Суровая планета, и жизнь тут ей под стать: каждый каждому готов придти на помощь в моменте, но для этого не надо играть в недоверие. Чревато проблемами, если не смертью. Как тебе помогут, если даже не знают, что ты в беде потому, что сама отключила локацию своего же местонахождения?
– Какая интересная неожиданность, – хищно улыбается тип, складывая руки на груди.
Любимая поза. Взгляд сверху вниз – я ниже ростом, вдобавок ощущаю себя сейчас примерно так же, как лягушка на гальванизации во время урока биологии в средней школе.
– Что ты здесь делаешь?
– То же, что и ты. Отдыхаю от многочасовой говорильни.
Выдыхаю. Считаю про себя до десяти в обратном порядке. Я не проверила расписание! Я не удосужилась посмотреть на график мероприятий у Итана Малькунпора! А Рамсув, добрая гентбарская душа, справедливо рассудил, что нет ничего лучше, кроме как свести нас в одном пространстве: раз встреча согласована, значит, какой смысл гонять ради неё любимую малинисвипи через весь город, из одного крупного делового центра в другой.
И вот тебе, пожалуйста. Я случайно наступаю на ненавистного и обливаю его кофе. Мелкое мелочное злорадство при виде его испорченной одежды опускаем в мусоросжигатель. Несопоставимо с последствиями.
Не говоря уже о том, что я сейчас попросту не готова к внезапному диалогу. Или скандалу. Как ещё пойдёт.
– Замечательно, – говорю я. – Регистрируй заявление в «Арбитраж», и я пойду. Нам назначена встреча через семь дней, встретимся через семь дней.
– Нет, Ане, не так всё просто, – усмехается он. – Ты испортила мою любимую тунику. Мне нужна компенсация!
– Я заплачу любой штраф, только провались ты отсюда в подвал прямо сейчас!
– А поговорить? – нарочито скорбно вопрошает он. – Всё-таки не виделись столько лет…
– Может, пойдёшь и переоденешься?
– А ты дождёшься, когда я вернусь? – иронично интересуется он.
– Нет, конечно! У меня полно работы, в отличие от некоторых!
Итан щелкает пальцами и выдаёт:
– Неврастения и анемия?
Мне кажется, или я действительно вижу золотое сияние паранормы, расходящееся по воздуху от его щелчка?
– Не смей! Я не давала своего согласия на паранормальную диагностику!
Как же он выводит меня из себя! Почти так же, как много лет назад, когда мы с ним нехорошо расстались, на высшем градусе кипения, ещё немного и взрыв сверхновой, не меньше. Никому другому за всю мою жизнь ничего подобного не удавалось никогда, а ведь случалось всякое. Это только кажется, что учёные – милейшие люди и разговаривают исключительно научными терминами. Нет, у нас кипят такие страсти, что интриги всех светских дворов Галактики отдыхают.
Ну, что там такое может быть во властных структурах и высшем обществе? Кто кого подсидит, кто с кем переспит, кто на ком женится/выйдет замуж, кто кому и от кого родит, кто у кого отберёт флаг, доходы, пальму первенства, наследство тётушки и выдернет стул из-под седалища? Пфе!
Скучно, господа.
Скучно!
Если вы хотите запустить неконтролируемый апоптоз в банке с учёными, бросьте этак небрежно, что улучшенный CRISPR-99 значительно превосходит предыдущую версию, «сотку». И что две дополнительные хромосомы, в которые по новым правилам следует выделять весь домен психокинетической паранормы полностью, абсолютно не нужны, они перегружают геном, и чреваты вторичным аутизмом у носителей, поэтому паковать все вносимые правки надо по старинке, проверенным ещё прапрадедами, способом. После чего отойдите в сторонку и скромно молчите.
Всё остальное сделают за вас.
Часа через три от почтенного сообщества останется лужица первичной протоплазмы из отдельных апоптопических телец. Зовите макрофагов, эта развлекалка закончилась.
– В мыслях не собирался! – заявляет Итан, усмехаясь. – Мне добавочные иски от «Арбитража» ни к чему, да ещё от твоего малинисува. Серьёзный тип, где только откопала такого! Я всего лишь хотел предложить тебе немного расслабиться за чашечкой превосходного кофе. С капелькой аркадийского бальзама. Принёс с собой, между прочим. В общем меню не закажешь.
– С чего такая щедрость? – спрашиваю я с подозрением.
– Всё просто, Ане, – пожимает он плечами и внезапно становится предельно серьёзным. – Я рад тебя видеть…
***
Мы сидим за прозрачным столиком, друг напротив друга, – никто из нас ещё не сошёл с ума, чтобы усаживаться рядышком. Тонкая плёночка силового поля слева – включен приват – отделяет нас от остального пространства. Справа – панорамное окно, вид на город и багровое Солнце между горизонтом и тяжёлой тучей. Туча похожа на металлическую крышку гигантского автоклава. Сейчас как раскочегарят внизу, под планетарной корой, адский огонь…
Никакого подземного огня, разумеется, нет, и никогда не будет, здесь сейсмически нейтральная зона. Но закат багровый, ветреный, с длинными шлейфами метелей на горизонте. Вовремя я приехала. Погодное окно в сторону домовладения Жаровых закрылось на долгие десять дней, не меньше.
– Проклятая морозилка, – Малькунпор кивает на закат. – Как ты здесь живёшь?
– Живу и работаю, – не могу удержаться от шпильки.
– В Номон перевестись не хочешь?
– Нет. Не хочу.
А кофе с капелькой аркадийского бальзама – божественен. Сложный букет ароматов, сразу ассоциация с чужой знойной планетой, где вызревают диковинные цветы и готовятся совершенно изумительные вина. Действительно, в общем меню подобное не закажешь…
– Аркадийский зелёный, – объясняет Итан. – Люблю. Тебе, смотрю, тоже нравится?
Нравится. Но не признаваться же в этом!
– Мне нужна твоя помощь, Итан, – говорю. – Вообще, изначально речь шла о специалисте-паранормале в принципе, без привязки к имени. Просто Рамсув…
… нашёл меня, – подхватывает Малькунпор. – Правильно сделал. Я – лучший в Галактике.
– Уровень собственного величия, смотрю, так и не понизился.
– Не с чего ему снижаться, – фыркает он.
– Есть ещё доктор Хименес. И доктор Ламберт. И…
– И третьего имени ты уже не назовёшь, – он вальяжно откидывается на спинку сиденья.
– Итан, бесишь, – холодно предупреждаю я. – Всё серьёзно, а ты паясничаешь. Не уймёшься, попрошу Рамсува отменить встречу и поискать кого-то другого.
Внимательно смотрю ему в переносицу. Есть такой приём, научилась от одного… знакомого из спецслужбы, скажем так. Когда кто-то раздражает до дрожи, надо вперить взгляд ему в переносицу. И тогда уже он начнёт путаться в словах, выходить из себя и капать слюной. А тебе только того и надо. Чтобы психанул другой, а не ты.
Но Итана так просто не пробьёшь.
– Отменишь встречу – влетишь на солидный штраф с понижением социального капитала. Моё время очень дорого, Ане.
Неприятный сценарий, если честно, и вовсе не в штрафе дело. Не скажу, что времени совсем не осталось, но лучше не тянуть. Потому что моя работа – это живые человеческие судьбы. Детские, уточняю. Цена ошибки слишком велика.
А я ошиблась.
Я очень серьёзно и глубоко ошиблась.
И осознала это слишком поздно.
Если кто-то и может здесь помочь, то только врач-паранормал широкого профиля и наивысшей категории. Такой, как профессор Малькунпор. Живая легенда в паранормальной медицине. И вот он сидит передо мной, руку протяни – можно коснуться. И кочевряжится, как… как… как жидкая субстанция в переполненном канализационном фильтре! А я не могу даже чашечку из-под кофе ему в лоб запустить.
Потому что он мне нужен больше, чем я ему.
Невыносимо!
– Ане?
Слишком долго я молчу, вот что. И моё молчание ему не по нутру, надо же.
– Я думаю, Итан, – говорю я. – Думаю. Может быть, действительно не тратить твоё драгоценное время впустую? А сразу поискать того, кто сможет справиться с задачей. Здесь ведь не только в величине паранормального индекса Гаманина дело. Он может быть сколь угодно большим, но это, прежде всего, количественная характеристика. И врач с огромным индексом уступает коллеге с более скромным показателем – в технике, в опыте, в готовности увидеть нестандартное, но единственно правильное, решение. Бывает и так.
Теперь приходит его очередь задумываться. Он смотрит на меня, как я на него недавно, и совсем меня не видит. А пока он размышляет, я тихонечко его рассматриваю.
Изменился за прошедшие годы. Посолиднел. Вспомнилось, как впервые в жизни увидела разумного с Таммееша – вот как раз его, Итана Малькунпора. Я тогда проходила практику в Номон-Центре, а он у нас вёл краткий курс по паранормальной медицине – общие сведения, чтоб понимали то, чего нам, натуральнорождённым, отроду не дано.
Никаким профессором Малькунпор тогда и в помине не был, и мне, выросшей в обособленном мире, никогда до того не встречавшей носителей разума других биологических видов, долго пришлось привыкать к его экзотической внешности. Абсолютно гуманоидный тип: две руки, две ноги, голова. Только кожа смуглая, в белую, пунктирными звёздочками, клеточку. Как будто на него натянули сетку и забыли снять. Судя по тому, как вокруг него увивались девчонки везде, где бы он ни появлялся, там и прочая анатомия вполне совместима практически со всеми гуманоидными расами Галактики.
Вот он и совмещался вовсю. Со всеми, кроме гентбарцев, те – насекомые, и у них насчёт размножения себе подобных всё сложно, а острые приключения с млекопитающими вообще невозможны в принципе. Только платонически, безо всякого там, понимаете, падения в бездну и совместных деток через репродуктивный центр и адову работу биоинженеров.
Забавно, что в случае союза человека и таммеота общее потомство невозможно даже через наши центры. У таммеотов определение пола происходит слишком сложно, там задействовано три пары хромосом, а не одна, как у нас. Поэтому дети никогда не несут в себе признаков обеих рас. Половина по образу матери на донорском материале её биологического вида, а половина – по образу отца.
– Что у тебя за задача? – спрашивает Итан. – Хотя нет, попробую догадаться. Твой драгоценный проект «Огненная Орхидея». Так?
Молчу, и он понимает моё молчание правильно:
– Всё-таки задавила авторитетом, – говорит, качая головой. – Ох, Ане… Почему я не удивлён?
Откуда это мерзкое ощущение, что я у него на экзамене, причём из головы вылетело всё, даже самые мельчайшие крохи знаний по предмету?! И сейчас мне с удовольствием влепят смачный неуд. Чтоб своё место знала.
– Я выполнила все твои рекомендации… – начинаю оправдываться, и ловлю себя на том, что мой голос звучит пискляво и жалко.
Точь-в-точь как у вызванного на ответ неуча!
– Не все, – режет он. – Минимум одну ты пропустила. Зато самую важную.
– И какую же? – злюсь.
Слышали бы вы этот тон. Видели бы вы этот гнев праведный во взгляде!
– Не давать этому проекту ход, – чётко, раздельно, объясняет Малькунпор. – Теперь ты обнаружила ошибку, верно? Возможно, даже и не одну. Сколько праймов проекта у тебя на руках?
– Один… Моя дочь, Полина.
– Ну, один – не десять, хотя и за одного я бы тебя расстрелял безо всякой жалости…
– Четвёртая генерация, – сознаваться, так уже сознаваться до конца. – Уже родилась…
Особенно, если он подпишет контракт и будет работать над последствиями как врач-паранормал. Скрывать бессмысленно.
– Что?
После того, как ребёнок-прайм достигает контрольного возраста и проходит с положительным результатом все, положенные по такому случаю, тесты, даётся добро на производство последующих генераций. Вторая и третья моделируются нейросетями биолаборатории. С учётом полученных сведений от тестирования прайма. А вот уже четвёртая идёт в дело.
– Сколько? – тихим, но зловещим по оттенку голосом спрашивает Малькунпор.
Глаза у него сужаются в щёлочки, а от бешенства сам воздух начинает потрескивать, как перед грозой. Паранормалов по психокинетическому спектру лучше не злить, они легко могут сломать всё вокруг себя в зоне поражения, и тебе достанется тоже. Но обычно подобное присуще лишь подросткам в процессе стабилизации. Профессор же Малькунпор – солидный учёный, давно не юноша. Надеюсь, он с собой справится. Обязан справиться!
– Я тебя спрашиваю, сколько?
Малькунпор ставит локти на столик, сплетает пальцы, кладёт на них подбородок и долго вглядывается в меня взором удава. Отвести взгляд так и хочется, а ещё – побежать с воплями. Делаю лицо кирпичом, хотя внутри всё дрожит.
– Подпишешь контракт? Он у тебя на терминале, вместе с визированным согласием на консультацию.
– Хочешь, чтобы я прикупил чёрную дыру в мешке? – начинает он злиться.
– Боишься, что не справишься? – бросаю я, поневоле копируя его прищур.
Прости, Итан. Приём детский, на «слабО». Дурной тон, я знаю, знаю! Но мне очень нужна твоя помощь! Энн Ламберт далеко и работает совсем по другой тематике, её идея-фикс – прогерии различного генеза. А Мерси Хименес предпочитает работать с уже готовыми паранормальными схемами, она – практик в первую очередь. Да, ей как врачу высшей категории доступно очень многое из набора целительских приёмов и схем различных паранормальных коррекций. Но она – практик, и прорывных, чисто исследовательских, работ у неё немного, и всегда было мало. В отличие от тебя, Итан.
Именно ты умеешь ходить по грани, как никто другой, и таскать оттуда жареные орехи. Именно тебе удаётся лучше всех справляться с последствиями генетических отклонений, спонтанно возникших при случайных мутациях или же созданных разными ослами-биоинженерами, свято уверенными в своей правоте. Ты мне нужен, Итан. Только ты! Большая удача, что Рамсув сумел связаться с тобой.
– Кто боится, я? – ожидаемо взвивается он.
Выкатывает на голографический экран бланк контракта и подписывает его, не глядя. Уверена, он даже не прочитал толком условий! Что за ребячество, в самом-то деле. Во мне просыпается хромая совесть.
На самом деле, никакой пожизненной кабалы в документе нет и в помине, стандартный контракт на консультации и паранормальную помощь при ведении проекта «Огненная Орхидея» и только именно этого проекта, вплоть до его завершения, но не дольше, чем на три года. Тойвальшен-Центр вообще и Биолаборатория Ламель в частности нарушают закон примерно никогда. Но всё же не следовало цеплять за профессиональную гордость настолько резко, наверное...
Полагаю, Итан, когда остынет и осознает, не простит.
– Теперь выкладывай, – требует он. – Сколько рождённых по четвёртой генерации. А пятая есть? – в порыве вдохновения вдруг спрашивает он.
Киваю. Нет сил – голосом…
– А шестая?
– Вот шестой точно нет, – с достоинством заявляю я.
– Ане. Я жду ответа на вопрос. Сколько?!
– Четыреста сорок восемь… – таммеоты наливаются багровой краской гнева почти так же, как и люди, но с поправкой на экзотический вид.
Белый пунктир, образовывающий идеальные клеточки, становится ярко-алым, а смуглая кожа – практически чёрной. Выглядит жутенько. Один раз я уже такое видела. Итан тогда был моложе и потому орал так, что стены тряслись. С учётом его паранормы – не фигура речи. А сейчас…
А сейчас он понижает голос до почти шёпота, и почему-то слова звучат страшнее, чем если бы Малькунпор орал.
– Почти пятьсот детей, Ане, ты чем думала? Головой или другим каким-местом?
– Я не договорила… Четыреста сорок восемь тысяч, Итан. В паре десятков миров Федерации.
Всё. Бездна принимает меня.
Что Итан скажет теперь? Может ведь и контракт разорвать, наплевав на все издержки штрафы.
– Какая интересная неожиданность, – хищно улыбается тип, складывая руки на груди.
Любимая поза. Взгляд сверху вниз – я ниже ростом, вдобавок ощущаю себя сейчас примерно так же, как лягушка на гальванизации во время урока биологии в средней школе.
– Что ты здесь делаешь?
– То же, что и ты. Отдыхаю от многочасовой говорильни.
Выдыхаю. Считаю про себя до десяти в обратном порядке. Я не проверила расписание! Я не удосужилась посмотреть на график мероприятий у Итана Малькунпора! А Рамсув, добрая гентбарская душа, справедливо рассудил, что нет ничего лучше, кроме как свести нас в одном пространстве: раз встреча согласована, значит, какой смысл гонять ради неё любимую малинисвипи через весь город, из одного крупного делового центра в другой.
И вот тебе, пожалуйста. Я случайно наступаю на ненавистного и обливаю его кофе. Мелкое мелочное злорадство при виде его испорченной одежды опускаем в мусоросжигатель. Несопоставимо с последствиями.
Не говоря уже о том, что я сейчас попросту не готова к внезапному диалогу. Или скандалу. Как ещё пойдёт.
– Замечательно, – говорю я. – Регистрируй заявление в «Арбитраж», и я пойду. Нам назначена встреча через семь дней, встретимся через семь дней.
– Нет, Ане, не так всё просто, – усмехается он. – Ты испортила мою любимую тунику. Мне нужна компенсация!
– Я заплачу любой штраф, только провались ты отсюда в подвал прямо сейчас!
– А поговорить? – нарочито скорбно вопрошает он. – Всё-таки не виделись столько лет…
– Может, пойдёшь и переоденешься?
– А ты дождёшься, когда я вернусь? – иронично интересуется он.
– Нет, конечно! У меня полно работы, в отличие от некоторых!
Итан щелкает пальцами и выдаёт:
– Неврастения и анемия?
Мне кажется, или я действительно вижу золотое сияние паранормы, расходящееся по воздуху от его щелчка?
– Не смей! Я не давала своего согласия на паранормальную диагностику!
Как же он выводит меня из себя! Почти так же, как много лет назад, когда мы с ним нехорошо расстались, на высшем градусе кипения, ещё немного и взрыв сверхновой, не меньше. Никому другому за всю мою жизнь ничего подобного не удавалось никогда, а ведь случалось всякое. Это только кажется, что учёные – милейшие люди и разговаривают исключительно научными терминами. Нет, у нас кипят такие страсти, что интриги всех светских дворов Галактики отдыхают.
Ну, что там такое может быть во властных структурах и высшем обществе? Кто кого подсидит, кто с кем переспит, кто на ком женится/выйдет замуж, кто кому и от кого родит, кто у кого отберёт флаг, доходы, пальму первенства, наследство тётушки и выдернет стул из-под седалища? Пфе!
Скучно, господа.
Скучно!
Если вы хотите запустить неконтролируемый апоптоз в банке с учёными, бросьте этак небрежно, что улучшенный CRISPR-99 значительно превосходит предыдущую версию, «сотку». И что две дополнительные хромосомы, в которые по новым правилам следует выделять весь домен психокинетической паранормы полностью, абсолютно не нужны, они перегружают геном, и чреваты вторичным аутизмом у носителей, поэтому паковать все вносимые правки надо по старинке, проверенным ещё прапрадедами, способом. После чего отойдите в сторонку и скромно молчите.
Всё остальное сделают за вас.
Часа через три от почтенного сообщества останется лужица первичной протоплазмы из отдельных апоптопических телец. Зовите макрофагов, эта развлекалка закончилась.
– В мыслях не собирался! – заявляет Итан, усмехаясь. – Мне добавочные иски от «Арбитража» ни к чему, да ещё от твоего малинисува. Серьёзный тип, где только откопала такого! Я всего лишь хотел предложить тебе немного расслабиться за чашечкой превосходного кофе. С капелькой аркадийского бальзама. Принёс с собой, между прочим. В общем меню не закажешь.
– С чего такая щедрость? – спрашиваю я с подозрением.
– Всё просто, Ане, – пожимает он плечами и внезапно становится предельно серьёзным. – Я рад тебя видеть…
***
Мы сидим за прозрачным столиком, друг напротив друга, – никто из нас ещё не сошёл с ума, чтобы усаживаться рядышком. Тонкая плёночка силового поля слева – включен приват – отделяет нас от остального пространства. Справа – панорамное окно, вид на город и багровое Солнце между горизонтом и тяжёлой тучей. Туча похожа на металлическую крышку гигантского автоклава. Сейчас как раскочегарят внизу, под планетарной корой, адский огонь…
Никакого подземного огня, разумеется, нет, и никогда не будет, здесь сейсмически нейтральная зона. Но закат багровый, ветреный, с длинными шлейфами метелей на горизонте. Вовремя я приехала. Погодное окно в сторону домовладения Жаровых закрылось на долгие десять дней, не меньше.
– Проклятая морозилка, – Малькунпор кивает на закат. – Как ты здесь живёшь?
– Живу и работаю, – не могу удержаться от шпильки.
– В Номон перевестись не хочешь?
– Нет. Не хочу.
А кофе с капелькой аркадийского бальзама – божественен. Сложный букет ароматов, сразу ассоциация с чужой знойной планетой, где вызревают диковинные цветы и готовятся совершенно изумительные вина. Действительно, в общем меню подобное не закажешь…
– Аркадийский зелёный, – объясняет Итан. – Люблю. Тебе, смотрю, тоже нравится?
Нравится. Но не признаваться же в этом!
– Мне нужна твоя помощь, Итан, – говорю. – Вообще, изначально речь шла о специалисте-паранормале в принципе, без привязки к имени. Просто Рамсув…
… нашёл меня, – подхватывает Малькунпор. – Правильно сделал. Я – лучший в Галактике.
– Уровень собственного величия, смотрю, так и не понизился.
– Не с чего ему снижаться, – фыркает он.
– Есть ещё доктор Хименес. И доктор Ламберт. И…
– И третьего имени ты уже не назовёшь, – он вальяжно откидывается на спинку сиденья.
– Итан, бесишь, – холодно предупреждаю я. – Всё серьёзно, а ты паясничаешь. Не уймёшься, попрошу Рамсува отменить встречу и поискать кого-то другого.
Внимательно смотрю ему в переносицу. Есть такой приём, научилась от одного… знакомого из спецслужбы, скажем так. Когда кто-то раздражает до дрожи, надо вперить взгляд ему в переносицу. И тогда уже он начнёт путаться в словах, выходить из себя и капать слюной. А тебе только того и надо. Чтобы психанул другой, а не ты.
Но Итана так просто не пробьёшь.
– Отменишь встречу – влетишь на солидный штраф с понижением социального капитала. Моё время очень дорого, Ане.
Неприятный сценарий, если честно, и вовсе не в штрафе дело. Не скажу, что времени совсем не осталось, но лучше не тянуть. Потому что моя работа – это живые человеческие судьбы. Детские, уточняю. Цена ошибки слишком велика.
А я ошиблась.
Я очень серьёзно и глубоко ошиблась.
И осознала это слишком поздно.
Если кто-то и может здесь помочь, то только врач-паранормал широкого профиля и наивысшей категории. Такой, как профессор Малькунпор. Живая легенда в паранормальной медицине. И вот он сидит передо мной, руку протяни – можно коснуться. И кочевряжится, как… как… как жидкая субстанция в переполненном канализационном фильтре! А я не могу даже чашечку из-под кофе ему в лоб запустить.
Потому что он мне нужен больше, чем я ему.
Невыносимо!
– Ане?
Слишком долго я молчу, вот что. И моё молчание ему не по нутру, надо же.
– Я думаю, Итан, – говорю я. – Думаю. Может быть, действительно не тратить твоё драгоценное время впустую? А сразу поискать того, кто сможет справиться с задачей. Здесь ведь не только в величине паранормального индекса Гаманина дело. Он может быть сколь угодно большим, но это, прежде всего, количественная характеристика. И врач с огромным индексом уступает коллеге с более скромным показателем – в технике, в опыте, в готовности увидеть нестандартное, но единственно правильное, решение. Бывает и так.
Теперь приходит его очередь задумываться. Он смотрит на меня, как я на него недавно, и совсем меня не видит. А пока он размышляет, я тихонечко его рассматриваю.
Изменился за прошедшие годы. Посолиднел. Вспомнилось, как впервые в жизни увидела разумного с Таммееша – вот как раз его, Итана Малькунпора. Я тогда проходила практику в Номон-Центре, а он у нас вёл краткий курс по паранормальной медицине – общие сведения, чтоб понимали то, чего нам, натуральнорождённым, отроду не дано.
Никаким профессором Малькунпор тогда и в помине не был, и мне, выросшей в обособленном мире, никогда до того не встречавшей носителей разума других биологических видов, долго пришлось привыкать к его экзотической внешности. Абсолютно гуманоидный тип: две руки, две ноги, голова. Только кожа смуглая, в белую, пунктирными звёздочками, клеточку. Как будто на него натянули сетку и забыли снять. Судя по тому, как вокруг него увивались девчонки везде, где бы он ни появлялся, там и прочая анатомия вполне совместима практически со всеми гуманоидными расами Галактики.
Вот он и совмещался вовсю. Со всеми, кроме гентбарцев, те – насекомые, и у них насчёт размножения себе подобных всё сложно, а острые приключения с млекопитающими вообще невозможны в принципе. Только платонически, безо всякого там, понимаете, падения в бездну и совместных деток через репродуктивный центр и адову работу биоинженеров.
Забавно, что в случае союза человека и таммеота общее потомство невозможно даже через наши центры. У таммеотов определение пола происходит слишком сложно, там задействовано три пары хромосом, а не одна, как у нас. Поэтому дети никогда не несут в себе признаков обеих рас. Половина по образу матери на донорском материале её биологического вида, а половина – по образу отца.
– Что у тебя за задача? – спрашивает Итан. – Хотя нет, попробую догадаться. Твой драгоценный проект «Огненная Орхидея». Так?
Молчу, и он понимает моё молчание правильно:
– Всё-таки задавила авторитетом, – говорит, качая головой. – Ох, Ане… Почему я не удивлён?
Откуда это мерзкое ощущение, что я у него на экзамене, причём из головы вылетело всё, даже самые мельчайшие крохи знаний по предмету?! И сейчас мне с удовольствием влепят смачный неуд. Чтоб своё место знала.
– Я выполнила все твои рекомендации… – начинаю оправдываться, и ловлю себя на том, что мой голос звучит пискляво и жалко.
Точь-в-точь как у вызванного на ответ неуча!
– Не все, – режет он. – Минимум одну ты пропустила. Зато самую важную.
– И какую же? – злюсь.
Слышали бы вы этот тон. Видели бы вы этот гнев праведный во взгляде!
– Не давать этому проекту ход, – чётко, раздельно, объясняет Малькунпор. – Теперь ты обнаружила ошибку, верно? Возможно, даже и не одну. Сколько праймов проекта у тебя на руках?
– Один… Моя дочь, Полина.
– Ну, один – не десять, хотя и за одного я бы тебя расстрелял безо всякой жалости…
– Четвёртая генерация, – сознаваться, так уже сознаваться до конца. – Уже родилась…
Особенно, если он подпишет контракт и будет работать над последствиями как врач-паранормал. Скрывать бессмысленно.
– Что?
После того, как ребёнок-прайм достигает контрольного возраста и проходит с положительным результатом все, положенные по такому случаю, тесты, даётся добро на производство последующих генераций. Вторая и третья моделируются нейросетями биолаборатории. С учётом полученных сведений от тестирования прайма. А вот уже четвёртая идёт в дело.
– Сколько? – тихим, но зловещим по оттенку голосом спрашивает Малькунпор.
Глаза у него сужаются в щёлочки, а от бешенства сам воздух начинает потрескивать, как перед грозой. Паранормалов по психокинетическому спектру лучше не злить, они легко могут сломать всё вокруг себя в зоне поражения, и тебе достанется тоже. Но обычно подобное присуще лишь подросткам в процессе стабилизации. Профессор же Малькунпор – солидный учёный, давно не юноша. Надеюсь, он с собой справится. Обязан справиться!
– Я тебя спрашиваю, сколько?
Малькунпор ставит локти на столик, сплетает пальцы, кладёт на них подбородок и долго вглядывается в меня взором удава. Отвести взгляд так и хочется, а ещё – побежать с воплями. Делаю лицо кирпичом, хотя внутри всё дрожит.
– Подпишешь контракт? Он у тебя на терминале, вместе с визированным согласием на консультацию.
– Хочешь, чтобы я прикупил чёрную дыру в мешке? – начинает он злиться.
– Боишься, что не справишься? – бросаю я, поневоле копируя его прищур.
Прости, Итан. Приём детский, на «слабО». Дурной тон, я знаю, знаю! Но мне очень нужна твоя помощь! Энн Ламберт далеко и работает совсем по другой тематике, её идея-фикс – прогерии различного генеза. А Мерси Хименес предпочитает работать с уже готовыми паранормальными схемами, она – практик в первую очередь. Да, ей как врачу высшей категории доступно очень многое из набора целительских приёмов и схем различных паранормальных коррекций. Но она – практик, и прорывных, чисто исследовательских, работ у неё немного, и всегда было мало. В отличие от тебя, Итан.
Именно ты умеешь ходить по грани, как никто другой, и таскать оттуда жареные орехи. Именно тебе удаётся лучше всех справляться с последствиями генетических отклонений, спонтанно возникших при случайных мутациях или же созданных разными ослами-биоинженерами, свято уверенными в своей правоте. Ты мне нужен, Итан. Только ты! Большая удача, что Рамсув сумел связаться с тобой.
– Кто боится, я? – ожидаемо взвивается он.
Выкатывает на голографический экран бланк контракта и подписывает его, не глядя. Уверена, он даже не прочитал толком условий! Что за ребячество, в самом-то деле. Во мне просыпается хромая совесть.
На самом деле, никакой пожизненной кабалы в документе нет и в помине, стандартный контракт на консультации и паранормальную помощь при ведении проекта «Огненная Орхидея» и только именно этого проекта, вплоть до его завершения, но не дольше, чем на три года. Тойвальшен-Центр вообще и Биолаборатория Ламель в частности нарушают закон примерно никогда. Но всё же не следовало цеплять за профессиональную гордость настолько резко, наверное...
Полагаю, Итан, когда остынет и осознает, не простит.
– Теперь выкладывай, – требует он. – Сколько рождённых по четвёртой генерации. А пятая есть? – в порыве вдохновения вдруг спрашивает он.
Киваю. Нет сил – голосом…
– А шестая?
– Вот шестой точно нет, – с достоинством заявляю я.
– Ане. Я жду ответа на вопрос. Сколько?!
– Четыреста сорок восемь… – таммеоты наливаются багровой краской гнева почти так же, как и люди, но с поправкой на экзотический вид.
Белый пунктир, образовывающий идеальные клеточки, становится ярко-алым, а смуглая кожа – практически чёрной. Выглядит жутенько. Один раз я уже такое видела. Итан тогда был моложе и потому орал так, что стены тряслись. С учётом его паранормы – не фигура речи. А сейчас…
А сейчас он понижает голос до почти шёпота, и почему-то слова звучат страшнее, чем если бы Малькунпор орал.
– Почти пятьсот детей, Ане, ты чем думала? Головой или другим каким-местом?
– Я не договорила… Четыреста сорок восемь тысяч, Итан. В паре десятков миров Федерации.
Всё. Бездна принимает меня.
Что Итан скажет теперь? Может ведь и контракт разорвать, наплевав на все издержки штрафы.
