— Не принц, — оживилась Женя. — Царевич на сером волке! Странное сравнение.
— И еще какой то «тот самый Иван, который не зашел в чулан».
— Похоже, насолил он ей чем-то, этот Иван-царевич.
— Мама говорила, что лучше сгореть, чем жить так. И называла... как же... противопожарной безопасностью в человеческом виде, — Алиса неловко усмехнулась.
— Точно, — засмеялась Женя. — Человек, который боится любых искр, превращается в огнетушитель.
— Да! Она обожала это сравнение.
— В общем, по таким признакам мы ее героя не найдем, — вздохнула Женя. — Хотя я думала, художники совсем другие, вроде твоей мамы.
Женя снова уткнулась в фотографии. Ни одного лица, похожего на Вэла. Что логично, если он был преподавателем. Или кем то, кого нельзя было оставлять на памятных снимках.
А эти сказочные прозвища, огнетушители, заставы, волки звучали так, будто в жизни Марьяны кто то действительно не хотел нарушать правила. И именно это ее злило.
— А это что? — Женя указала на блокнот с потертой обложкой, похожий на дневник путешественника, побывавшего в дальних странах.
— Какие-то записи, — Алиса осторожно открыла его. — Я не читала... не знаю, можно ли.
Женя взяла блокнот. На первой странице стояла фирменная подпись Марьяны, соединенные вместе буквы, словно два человека, держащиеся за руки. Но она выглядела немного иначе, чем сейчас, видимо, постепенно Марьяна довела ее до нынешнего вида. Это был знак чего-то глубоко личного, как ключ к шифру, который еще предстояло разгадать.
— Наверное, придется глянуть, — вздохнула Женя. — Это может помочь нам понять, что произошло.
Она начала листать страницы. Здесь были отрывочные записи впечатлений от выставок, заметки о техниках живописи, об особых пигментах. Ничего, что могло бы объяснить, почему Марьяна отправила ей те рисунки и как с этим может быть связан Вэл.
Но потом, почти в конце блокнота, Женя наткнулась на записи, которые заставили ее замереть:
11 мая. Третьяков (!) назвал мои наброски перспективными. Значит, что-то стоящее. В. тоже заинтересовался, тот самый ледяной В., который раньше только морщился. Эти их манеры! Никак не привыкну, что они друг друга называют по фамилиям, словно звук имени тратит их драгоценное тепло. Экономят на словах, не люди, а ходячие визитные карточки.
На юге такого не поймут, там имя кричат через весь двор, с объятиями и поцелуями. Здесь же В. заметил, К. посмотрел, А.А. промолчала. Город, где даже обращения покрыты инеем.
Несколько страниц спустя:
16 мая. В. предложил «сотрудничество» (его термин, не мой). И. просит держаться подальше. Носится со мной, почему, не понимаю… Но работа над проектом с В. - это очень перспективно, глупо отказываться. А.А. (двойное притворство?) не видит его настоящего, слишком занята своими манерами, слова в простоте не скажет. Или не хочет?
И еще через несколько страниц, почерк более нервный, линии резче:
20 июня. Рисовала до рассвета. Что-то новое прорывается сквозь пальцы. Горячее, южное, мое.
Последняя запись, сделанная явно дрожащей рукой:
15 июля. Он уничтожил их. Просто взял и уничтожил. Сказал, что они несут зло. Мои девочки... наши девочки… Как он мог? И. был прав. Всегда прав. Я уезжаю. Начну все заново. Без академии, без всех них. Только я и моя девочка, только она у меня и осталась теперь. Никто не будет указывать мне, что делать с моей жизнью и моим искусством. Никогда больше.
Женя перечитала записи несколько раз, чувствуя, как в голове нарастает путаница. Буквы, инициалы, намеки сливались, ничего не складывалось в четкую картину. Кто все эти люди? Имена или фамилии? Имеют ли они какое-то отношение к тем загадочным рисункам, что послала ей Марьяна?
Девочки... Что это за девочки, о которых так болезненно писала Марьяна? Наши девочки… значит, был еще один ребенок? Или это какие-то работы? А фраза «только я и моя девочка, только она у меня и осталась» – это об Алисе? Значит, Алиса и есть одна из тех девочек?
Женя потерла виски. Эта головоломка из инициалов и недомолвок только усложняла все. В. мог быть Вэлом, но мог быть и кем-то с фамилией на В. Очевидно, речь о беременности. Но кто отец? В.? Ясно только, что не А.А., это женщина с манерами.
Она посмотрела на Алису, которая перебирала другие вещи из коробки. Девочка мало походила на Марьяну, разве что неуловимо… Могла ли она быть дочерью Вэла? Женя вспоминала, как он выглядел, пыталась почувствовать, есть ли между ними сходство? Других загадочных людей, обозначенных лишь инициалами, она не знала. Можно ли было Вэла назвать огнетушителем? Какие правила он охранял? Свою репутацию?
— Алиса, — осторожно начала Женя, — вспомни что-нибудь еще из рассказов мамы о том времени?
Алиса подняла голову, задумалась.
— Иногда мама упоминала какую-то картину, которую у нее украли или испортили. Она всегда расстраивалась, когда об этом вспоминала. Что не повторить… и еще... — девочка нахмурилась, вспоминая, — был какой-то человек, которого она называла «зимний». Говорила, что он талантливый, но замороженный как Кай Снежной королевой.
Зимний? Ледяной В. из записей? Вэл? Или кто-то другой?
— А об отце? — спросила Женя, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более естественно.
Алиса пожала плечами.
— Когда я спрашивала, она всегда переводила разговор.
Женя кивнула, не зная, стоит ли продолжать. Имеет ли она право копаться в прошлом Марьяны, вытаскивать на свет тайны, которые та так тщательно скрывала? И главное, имеет ли это отношение к тому, что произошло с Марьяной сейчас?
С другой стороны, если Вэл действительно отец Алисы, это могло бы объяснить его готовность помочь. Но почему Марьяна отправила ей рисунки именно сейчас? У них были разногласия по Алисе? Не похоже, чтобы Вэл претендовал на дочь, что еще может быть?
— Жень, ты какая-то странная, — заметила Алиса. — Что-то не так?
Женя заколебалась. Что она могла сказать?
Я думаю, что твой отец может быть известным художником, который помогал вам. Ты его знала? Он бывал у вас?
— Просто задумалась, — ответила она наконец.
— Там что-то было? — спросила Алиса, и в ее голосе Женя услышала надежду. — Важное?
Алисе хотелось верить, что смерть матери не была случайной, и за ней кроется некий смысл. Высшая причина, которая оправдает ее и наполнит значением невосполнимую потерю.
— Не знаю, — честно ответила Женя.
— Я посмотрела как следователь… — Алиса выпрямилась, приняв серьезный вид, как ребенок, играющий во взрослую профессию.
— Только этого не хватало.
Алиса нахмурилась и замолчала. Ее энтузиазм мгновенно угас, и Женя тут же пожалела о своей резкости.
— Прости, — заволновалась Женя, — может, так и надо. Что ты нашла?
Лицо Алисы снова оживилось.
— У нас была полиция, но ты же не маленькая, знаешь, как они обычно смотрят. Да я бы на их месте тоже не копалась, все ясно, — она говорила с серьезностью взрослого профессионала, и Жене стало немного не по себе от этой взрослости в четырнадцатилетней девочке.
— А надо? — спросила она, уже догадываясь, к чему ведет Алиса.
— Они увидели, человек лечился от зависимости, неоднократно. Все так, — Алиса кивнула. — Но они смотрят по факту. Как врачи, которые лечат симптомы, а не причину болезни.
— А как еще? — Женя подалась вперед, заинтригованная логикой девочки.
— Они не знали о работах, что мама послала, о причине срыва, о том, что происходило в последние дни, — Алиса загибала пальцы, перечисляя упущенные полицией детали. — Они видят только то, что лежит на поверхности.
— А ты знаешь, что внутри? — Женя внимательно посмотрела на девочку, пытаясь понять, насколько серьезны ее подозрения.
— Пока нет, но собираюсь узнать, — в голосе Алисы звучала такая решимость, что Женя забеспокоилась. — Мама в последнее время была какая-то... другая. Все время что-то искала в своих старых вещах.
— Каким образом ты собираешься узнавать? — Женя постаралась, чтобы ее голос звучал спокойно.
— Обычно ищут свидетелей. Я так и буду делать, — Алиса пожала плечами, как будто это было самым естественным в мире. — В любом случае хоть что-то узнаю. Я знаю, что она звонила каким-то старым знакомым, ездила в Академию как раз в тот день, когда я на дачу собиралась…
— Не уверена, что это хорошая идея, — Женя покачала головой, представляя, как Алиса ходит по городу, расспрашивая незнакомых людей о своей матери.
— А ты не сомневайся. Узнаем и поймем все, — Алиса говорила с такой уверенностью, что Жене стало не по себе. Эта девочка была слишком взрослой для своих лет, слишком решительной. Как будто жизнь с Марьяной научила ее полагаться только на себя.
— Давай твои факты, — сдалась Женя, решив, что лучше быть в курсе планов Алисы, чем позволить ей действовать в одиночку.
— У человека появляются рисунки, он их зачем-то отправляет другому с припиской «никому не говори». Разве не подозрительно? — Алиса смотрела на Женю так, словно ответ был очевиден. — Как в детективных сериалах, когда герой находит улику и его тут же убивают.
— Это может быть опасно, — Женя решила не комментировать сравнение с фильмами, хотя внутренне поежилась от этой параллели. — А мама могла пошутить. В своем стиле, — Женя попыталась перевести направление разговора и решилась наконец. — Ты видела когда-нибудь Вэла Рафалова? Он был знаком с мамой.
— К ней разные люди заходили, — Алиса нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Как он выглядит?
Женя развернула экран в сторону Алисы, показывая фотографию Вэла. Улыбающегося, безупречно одетого, с тем особым шармом, который так привлекал людей.
— А, этот, — после минутного вглядывания ответила девочка, и что-то в ее тоне заставило Женю насторожиться. — Он приходил… последние месяцы довольно часто. Они с мамой долго разговаривали на кухне. Я подслушала немного...
— И что ты услышала? — Женя подалась вперед, чувствуя, как учащается пульс.
— Они говорили о какой-то работе. Мама сказала, что это сложнее, чем она думала, — Алиса нахмурилась, вспоминая. — Он еще сказал, что она должна держать свое обещание. Они почти поссорились, но потом он стал очень милым и извинялся. Мама после его ухода была какая-то странная. Сказала, что иногда люди не те, кем кажутся.
Женя насторожилась. Это могло быть обычным рабочим разговором, но что-то в рассказе Алисы заставляло думать, что дело было в чем-то еще. Обещание? Не о дочери ли?
— Я встречалась с ним сегодня, и он обещал сказать, чьи это рисунки, — сказала она, стараясь звучать уверенно. — Он должен прийти в галерею.
— А можно мне пойти? — вдруг спросила Алиса, и в ее глазах загорелся интерес. — Кто сегодня у вас выступает?
— Какие-то знакомые Степы, — ответила Женя, размышляя, стоит ли брать Алису на встречу с Вэлом. С одной стороны, это могло быть опасно, если ее подозрения верны. С другой, она будет рядом со Степаном.
Женя кивнула, понимая, что Алиса все равно найдет способ попасть в галерею, если захочет. Лучше держать ее рядом, чем позволить действовать самостоятельно.
К тому же, мелькнула у нее циничная мысль, присутствие Алисы может быть полезным. Если Вэл боится разоблачения, это заставит его нервничать. И его страх перед публичным скандалом станет лучшей гарантией безопасности Алисы. Он будет вынужден играть роль до конца.
А Женя посмотрит, как у него это получится.
— Ты будешь держаться рядом со Степой и не привлекать внимания, — сказала она. — И если я скажу уйти, ты уйдешь без вопросов. Договорились?
— Идет, — кивнула Алиса с серьезным видом. — Я буду как тень. Никто даже не заметит, что я там.
Глядя на ее решительное лицо, Женя подумала, что, возможно, недооценивала эту девочку. За внешней хрупкостью скрывалась стальная воля и острый ум. Может быть, именно Алиса поможет им разгадать тайну, которую Марьяна унесла с собой.
Но одно Женя знала наверняка - сегодняшняя встреча с Вэлом Рафаловым будет непростой. И ей нужно быть готовой ко всему.
— И еще какой то «тот самый Иван, который не зашел в чулан».
— Похоже, насолил он ей чем-то, этот Иван-царевич.
— Мама говорила, что лучше сгореть, чем жить так. И называла... как же... противопожарной безопасностью в человеческом виде, — Алиса неловко усмехнулась.
— Точно, — засмеялась Женя. — Человек, который боится любых искр, превращается в огнетушитель.
— Да! Она обожала это сравнение.
— В общем, по таким признакам мы ее героя не найдем, — вздохнула Женя. — Хотя я думала, художники совсем другие, вроде твоей мамы.
Женя снова уткнулась в фотографии. Ни одного лица, похожего на Вэла. Что логично, если он был преподавателем. Или кем то, кого нельзя было оставлять на памятных снимках.
А эти сказочные прозвища, огнетушители, заставы, волки звучали так, будто в жизни Марьяны кто то действительно не хотел нарушать правила. И именно это ее злило.
— А это что? — Женя указала на блокнот с потертой обложкой, похожий на дневник путешественника, побывавшего в дальних странах.
— Какие-то записи, — Алиса осторожно открыла его. — Я не читала... не знаю, можно ли.
Женя взяла блокнот. На первой странице стояла фирменная подпись Марьяны, соединенные вместе буквы, словно два человека, держащиеся за руки. Но она выглядела немного иначе, чем сейчас, видимо, постепенно Марьяна довела ее до нынешнего вида. Это был знак чего-то глубоко личного, как ключ к шифру, который еще предстояло разгадать.
— Наверное, придется глянуть, — вздохнула Женя. — Это может помочь нам понять, что произошло.
Она начала листать страницы. Здесь были отрывочные записи впечатлений от выставок, заметки о техниках живописи, об особых пигментах. Ничего, что могло бы объяснить, почему Марьяна отправила ей те рисунки и как с этим может быть связан Вэл.
Но потом, почти в конце блокнота, Женя наткнулась на записи, которые заставили ее замереть:
11 мая. Третьяков (!) назвал мои наброски перспективными. Значит, что-то стоящее. В. тоже заинтересовался, тот самый ледяной В., который раньше только морщился. Эти их манеры! Никак не привыкну, что они друг друга называют по фамилиям, словно звук имени тратит их драгоценное тепло. Экономят на словах, не люди, а ходячие визитные карточки.
На юге такого не поймут, там имя кричат через весь двор, с объятиями и поцелуями. Здесь же В. заметил, К. посмотрел, А.А. промолчала. Город, где даже обращения покрыты инеем.
Несколько страниц спустя:
16 мая. В. предложил «сотрудничество» (его термин, не мой). И. просит держаться подальше. Носится со мной, почему, не понимаю… Но работа над проектом с В. - это очень перспективно, глупо отказываться. А.А. (двойное притворство?) не видит его настоящего, слишком занята своими манерами, слова в простоте не скажет. Или не хочет?
И еще через несколько страниц, почерк более нервный, линии резче:
20 июня. Рисовала до рассвета. Что-то новое прорывается сквозь пальцы. Горячее, южное, мое.
Последняя запись, сделанная явно дрожащей рукой:
15 июля. Он уничтожил их. Просто взял и уничтожил. Сказал, что они несут зло. Мои девочки... наши девочки… Как он мог? И. был прав. Всегда прав. Я уезжаю. Начну все заново. Без академии, без всех них. Только я и моя девочка, только она у меня и осталась теперь. Никто не будет указывать мне, что делать с моей жизнью и моим искусством. Никогда больше.
Женя перечитала записи несколько раз, чувствуя, как в голове нарастает путаница. Буквы, инициалы, намеки сливались, ничего не складывалось в четкую картину. Кто все эти люди? Имена или фамилии? Имеют ли они какое-то отношение к тем загадочным рисункам, что послала ей Марьяна?
Девочки... Что это за девочки, о которых так болезненно писала Марьяна? Наши девочки… значит, был еще один ребенок? Или это какие-то работы? А фраза «только я и моя девочка, только она у меня и осталась» – это об Алисе? Значит, Алиса и есть одна из тех девочек?
Женя потерла виски. Эта головоломка из инициалов и недомолвок только усложняла все. В. мог быть Вэлом, но мог быть и кем-то с фамилией на В. Очевидно, речь о беременности. Но кто отец? В.? Ясно только, что не А.А., это женщина с манерами.
Она посмотрела на Алису, которая перебирала другие вещи из коробки. Девочка мало походила на Марьяну, разве что неуловимо… Могла ли она быть дочерью Вэла? Женя вспоминала, как он выглядел, пыталась почувствовать, есть ли между ними сходство? Других загадочных людей, обозначенных лишь инициалами, она не знала. Можно ли было Вэла назвать огнетушителем? Какие правила он охранял? Свою репутацию?
— Алиса, — осторожно начала Женя, — вспомни что-нибудь еще из рассказов мамы о том времени?
Алиса подняла голову, задумалась.
— Иногда мама упоминала какую-то картину, которую у нее украли или испортили. Она всегда расстраивалась, когда об этом вспоминала. Что не повторить… и еще... — девочка нахмурилась, вспоминая, — был какой-то человек, которого она называла «зимний». Говорила, что он талантливый, но замороженный как Кай Снежной королевой.
Зимний? Ледяной В. из записей? Вэл? Или кто-то другой?
— А об отце? — спросила Женя, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более естественно.
Алиса пожала плечами.
— Когда я спрашивала, она всегда переводила разговор.
Женя кивнула, не зная, стоит ли продолжать. Имеет ли она право копаться в прошлом Марьяны, вытаскивать на свет тайны, которые та так тщательно скрывала? И главное, имеет ли это отношение к тому, что произошло с Марьяной сейчас?
С другой стороны, если Вэл действительно отец Алисы, это могло бы объяснить его готовность помочь. Но почему Марьяна отправила ей рисунки именно сейчас? У них были разногласия по Алисе? Не похоже, чтобы Вэл претендовал на дочь, что еще может быть?
— Жень, ты какая-то странная, — заметила Алиса. — Что-то не так?
Женя заколебалась. Что она могла сказать?
Я думаю, что твой отец может быть известным художником, который помогал вам. Ты его знала? Он бывал у вас?
— Просто задумалась, — ответила она наконец.
— Там что-то было? — спросила Алиса, и в ее голосе Женя услышала надежду. — Важное?
Алисе хотелось верить, что смерть матери не была случайной, и за ней кроется некий смысл. Высшая причина, которая оправдает ее и наполнит значением невосполнимую потерю.
— Не знаю, — честно ответила Женя.
— Я посмотрела как следователь… — Алиса выпрямилась, приняв серьезный вид, как ребенок, играющий во взрослую профессию.
— Только этого не хватало.
Алиса нахмурилась и замолчала. Ее энтузиазм мгновенно угас, и Женя тут же пожалела о своей резкости.
— Прости, — заволновалась Женя, — может, так и надо. Что ты нашла?
Лицо Алисы снова оживилось.
— У нас была полиция, но ты же не маленькая, знаешь, как они обычно смотрят. Да я бы на их месте тоже не копалась, все ясно, — она говорила с серьезностью взрослого профессионала, и Жене стало немного не по себе от этой взрослости в четырнадцатилетней девочке.
— А надо? — спросила она, уже догадываясь, к чему ведет Алиса.
— Они увидели, человек лечился от зависимости, неоднократно. Все так, — Алиса кивнула. — Но они смотрят по факту. Как врачи, которые лечат симптомы, а не причину болезни.
— А как еще? — Женя подалась вперед, заинтригованная логикой девочки.
— Они не знали о работах, что мама послала, о причине срыва, о том, что происходило в последние дни, — Алиса загибала пальцы, перечисляя упущенные полицией детали. — Они видят только то, что лежит на поверхности.
— А ты знаешь, что внутри? — Женя внимательно посмотрела на девочку, пытаясь понять, насколько серьезны ее подозрения.
— Пока нет, но собираюсь узнать, — в голосе Алисы звучала такая решимость, что Женя забеспокоилась. — Мама в последнее время была какая-то... другая. Все время что-то искала в своих старых вещах.
— Каким образом ты собираешься узнавать? — Женя постаралась, чтобы ее голос звучал спокойно.
— Обычно ищут свидетелей. Я так и буду делать, — Алиса пожала плечами, как будто это было самым естественным в мире. — В любом случае хоть что-то узнаю. Я знаю, что она звонила каким-то старым знакомым, ездила в Академию как раз в тот день, когда я на дачу собиралась…
— Не уверена, что это хорошая идея, — Женя покачала головой, представляя, как Алиса ходит по городу, расспрашивая незнакомых людей о своей матери.
— А ты не сомневайся. Узнаем и поймем все, — Алиса говорила с такой уверенностью, что Жене стало не по себе. Эта девочка была слишком взрослой для своих лет, слишком решительной. Как будто жизнь с Марьяной научила ее полагаться только на себя.
— Давай твои факты, — сдалась Женя, решив, что лучше быть в курсе планов Алисы, чем позволить ей действовать в одиночку.
— У человека появляются рисунки, он их зачем-то отправляет другому с припиской «никому не говори». Разве не подозрительно? — Алиса смотрела на Женю так, словно ответ был очевиден. — Как в детективных сериалах, когда герой находит улику и его тут же убивают.
— Это может быть опасно, — Женя решила не комментировать сравнение с фильмами, хотя внутренне поежилась от этой параллели. — А мама могла пошутить. В своем стиле, — Женя попыталась перевести направление разговора и решилась наконец. — Ты видела когда-нибудь Вэла Рафалова? Он был знаком с мамой.
— К ней разные люди заходили, — Алиса нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Как он выглядит?
Женя развернула экран в сторону Алисы, показывая фотографию Вэла. Улыбающегося, безупречно одетого, с тем особым шармом, который так привлекал людей.
— А, этот, — после минутного вглядывания ответила девочка, и что-то в ее тоне заставило Женю насторожиться. — Он приходил… последние месяцы довольно часто. Они с мамой долго разговаривали на кухне. Я подслушала немного...
— И что ты услышала? — Женя подалась вперед, чувствуя, как учащается пульс.
— Они говорили о какой-то работе. Мама сказала, что это сложнее, чем она думала, — Алиса нахмурилась, вспоминая. — Он еще сказал, что она должна держать свое обещание. Они почти поссорились, но потом он стал очень милым и извинялся. Мама после его ухода была какая-то странная. Сказала, что иногда люди не те, кем кажутся.
Женя насторожилась. Это могло быть обычным рабочим разговором, но что-то в рассказе Алисы заставляло думать, что дело было в чем-то еще. Обещание? Не о дочери ли?
— Я встречалась с ним сегодня, и он обещал сказать, чьи это рисунки, — сказала она, стараясь звучать уверенно. — Он должен прийти в галерею.
— А можно мне пойти? — вдруг спросила Алиса, и в ее глазах загорелся интерес. — Кто сегодня у вас выступает?
— Какие-то знакомые Степы, — ответила Женя, размышляя, стоит ли брать Алису на встречу с Вэлом. С одной стороны, это могло быть опасно, если ее подозрения верны. С другой, она будет рядом со Степаном.
Женя кивнула, понимая, что Алиса все равно найдет способ попасть в галерею, если захочет. Лучше держать ее рядом, чем позволить действовать самостоятельно.
К тому же, мелькнула у нее циничная мысль, присутствие Алисы может быть полезным. Если Вэл боится разоблачения, это заставит его нервничать. И его страх перед публичным скандалом станет лучшей гарантией безопасности Алисы. Он будет вынужден играть роль до конца.
А Женя посмотрит, как у него это получится.
— Ты будешь держаться рядом со Степой и не привлекать внимания, — сказала она. — И если я скажу уйти, ты уйдешь без вопросов. Договорились?
— Идет, — кивнула Алиса с серьезным видом. — Я буду как тень. Никто даже не заметит, что я там.
Глядя на ее решительное лицо, Женя подумала, что, возможно, недооценивала эту девочку. За внешней хрупкостью скрывалась стальная воля и острый ум. Может быть, именно Алиса поможет им разгадать тайну, которую Марьяна унесла с собой.
Но одно Женя знала наверняка - сегодняшняя встреча с Вэлом Рафаловым будет непростой. И ей нужно быть готовой ко всему.
