– Нет, – качнула Нанис головой. – Не слышит…
Я посмотрела на Кита. Он не отвлекался от чашечки с давно остывшим кофе. Кажется, ни глотка не отхлебнул. И да, Нанис права – Кит сейчас не здесь, а где-то там. В себе. В тёмной закрытой комнате, сдвинутой с места.
– Но он же до…
– До каскада, – подсказала Нанис.
– Да! Нормальный был. Вменяемый. И после тоже.
– Кажущаяся вменяемость, – тихо ответила Нанис. – Там, внутри этой головёшки, продолжало кипеть и булькать. Дай угадаю, – девушка?
Я кивнула.
– Надо её вернуть, – твёрдо заявила Нанис.
– Балясирэн Шихралиа, – мрачно назвала я имя. – Вернёшь?
– Это будет очень непросто, – призналась гентбарка, обдумав услышанное.
– Невозможно! – подсказала я.
Гражданство Радуарского Альянса у девочки. Плюс родство с членом а-свериома, высшего управляющего органа Альянса. Безнадёжно. Как выражалась Алеська Хмельнёва, давно уже ставшая цветами на родной своей Вране, «бесперспективняк».
– А у тебя в той пещере мозги, видно, отменной плесенью покрылись, командир, – хмыкнула Нанис, ехидно скалясь. – Ты и «невозможно» раньше как-то совсем не стыковались!
– Зато ты, смотрю, ничуть не изменилась, – заметила я. – А если в зубы?..
Она улыбнулась ещё шире:
– Попробуй!
Вся Нанис в этом коротком слове, что тут скажешь. Её частенько приходилось призывать к порядку кулаком, а драться с чабис, у которой нестандартная, – улучшенная! – версия мозгов, то ещё удовольствие. И уступить нельзя! И отметелить в мясо, чтоб место своё знала, не так-то просто. Череповато!
Часто мне казалось, что Нанис нарывалась намеренно, но как-то не осознанно, что ли. Сначала я думала, что такое поведение обусловлено гендером: чабис у гентбарцев – солдаты, бойцы низкого ранга, то, что у нас, людей, мило зовётся «пушечным мясом». Повышенная природная агрессивность искала выхода в драках, дракой же устанавливалась своеобразная иерархия: кто кого побил, тот того и командует. Можно оспорить – через драку же. В общем, ничего нового, у людей, занятых работой со смертью, всё то же самое, вот только люди, попав пару раз на «губу» за особо злостный неустав, умнеют быстро, а чабис этого не дано. Её хоть пожизненно на гауптвахту сажай, она и там найдёт, как подраться. И с кем.
Но потом, приглядевшись, я поняла, что Нанис провоцирует, полностью осознавая, что делает и почему. В её прекрасных гентбарских глазках светилось любопытство оллирейнских ак-лиданов: бой как метод изучения характера соперника. Если ты взбесишься до неконтролируемой пелены перед глазами, то подашь себя этой чабисной морде на блюдечке с золотой каёмочкой, предварительно себя освежевав и воткнув в рот пучок зелени. Она это учтёт, запомнит и использует потом против тебя же.
Всё это мелькнуло в памяти единым мигом. Я развернулась, собираясь влепить Нанис хорошего леща, она выставила блок… ну, понятно же, что мы не на смерть! Всем понятно, даже Нохораи. Кроме одного.
Между нами тяжело что-то свистнуло и воткнулось в стену по самую рукоять! Нож. Здоровый боевой клинок с идеограммой клана Шокквальми на торце рукоятки. Я на такие завитушки во своё время насмотрелась, ни с какой другой уже не спутаю. Упала на пол серебряная прядка – лезвие срезало локон у Нанис.
– Кит… – начала было я, но юноша смотрел на меня бешено, и я поняла, что не услышит.
– Отличный нож, – невозмутимо сказала Нанис, выдёргивая из стены оружие. – А вот бросок хреновый, ребёнок.
– Я не ребёнок, – отрезал Кит. – Я принял взрослое Имя.
Жестовой речью сказал, понятное же дело. Но каждый жест дышал яростью, которой я в нём раньше не замечала.
– Имя – это хорошо, – кивнула ему Нанис. – Но мало.
– Не смей её трогать!
Это он про меня. Как интересно – в третьем лице. Ещё интереснее: вынырнул из себя, чтобы защитить. Бедный малыш… Несмотря на рост, вес, возраст. Младший. И ведь не первый же раз сталкиваюсь с выкрутасами их генетической памяти, а всё равно морозом по хребту: чужая жизнь, которую нельзя судить по человеческим меркам, но приходится, потому что других мерок не завезли.
– Это Нанис, Кит, – сказала я. – Она друг!
Неверящий взгляд, полный ярости. Нанис жестом попросила пока не вмешиваться. Отдала нож, Кит взял. И снова какой-то сумасшедший обмен молчаливыми репликами, я половины не поняла, а ведь считала, что знаю оллирейнскую жестовую речь хорошо!
Потом Кит вопросительно посмотрел на меня, я кивнула, не очень-то понимая, что именно ему разрешаю. Но он хмуро кивнул в ответ, мол, спасибо, и быстро ушёл. Хотел побежать даже, но гордость не позволяла.
Нанис неспешно вытянула платочек из кармашка, подышал на него и потёрла свою лысину. Гентбарцы потеют не так, как теплокровные. Но всё же потеют.
– Я жажду объяснений, – угрюмо выговорила я.
– Я объясню, – кивнула она. – Собственно, случай у нас тут не такой запущенный, как я боялась. У него есть Имя, и есть ориентир. Старшая Мать. Ты.
– Да я-то с какого перепугу? – с досадой высказалась я.
– Ты провела его через озеро Памяти, – сказала Нанис. – Эффект импринтинга психологического: они привязываются вот так к любому, кто оказывается рядом в момент второго каскада наследственной памяти. Бастарды, имею в виду. Дети с правильной родословной расставляют приоритеты правильно: глава клана, потом старшая мать семейной ветви, потом уже – биологические родители, возможно, старший брат или сестра. Будут они присутствовать с ним во время пробуждения памяти или нет, уже не так важно, хотя они стараются проводить обряд Единения правильно. Но якорёк, ориентир, остров спокойствия – очень нужен. Без него личность рассыпается, и скорректировать можно лишь в очень небольшой промежуток времени. Дальше как с человеческим ребёнком, выросшим среди зверей. Чем меньше возраст, тем больше шансов реабилитировать, вернуть ему разум и речь. После семи лет уже проблематично, а после двенадцати – нереально вообще. Понимаешь, командир.
– Да, – сказала я. – Я понимаю. А на что я сейчас подписалась?
– Мальчик поедет к нам. Ему нужны свежий воздух, здоровый физический труд и наблюдение специалистов… моё наблюдение, в данном случае.
– Какой прогноз? – тихо спросила молчавшая до сих пор Нохораи.
– Благоприятный, – ответила Нанис. – Но – понадобится время. От полугода до двух лет, точно сказать не могу. Хорошо бы вернуть девочку, но здесь уже как получится.
Кит вернулся очень быстро. Одет был так же, только взял на плечо свою серую куртку. Эта куртка ему нравилась, я помнила…
– Поехали, – кивнула Нанис в ответ на его вопрос.
– Что, прямо сейчас?
– А что тянуть? Заодно посмотришь, что у нас и к чему, – Нанис широко улыбнулась. – Тебя ждут сюрпризы!
– Плазмоган брать? – спросила я обречённо.
– Как хочешь, – весело ответила Нанис. – Но тебе понравится. Нохораи, ты с нами?
По имени и на ты. Нохораи и Нанис давно и прочно знали друг друга. Вот так… сидишь в пещере двадцать лет, а потом, выбравшись оттуда в цивилизованную жизнь, узнаешь, что твоя дочь и твой боец – добрые друзья.
Меня окатило холодным дождём неприкаянной ненужности. Сама не знаю, откуда пришло такое не очень умное по сути своей чувство. Но… жизнь шла в Галактике своим чередом – без меня.
Нохораи – взрослая.
Нанис – известный, уважаемый в научных кругах ксенопсихолог со специализацией на Оллирейне.
А дальше?
Чего ещё я не знаю, о чём не подозреваю даже?
Карамельные Скалы, Ласточка, локальное пространство Снежаношар, Земная Федерация, двадцать шесть лет назад
Война и потери всегда ходят рядом. Наша база в Карамельных скалах после атаки врага не могла похвастаться большим количеством выживших. Из начального отряда у меня выжили только двое, Чис и Ирэна Патока. И то, только потому, что я пообещала живьём содрать с обеих шкуру, если они начнут геройствовать в надежде на «солнечный крест» посмертно.
Они успели взлететь и влиться в бой в воздухе. В воздушном бою шансы уцелеть были намного выше. Чис и Ирэне повезло…
Я плоховато помнила те события. Нас задавили, просто задавили, раскатали в блин, сожгли, – любое словосочетание не отразит и десятой доли произошедшего. Дрались на пределе, но слишком уж неравны оказались силы.
Ольры не проявили никакой изобретательности, использовав на Ласточке тот же сценарий, что и на Вране: вирус, избирательно поражающий телепатов. Против вранийского у нас уже была вакцина, а против новой модификации – нет. А воевать без телепатической поддержки непросто.
Не единое целое, соборный коллективный разум, вобравший в себя сознания всех активных телепатов, начиная от младших ступеней третьего ранга заканчивая высшими первого ранга. А такие же, как и у врага, автономные боевые единицы.
Всё преимущество телепатической паранормы – в утиль.
Самое обидное, больше всего бесившее, заключалось в том, что вирус оллирейнские ксенобиологи могли придумать вообще тотальным. Чтобы косил всех, не только телепатов. Но они намеренно ограничили спектр его действия. Чтобы подраться с нами на равных.
Что в башке у представителей этого народа, простым умом не понять, нужно извилины себе выворачивать на их лад. Не у всех получается. Мне-то точно было до зелёной звезды. Контрольный в голову, и понимать больше нечего. И незачем!
Базу наши отбили. Потом мы медленно, методично и злобно приводили её в порядок. Хоронили погибших. Лечили раненых. В мой отряд прислали пополнение, и я гоняла новичков до потери пульса, гоняя себя вместе с ними. Ну, как, новички… Ни одного салажонка сразу после полигона Альфа, все стреляные. Просто если от отряда осталось один или два человека, и оба не командиры, то куда их девать? К тем командирам, кто каким-то образом уцелел… Например, ко мне. Кого-то я уже знала, кто-то знал меня.
Злость и ярость требовали выхода в тяжёлых тренировках, чтобы упасть потом в койку и спать, спать, спать, без задних ног и без кошмаров. Новички чувствовали то же самое, и потому проблем с ними, как я опасалась поначалу, не оказалось. Упрямая злость была разлита в воздухе в такой концентрации, что её можно было почти нащупать пальцами.
Вломим гадам!
Обязательно вломим!
За всё.
Но у меня всё ещё оставался некомплект, девятнадцать бойцов вместо двадцати, то есть, должны были прислать ещё одного. Прислали…
Прихожу с тренировки, а в холле нашего жилого модуля – сидит. Ноги на столике, жрёт конфеты, всё фантиками от этих конфет усыпано, ну, и свинья! Увидела меня, смотрит, глазки неожиданно хитрые. Я с гентбарцами-чабис раньше дел никогда не имела, но была наслышана об их скромных умственных способностях и совершенно нескромной физической силе. А уж анекдотов сколько ходило в стиле: встретились как-то на необитаемой планете человек-пирокинетик, чабис и офицер особого отдела…
– Ноги убрать, – коротко велела я. – Мусор убрать. Представиться.
– Слышь, командир, – сказала она, скалясь и совершенно не спеша исполнять приказы, – а давай подерёмся? Возьму верх – не будешь по мозгам ездить насчёт мусора. Не люблю убираться.
Чабис, что вы хотите. Им лишь бы драться. Так я тогда думала, понятия не имея, насколько всё-таки ошибаюсь. Хоть бы в толк взяла, что с людьми обычно служат нетипичные гентбарцы, те, которые со своими не ужились. А уж что должно произойти, чтобы чабис со своими не ужилась… Что-то из ряда вон, однозначно. Например, в чабисной тыкве оказались совсем не чабисные мозги.
– А я верх возьму, – в тон ей ответила я, – ты две недели сортиры зубной щёткой чистить будешь. В свободное от тренировок, дежурств и полировки брони время.
– Идёт, – согласилась новенькая, и прямо с места на меня прыгнула.
Из положения сидя. Расправляя ноги уже в полёте. Я уклонилась каким-то чудом, и тут же поняла, что бой будет очень не простым, а паранорму использовать нельзя, согласно неписанному кодексу: у противницы моей никакой паранормы не было. Дело чести отметелить эту свинскую рожу безо всякой паранормы!
… Я уперлась коленом в грудь поверженной, держала остриё ножа у её глаза: единственный способ быстро добраться до гентбарского мозга – ткнуть в глазницу. У них, как у всех насекомых, внешний скелет, а у чабис он ещё и усиленный, вот уж буквально «чугунная башка».
– Хватит с тебя? – спросила я. – Будешь чистить сортиры?
– Буду, – выдохнула она.
– И мусор убирать!
– И мусор убирать…
Я убрала нож, поднялась.
– Так её, командир, – угрюмо высказалась Чис, когда она подошла посмотреть на драку, я не увидела; плохо, распустила себя, за обстановкой вокруг не слежу... – Чабис, они все заторможенные. Без кулака в рыло слов не понимают.
Чис в гентбарской табели о гендерах была выше чабис – свитимь. Свитимь умнее чабис, факт. И более антропоморфны, что ли. Выглядят как тоненькие девочки-подростки, а не как машины для убийства с длинными, до колен, руками, могучими плечами и кулаками с тремя клешнеобразными пальцами. Что не мешает им отлично драться, между прочим.
Новенькая между тем села, вынула из кармана антисептический платочек и утёрла бегущую из носа зеленовато-жёлтую юшку. У гентбарцев не кровь, как общеизвестно. У гентбарцев – гемолимфа. И хлоркруорин вместо гемоглобина, потому и цвет такой, оттенка застоявшихся детских соплей.
– Говори за себя, – бросила новенькая Чис, и добавила матерное определение свитимь на чинтсахе.
– Поговори мне ещё тут, – хмуро предложила Чис, делая шаг.
Чабис чужих свитимь на дух не выносят, эта вряд ли была исключением, и, похоже, у Чис возникло такое же жгучее чувство в ответ.
– Отставить! – приказала я.
– Есть отставить, – угрюмо буркнула Чис, опуская сомкнутые кулаки.
Новенькая между тем встала и начала преданно есть меня глазами. Как и полагается порядочной чабис, схлопотавшей в рыло от вышестоящего. Но от меня не укрылась смешинка, плясавшая в прекрасных гентбарских глазках, и я осознала, что поймала полновесный ящик с сюрпризами. Чис, та вот не поняла ничего, а жаль.
– Доложитесь.
– Рядовая Нанистипаль Феолис прибыла в ваше распоряжение! – гаркнула новенькая самым уставным образом.
Я поморщилась:
– Вольно…
– Есть.
– Что делать, ты знаешь, – продолжила я, потирая ссаженный о гентбарскую физиономию кулак.
– Прибраться. Чистить сортир зубной щёткой, – отрапортовала она как на параде.
– Приступай. Пошли, Чис…
Никаких проблем от новенькой в ближайшее время не возникало. Она усердно драила санузел, её спальное место сияло стерильной чистотой, броня всегда была отлажена, оружие заряжено, ножи наточены.
В пирамидальные шахматы Ирэну обыграла в тот же вечер.
Патока обожала шахматы, они напоминали ей детство, как-то обмолвилась, что там, дома, на какой-то аграрной планетке, где она выросла, шахматы входят в учебный план, обязательный для всех. Проводятся турниры. Назначаются чемпионы. В Федерации есть сколько-то планет, балующихся тем же самым; турниры федерального уровня собирают немало зрителей. Устраиваются шоу. И тотализатор тут как тут, куда без него… Планета Ирэны в туринирной таблице числилась не последней, а сама Патока добралась до лиги чемпионов планетарного уровня, ей прочили блестящее спортивное будущее, но она плюнула на всё и ушла в армию. Я подозревала, что по той же примерно причине, по какой и я сама оставила в прошлом профессию врача.
Я посмотрела на Кита. Он не отвлекался от чашечки с давно остывшим кофе. Кажется, ни глотка не отхлебнул. И да, Нанис права – Кит сейчас не здесь, а где-то там. В себе. В тёмной закрытой комнате, сдвинутой с места.
– Но он же до…
– До каскада, – подсказала Нанис.
– Да! Нормальный был. Вменяемый. И после тоже.
– Кажущаяся вменяемость, – тихо ответила Нанис. – Там, внутри этой головёшки, продолжало кипеть и булькать. Дай угадаю, – девушка?
Я кивнула.
– Надо её вернуть, – твёрдо заявила Нанис.
– Балясирэн Шихралиа, – мрачно назвала я имя. – Вернёшь?
– Это будет очень непросто, – призналась гентбарка, обдумав услышанное.
– Невозможно! – подсказала я.
Гражданство Радуарского Альянса у девочки. Плюс родство с членом а-свериома, высшего управляющего органа Альянса. Безнадёжно. Как выражалась Алеська Хмельнёва, давно уже ставшая цветами на родной своей Вране, «бесперспективняк».
– А у тебя в той пещере мозги, видно, отменной плесенью покрылись, командир, – хмыкнула Нанис, ехидно скалясь. – Ты и «невозможно» раньше как-то совсем не стыковались!
– Зато ты, смотрю, ничуть не изменилась, – заметила я. – А если в зубы?..
Она улыбнулась ещё шире:
– Попробуй!
Вся Нанис в этом коротком слове, что тут скажешь. Её частенько приходилось призывать к порядку кулаком, а драться с чабис, у которой нестандартная, – улучшенная! – версия мозгов, то ещё удовольствие. И уступить нельзя! И отметелить в мясо, чтоб место своё знала, не так-то просто. Череповато!
Часто мне казалось, что Нанис нарывалась намеренно, но как-то не осознанно, что ли. Сначала я думала, что такое поведение обусловлено гендером: чабис у гентбарцев – солдаты, бойцы низкого ранга, то, что у нас, людей, мило зовётся «пушечным мясом». Повышенная природная агрессивность искала выхода в драках, дракой же устанавливалась своеобразная иерархия: кто кого побил, тот того и командует. Можно оспорить – через драку же. В общем, ничего нового, у людей, занятых работой со смертью, всё то же самое, вот только люди, попав пару раз на «губу» за особо злостный неустав, умнеют быстро, а чабис этого не дано. Её хоть пожизненно на гауптвахту сажай, она и там найдёт, как подраться. И с кем.
Но потом, приглядевшись, я поняла, что Нанис провоцирует, полностью осознавая, что делает и почему. В её прекрасных гентбарских глазках светилось любопытство оллирейнских ак-лиданов: бой как метод изучения характера соперника. Если ты взбесишься до неконтролируемой пелены перед глазами, то подашь себя этой чабисной морде на блюдечке с золотой каёмочкой, предварительно себя освежевав и воткнув в рот пучок зелени. Она это учтёт, запомнит и использует потом против тебя же.
Всё это мелькнуло в памяти единым мигом. Я развернулась, собираясь влепить Нанис хорошего леща, она выставила блок… ну, понятно же, что мы не на смерть! Всем понятно, даже Нохораи. Кроме одного.
Между нами тяжело что-то свистнуло и воткнулось в стену по самую рукоять! Нож. Здоровый боевой клинок с идеограммой клана Шокквальми на торце рукоятки. Я на такие завитушки во своё время насмотрелась, ни с какой другой уже не спутаю. Упала на пол серебряная прядка – лезвие срезало локон у Нанис.
– Кит… – начала было я, но юноша смотрел на меня бешено, и я поняла, что не услышит.
– Отличный нож, – невозмутимо сказала Нанис, выдёргивая из стены оружие. – А вот бросок хреновый, ребёнок.
– Я не ребёнок, – отрезал Кит. – Я принял взрослое Имя.
Жестовой речью сказал, понятное же дело. Но каждый жест дышал яростью, которой я в нём раньше не замечала.
– Имя – это хорошо, – кивнула ему Нанис. – Но мало.
– Не смей её трогать!
Это он про меня. Как интересно – в третьем лице. Ещё интереснее: вынырнул из себя, чтобы защитить. Бедный малыш… Несмотря на рост, вес, возраст. Младший. И ведь не первый же раз сталкиваюсь с выкрутасами их генетической памяти, а всё равно морозом по хребту: чужая жизнь, которую нельзя судить по человеческим меркам, но приходится, потому что других мерок не завезли.
– Это Нанис, Кит, – сказала я. – Она друг!
Неверящий взгляд, полный ярости. Нанис жестом попросила пока не вмешиваться. Отдала нож, Кит взял. И снова какой-то сумасшедший обмен молчаливыми репликами, я половины не поняла, а ведь считала, что знаю оллирейнскую жестовую речь хорошо!
Потом Кит вопросительно посмотрел на меня, я кивнула, не очень-то понимая, что именно ему разрешаю. Но он хмуро кивнул в ответ, мол, спасибо, и быстро ушёл. Хотел побежать даже, но гордость не позволяла.
Нанис неспешно вытянула платочек из кармашка, подышал на него и потёрла свою лысину. Гентбарцы потеют не так, как теплокровные. Но всё же потеют.
– Я жажду объяснений, – угрюмо выговорила я.
– Я объясню, – кивнула она. – Собственно, случай у нас тут не такой запущенный, как я боялась. У него есть Имя, и есть ориентир. Старшая Мать. Ты.
– Да я-то с какого перепугу? – с досадой высказалась я.
– Ты провела его через озеро Памяти, – сказала Нанис. – Эффект импринтинга психологического: они привязываются вот так к любому, кто оказывается рядом в момент второго каскада наследственной памяти. Бастарды, имею в виду. Дети с правильной родословной расставляют приоритеты правильно: глава клана, потом старшая мать семейной ветви, потом уже – биологические родители, возможно, старший брат или сестра. Будут они присутствовать с ним во время пробуждения памяти или нет, уже не так важно, хотя они стараются проводить обряд Единения правильно. Но якорёк, ориентир, остров спокойствия – очень нужен. Без него личность рассыпается, и скорректировать можно лишь в очень небольшой промежуток времени. Дальше как с человеческим ребёнком, выросшим среди зверей. Чем меньше возраст, тем больше шансов реабилитировать, вернуть ему разум и речь. После семи лет уже проблематично, а после двенадцати – нереально вообще. Понимаешь, командир.
– Да, – сказала я. – Я понимаю. А на что я сейчас подписалась?
– Мальчик поедет к нам. Ему нужны свежий воздух, здоровый физический труд и наблюдение специалистов… моё наблюдение, в данном случае.
– Какой прогноз? – тихо спросила молчавшая до сих пор Нохораи.
– Благоприятный, – ответила Нанис. – Но – понадобится время. От полугода до двух лет, точно сказать не могу. Хорошо бы вернуть девочку, но здесь уже как получится.
Кит вернулся очень быстро. Одет был так же, только взял на плечо свою серую куртку. Эта куртка ему нравилась, я помнила…
– Поехали, – кивнула Нанис в ответ на его вопрос.
– Что, прямо сейчас?
– А что тянуть? Заодно посмотришь, что у нас и к чему, – Нанис широко улыбнулась. – Тебя ждут сюрпризы!
– Плазмоган брать? – спросила я обречённо.
– Как хочешь, – весело ответила Нанис. – Но тебе понравится. Нохораи, ты с нами?
По имени и на ты. Нохораи и Нанис давно и прочно знали друг друга. Вот так… сидишь в пещере двадцать лет, а потом, выбравшись оттуда в цивилизованную жизнь, узнаешь, что твоя дочь и твой боец – добрые друзья.
Меня окатило холодным дождём неприкаянной ненужности. Сама не знаю, откуда пришло такое не очень умное по сути своей чувство. Но… жизнь шла в Галактике своим чередом – без меня.
Нохораи – взрослая.
Нанис – известный, уважаемый в научных кругах ксенопсихолог со специализацией на Оллирейне.
А дальше?
Чего ещё я не знаю, о чём не подозреваю даже?
Карамельные Скалы, Ласточка, локальное пространство Снежаношар, Земная Федерация, двадцать шесть лет назад
Война и потери всегда ходят рядом. Наша база в Карамельных скалах после атаки врага не могла похвастаться большим количеством выживших. Из начального отряда у меня выжили только двое, Чис и Ирэна Патока. И то, только потому, что я пообещала живьём содрать с обеих шкуру, если они начнут геройствовать в надежде на «солнечный крест» посмертно.
Они успели взлететь и влиться в бой в воздухе. В воздушном бою шансы уцелеть были намного выше. Чис и Ирэне повезло…
Я плоховато помнила те события. Нас задавили, просто задавили, раскатали в блин, сожгли, – любое словосочетание не отразит и десятой доли произошедшего. Дрались на пределе, но слишком уж неравны оказались силы.
Ольры не проявили никакой изобретательности, использовав на Ласточке тот же сценарий, что и на Вране: вирус, избирательно поражающий телепатов. Против вранийского у нас уже была вакцина, а против новой модификации – нет. А воевать без телепатической поддержки непросто.
Не единое целое, соборный коллективный разум, вобравший в себя сознания всех активных телепатов, начиная от младших ступеней третьего ранга заканчивая высшими первого ранга. А такие же, как и у врага, автономные боевые единицы.
Всё преимущество телепатической паранормы – в утиль.
Самое обидное, больше всего бесившее, заключалось в том, что вирус оллирейнские ксенобиологи могли придумать вообще тотальным. Чтобы косил всех, не только телепатов. Но они намеренно ограничили спектр его действия. Чтобы подраться с нами на равных.
Что в башке у представителей этого народа, простым умом не понять, нужно извилины себе выворачивать на их лад. Не у всех получается. Мне-то точно было до зелёной звезды. Контрольный в голову, и понимать больше нечего. И незачем!
Базу наши отбили. Потом мы медленно, методично и злобно приводили её в порядок. Хоронили погибших. Лечили раненых. В мой отряд прислали пополнение, и я гоняла новичков до потери пульса, гоняя себя вместе с ними. Ну, как, новички… Ни одного салажонка сразу после полигона Альфа, все стреляные. Просто если от отряда осталось один или два человека, и оба не командиры, то куда их девать? К тем командирам, кто каким-то образом уцелел… Например, ко мне. Кого-то я уже знала, кто-то знал меня.
Злость и ярость требовали выхода в тяжёлых тренировках, чтобы упасть потом в койку и спать, спать, спать, без задних ног и без кошмаров. Новички чувствовали то же самое, и потому проблем с ними, как я опасалась поначалу, не оказалось. Упрямая злость была разлита в воздухе в такой концентрации, что её можно было почти нащупать пальцами.
Вломим гадам!
Обязательно вломим!
За всё.
Но у меня всё ещё оставался некомплект, девятнадцать бойцов вместо двадцати, то есть, должны были прислать ещё одного. Прислали…
Прихожу с тренировки, а в холле нашего жилого модуля – сидит. Ноги на столике, жрёт конфеты, всё фантиками от этих конфет усыпано, ну, и свинья! Увидела меня, смотрит, глазки неожиданно хитрые. Я с гентбарцами-чабис раньше дел никогда не имела, но была наслышана об их скромных умственных способностях и совершенно нескромной физической силе. А уж анекдотов сколько ходило в стиле: встретились как-то на необитаемой планете человек-пирокинетик, чабис и офицер особого отдела…
– Ноги убрать, – коротко велела я. – Мусор убрать. Представиться.
– Слышь, командир, – сказала она, скалясь и совершенно не спеша исполнять приказы, – а давай подерёмся? Возьму верх – не будешь по мозгам ездить насчёт мусора. Не люблю убираться.
Чабис, что вы хотите. Им лишь бы драться. Так я тогда думала, понятия не имея, насколько всё-таки ошибаюсь. Хоть бы в толк взяла, что с людьми обычно служат нетипичные гентбарцы, те, которые со своими не ужились. А уж что должно произойти, чтобы чабис со своими не ужилась… Что-то из ряда вон, однозначно. Например, в чабисной тыкве оказались совсем не чабисные мозги.
– А я верх возьму, – в тон ей ответила я, – ты две недели сортиры зубной щёткой чистить будешь. В свободное от тренировок, дежурств и полировки брони время.
– Идёт, – согласилась новенькая, и прямо с места на меня прыгнула.
Из положения сидя. Расправляя ноги уже в полёте. Я уклонилась каким-то чудом, и тут же поняла, что бой будет очень не простым, а паранорму использовать нельзя, согласно неписанному кодексу: у противницы моей никакой паранормы не было. Дело чести отметелить эту свинскую рожу безо всякой паранормы!
… Я уперлась коленом в грудь поверженной, держала остриё ножа у её глаза: единственный способ быстро добраться до гентбарского мозга – ткнуть в глазницу. У них, как у всех насекомых, внешний скелет, а у чабис он ещё и усиленный, вот уж буквально «чугунная башка».
– Хватит с тебя? – спросила я. – Будешь чистить сортиры?
– Буду, – выдохнула она.
– И мусор убирать!
– И мусор убирать…
Я убрала нож, поднялась.
– Так её, командир, – угрюмо высказалась Чис, когда она подошла посмотреть на драку, я не увидела; плохо, распустила себя, за обстановкой вокруг не слежу... – Чабис, они все заторможенные. Без кулака в рыло слов не понимают.
Чис в гентбарской табели о гендерах была выше чабис – свитимь. Свитимь умнее чабис, факт. И более антропоморфны, что ли. Выглядят как тоненькие девочки-подростки, а не как машины для убийства с длинными, до колен, руками, могучими плечами и кулаками с тремя клешнеобразными пальцами. Что не мешает им отлично драться, между прочим.
Новенькая между тем села, вынула из кармана антисептический платочек и утёрла бегущую из носа зеленовато-жёлтую юшку. У гентбарцев не кровь, как общеизвестно. У гентбарцев – гемолимфа. И хлоркруорин вместо гемоглобина, потому и цвет такой, оттенка застоявшихся детских соплей.
– Говори за себя, – бросила новенькая Чис, и добавила матерное определение свитимь на чинтсахе.
– Поговори мне ещё тут, – хмуро предложила Чис, делая шаг.
Чабис чужих свитимь на дух не выносят, эта вряд ли была исключением, и, похоже, у Чис возникло такое же жгучее чувство в ответ.
– Отставить! – приказала я.
– Есть отставить, – угрюмо буркнула Чис, опуская сомкнутые кулаки.
Новенькая между тем встала и начала преданно есть меня глазами. Как и полагается порядочной чабис, схлопотавшей в рыло от вышестоящего. Но от меня не укрылась смешинка, плясавшая в прекрасных гентбарских глазках, и я осознала, что поймала полновесный ящик с сюрпризами. Чис, та вот не поняла ничего, а жаль.
– Доложитесь.
– Рядовая Нанистипаль Феолис прибыла в ваше распоряжение! – гаркнула новенькая самым уставным образом.
Я поморщилась:
– Вольно…
– Есть.
– Что делать, ты знаешь, – продолжила я, потирая ссаженный о гентбарскую физиономию кулак.
– Прибраться. Чистить сортир зубной щёткой, – отрапортовала она как на параде.
– Приступай. Пошли, Чис…
Никаких проблем от новенькой в ближайшее время не возникало. Она усердно драила санузел, её спальное место сияло стерильной чистотой, броня всегда была отлажена, оружие заряжено, ножи наточены.
В пирамидальные шахматы Ирэну обыграла в тот же вечер.
Патока обожала шахматы, они напоминали ей детство, как-то обмолвилась, что там, дома, на какой-то аграрной планетке, где она выросла, шахматы входят в учебный план, обязательный для всех. Проводятся турниры. Назначаются чемпионы. В Федерации есть сколько-то планет, балующихся тем же самым; турниры федерального уровня собирают немало зрителей. Устраиваются шоу. И тотализатор тут как тут, куда без него… Планета Ирэны в туринирной таблице числилась не последней, а сама Патока добралась до лиги чемпионов планетарного уровня, ей прочили блестящее спортивное будущее, но она плюнула на всё и ушла в армию. Я подозревала, что по той же примерно причине, по какой и я сама оставила в прошлом профессию врача.
