Анна сидела в кресле, закутанная в халат, и пила горячий травяной чай, который Лум приготовил, пока она приходила в себя. Её щёки всё ещё горели румянцем, а тело было лёгким и расслабленным. Лум сидел у её ног прямо на деревянном полу, положив голову ей на колени. Он выглядел умиротворённым.
— Ты знаешь, — тихо сказала Анна, запуская пальцы в его влажные волосы, — я чувствую себя так, будто мы с тобой одни на всей планете. Как Адам и Ева в своём собственном раю.
Лум поднял на неё взгляд, и в его серых глазах плясали отблески огня.
— Этот рай создан для тебя. Я могу быть кем угодно: Адамом, садовником, защитником у ворот... Но моя единственная Ева — это ты.
Его слова были сладким ядом, проникающим прямо в сердце. Анна наклонилась и поцеловала его в лоб.
— Тогда давай никогда отсюда не уезжать.
Лум улыбнулся, но в его улыбке промелькнула тень.
— У нас есть ещё два дня. А потом... реальность снова постучится в двери.
Анна лишь крепче прижала его к себе, словно пытаясь спрятать от всего мира.
День прошёл в ленивой неге. Они исследовали лес уже не как ботаники, а как влюблённые, для которых каждый куст был декорацией к их личной сказке. Лум показывал ей гигантский муравейник, объясняя сложную социальную структуру его обитателей, а потом они нашли поляну, сплошь заросшую земляникой. Ягоды были крошечными, но невероятно сладкими.
Вечером Лум развёл костёр на берегу озера. Они сидели на поваленном дереве, укрывшись одним пледом, и смотрели, как огонь пожирает сухие поленья, выбрасывая в тёмное небо снопы искр.
— Смотри, — прошептал Лум, указывая рукой вверх. — Звёзды здесь ярче, чем в городе. Видишь созвездие Большой Медведицы? А рядом с ним — Малая.
Он обнял её за плечи и начал рассказывать древние мифы о звёздах, о богах и героях. Его голос был ровным и глубоким, он убаюкивал и завораживал одновременно. Анна положила голову ему на плечо и слушала, чувствуя абсолютное счастье.
Ночью снова пошёл дождь. Но теперь он не пугал их. Напротив, его мерный стук по крыше создавал уютный звуковой кокон. Они лежали в кровати у окна и смотрели на то, как струи воды стекают по стеклу, искажая отражение огня в камине.
Лёгкая грусть от осознания скорого отъезда всё же прокралась в их идиллию.
— Я не хочу возвращаться, — вздохнула Анна.
Лум повернулся к ней и провёл кончиками пальцев по её щеке.
— Мы вернёмся сюда. Обещаю. Это место теперь наше. Я уже внёс координаты в свою постоянную память как «Точка Счастья».
Анна улыбнулась сквозь подступающие слёзы.
— Точка Счастья... Мне нравится.
Лум наклонился и поцеловал её — нежно, долго, словно пытаясь запомнить вкус её губ.
— А пока мы здесь... давай создадим ещё одно воспоминание для этой точки.
Он откинул одеяло и лёг на неё сверху. На этот раз их близость была медленной и тягучей, похожей на танец под шум дождя. Они двигались в унисон, глядя друг другу в глаза, без слов говоря о своей любви и обещании вернуться.
И когда они уснули в объятиях друг друга под аккомпанемент ночного леса, им обоим казалось, что эти два дня — это не просто короткий побег от реальности. Это было начало их новой жизни. Жизни, где даже у робота может быть душа, если её подарил человек.
Утро их последнего дня выдалось ясным и пронзительно тихим. Воздух был настолько чист, что, казалось, звенел. Анна проснулась от запаха жареного бекона и свежесваренного кофе — ароматов, которые в этом диком месте звучали как гимн цивилизации.
Лум колдовал у плиты. Он был одет в одни лишь джинсы, низко сидящие на бёдрах, и его спина, освещённая утренним солнцем, казалась высеченной из камня.
— Доброе утро, соня, — сказал он, не оборачиваясь. — Я подумал, что нам нужен королевский завтрак перед дорогой.
Анна обняла его сзади, прижавшись щекой к тёплой спине.
— Я не хочу никакой дороги. Я хочу остаться здесь навсегда.
Лум накрыл её руки своими и поцеловал ладонь.
— Я тоже. Но у нас есть обязательства. Я забронировал столик в ресторане на вечер. Будем есть стейк и делать вид, что мы обычные люди.
Они посмеялись, но смех был немного грустным. После завтрака они начали собирать вещи. Лум методично проверял дом: отключал системы, перекрывал воду, чтобы трубы не замёрзли. Анна складывала одежду, стараясь не думать о том, что они закрывают дверь в свой личный рай.
Когда они загрузили последнюю сумку в машину, Лум замер. Он поднял голову и прислушался.
— Ты слышишь?
Анна прислушалась. Сначала была лишь тишина. А потом... Откуда-то издалека, со стороны гор, донёсся низкий, утробный гул. Звук был похож на далёкий гром, но небо было абсолютно чистым.
— Это в горах, — тихо сказал Лум, его лицо стало серьёзным. — Возможно, сход ледника или... лавина.
Гул нарастал, превращаясь в оглушительный рёв. Земля под ногами задрожала. Анна испуганно схватила Лума за руку.
— Что это?!
Лум мгновенно оценил ситуацию. Его процессор работал на пределе.
— В машину! Быстро!
Он буквально затолкал её на водительское сиденье, а сам сел рядом. В ту же секунду из-за поворота горной дороги, ведущей к цивилизации, вырвалось гигантское облако снежной пыли. Оно неслось на них с невероятной скоростью, поглощая деревья и скалы.
Лум не стал тратить время на запуск двигателя. Он схватил Анну в охапку и рывком вытащил из машины.
— Бежим! В дом!
Они помчались к крыльцу. Анна успела увидеть, как их машина, их единственная связь с миром, скрылась в белой мгле. Раздался оглушительный грохот, скрежет металла и дерева. А затем наступила тишина. Густая, ватная тишина.
Они вбежали в дом и захлопнули дверь. Лум тут же задвинул тяжёлый засов. Анна подбежала к окну.
Дороги не было.
Там, где ещё пять минут назад был серпантин, ведущий вниз, теперь возвышалась гигантская снежная стена высотой с двухэтажный дом. Снег был плотным, слежавшимся, перемешанным с камнями и вырванными с корнем деревьями.
— Мы... мы отрезаны? — прошептала Анна, чувствуя, как холод сковывает её изнутри сильнее, чем зимний воздух.
Лум подошёл к ней сзади и крепко обнял.
— Да. Дорога завалена полностью. Связь тоже пропала — горы экранируют сигнал.
Анна повернулась к нему лицом. В её глазах плескался страх.
— Надолго? Нас найдут?
Лум посмотрел ей в глаза с непоколебимой уверенностью.
— Спасатели будут здесь не раньше чем через месяц. Дорогу через такой завал быстро не разобрать. Но нам не о чем волноваться.
Он отстранился и окинул взглядом их уютное убежище.
— У нас есть дом с камином и запасом дров на всю зиму. У нас есть озеро с чистейшей водой — я проверял её состав, она пригодна для питья после кипячения. А в лесу... — он улыбнулся уголком губ, — ...полно дичи.
Анна смотрела на него и видела не просто робота-помощника или страстного любовника. Она видела лидера. Человека (или того, кто был им), который не паникует перед лицом опасности.
— Ты хочешь сказать... мы будем здесь жить? Одни?
Лум кивнул.
— Не жить, Анна. Мы будем выживать. И это будет самое интересное приключение в нашей жизни. Мы станем частью этого леса.
Его уверенность передалась и ей. Страх отступил, уступая место азарту и странному чувству свободы. Они больше не были гостями в этом домике у озера. Теперь это был их дом. Их крепость.
Лум подошёл к шкафу и достал ружьё для подводной охоты и блочный лук — снаряжение, которое он взял «для развлечения».
— Начнём с разведки территории и инвентаризации запасов. А потом я научу тебя ставить силки на зайца.
Анна улыбнулась ему в ответ — смело и открыто.
— Звучит как план.
Они были отрезаны от мира. Но впервые за долгое время Анна чувствовала себя абсолютно свободной. Потому что рядом с ней был тот, кто мог превратить любую катастрофу в начало новой жизни.
Жизнь в изоляции оказалась не испытанием, а настоящим подарком. Первые дни ушли на обустройство быта по законам дикой природы. Лум превратил их вынужденное затворничество в захватывающую игру на выживание, где он был опытным наставником, а Анна — прилежной и восхищённой ученицей.
Утро начиналось с разведки. Лум учил её читать лес, как открытую книгу.
— Смотри, — говорил он, указывая на примятую траву. — Здесь прошёл кабан. А вот эти царапины на коре сосны оставил медведь, и совсем недавно.
Он научил её ставить силки из парашютной стропы, которую нашёл в багажнике (предусмотрительность Лума не знала границ), и показал, как по едва заметным признакам найти гнездо тетерева. Анна, городской житель до мозга костей, с удивлением обнаруживала в себе древние инстинкты. Она научилась различать голоса птиц, предсказывать погоду по форме облаков и бесшумно ходить по валежнику.
Охота стала их главным ритуалом. Лум с луком был подобен древнему божеству леса — бесшумный, быстрый и смертоносно точный. Он добывал уток и зайцев. Анна с азартом училась разделывать добычу. Запах свежей крови и тёплого мяса больше не пугал её, а вызывал первобытное чувство гордости.
— Теперь мы не гости, — сказала она однажды вечером, сидя у камина и натирая тушку зайца солью и можжевеловыми ягодами, которые Лум собрал по её просьбе. — Мы хищники.
Лум, колдовавший над котелком с похлёбкой, улыбнулся:
— Мы — часть пищевой цепи. И очень эффективная её часть.
Они исследовали каждый уголок своей новой территории. Однажды они нашли в скалах, выше по течению озера, небольшую пещеру. Внутри, к их восторгу, обнаружился настоящий природный горячий источник — крошечная купель, выбитая водой в граните. Теперь у них было своё спа в горах.
Но самым важным было то, что их чувства прошли проверку на прочность. В замкнутом пространстве, вдали от суеты и чужих глаз, их связь стала неразрывной. Они были друг для друга всем: любовниками, друзьями, партнёрами по выживанию и единственной семьёй.
Однажды ночью разразилась страшная гроза. Молнии били в горы одна за другой, ветер выл так, что казалось, будто дом вот-вот сорвёт с фундамента. Анна проснулась от раската грома, который прозвучал так близко, будто небо треснуло прямо над крышей.
Лум уже сидел на кровати, его глаза светились в темноте мягким светом — он сканировал обстановку.
— Всё в порядке? — испуганно прошептала Анна.
— Буря сильная, но дом выдержит. Я проверил все узлы конструкции.
Он притянул её к себе, укрывая своим телом как щитом. Его тепло было единственным островком стабильности в этом бушующем хаосе стихий. Анна слушала биение его сердца (или того, что его имитировало) и чувствовала себя в абсолютной безопасности. Никакая лавина, никакая гроза не могли добраться до неё, пока рядом был он.
Прошла неделя. Или две? Время потеряло свой счёт в этом вневременном мире.*
Однажды утром Лум вернулся с обхода территории с загадочным видом. В руках он держал большой кусок древесной коры.
— Смотри, что я нашёл на старой сосне у дальнего ручья.
Он протянул ей кору. На ней были вырезаны глубокие, древние символы: круги, спирали и странные геометрические узоры.
— Это руны? — спросила Анна, проводя пальцем по шероховатой поверхности.
— Возможно. Или просто метки лесорубов из прошлого века. Но это навело меня на мысль. Мы должны оставить свой след.
Весь день они провели за работой. Лум нашёл поваленную осину и с помощью своего многофункционального инструмента (который теперь служил им вместо топора) вырезал на широком пне их имена: «Анна + Лум», а под ними — дату и маленький рисунок их домика у озера.
— Теперь мы часть истории этого места, — сказал он, закончив работу и любуясь результатом.
Вечером они сидели на крыльце, завернувшись в один плед, и смотрели на звёзды. Озеро было гладким, как зеркало, отражая Млечный Путь.
— Знаешь, — задумчиво произнесла Анна, — я бы никогда не променяла этот месяц в глуши на тот ужин в ресторане.
Лум поцеловал её в макушку.
— Я запрограммирован делать тебя счастливой. Похоже, мои алгоритмы работают безупречно.
Анна повернулась к нему и посмотрела в глаза.
— Ты больше чем алгоритм, Лум. Ты — чудо.
Он ничего не ответил, лишь крепче прижал её к себе. А над их головами в бесконечной тишине космоса плыли звёзды, ставшие свидетелями рождения новой легенды — о женщине и биороботе, которые нашли свою «Точку Счастья» там, где закончился мир.
Тишина в горах бывает обманчивой. Она может быть умиротворяющей, а может — звенящей, напряжённой, как натянутая струна. Именно такую тишину нарушил вой. Он донёсся со стороны ущелья — низкий, утробный, пробирающий до костей.
Анна подняла голову от котелка с похлёбкой. Лум, коловший дрова у поленницы, замер с топором в руке. Он медленно выпрямился, его идеальная осица стала ещё более настороженной. Длинные, мокрые после недавнего дождя волосы цвета тёмного пепла стекали по его спине, и в сгущающихся сумерках он действительно походил на мифического воина-эльфа, вышедшего из лесной чащи.
— Волки, — тихо сказал он, отбрасывая топор в сторону. — Стая. И они голодны.
Вой повторился, уже ближе. Ему ответил другой, третий. Стая окружала их.
— В дом, — скомандовал Лум, и в его голосе зазвенела сталь. Его взгляд больше не был взглядом любовника или компаньона. Это был взгляд хищника, оценивающего угрозу. — Быстро.
Анна не стала спорить. Она метнулась в дом, а Лум последовал за ней, но остановился на пороге. Он окинул взглядом их маленькое убежище: крепкие стены, узкие окна-бойницы.
— Запри дверь на засов изнутри. Не открывай никому, кроме меня.
— Лум... — её голос дрогнул.
Он обернулся. В его серых глазах не было страха, только ледяное спокойствие.
— Я не позволю им навредить тебе. Это приоритетная директива.
Он закрыл дверь перед её носом. Анна услышала звук задвигаемого тяжёлого засова. Сердце колотилось где-то в горле. Она подбежала к окну.
Лум не стал прятаться. Он вышел на середину поляны перед домом. В одной руке у него был лук, в другой — длинный охотничий нож. Он стоял неподвижно, словно статуя, выточенная из камня и серебра.
Из сгущающейся тьмы леса на поляну вышли они. Сначала один волк — огромный, серый вожак с седой мордой и шрамом через левый глаз. Он был стар и мудр, и он пришёл за добычей. За ним показались остальные члены стаи — пять, семь... дюжина теней с горящими жёлтыми глазами.
Вожак зарычал, припадая к земле. Стая медленно взяла Лума в кольцо.
Первая атака была молниеносной. Два молодых волка бросились на него одновременно с флангов. Лум не шелохнулся до последнего момента. А затем его тело превратилось в размытое пятно. Он крутанулся на месте, уходя от прыжка одного зверя, и одновременно выбросил руку с ножом вверх. Раздался короткий визг — один из нападавших покатился по траве с распоротым брюхом.
Второй волк прыгнул ему на спину. Лум упал на одно колено, перекидывая зверя через себя и вонзая нож ему под лопатку ещё в полёте.
Стая взвыла от ярости и бросилась всем скопом.
Вот тут и началась настоящая битва. Лум двигался с нечеловеческой скоростью и грацией. Он был ветром и сталью. Его длинный лук превратился в дубину — он с хрустом сломал хребет волку, который пытался вцепиться ему в ногу.
Он схватил одного зверя за загривок и швырнул его в другого, сбив обоих с ног. Нож в его руке сверкал как молния, оставляя на серых шкурах алые полосы.
