Пока Бонтан пытался оттащить обоих раненых в сторону, Себастьян вихрем налетел на хохочущего Табарена. Оказавшись перед лицом нового противника, наемник лишь самодовольно ухмыльнулся. В отличие от Бенвенути, он дрался, не признавая никаких правил фехтования, бил шпагой как попало и не чурался грязных трюков.
— Толкай, сильнее! – кряхтела Мадлен, подгоняя глотающую слезы подругу. – Еще пара дюймов, и я его достану.
Она в последний раз уперлась в стенку комода, сдвинув его еще чуть-чуть, и с победным возгласом вытащила пистолет.
Бенвенути начал уставать: юный Маркусси оказался крепче, чем он думал. «Жаль убивать достойного противника», - внезапно подумалось итальянцу.
Но долго жалеть у него не получилось – Гастон быстро вернул его к реальности, вспоров наемнику бок. Бенвенути ответил молниеносным выпадом, и Гастон, в свою очередь, подпрыгнул от боли, обжегшей плечо.
— Всем стоять! – заорал Бонтан, двумя руками сжимая тяжелый пистолет.
Мадлен, привалившись к комоду, молча смотрела, как Себастьян отбирает у рыжего шпагу и подталкивает бледного Лурмеля к сообщникам. Рядом тихо всхлипывала Элизабет, обнимая Тома, «ее героя», слегка ошарашенного таким внезапным приступом любви.
— Как видите, мой дорогой Лурмель, ваша подруга, мадам маркиза, не спешит прийти вам на помощь, - заметил Бонтан, кивнув на так и не открывшуюся дверь в покои Монтеспан.
— Я ничего не сделал! Я ни в чем не виноват! Все это – чудовищное недоразумение, - Лурмель в отчаянии заломил руки.
— В самом деле? Ну, это вы будете объяснять палачу, когда он станет вас пытать.
Лурмель затрясся от ужаса:
— Я не… меня заставили! Они меня заставили! И… и они отравили…
Он застыл с открытым ртом, захрипел, выкатил глаза и замертво рухнул на паркет.
Бенвенути с презрительной усмешкой отшвырнул тоненький стилет, который только что вонзил в спину своему сообщнику.
— Терпеть не могу трусов, - произнес он без всякого выражения. – Что до меня, не родился еще тот палач, который заставит меня говорить.
— Все кончено, вы проиграли, - выдохнула Мадлен, глядя ему в лицо.
— Нет, это вы проиграли… вашего принца, - злобно оскалился Табарен.
— Вам ли не знать, что убивать детей нельзя – это приносит несчастье.
Бенвенути вздрогнул и нахмурился, отводя глаза:
— Помнится, как-то раз я пожалел одну девчонку. И сколько же неприятностей мы из-за нее поимели… Она свалилась в реку, и видит бог, в том не было моей вины. Какой-то парнишка попытался ее спасти, но малышка утонула. Черт, как давно это было!
— Нет, я осталась жива, - тихо произнесла Мадлен.
Итальянец присвистнул и покачал головой.
— Кто бы мог подумать! Но да, теперь я тебя признал. И тебя тоже, - кивнул он Гастону. – Ты и мальцом был такой же… отчаянный.
— В ее возрасте быстро забывают, да? Эх, не стоило тебя слушать, – скривился Табарен, которому Себастьян связывал руки его же поясом. Бонтан сердито ткнул рыжего в спину пистолетом, и мужчины повели наемников прочь.
Усталые слуги собирали грязную посуду и остатки устроенного для бедняков пиршества. Издали долетали звуки музыки: при свете факелов приглашенные на бал танцевали веселые гавоты и паспье в боскете Энселада или же чопорные менуэты в боскете Звезды.
Стоя у окна, Маркусси различал в темноте силуэт сестры, сидевшей с подругами на ступенях лестницы. Тома с перевязанной рукой протягивал бокал вина Элизабет, а в двух шагах от них Себастьян, выразительно жестикулируя, наверняка рассказывал девушкам о том, как были арестованы отравители.
Мадлен с довольной улыбкой вернула маленького принца в колыбель.
— Бегите за кормилицей, да поскорее, - велела она няне. – Маленький обжора снова голоден. Гастон, иди сюда, взгляни на Его Высочество – он здоров! Совсем здоров!
Маркусси подошел к ней, обнял за плечи и вместе с ней застыл, любуясь малышом, который, зажмурившись и сунув в рот большой палец, старательно сосал его за неимением лучшего. У Мадлен вдруг защемило сердце – вот так они с Гастоном могли бы стоять над колыбелькой собственного сына.
— А если бы я не была богата, ты бы любил меня хоть немножечко? – шепнула она
— Ты же знаешь, что да. Но ты богата. Ты графиня. А я всего лишь жалкий шевалье.
— В таком случае, мне не нужны ни эти богатства, ни этот дурацкий титул. Завтра же сообщу об этом послу.
— Не говори глупостей! Лучше подумай о богатых поклонниках, которые будут осаждать тебя толпами. И о роскошных туалетах, в которых ты будешь появляться на придворных празднествах. Я и десятой доли не смогу…
— Ну да, ты бы еще вспомнил бесконечные реверансы и расшаркивания, интриги и зависть, - вздохнула Мадлен. – Господи, неужели ты и в самом деле так плохо меня знаешь? Такая жизнь не для меня: я лечу людей и буду их лечить.
— Ну хорошо, тогда подумай о том, сколько пользы ты сможешь принести благодаря этому богатству. Больницы, о которых мечтает мадам Катрин, школы для детей бедноты, приюты для сирот, в конце концов.
— А, это уже лучше! Ты прав, таких проектов у меня в голове великое множество, но мне понадобится твоя помощь.
— И все будут говорить, что я женился на тебе ради денег, - попытался объяснить Гастон.
Но вместо того, чтобы признать его правоту, Мадлен счастливо рассмеялась.
— Ба, неужели это предложение, месье де Маркусси? Что ж, я согласна! Мы будем жить на твое жалование гвардейца, а мои сто тысяч ливров в год пойдут на нужды бедных. Такой вариант тебя устроит?
Взгляд Гастона загорелся надеждой, но уже через мгновение вновь потух:
— Мне придется служить много лет, чтобы получить офицерскую шпагу…
— Ну и пусть! – шепнула Мадлен, обнимая его за шею.
— У нас не будет ни особняка, ни экипажа, ни прислуги…
— Ну и пусть, - повторила она, жмурясь от счастья и привставая на цыпочки.
Губы Гастона были совсем близко, но в этот момент дверь распахнулась, и в детскую ворвался запыхавшийся от бега Бонтан в сопровождении няни и кормилицы.
— Его Высочеству стало лучше, месье Бонтан, - с гордостью объявил Маркусси. – И мы намерены это отпраздновать, пока в парке еще танцуют.
Он взял в руки теплую ладонь Мадлен и улыбнулся своей невесте, увлекая ее к двери:
— Надеюсь, что ты умеешь танцевать? Хотя бы менуэт и гавот?
— Ну… сейчас и узнаем!
ЭПИЛОГ
Сентябрь 1682 года
Солнце клонилось к закату. Близилась осень, и зеленые кроны деревьев уже примеряли золотые оборки и пряди, соперничая яркостью с позолотой потолков и панелей большой галереи, где собрались наши друзья. В зеркалах, которые уже покрывали часть стены, отражались золотые лучи солнца, ставшего эмблемой короля Франции.
Все семеро стояли в центре галереи, любуясь идеальной перспективой Большого канала, в который опускалось дневное светило.
— Надеюсь, что когда-нибудь эту галерею назовут зеркальной, - заметила Мадлен, оглядывая роскошное убранство, еще пахнущее краской и олифой. – Зеркальная галерея звучит куда лучше, чем Коридор принцев…
— Смотрите, смотрите, вон они! – перебила ее Шарлотта, указывая на прогуливающегося по парку короля.
Рядом с ним катился в своем кресле на колесах старый шевалье де Маркусси. Этим утром за ним приехала карета, чтобы доставить во дворец, а затем старика пересадили в портшез и подняли прямиком в королевские покои. Придворные провожали седого незнакомца, одетого по моде Людовика Тринадцатого, удивленными взглядами, гадая, за какие заслуги король уделил столько внимания бывшему слуге из незнатных дворян.
Что же до короля, тот медленно шел рядом с коляской и гордо улыбался всякий раз, когда старина Маркусси, остановившись у очередного фонтана или боскета, восторженно восклицал: «Какая красота!»
Верный Матьюрен Друэ разжился шпагой и шляпой с перьями и вместе с Катрин, нарядившейся в свое лучшее воскресное платье, удостоился чести присутствовать на публичном обеде короля. Правда, из глубины обеденной залы он, в лучшем случае, видел лишь перья на шляпе Его Величества, но об этом великом событии чета Друэ будет рассказывать долгие годы спустя.
— Двор собирается в Шамбор на осеннюю охоту. Вы поедете? – поинтересовалась Хильди у Гастона и Мадлен.
— О да, едем с нами! – подхватила Элизабет. – Без вас в Шамборе будет тоскливо, как в дождливый день.
— Не преувеличивайте, моя дорогая, - возразил Тома. – Мы же будем охотиться чуть ли не каждый день.
— Но я ненавижу охоту, мой друг, и вам это прекрасно известно! Не понимаю, как можно убивать несчастных животных. Ужасное варварство!
— Но дорогая Элизабет, вы ведь любите дичь на ужин, не так ли?
Мадемуазель де Куси подняла глаза к небу и отчаянно замахала веером, прежде чем объяснить снисходительным тоном:
— Но это же две большие разницы. Мясники режут барашков одним ударом, а не гоняют их по несколько часов с собаками и пиками.
Тома вздохнул и страдальчески поморщился. С тех пор, как они с Элизабет помирились, и дня не проходило без того, чтобы они не погрызлись как кошка с собакой.
Исключительно для того, чтобы потом с удовольствием мириться, как шутили его друзья.
— Право, не понимаю, что я в вас нашла, Тома, - продолжала ворчать его возлюбленная. – Мы никогда и ни в чем не согласны. И вообще, с меня довольно, так что можете забрать ваше кольцо, вот!
И она принялась стаскивать с пальца великолепный перстень, который он ей подарил. Тома с обреченным видом наблюдал за ее попытками под веселый смех и шуточки. Наконец, он не выдержал:
— Прошу вас, Элизабет, оставьте кольцо в покое. На этой неделе вы уже трижды его возвращали. В конце концов, вы его просто сотрете, если будете снимать и надевать так часто.
Элизабет вскинула голову с видом оскорбленной королевы.
— Ну что ж, как вам будет угодно! – бросила она. – Так и быть, я оставлю его… до поездки в Шамбор.
— А мы останемся в Версале, - поспешила сменить тему Мадлен. – Рота Гастона будет дежурить здесь, а я не могу оставить моих больных.
— Между прочим, мадам де Монтеспан тоже не хотела ехать, но король ее заставил, - недобро усмехнулась Элизабет. – Хотя по ней мы бы скучать не стали. Мадам маркиза жалуется на слабость и предпочла бы отдохнуть в своем замке Кланьи.
— Чушь! – фыркнул Тома. – Маркиза просто хочет, чтобы про нее забыли на время, пока не уляжется вся эта история. Надо сказать, что Рубака с Трехпалым поют, как соловьи, и делятся всем, что знают.
— А, в этом-то и проблема с наемниками, - поморщился Себастьян. – Они готовы убивать за деньги, но не умирать. Благодаря этой говорливой парочке Бонтан и Ла Рейни надеются отловить всех участников заговора до того, как те успеют сбежать за границу.
— Кстати, а вы в курсе, что у нашей дорогой Элоизы тоже проблемы со здоровьем? – хихикнула Хильди. – После смерти Лурмеля она ужасно страдает от тяжкого груза на совести…
— Вы шутите, мадемуазель? – выгнул бровь Гастон. – По-вашему, у нее есть совесть?
— В любом случае, ангельских улыбочек от нее уже не дождаться. Говорят, что маркиза хочет выдать ее замуж за герцога. Кажется, за де Монтоблана. Так что наша Элоиза все таки получит свой табурет.
— Бог мой, только подумайте, какая удача – стать герцогиней! – передразнила маркизу де Монтеспан Шарлотта.
— О, я уже вижу ее «в очаровательном поместье в Пикардии, с любовью воспитывающей пятерых детей, оставшихся герцогу от первого брака …» - подхватил Себастьян, прижав руку к сердцу на манер комедиантов.
Шарлотта бросила на него лукавый взгляд и продолжила тем же патетическим тоном:
— Дамы и господа, а теперь вас ждет история с несчастливым концом. Мы с моим женихом не поженимся, не будем счастливы и не заведем детишек…
— А вот мы поженимся, будем и заведем! – встрял Гастон, обнимая свою невесту за плечи.
— Само собой, - согласилась Мадлен, но тут же добавила с суровым видом. – Однако это не заставит меня отказаться от мысли, что мы, дворяне, обязаны…
— Довольно, хватит! – хором вскричали шесть голосов.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
Вторая часть:
https://prodaman.ru/Natali-Romm/books/Madlen-i-markiza-yadov-Eliksir-vechnoj-yunosti
Всем, кого заинтересовали (не)страшные истории о ядах - маленький (и совсем не ядовитый) рождественский подарок:
https://prodaman.ru/Natali-Romm/books/Malenkaya-koshachya-skazka
— Толкай, сильнее! – кряхтела Мадлен, подгоняя глотающую слезы подругу. – Еще пара дюймов, и я его достану.
Она в последний раз уперлась в стенку комода, сдвинув его еще чуть-чуть, и с победным возгласом вытащила пистолет.
Бенвенути начал уставать: юный Маркусси оказался крепче, чем он думал. «Жаль убивать достойного противника», - внезапно подумалось итальянцу.
Но долго жалеть у него не получилось – Гастон быстро вернул его к реальности, вспоров наемнику бок. Бенвенути ответил молниеносным выпадом, и Гастон, в свою очередь, подпрыгнул от боли, обжегшей плечо.
— Всем стоять! – заорал Бонтан, двумя руками сжимая тяжелый пистолет.
Мадлен, привалившись к комоду, молча смотрела, как Себастьян отбирает у рыжего шпагу и подталкивает бледного Лурмеля к сообщникам. Рядом тихо всхлипывала Элизабет, обнимая Тома, «ее героя», слегка ошарашенного таким внезапным приступом любви.
— Как видите, мой дорогой Лурмель, ваша подруга, мадам маркиза, не спешит прийти вам на помощь, - заметил Бонтан, кивнув на так и не открывшуюся дверь в покои Монтеспан.
— Я ничего не сделал! Я ни в чем не виноват! Все это – чудовищное недоразумение, - Лурмель в отчаянии заломил руки.
— В самом деле? Ну, это вы будете объяснять палачу, когда он станет вас пытать.
Лурмель затрясся от ужаса:
— Я не… меня заставили! Они меня заставили! И… и они отравили…
Он застыл с открытым ртом, захрипел, выкатил глаза и замертво рухнул на паркет.
Бенвенути с презрительной усмешкой отшвырнул тоненький стилет, который только что вонзил в спину своему сообщнику.
— Терпеть не могу трусов, - произнес он без всякого выражения. – Что до меня, не родился еще тот палач, который заставит меня говорить.
— Все кончено, вы проиграли, - выдохнула Мадлен, глядя ему в лицо.
— Нет, это вы проиграли… вашего принца, - злобно оскалился Табарен.
— Вам ли не знать, что убивать детей нельзя – это приносит несчастье.
Бенвенути вздрогнул и нахмурился, отводя глаза:
— Помнится, как-то раз я пожалел одну девчонку. И сколько же неприятностей мы из-за нее поимели… Она свалилась в реку, и видит бог, в том не было моей вины. Какой-то парнишка попытался ее спасти, но малышка утонула. Черт, как давно это было!
— Нет, я осталась жива, - тихо произнесла Мадлен.
Итальянец присвистнул и покачал головой.
— Кто бы мог подумать! Но да, теперь я тебя признал. И тебя тоже, - кивнул он Гастону. – Ты и мальцом был такой же… отчаянный.
— В ее возрасте быстро забывают, да? Эх, не стоило тебя слушать, – скривился Табарен, которому Себастьян связывал руки его же поясом. Бонтан сердито ткнул рыжего в спину пистолетом, и мужчины повели наемников прочь.
Прода от 22.11.2019, 22:41
***
Усталые слуги собирали грязную посуду и остатки устроенного для бедняков пиршества. Издали долетали звуки музыки: при свете факелов приглашенные на бал танцевали веселые гавоты и паспье в боскете Энселада или же чопорные менуэты в боскете Звезды.
Стоя у окна, Маркусси различал в темноте силуэт сестры, сидевшей с подругами на ступенях лестницы. Тома с перевязанной рукой протягивал бокал вина Элизабет, а в двух шагах от них Себастьян, выразительно жестикулируя, наверняка рассказывал девушкам о том, как были арестованы отравители.
Мадлен с довольной улыбкой вернула маленького принца в колыбель.
— Бегите за кормилицей, да поскорее, - велела она няне. – Маленький обжора снова голоден. Гастон, иди сюда, взгляни на Его Высочество – он здоров! Совсем здоров!
Маркусси подошел к ней, обнял за плечи и вместе с ней застыл, любуясь малышом, который, зажмурившись и сунув в рот большой палец, старательно сосал его за неимением лучшего. У Мадлен вдруг защемило сердце – вот так они с Гастоном могли бы стоять над колыбелькой собственного сына.
— А если бы я не была богата, ты бы любил меня хоть немножечко? – шепнула она
— Ты же знаешь, что да. Но ты богата. Ты графиня. А я всего лишь жалкий шевалье.
— В таком случае, мне не нужны ни эти богатства, ни этот дурацкий титул. Завтра же сообщу об этом послу.
— Не говори глупостей! Лучше подумай о богатых поклонниках, которые будут осаждать тебя толпами. И о роскошных туалетах, в которых ты будешь появляться на придворных празднествах. Я и десятой доли не смогу…
— Ну да, ты бы еще вспомнил бесконечные реверансы и расшаркивания, интриги и зависть, - вздохнула Мадлен. – Господи, неужели ты и в самом деле так плохо меня знаешь? Такая жизнь не для меня: я лечу людей и буду их лечить.
— Ну хорошо, тогда подумай о том, сколько пользы ты сможешь принести благодаря этому богатству. Больницы, о которых мечтает мадам Катрин, школы для детей бедноты, приюты для сирот, в конце концов.
— А, это уже лучше! Ты прав, таких проектов у меня в голове великое множество, но мне понадобится твоя помощь.
— И все будут говорить, что я женился на тебе ради денег, - попытался объяснить Гастон.
Но вместо того, чтобы признать его правоту, Мадлен счастливо рассмеялась.
— Ба, неужели это предложение, месье де Маркусси? Что ж, я согласна! Мы будем жить на твое жалование гвардейца, а мои сто тысяч ливров в год пойдут на нужды бедных. Такой вариант тебя устроит?
Взгляд Гастона загорелся надеждой, но уже через мгновение вновь потух:
— Мне придется служить много лет, чтобы получить офицерскую шпагу…
— Ну и пусть! – шепнула Мадлен, обнимая его за шею.
— У нас не будет ни особняка, ни экипажа, ни прислуги…
— Ну и пусть, - повторила она, жмурясь от счастья и привставая на цыпочки.
Губы Гастона были совсем близко, но в этот момент дверь распахнулась, и в детскую ворвался запыхавшийся от бега Бонтан в сопровождении няни и кормилицы.
— Его Высочеству стало лучше, месье Бонтан, - с гордостью объявил Маркусси. – И мы намерены это отпраздновать, пока в парке еще танцуют.
Он взял в руки теплую ладонь Мадлен и улыбнулся своей невесте, увлекая ее к двери:
— Надеюсь, что ты умеешь танцевать? Хотя бы менуэт и гавот?
— Ну… сейчас и узнаем!
Прода от 25.11.2019, 00:14
ЭПИЛОГ
Сентябрь 1682 года
Солнце клонилось к закату. Близилась осень, и зеленые кроны деревьев уже примеряли золотые оборки и пряди, соперничая яркостью с позолотой потолков и панелей большой галереи, где собрались наши друзья. В зеркалах, которые уже покрывали часть стены, отражались золотые лучи солнца, ставшего эмблемой короля Франции.
Все семеро стояли в центре галереи, любуясь идеальной перспективой Большого канала, в который опускалось дневное светило.
— Надеюсь, что когда-нибудь эту галерею назовут зеркальной, - заметила Мадлен, оглядывая роскошное убранство, еще пахнущее краской и олифой. – Зеркальная галерея звучит куда лучше, чем Коридор принцев…
— Смотрите, смотрите, вон они! – перебила ее Шарлотта, указывая на прогуливающегося по парку короля.
Рядом с ним катился в своем кресле на колесах старый шевалье де Маркусси. Этим утром за ним приехала карета, чтобы доставить во дворец, а затем старика пересадили в портшез и подняли прямиком в королевские покои. Придворные провожали седого незнакомца, одетого по моде Людовика Тринадцатого, удивленными взглядами, гадая, за какие заслуги король уделил столько внимания бывшему слуге из незнатных дворян.
Что же до короля, тот медленно шел рядом с коляской и гордо улыбался всякий раз, когда старина Маркусси, остановившись у очередного фонтана или боскета, восторженно восклицал: «Какая красота!»
Верный Матьюрен Друэ разжился шпагой и шляпой с перьями и вместе с Катрин, нарядившейся в свое лучшее воскресное платье, удостоился чести присутствовать на публичном обеде короля. Правда, из глубины обеденной залы он, в лучшем случае, видел лишь перья на шляпе Его Величества, но об этом великом событии чета Друэ будет рассказывать долгие годы спустя.
— Двор собирается в Шамбор на осеннюю охоту. Вы поедете? – поинтересовалась Хильди у Гастона и Мадлен.
— О да, едем с нами! – подхватила Элизабет. – Без вас в Шамборе будет тоскливо, как в дождливый день.
— Не преувеличивайте, моя дорогая, - возразил Тома. – Мы же будем охотиться чуть ли не каждый день.
— Но я ненавижу охоту, мой друг, и вам это прекрасно известно! Не понимаю, как можно убивать несчастных животных. Ужасное варварство!
— Но дорогая Элизабет, вы ведь любите дичь на ужин, не так ли?
Мадемуазель де Куси подняла глаза к небу и отчаянно замахала веером, прежде чем объяснить снисходительным тоном:
— Но это же две большие разницы. Мясники режут барашков одним ударом, а не гоняют их по несколько часов с собаками и пиками.
Тома вздохнул и страдальчески поморщился. С тех пор, как они с Элизабет помирились, и дня не проходило без того, чтобы они не погрызлись как кошка с собакой.
Исключительно для того, чтобы потом с удовольствием мириться, как шутили его друзья.
— Право, не понимаю, что я в вас нашла, Тома, - продолжала ворчать его возлюбленная. – Мы никогда и ни в чем не согласны. И вообще, с меня довольно, так что можете забрать ваше кольцо, вот!
И она принялась стаскивать с пальца великолепный перстень, который он ей подарил. Тома с обреченным видом наблюдал за ее попытками под веселый смех и шуточки. Наконец, он не выдержал:
— Прошу вас, Элизабет, оставьте кольцо в покое. На этой неделе вы уже трижды его возвращали. В конце концов, вы его просто сотрете, если будете снимать и надевать так часто.
Элизабет вскинула голову с видом оскорбленной королевы.
— Ну что ж, как вам будет угодно! – бросила она. – Так и быть, я оставлю его… до поездки в Шамбор.
— А мы останемся в Версале, - поспешила сменить тему Мадлен. – Рота Гастона будет дежурить здесь, а я не могу оставить моих больных.
— Между прочим, мадам де Монтеспан тоже не хотела ехать, но король ее заставил, - недобро усмехнулась Элизабет. – Хотя по ней мы бы скучать не стали. Мадам маркиза жалуется на слабость и предпочла бы отдохнуть в своем замке Кланьи.
— Чушь! – фыркнул Тома. – Маркиза просто хочет, чтобы про нее забыли на время, пока не уляжется вся эта история. Надо сказать, что Рубака с Трехпалым поют, как соловьи, и делятся всем, что знают.
— А, в этом-то и проблема с наемниками, - поморщился Себастьян. – Они готовы убивать за деньги, но не умирать. Благодаря этой говорливой парочке Бонтан и Ла Рейни надеются отловить всех участников заговора до того, как те успеют сбежать за границу.
— Кстати, а вы в курсе, что у нашей дорогой Элоизы тоже проблемы со здоровьем? – хихикнула Хильди. – После смерти Лурмеля она ужасно страдает от тяжкого груза на совести…
— Вы шутите, мадемуазель? – выгнул бровь Гастон. – По-вашему, у нее есть совесть?
— В любом случае, ангельских улыбочек от нее уже не дождаться. Говорят, что маркиза хочет выдать ее замуж за герцога. Кажется, за де Монтоблана. Так что наша Элоиза все таки получит свой табурет.
— Бог мой, только подумайте, какая удача – стать герцогиней! – передразнила маркизу де Монтеспан Шарлотта.
— О, я уже вижу ее «в очаровательном поместье в Пикардии, с любовью воспитывающей пятерых детей, оставшихся герцогу от первого брака …» - подхватил Себастьян, прижав руку к сердцу на манер комедиантов.
Шарлотта бросила на него лукавый взгляд и продолжила тем же патетическим тоном:
— Дамы и господа, а теперь вас ждет история с несчастливым концом. Мы с моим женихом не поженимся, не будем счастливы и не заведем детишек…
— А вот мы поженимся, будем и заведем! – встрял Гастон, обнимая свою невесту за плечи.
— Само собой, - согласилась Мадлен, но тут же добавила с суровым видом. – Однако это не заставит меня отказаться от мысли, что мы, дворяне, обязаны…
— Довольно, хватит! – хором вскричали шесть голосов.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
Вторая часть:
https://prodaman.ru/Natali-Romm/books/Madlen-i-markiza-yadov-Eliksir-vechnoj-yunosti
Всем, кого заинтересовали (не)страшные истории о ядах - маленький (и совсем не ядовитый) рождественский подарок:
https://prodaman.ru/Natali-Romm/books/Malenkaya-koshachya-skazka
