резать.
Я повернул рубильник и поймал следующую волну:
«Теплое место, но улицы ждут
Отпечатков наших ног.
Звездная пыль – на сапогах.
Мягкое кресло, клетчатый плед,
Не нажатый вовремя курок.
Солнечный день – в ослепительных снах.»
– Вот это дело, сынок. Теперь хрень со стола и ящик мне. Быстрее. А то наш пациент уже прошел больше половины пути к конечной остановке. Такими темпами, мы и его не спасем, и органы не продадим. Потраченный день.
Я быстро схватил со стола какую-то странную… хрень? А после достал ящик и понес все старику. Он поставил ящик на край кушетки и посмотрел на меня:
– Ну, чего ждешь-то, не ассистировал, что ли, никогда? Раздевай давай.
– Кого? Вас? До гола?
– Придурок, блядь. Тебе лоботомию никогда не делали? С такими помощниками оперировать еще хуже, чем Шнура слушать.
– Кого делали?
– Вали с глаз моих долой. Ассистент хренов, без тебя справлюсь, только под руку говоришь. В коридоре жди. Я позову, когда можно будет.
Я послушно вышел из кабинета и закрыл дверь. Надеюсь, я все сделал правильно. Раньше я не видел докторов вживую. Римс сказал, что к маме ходить нельзя, вот я два года и не ходил. Интересно, ее такие же странные люди лечат? Если да, то теперь я понимаю, почему многие боятся ходить к врачам. Я вернулся в фойе и сел на скамейку к другим бедолагам.
Как же сложно самому принимать решения. Когда их принимают за тебя, то не приходится задумываться о последствиях. Ты просто двигаешься в потоке, не замечая масштаба причиненного тобой вреда, не замечая, как рушишь чужие жизни. Слишком долго я двигался в потоке. Мне будет очень трудно переучиться, я плохо понимаю мир, совсем не знаю, что является хорошим, а что плохим. Всему этому мне предстоит научиться. Я не очень верю в свои силы, но надеюсь, что у меня все получится. Ради мамы, ради Мори… и ради себя? Я ведь тоже чего-то, да и стою? Правда? Хотелось бы, чтобы это было так. А пока я могу только ждать и верить, что сегодня поступил правильно.
А еще могу раскурить свою первую сигарету. Кажется, сейчас самое подходящее для нее время.
«Не значит ничего, Дино?»
«88 год по календарю де Индра,
Ин-де-Руин, частный самолет»
– Ты тип динозавров любишь, поэтому Дино? – Толстяк стряхнул пепел с сигары и уставился на меня серьезно.
Если бы мне давали по одному лутуму за каждый такой вопрос, то я давно бы стал миллионером и сам бы заправлял всем Тенебрисом. Сука. Достали. Лень придумывать очередную шутку.
– Да. С детства просто торчу от динозавров.
– И че, прет сильнее льда?
– Именно так.
Толстяк расплылся в улыбке и откинулся на диване:
– Эй ты, – он указал на полуголую девушку стюардессу, – время отрабатывать свою ставку. Под стол живо!
– Слушай, а вот тебя Толстяком прозвали за то, что ты жирный невыносимый ублюдок?
– Пошел ты, Дино. Лучше бы с девочками расслабился, вечно ходишь напряженный и морда тяпкой.
– Кто-то же должен тут реально работать, а не расслабляться. Ты в курсе, что во время разборок в городе наших человек пятнадцать полегло. Тебя это не волнует?
– С чего бы это меня волновало? – Толстяк пропустил девушку и дал ей забраться под стол. – Они расходный материал. Я тебе на улице таких наберу за час еще штук пятьдесят. Шпана. Покажи им лутум, насри в уши криминальной романтикой, и придурки уже готовы умирать пачками за наши интересы.
– Не понимаю я этой херни. Вот хоть убей, не понимаю. Если бы твоего сына на улице так какая-нибудь мразь завербовала? Ты бы тоже лыбу давил?
– У моего сына есть мозги. Вот это и отличает шпану от нормальных парней. Нормальные парни сами себе дорогу пробивают, а не бегают за первым, кто перед мордой толстым кошельком помашет. Капиш? Ты ж, как и я, сам с низов пробился. Должен понимать, как мир работает.
– Противно мне от такого мира, – я открыл бутылку с водой и сделал пару глотков, – противно. А как же помощь, взаимовыручка, все дела? Почему бы не наставлять молодежь? На кой черт их на убой бросать?
– Ну ты даешь, Дино. Как ты так высоко забрался с таким менталитетом? Хочешь на верхушку – принципы в сторону. Только так. И никак иначе.
– Есть и другой путь.
– Какой? И почему ты сейчас сидишь в частном самолете с кучкой гангстеров, а не идешь по этому своему пути? Ты же точно так же, как и мы все, пользуешься выгодой, которую нам вся эта шпана приносит. Не нравится, сними свой пиджак за полмульта и часы с бриллиантами. Иди работай в такси или носи кофе на подносе чиновникам в Правительственной башне. Пойдешь?
– Нет.
– Ну то-то же, – Толстяк дернулся, пепел с его сигары упал на столик, – вылезай к чертям собачьим, терка и то лучше бы справилась, чем ты.
Я рассмеялся, а девушка, одарив Толстяка презрительным взглядом, удалилась в другую часть самолета.
– Ты, я что-то смотрю, тоже напряжен. Что случилось?
– Да херня все это. Анна нам опять залупу подкинула, а сама откисает у себя в бизнес-зоне. Пока ее не было, дела у нас шли намного проще. Я вот думаю, может на хер ее? У нас и так достаточно лутума и людей, мы вполне справимся и без нее.
– Я бы на твоем месте следил за языком.
– Да не, ты меня неправильно понял, брат. Я не про дворцовые перевороты и прочую херню. Я знаю, сколько Анна для нас сделала, вытащила организацию с самого дна. Я понимаю. Просто хочу отделиться. Оставим ей половину бизнеса, половину заберем себе. Ты, я. Будем заправлять сами. Тут мы уже уперлись в потолок, сейчас мы ее шестерки, а могли бы работать только на себя. А? Что думаешь?
– А думаю я, что ты неблагодарная мразь. После смерти Трехглазого, Римс буквально выкинул нас из бизнеса. Мы сами стали той шпаной, про которую ты мне пару минут назад затирал. Почти полгода по подвалам сидели и ждали, когда нас придут добить. Римс забрал у нас все. Абсолютно. Оставил только гадкое чувство страха, там даже было не до уязвленного самолюбия, я сам сидел и трясся в подвале. Жрал консервы и боялся к окну подойти. Анна пришла и вернула нам былую силу. Мы снова в игре, с нами снова считаются. И теперь ты предлагаешь сломать все, чего мы добились за полтора года и снова погрузиться в анархию? Я пас. И тебе советую хорошенько подумать. Если ты решишь выступить против Анны, я буду первым, кто придет за твоей головой.
– Ладно. Не горячись. Надеюсь, этот разговор останется между нами? Давай сменим тему. Ты мне там про путь какой-то хотел рассказать.
А вот и тревожный звоночек. Толстяк – хороший исполнитель, приносит большую прибыль, возможно, даже слишком большую. Когда человек становится настолько влиятельным, что задумывается обрести независимость, от этого человека стоит избавиться. Неблагодарная он скотина.
Два года назад мы с Толстяком оба ходили под Лезвием. Он заправлял Клинками, одной из трех организаций, которая входила в состав синдиката Трехглазого. Только Лезвие решился что-то противопоставить Римсу, остальные сразу же на колени попадали и принялись сосать новому боссу. Лезвие в той заварушке в башне не выжил, как и остальная верхушка нашей организации, остались только исполнители среднего звена вроде меня и Толстяка, да пара сотен запуганных до смерти рядовых бойцов, которые сразу разбежались куда глаза глядят. Так бы мы по подвалам и прятались, если бы не Анна. Да, раньше у них там что-то с Римсом было, свои мутки, но меня это мало заботит. Главное, что наш новый босс принес нам лутум, процветание и единство. Мы ведем свои дела, как хотим, и никто не смеет в них влезать.
– Про путь говоришь? Ну, слушай. Я вижу ситуацию так: зачем парней с улиц превращать в расходный материал, если можно их наставлять на путь истинный. То есть, не платить им копейки и использовать, как шестерок, а учить, тренировать, воспитывать. Сделать из нашей организации не преступный картель, где каждый только о льде, да шлюхах думает, а настоящее сообщество, объединенное одной идеей и общей целью. Для этого ведь не так много и требуется. Знаешь, что нужно сделать в первую очередь?
– Удиви! Я весь – слух, – Толстяк положил сигару в пепельницу и отхлебнул виски.
– Избавиться от мусора, вроде тебя, – я спустил курок пистолета, который держал под столом на протяжении всего разговора. Яйца Толстяка разлетелись на части, а пока он корчился от боли, я встал на ноги и отправил ублюдка на тот свет одним точным выстрелом в затылок.
– Смотрю, ты тут развлекаешься на полную катушку, заяц? – голос Анны. Я обернулся. Она недовольно взирает на меня, одетая в одну пижаму. – Я хотела вздремнуть, а ты меня разбудил. Но я тебя прощаю, мне этот говнюк тоже был не по душе. Забирай его часть бизнеса себе. И избавься от тела. В унитаз его смой, что ли. Хотя целым он туда не войдет, по частям тогда. В общем, придумай что-нибудь. А перед посадкой не забудь заглянуть ко мне, есть разговор.
– Хорошо. Сделаю. А что насчет его людей?
– Да никто этого говнюка не любил. Предложим им немного больше, чем платил он и все. Мне тебя учить, что ли, заяц? Да и вообще, ты теперь вместо него, люди тебя знают и уважают. Проблем не возникнет.
– Понял.
– Не напрягайся ты так, заяц. Твоя проблема в том, что ты все слишком серьезно воспринимаешь. Посмотри на меня, – Анна откину волосы и направила на меня пронзающий насквозь взгляд своих карих глаз, – я само спокойствие.
– Как твоя рана?
– Мелочи. Сидеть больно, лежать офигенно. Через пару недель буду, как новая. Не волнуйся, заяц.
– Хорошо.
– Ну и молодец. Я дальше спать. Нам еще два часа лететь. А ты убери этот мусор, пожалуйста.
Анна ушла. Удивительная девушка. На все реагирует так, словно заранее это знала или, может, правильнее будет сказать, предчувствовала. Если бы не она, я бы никогда не увидел самолет. Говорят, что на весь мир таких штук осталось всего с десяток и все в частных коллекциях.
Какой же я беспомощный, впервые мне стало по-настоящему стыдно за собственную глупость. Раньше я только задумывался о том, что многого не знаю, но это почти никак не отражалось на моем мировосприятии, а вот теперь, когда жизнь человека зависит целиком и полностью от моих знаний и навыков… теперь мне очень стыдно за то, что я не смог отстоять свое мнение и добраться до заветных знаний и книг пусть и наперекор матери и Анне.
Уже зданий двадцать проскочил, но подходящего так и не нашел: то длинные и белые, то вроде синие, но без надписи. Где же заветное здание? Синее с крестом? ЗМЕЕЙ! Крест на церкви, запомни ты уже наконец. Я направил машину в очередной поворот, в сердце черным туманом расползалось отчаяние, еще бы немного, и я на самом деле бы сдался, но наконец перед моим взором открылось нечто, что заставило меня прийти в восторг: синее, со змеей, правда, надпись не особо сильно обнадеживает – «Частный лекарь и трупорез», но раз синее и со змеей, значит, уже по двум критериям подходит, а третий… на третий закроем глаза, не все же всегда должно быть идеально. Верно?
Я остановил машину рядом с крыльцом здания. Выглядит, конечно, так себе, двухэтажный обшарпанный барак, чем-то похож на ту дыру, где я провел последние три дня. Мори! Мысли потом. Сначала нужно помочь Мори. Я пнул дверцу, и она рухнула на землю. Это даже к лучшему, проще без двери ездить, чем с такой. Всего несколько секунд мне потребовалось, чтобы отодвинуть свое сиденье и взвалить тело Мори себе на спину. Теперь вперед! Меня охватило необычное чувство, что-то вроде экстаза. Я впервые принял решение сам, а не потому, что кто-то мне сказал, сейчас я наконец-то все делаю и решаю сам. Я спасу Мори! Чего бы это мне ни стоило.
Я не стал церемониться и поступил с дверью больницы точно так же, как до этого с дверцей машины: пнул ее со всей силы ногой и влетел в фойе. Тут меня встретила необычная полутьма и женщина пожилого возраста, уютно расположившаяся за стойкой. Рядом на длинной скамье я заметил с десяток людей, разного пола и возраста, их объединяли только бедность, болезнь и ошарашенные взгляды, прикованные к моей персоне.
– Мне нужно, – дыхание сбивалось, а мысли в голове путались, я не мог понять, что я должен сказать женщине за стойкой.
– Можешь не объяснять, лутум есть?
– Есть, – я вывалил целую горсть золотых монет, глаза старушки полезли на лоб. – Этого мало?
– Нет-нет, – она с трудом пришла в себя, – этого как раз хватит, чтобы купить это здание и всех нас с потрохами, еще и на безбедную жизнь останется. А, если серьезно, то оставь одну монету и неси этого бедолагу за мной.
Медленным шаркающим шагом старушка направилась вперед, по длинным, извилистым коридорам больницы. Кажется, я справился! Главное – и дальше делать все правильно, и тогда я точно смогу помочь Мори.
– Сюда парня неси, – старушка остановилась у открытого кабинета.
Я послушно занес Мори в кабинет.
– Это что? – навстречу нам вышел еще более пожилой, чем старушка из фойе, мужчина с длинной седой бородой и в очках без стекол. – Кто это? Я спал. Грабители? У меня есть ружье!
– Пациенты, дурак ты старый, – женщина была явно раздражена, – совсем в маразм впал? Ты пьешь свои таблетки?
– Маразм? Таблетки? Не пил сегодня. Может. А, возможно, и пил. Не помню. Живот прихватило. Едрить. Пусть кладет на стол. Я гляну.
– Бесполезно с этим пнем старым говорить, – старушка захлопнула за собой дверь. Еще долго я слышал ее удаляющиеся шаркающие шаги.
– Клади. Я гляну. Я резал и шил раньше. Коров. Овец. Свиней. Людей пару раз, но тоже удачно. На органы. Много заработал. Эх. Вернуться бы в те годы.
Я уложил Мори на кушетку, старик склонился над ним и стал что-то бубнить себе под нос.
– Ты на операциях ассистировал? – он повернулся ко мне. – Ты же студент? Этого… как его. Не помню. Ну, студент же?
– Я?
– Ну не я же! – старик недовольно сморщился. – Я-то ассистировал. Корову резали когда, лет шестьдесят назад оно было. Славные деньки. А потом и свинью порезали. А ты резал кого?
– Нет.
– Совсем зеленого прислали. Ну и неважно, научу всему, что сам вспомню, а что не вспомню, мы с тобой вместе сочиним. Хорошо придумал? А? Но да ладно, я буду тебе говорить, какую хреновину мне подать, а ты будешь подавать. Если сделаем все нормально, то, возможно, твой друг не только от кровотечения не умрет, но и без сепсиса отсюда уйдет. Вряд ли на своих двоих, но уйдет.
– Хорошо. Я готов.
– Радио вруби. Вон та хрень на столе. И вот ту хрень с полки принеси, длинная которая, а потом ящик откроешь в стенке, а в нем другой ящик поменьше. Вот его тоже мне.
Сначала радио. Из динамиков полился звук и странный, непонятный мне текст:
«Все мы герои фильмов про войну
Или про первый полёт на Луну
Или про жизнь одиноких сердец
У каждого фильма свой конец.
Никого не жалко, никого
Ни тебя, ни меня, ни его
Никого не жалко, никого
Ни тебя, ни меня, ни его.»
– Переключи станцию, я под эту чепуху людей оперировать не могу, даже лошадь и то жалко под нее резать.
Я повернул рубильник и поймал следующую волну:
«Теплое место, но улицы ждут
Отпечатков наших ног.
Звездная пыль – на сапогах.
Мягкое кресло, клетчатый плед,
Не нажатый вовремя курок.
Солнечный день – в ослепительных снах.»
– Вот это дело, сынок. Теперь хрень со стола и ящик мне. Быстрее. А то наш пациент уже прошел больше половины пути к конечной остановке. Такими темпами, мы и его не спасем, и органы не продадим. Потраченный день.
Я быстро схватил со стола какую-то странную… хрень? А после достал ящик и понес все старику. Он поставил ящик на край кушетки и посмотрел на меня:
– Ну, чего ждешь-то, не ассистировал, что ли, никогда? Раздевай давай.
– Кого? Вас? До гола?
– Придурок, блядь. Тебе лоботомию никогда не делали? С такими помощниками оперировать еще хуже, чем Шнура слушать.
– Кого делали?
– Вали с глаз моих долой. Ассистент хренов, без тебя справлюсь, только под руку говоришь. В коридоре жди. Я позову, когда можно будет.
Я послушно вышел из кабинета и закрыл дверь. Надеюсь, я все сделал правильно. Раньше я не видел докторов вживую. Римс сказал, что к маме ходить нельзя, вот я два года и не ходил. Интересно, ее такие же странные люди лечат? Если да, то теперь я понимаю, почему многие боятся ходить к врачам. Я вернулся в фойе и сел на скамейку к другим бедолагам.
Как же сложно самому принимать решения. Когда их принимают за тебя, то не приходится задумываться о последствиях. Ты просто двигаешься в потоке, не замечая масштаба причиненного тобой вреда, не замечая, как рушишь чужие жизни. Слишком долго я двигался в потоке. Мне будет очень трудно переучиться, я плохо понимаю мир, совсем не знаю, что является хорошим, а что плохим. Всему этому мне предстоит научиться. Я не очень верю в свои силы, но надеюсь, что у меня все получится. Ради мамы, ради Мори… и ради себя? Я ведь тоже чего-то, да и стою? Правда? Хотелось бы, чтобы это было так. А пока я могу только ждать и верить, что сегодня поступил правильно.
А еще могу раскурить свою первую сигарету. Кажется, сейчас самое подходящее для нее время.
«Не значит ничего, Дино?»
«88 год по календарю де Индра,
Ин-де-Руин, частный самолет»
– Ты тип динозавров любишь, поэтому Дино? – Толстяк стряхнул пепел с сигары и уставился на меня серьезно.
Если бы мне давали по одному лутуму за каждый такой вопрос, то я давно бы стал миллионером и сам бы заправлял всем Тенебрисом. Сука. Достали. Лень придумывать очередную шутку.
– Да. С детства просто торчу от динозавров.
– И че, прет сильнее льда?
– Именно так.
Толстяк расплылся в улыбке и откинулся на диване:
– Эй ты, – он указал на полуголую девушку стюардессу, – время отрабатывать свою ставку. Под стол живо!
– Слушай, а вот тебя Толстяком прозвали за то, что ты жирный невыносимый ублюдок?
– Пошел ты, Дино. Лучше бы с девочками расслабился, вечно ходишь напряженный и морда тяпкой.
– Кто-то же должен тут реально работать, а не расслабляться. Ты в курсе, что во время разборок в городе наших человек пятнадцать полегло. Тебя это не волнует?
– С чего бы это меня волновало? – Толстяк пропустил девушку и дал ей забраться под стол. – Они расходный материал. Я тебе на улице таких наберу за час еще штук пятьдесят. Шпана. Покажи им лутум, насри в уши криминальной романтикой, и придурки уже готовы умирать пачками за наши интересы.
– Не понимаю я этой херни. Вот хоть убей, не понимаю. Если бы твоего сына на улице так какая-нибудь мразь завербовала? Ты бы тоже лыбу давил?
– У моего сына есть мозги. Вот это и отличает шпану от нормальных парней. Нормальные парни сами себе дорогу пробивают, а не бегают за первым, кто перед мордой толстым кошельком помашет. Капиш? Ты ж, как и я, сам с низов пробился. Должен понимать, как мир работает.
– Противно мне от такого мира, – я открыл бутылку с водой и сделал пару глотков, – противно. А как же помощь, взаимовыручка, все дела? Почему бы не наставлять молодежь? На кой черт их на убой бросать?
– Ну ты даешь, Дино. Как ты так высоко забрался с таким менталитетом? Хочешь на верхушку – принципы в сторону. Только так. И никак иначе.
– Есть и другой путь.
– Какой? И почему ты сейчас сидишь в частном самолете с кучкой гангстеров, а не идешь по этому своему пути? Ты же точно так же, как и мы все, пользуешься выгодой, которую нам вся эта шпана приносит. Не нравится, сними свой пиджак за полмульта и часы с бриллиантами. Иди работай в такси или носи кофе на подносе чиновникам в Правительственной башне. Пойдешь?
– Нет.
– Ну то-то же, – Толстяк дернулся, пепел с его сигары упал на столик, – вылезай к чертям собачьим, терка и то лучше бы справилась, чем ты.
Я рассмеялся, а девушка, одарив Толстяка презрительным взглядом, удалилась в другую часть самолета.
– Ты, я что-то смотрю, тоже напряжен. Что случилось?
– Да херня все это. Анна нам опять залупу подкинула, а сама откисает у себя в бизнес-зоне. Пока ее не было, дела у нас шли намного проще. Я вот думаю, может на хер ее? У нас и так достаточно лутума и людей, мы вполне справимся и без нее.
– Я бы на твоем месте следил за языком.
– Да не, ты меня неправильно понял, брат. Я не про дворцовые перевороты и прочую херню. Я знаю, сколько Анна для нас сделала, вытащила организацию с самого дна. Я понимаю. Просто хочу отделиться. Оставим ей половину бизнеса, половину заберем себе. Ты, я. Будем заправлять сами. Тут мы уже уперлись в потолок, сейчас мы ее шестерки, а могли бы работать только на себя. А? Что думаешь?
– А думаю я, что ты неблагодарная мразь. После смерти Трехглазого, Римс буквально выкинул нас из бизнеса. Мы сами стали той шпаной, про которую ты мне пару минут назад затирал. Почти полгода по подвалам сидели и ждали, когда нас придут добить. Римс забрал у нас все. Абсолютно. Оставил только гадкое чувство страха, там даже было не до уязвленного самолюбия, я сам сидел и трясся в подвале. Жрал консервы и боялся к окну подойти. Анна пришла и вернула нам былую силу. Мы снова в игре, с нами снова считаются. И теперь ты предлагаешь сломать все, чего мы добились за полтора года и снова погрузиться в анархию? Я пас. И тебе советую хорошенько подумать. Если ты решишь выступить против Анны, я буду первым, кто придет за твоей головой.
– Ладно. Не горячись. Надеюсь, этот разговор останется между нами? Давай сменим тему. Ты мне там про путь какой-то хотел рассказать.
А вот и тревожный звоночек. Толстяк – хороший исполнитель, приносит большую прибыль, возможно, даже слишком большую. Когда человек становится настолько влиятельным, что задумывается обрести независимость, от этого человека стоит избавиться. Неблагодарная он скотина.
Два года назад мы с Толстяком оба ходили под Лезвием. Он заправлял Клинками, одной из трех организаций, которая входила в состав синдиката Трехглазого. Только Лезвие решился что-то противопоставить Римсу, остальные сразу же на колени попадали и принялись сосать новому боссу. Лезвие в той заварушке в башне не выжил, как и остальная верхушка нашей организации, остались только исполнители среднего звена вроде меня и Толстяка, да пара сотен запуганных до смерти рядовых бойцов, которые сразу разбежались куда глаза глядят. Так бы мы по подвалам и прятались, если бы не Анна. Да, раньше у них там что-то с Римсом было, свои мутки, но меня это мало заботит. Главное, что наш новый босс принес нам лутум, процветание и единство. Мы ведем свои дела, как хотим, и никто не смеет в них влезать.
– Про путь говоришь? Ну, слушай. Я вижу ситуацию так: зачем парней с улиц превращать в расходный материал, если можно их наставлять на путь истинный. То есть, не платить им копейки и использовать, как шестерок, а учить, тренировать, воспитывать. Сделать из нашей организации не преступный картель, где каждый только о льде, да шлюхах думает, а настоящее сообщество, объединенное одной идеей и общей целью. Для этого ведь не так много и требуется. Знаешь, что нужно сделать в первую очередь?
– Удиви! Я весь – слух, – Толстяк положил сигару в пепельницу и отхлебнул виски.
– Избавиться от мусора, вроде тебя, – я спустил курок пистолета, который держал под столом на протяжении всего разговора. Яйца Толстяка разлетелись на части, а пока он корчился от боли, я встал на ноги и отправил ублюдка на тот свет одним точным выстрелом в затылок.
– Смотрю, ты тут развлекаешься на полную катушку, заяц? – голос Анны. Я обернулся. Она недовольно взирает на меня, одетая в одну пижаму. – Я хотела вздремнуть, а ты меня разбудил. Но я тебя прощаю, мне этот говнюк тоже был не по душе. Забирай его часть бизнеса себе. И избавься от тела. В унитаз его смой, что ли. Хотя целым он туда не войдет, по частям тогда. В общем, придумай что-нибудь. А перед посадкой не забудь заглянуть ко мне, есть разговор.
– Хорошо. Сделаю. А что насчет его людей?
– Да никто этого говнюка не любил. Предложим им немного больше, чем платил он и все. Мне тебя учить, что ли, заяц? Да и вообще, ты теперь вместо него, люди тебя знают и уважают. Проблем не возникнет.
– Понял.
– Не напрягайся ты так, заяц. Твоя проблема в том, что ты все слишком серьезно воспринимаешь. Посмотри на меня, – Анна откину волосы и направила на меня пронзающий насквозь взгляд своих карих глаз, – я само спокойствие.
– Как твоя рана?
– Мелочи. Сидеть больно, лежать офигенно. Через пару недель буду, как новая. Не волнуйся, заяц.
– Хорошо.
– Ну и молодец. Я дальше спать. Нам еще два часа лететь. А ты убери этот мусор, пожалуйста.
Анна ушла. Удивительная девушка. На все реагирует так, словно заранее это знала или, может, правильнее будет сказать, предчувствовала. Если бы не она, я бы никогда не увидел самолет. Говорят, что на весь мир таких штук осталось всего с десяток и все в частных коллекциях.
